Сокрытое в Башне Завыси

Глава 1

Дождь в этом городе не прекращался уже несколько месяцев. Или лет. Или он был всегда.

Одинокий путник неспешно шёл по холодной ночной улице. Тяжёлые капли обессиленно били по его спине. Будто уставшие в долгом полёте стеклянные пули, они обречённо разбивались о жёсткий кожаный плащ, скрывавший худое обезвоженное тело, и сотней осколков осыпались на залитый чёрными ручьями асфальт.

Одиночество путника было желанным, но иллюзорным. Конечно же, улица не была пуста. Люди окружали его — безликие тени скрывались под узкими козырьками и в зловонных подворотнях. Молчаливые неподвижные фигуры горбились в свете неоновых вывесок, липли к размытым афишам и витринам. Автомобили лениво скользили вдоль тротуара. Царство равнодушия. Редкий взгляд нехотя одаривал путника вниманием, сопровождал пару шагов и тут же застывал под холодными струями. Капли дождя блестели на слипшихся ресницах.

Путник не обращал на них внимания. Их нет. Его устраивало такое одиночество.

Как и жители этого города, дождь был безумен. Нарушая законы природы и преклоняясь перед пугающе гротескной архитектурой индустриального монстра, он ниспадал липкими тягучими лоскутами, покрывал людей и дома не как желанный дар, но как потоки слюны из пасти гигантского бешеного пса, замершего над крышами в предвкушении агонии. Чёрно-сизое месиво тумана, воды и ледяного ветра бросалось к ногам города бестелесной жертвой — бетон и стекло хладнокровно принимали её.

В руке путник держал ведро. Тяжёлое железное ведро с плотно прилегающей крышкой. Ведро было тёплое — пар поднимался от гладких боков, согревая руку путника; полоса испарины оставалась на плаще, когда он задевал ношу бедром.

Ведро тёплой крови — не такая уж большая диковина в этом безрадостном городе. И не такая уж большая ценность.

Но далеко не каждый может с умом распорядиться чужой кровью. Чаще её просто выливают, отпускают в свободный путь — в бездонные стоки города. Какая бессмысленная глупость…

Путник шёл к Башне Завыси. Шёл с ведром крови.

Те, кто решался с ним заговорить, называли его Марк, и он отличался от безликой, размокшей словно пюре, толпы. Можно было сказать, что он обладает властью, не будь она ему так безразлична. Его приказы выполняли, к его ногам приносили головы. Как и к ногам таких же одиночек, негласно поделивших между собой совершенно равнодушный к своей судьбе город. Город сдался без боя.

Такие, как он, ещё могли испытывать эмоции. Это происходило далеко не всегда и было скорее болезненно, чем приятно, но… Но в определённый день — для каждого свой! — они шли с ведрами, полными крови, к Башне Завыси.

В Башне Завыси они получали желаемое. Каждый своё.

Ведро чужой крови — смешная цена за ритуал.

Башню можно было увидеть из любой точки города, но обычные жители её не замечали. Обходили, игнорировали; ее даже не было на картах. Пустое место — чёрная дыра посреди нагромождения панельных амбиций прошлого.

Марк, как и подобные ему хозяева города, не только видел, но и чувствовал её присутствие. Ощущал, словно острый шип в нежной плоти. Как источник болезненного наслаждения — намёк на исполнение желаний. Стоит лишь легонько потрогать, пошевелить занозу… Принести немного крови в её чёрные стены…

Старики помнили времена, когда Башни не было. Говорили, она возникла за несколько дней. Выросла до марева чугунных облаков, пронзила низкий небосвод и исчезла в вышине, среди всполохов молний. Она возвысилась посреди городской площади, раздвинув улицы и дома, как детские игрушки. Смяла дороги, отбросила торговые центры и магазинчики со сладостями. Встала, словно всегда была здесь, а город — лишь вуаль, её тень, блёклая поделка под бесконечным дождём.

Огромная — обойти её вокруг не сможешь и за час! — Башня оставалась невидимой для человеко-теней, бродящих по сырым улицам. Но Марк видел свою цель, шёл к ней, нёс тёплую кровь и надеялся, что встреча с обитателем Башни принесёт голодной до чувств душе хоть немного облегчения.

Он вышел на площадь, к воротам Башни. Остановился перед величественным зданием, сбросил капюшон и посмотрел вверх.

Гранёное основание напоминало гигантскую скалу — без окон и украшений. На нём возвышалась конструкция невероятных размеров, похожая на ствол артиллерийского орудия и разделённая на сегменты, словно вытянутый в высоту кольчатый червь. Каждый сегмент у основания был охвачен широким массивным поясом, по которому стройной окружностью шли ребристые контрфорсы. Между ними и стволом перекинулись арочные мостики. На контрфорсах балансировали изящные башенки-спицы, упирающиеся в пояс вышестоящего сегмента. Создавалось иллюзорное впечатление, что громада очередного сегмента держится на этих тонких иглах.

В редких просветах между бесформенными статуями и хрупкими мостиками виднелись огромные круглые окна, рассечённые на витиеватые лепестки.

Марк миновал гостеприимно открытые ворота, поднялся по внутренней лестнице и сквозь эхо собственных шагов двинулся по длинному узкому коридору. Вода ручейками стекала с жёсткого кожаного плаща.

Ряды пыльных колонн сопровождали его до высоких распахнутых дверей, ведущих в огромный зал. Путь до дверей украшали сотни чёрных картин в таких же чёрных рамах — прелесть искусства не выдерживала ужаса, творившегося в Башне. Картины темнели, прекраснейшая музыка превращалась в хрип и свист, а благородные статуи рассыпались, наполняя мир ещё большим уродством.

По полотнам разбегались неровные разрезы, сделанные, очевидно, рукой безумца; мраморный пол под ними и стены вокруг были покрыты запёкшейся кровью и сухими разводами экскрементов. Давным-давно кто-то пытался уничтожить полотна или осквернить. Или спасти, но потерпел фиаско. Кто знает? Это было давно, ещё до появления Башни в городе.

Из-за дверей разносился смрад гниющего мяса. Марк давно привык к особенностям этого места и спокойно вошёл в тошнотворную духоту некогда величественного зала.

Терявшийся в полумраке свод был стянут дугообразными рёбрами, образующими крестовины, и опирался на тонкие, как рука ребёнка, колонны. Местами группы колонн слипались в единый пучок или внезапно изгибались и уходили в сторону. Впивались в стены, теряя своё предназначение и нарушая логику интерьера. Казалось, что поверхность колонн полупрозрачна. Внутри каждой перемещалось нечто густое и комковатое. Копошилось — словно безвольные паразиты в гигантских венах.

Марк прошёл в противоположный конец зала.

У его ног, искажая витиеватый узор плит, раскинулся широкий провал. Бездонная нора устремлялась вертикально в пустоту и походила на огромную мёртвую вагину. На её блестящих осклизлых краях россыпью вздувались гнойные пузыри, а чуть глубже зеленели поросли зловонной плесени, над которыми суетились полчища мух.

Марк скинул с ведра крышку и выплеснул содержимое в провал. Таков ритуал.

Таков ритуал. Где-то там, в глубине, обитал очередной безумный бог, зачем-то снизошедший до общения и договоров с простыми смертными.

Марк усмехнулся. Символическое жертвоприношение.

Он знал, что бог в норе давно мёртв. Умер задолго до появления Башни Завыси в городе. Нора с вечно разлагающимся божественным телом сопровождает Башню в бессмысленном и бесконечном путешествии, а её единственный живой обитатель требует от посетителей строго соблюдать положенный ритуал. Что ж, за капельку свежих эмоций Марк готов вылить ведро крови в холодную сопливую вагину размером с междугородний автобус.

— Принимай благодарности, дружище! — раздалось над его головой.

Протяжно заскрипели ржавые цепи.

Пехбленд — нынешний хозяин и единственный обитатель Башни Завыси — спускался откуда-то с потолка в причудливой люльке. Она была бы похожа обычные парковые качели, будь гораздо меньше и не так отвратительно грязна.

Облик Пехбленда был малоприятен. Покрытый лиловыми растяжками огромадный живот, толстенные ручищи, множество мокрых подбородков и тяжёлое сиплое дыхание выдавали в нём поражённого недугом несчастливца, но полнота его была более чем просто болезненна. Растянувший кожу жир волнами перекатывался по бокам и груди. Казалось, что чудовищную тушу наполняла жидкость, в которой кто-то лениво барахтается — десятки омерзительных эмбрионов, навсегда заточённых в живом мешке.

Пехбленд соскочил с люльки-качелей и поспешил навстречу гостю, распахнув сальные объятия.

— И снова, и снова! И снова я не успеваю тебя встретить! — он расплывался в улыбках. — Вот так ты и подкрадываешься, всегда подкрадываешься!

— Привет, Пех, — Марк бросил ведро и нехотя взглянул на хозяина Башни.

Тот засмеялся и, не дойдя до Марка, опустил руки.

— Готово, — гость кивнул на провал.

— Да, да, всё видел! Прелюдии прочь, Марк. Знаю, ты не из любителей почесать языком, но что-то мне сегодня твоё настроение не нравится… Признавайся, чем опечален?

— Пустое. Проводи меня.

— Конечно, конечно…

Раскачиваясь и колыхаясь, будто жидкий аквариум, Пехбленд направился к одной из сокрытых за колоннами арок. Внутри виднелась винтовая лестница, ведущая на верхние этажи.

У арки хозяин остановился и жестом предложил пройти. Марк задумчиво кивнул и шагнул на железные ступени.

***

Густой дым и аромат благовоний наполняли комнату.

Сквозь лёгкий дурман Марк разглядывал танцоров.

Двое — юноша и девушка — медленно двигались в такт неслышимой музыке. Золотые цепочки и цветные ленты едва прикрывали их тела и вздрагивали от малейшего наклона. Ещё несколько молодых людей сидели вокруг. Дым окутывал стройные тела, танцоры сменяли друг друга, и Марк не смог бы сказать, сколько человек находится в комнате.

Он сидел на краю широкой неприбранной кровати и кусал губы от досады.

Пустое, всё пустое… Он ничего не чувствовал.

Марк уже давно догадывался, что случилось худшее, но не позволял себе думать об этом. Тонкий ручеёк его эмоций иссяк. Воображение с трудом вытаскивало из самых глубоких закоулков всевозможнейшие и разнообразнейшие способы ублажить чёрствую душу, но ни один не срабатывал. Холод и безразличие заполнили её.

Марк поманил юношу пальцем. Не прекращая танцевать, тот приблизился. Его плоский живот, покрытый капельками пота, неспешно двигался прямо перед лицом посетителя Башни.

На столике рядом с Марком лежал металлический поднос с дюжиной тонких ножей. Марк взял первый попавшийся и прикоснулся остриём к телу танцора. Чуть выше пупка.

Надавил.

Юноша продолжал танцевать.

Марк погрузил нож на ширину ладони, выпуская на свет плотную круглю каплю. Танец не прекращался. Живот медленно покачивался, слегка увлекая за собой клинок. Капля скользнула вниз, оставляя красную дорожку.

Пустое, всё пустое… Марк сидел в полной тишине, равнодушный к себе и происходящему. Ни-че-го.

Он погрузил нож глубже.

Танцор пошатнулся, стал двигаться рывками, с трудом сохраняя рисунок движений.

Марк поднял взгляд. По груди юноши стекали слёзы, лицо исказила гримаса боли. Он кричал — голосовые связки надрывались, распахнутые губы трескались красной паутинкой вокруг рта. Но тело продолжало извиваться, повторяя заученные до автоматизма движения. Боль не могла прервать этот танец.

Пустое… Марк ничего не чувствовал. Волнение, дрожь, возбуждение — всё, что так радовало и ласкало его раньше, ушло. Испарилось.

Он вскочил и оттолкнул залитого кровью юношу. Окружавшие их молодые люди не шелохнулись. Девушка осталась стоять в одиночестве, но не отступила. Марк бросился к упавшему, наступил на голову и с силой вдавил лицо в пол. Звонко щёлкнула сломанная челюсть.

Ни-че-го.

Он плюнул в сжавшееся тело, сбил на пол поднос и вышел из комнаты, наступая на брякающие под ногами ножи.

Исполненный сочувствия Пехбленд нагнал его возле чёрных картин.

— Нет? Точно? Уверен? Могу прислать кого-нибудь моложе. Или шустрее. Обработанных, укороченных, вскрытых? Любые сладости — всегда всё в наличии. Всё, как ты любишь! Марк, попробуй перезрелых! Мешки с костями — обалдеть! Вот где веселье! Нет?

— Пех, — Марк с трудом разжал зубы. — Я иссяк…

Пехбленд замер, внимательно глядя в сухие глаза гостя. С распухшего лица быстро спала псевдо-лакейская маска. Он видел подобное сотни раз и даже не старался скрыть это.

— М-м… Да. Что ж… Старина, ты знал, что этот момент рано или поздно настанет. Сейчас для тебя лучший вариант — поспать пару недель. Забудь отравы и стимуляторы, просто хорошенько выспись… Доброй дороги, дружище.

Он поднял толстую руку, словно собирался похлопать собеседника по плечу, но на половине движения замер, отвернулся и бодро заколыхался в сторону своей люльки. Визит был окончен.

Марк покинул Башню и окунулся в саван ледяного дождя.

Автомобиль ждал его в двух кварталах от Башни.

Пешая прогулка с ведром — часть ритуала. Ритуала, который сегодня оказался бесполезен. Теперь можно вернуться на колёса. Город высасывал силы, и Марку не терпелось отгородиться чёрными стёклами лимузина от дождя и серых теней.

Он сбросил на мокрый асфальт жёсткий кожаный плащ и нырнул в тёплый салон.

— Домой, — бросил водителю и поднял непрозрачную перегородку.

Поправил галстук под жилеткой. Поискал под ногами бутылку, не нашёл и откинулся на сиденье.

Вечность назад дурное утро пообещало ему дурной вечер, и обещание исполнилось.

— Остановись.

Они въезжали в распахнувшиеся ворота позади трёхэтажного особняка, урвавшего себе нескромный кусок городского парка, когда Марк увидел хрупкую фигурку.

Девочка сидела на скамейке, скрестив тонкие ноги в белых кроссовках и не обращая внимания на моросящий дождик, который стал почти незаметен. Жёлтый свет уличного фонаря резко очерчивал её острые плечи и капюшон толстовки.

Марк вышел из автомобиля и постоял, разглядывая ребёнка.

Давненько никто не прогуливался рядом с его домом. Это было небезопасно, особенно для подростков.

Он подошёл ближе.

— Почему не в школе?

Сказал и сам же усмехнулся глупости вопроса.

— Ночь, дядя, — Девочка стрельнула из-под капюшона колючим взглядом. Голубые глаза были чисты и прозрачны.

— Ага, ночь… Для прогулок тоже не лучшее время, да? — Марк сделал ещё шаг. — Ждёшь кого?

Она промолчала.

— Дома проблемы? Родители?

— Отвали.

Марк вскинул бровь. В словах девочки зазвучало что-то такое… Какая-то тонкая, едва уловимая нотка…

— Пошёл на хер, — неожиданно отрезала она и бросила вперёд руку с выставленным среднем пальцем.

Марк прищурился и без замаха легко ударил ладонью по её щеке. Голова дёрнулась на тонкой шее, капюшон слетел, открывая взору короткие светлые волосы, собранные на макушке в маленький пучок, высокие тонкие брови, острый нос и оскаленные, как у щенка, белые зубы меж пухлых детских губ. Она словно приготовилась к прыжку.

Холодная детская ярость, неужели…

Марк был быстрее. Он запустил пальцы глубоко в её волосы и сжал кулак, натягивая кожу. Почувствовав контроль, резко дёрнул на себя, скидывая девчонку со скамейки.

Не разжимая захват, развернулся и быстро зашагал к воротам.

Она сопротивлялась. Царапалась, но короткие ногти лишь скользили по рукаву из бирманского шёлка. Она путалась в собственных ногах, с трудом умудрялась сохранить равновесие и, согнувшись, семенила за Марком.

Дважды она неудачно упала на мраморной лестнице и, возможно, подвернула ногу. Проходя по просторной прихожей, Марк не без лёгкого удовлетворения отметил кровавые ссадины, которыми покрылись её ноги и кулачки. Он не отпускал волосы, удерживая голову девчонки у своих ног, и уверенно шёл на второй этаж, в ванную комнату.

Шёл и трепетал. Неужели это действительно оно? Ещё даже не огонёк, не пламя, не искорка — лишь тёплое дуновение откуда-то изнутри… Эта девочка, такая глупая и злобная… Да, злобная! Она пыталась кусаться и ударить — она была невероятно живой! О, как давно не видел он подобного, тем более — в детях. Марк затаил дыхание, боясь вспугнуть нарастающее волнение. Он молился мёртвым и живым богам, просил — пусть это пламя разгорится! Вот же она — настоящая! Редчайшее сокровище, случайно кем-то оброненное на городской улице! Невероятное и невозможное в этом мире, но тем не менее вполне реальное — тёплое, с горячим дыханием; живое существо со страстью, нет! — с ненавистью в глазах и силой в маленьких кулачках! Желанная, желанная ненависть…

Роскошные залы и коридоры его дома сослужили бы добрую службу любому музею, но Марку нравилась пустота. Нравился воздух и возможность перемещаться по комнатам, не прикасаясь к чему-либо. Дом напоминал ему стерильный халат хирурга. Чистый и свободный — ничего лишнего.

Как же прелестно смотрелись эти маленькие капельки крови на розовых коленях и на белоснежном холодном камне.

Он втолкнул пленницу в ванную, наконец-то отпустив волосы. Швырнул её на пол, одним рывком избавляя от выцветшей толстовки, и рассмотрел в ярком свете многочисленных бра, тысячекратно отражённых в огромных плитах голубого кафеля.

Марк прислушался к себе. Что-то действительно тлело, едва заметно дымилось… Осталось лишь аккуратно раздуть огонёк, бережно вскормить и отдаться пожару, что уничтожит эту злобную куклу, которой выпала участь каким-то чудом сохранить нечто живое в толпе безликих манекенов. Сохранить топливо для его огня.

Под толстовкой скрывалось короткое бледно-розовое платье. Девочка мелко дрожала и молча смотрела исподлобья. Она не проронила ни слова с того момента, как Марк схватил её.

Марк наслаждался мгновением. Собой, девчонкой, светлой ванной, которую очень скоро зальёт кровью и прочими жидкостями… Или не скоро. Он умел растягивать удовольствие.

Воздух обретал плотность и вкус, наполнялся липкой вибрацией.

Марк вдохнул полной грудью, представил распластанную на кафеле ещё горячую плоть…

— Грязный извращенец, — сказала девчонка. Достаточно громко, чтобы он это услышал.

Марк замер.

Сквозь внезапно навалившуюся тишину он услышал затихающие удары своего сердца. Оно успокаивалось.

Он пошатнулся. Нагнулся и внимательно посмотрел в голубые глаза.

— Нет… - прошептал он.

Стены дрогнули.

— Нет-нет-нет…

— Что? — недовольно сказала она и тут же осеклась.

Марк обессиленно опустился каменную скамью, стоявшую полукругом у стены. Он покорно наблюдал, как его сердце проваливается в бездонную чёрную воронку. Он терял его, теперь уже точно навсегда.

— Как же это… — он не нашёл слов.

Девочка поднялась с пола и медленно подошла к нему. Следы ушибов на её коже таяли, ранки исчезали.

— Ну… Дружище, я пытался, — её голос стал заметно ниже.

От худобы не осталось и следа, девочка выглядела пухлой. Становилась выше и шире. Гораздо шире. Платье расползлось по швам, вывалилось рыхлое брюхо и обвисшая ломтями жира безволосая мужская грудь.

— Прости, — Пехбленд возвращал свой облик, сочувственно похлопывая Марка по плечу. — Иногда это срабатывает. Кто ж виноват, что ты такой прозорливый? Интеллект — беда ваша. Беда от ума. Всё анализируете, сопоставляете… Понимаете, раскладываете, догадываетесь, выясняете. А толку?

Пехбленд уселся рядом. Скамья вздрогнула.

— Оно почти появилось… — Марка смотрел на свои серые ладони.

— Угу.

— И исчезло…

— Да, исчезло, факт.

— Исчезло… Навсегда.

— Да, - Пехбленд вздохнул. — Теперь уже навсегда.

Они помолчали.

— Что мне делать, Пех? Что делают другие?

— Все реагируют по-разному. Кто-то сходит с ума. Кто-то исчезает — уходит в вечное странствие. Бродит, пока не превратиться в тень, хе-хе. Но и потом тоже бродит. Страшное дело, видал таких. Кто-то ничего не делает, смиряется. А кто поумнее — приходят ко мне и спрашивают. Хорошие новости: ты, Марк, умный парень. Один из немногих.

— Ты о чём?

— Да так, пустяк… Не хочешь подняться на Башню, дружище? Там много интересного.

— Что? — Марк оторвался от ладоней и посмотрел на подрагивающее от внутренних шевелений лицо Пехбленда. — Это не миф? На Башню можно подняться?

— Ага.

— И всё, что рассказывают…

— Ага, ага.

— Почему ты не предложил это раньше?

— Ты любитель других развлечений, Марк. Тебе такое и не надо было. А сейчас — самое то. Если хочешь, конечно. Я бы на твоём месте отказался, сам понимаешь. Но не предложить не могу. Всем, кто просит — предлагаю желаемое. Да и после стольких вёдер крови, что между нами было… Хе-хе-хе…

— Когда?

— Да хоть сейчас.

***

Марк поднимался на вершину Башни Завыси. И это был долгий подъём.

Бесконечное количество этажей он преодолел с помощью Пехбленда — его многочисленные лифты, качели, люльки, подъёмники и лебёдки позволяли перемещаться по величественным пустотам Башни. Они проходили сквозь длинные тоннели и миновали бесчисленные повороты, пересаживались в механические ковши и опять устремлялись вверх, поднимаясь выше и выше. Хозяин Башни пыхтел и сопел, перебираясь по хлипким строительным лесам, которые чудом выдерживали его огромное тело. Пока наконец не остановился.

Это было возле железных скоб, уходящих в высоту по внутренней стене круглой вертикальной трубы.

— Дальше сам, Марк. Дальше сам. Это путь на вершину Башни.

И это был долгий подъём.

Несколько раз Марк думал, что силы оставят его. Терял направление и забывал, что должен делать. Смеялся и рыдал, кричал, требовал, просил, благодарил и умолял выпустить его. Он полз, карабкался по шершавым скобам, сдирая кожу с ладоней, царапая о железо лицо и грудь. Сколько это продолжалось? День? Два? Сто? Год или вечность? Конца подъёму не было. Редкие светильники, сопровождавшие его бесконечный путь, устремлялись в двух направлениях — вверх и вниз. Их неровный свет и холод железных скоб, вбитых каменную стену, были единственными признаками существования материи. Весь остальной мир превратился в фантом, в иллюзию, растаявшую где-то под ногами.

Время исчезло, и новая реальность пыталась ворваться в эту бесконечную ловушку. Страшная и безумная реальность — за стенами Башни творилось что-то невообразимое.

Марк надеялся, что вершина близка. Что поднялся до уровня низких облаков, и сейчас каменная стена огораживает его от ужаса беснующейся над городом грозы. Ураган и тяжёлые раскаты грома, адское шипение и разрывающий барабанные перепонки свист; стена тряслась от ударов, словно рассвирепевший великан бил по Башне бетонным кулаком. После каждого удара Марк кричал в ответ, осыпал стихию руганью и проклятиями, даже не слыша сквозь адский гул собственный голос. Он продолжал свой путь, повторяя, что вершина — не коварный обман. Что он достигнет её до того, как сойдёт с ума.

Вскоре шум и грозовые удары остались далеко внизу. Марк поднялся выше облаков. Стихли голоса снаружи Башни, стихли голоса внутри его головы.

Благословенная тишина подвела его к люку над головой. Подъём закончился.

Марк сдвинул защёлку и протиснулся в тесную комнатку, забитую сухой паутиной. Потёр онемевшие ладони, не заметив, что кожа сошла вместе с мясом. Кости тихонько клацнули друг о друга.

Приставная лестница вела к ещё одному люку — выходу на самую вершину Башни.

Марк преодолел последний рубеж и осторожно, стараясь не потерять равновесие, выбрался на квадрат крыши. Площадка в два шага, за которую не уцепишься, если очередной порыв ветра будет чуть сильнее предыдущего.

Океан воздуха мгновенно поглотил его. Потряс и растянул на тысячи километров — простор жесток и бесчеловечен. Ночное небо усыпали звёзды. Их было так много, что некоторые скопления сливались в огромные светящиеся пятна, от сияния которых резало глаза.

Буря осталась внизу. Далеко под ногами бушевала страсть — сверкали багряные вспышки, закручивались в узлы чёрные мускулы туч, ревел хриплый гром. И отсюда, с вершины, была видна главная тайна, сокрытая от горожан, прозябающих у подножия Башни. Тайна бесконечного дождя и вечного тумана над крышами.

Марк смотрел и не мог поверить. Все их эмоции были здесь. Все, покинувшие людей чувства — страхи и ненависть, любовь и жалость, привязанности, переживания, злоба и стыд — столпились здесь, над городом. Кружили вокруг Башни, впиваясь друг в друга клыками, бряцая цепями и осыпая друг друга поцелуями. В страсти и похоти, они впивались друг в друга: насиловали и разрывали, осеменяли и порождали чудовищ. Вся сила человеческих душ билась над городом — сама с собой, превратившись в бесформенного дракона, который умирал и возрождался.

И изливался на город бесконечным потоком холодных слёз отчаяния.

От зрелища и знания у Марка перехватило дух. Он смотрел под ноги и видел тысячи искажённых лиц, смеющихся и страдающих, кошмарных и вожделенных.

Он даже не понял — сам ли сделал шаг, или это понимающий ветер толкнул стоящего на краю человечка невидимым плечом.

Пламя грозы стремительно бросилось к нему навстречу. Крючья облаков вцепились в падающее тело, срывая одежду и тонкую кожу. Тысячи языков и тысячи губ впились в его лицо. Стоны и смех поглотили последний крик.

Мощный шквал ударил в грудь, сломал кости и обжёг их до черноты, превратил внутренности в бульон и тут же отринулся, крепко уцепившись в рёбра. Живот распахнулся, словно промокшая книжка, содержимое разлетелось ворохом гнилых листьев.

И дух его присоединился к небесной феерии, а останки провалились в сердцевину урагана, завертелись, смялись в жалкий комок и тут же развернулись множеством красных нитей. Растянулись злыми потоками в тонкую лёгкую шаль, мгновенно разорванную в клочья и опавшую вместе со слезами-каплями на равнодушный город.

Иллюстрация Юлии Романовой

2021 Рассказ опубликован в антологии «К западу от октября. Готика», 2021 г.

Группа автора в ВК: https://vk.com/romanrazzgrom