Сны исчезающего края

Предисловие книжного червя

Вот уже год, как я переехал из родного Остина в цветущий Трилли, где всё-таки решили привести в порядок библиотеку и архив. Честно говоря, сначала я ужаснулся увиденному, ведь мне предстояло разобрать и упорядочить груды рукописей, наваленных как обыкновенный мусор. Однако мои старания оказались вознаграждены более, нежели щедро. Среди древних текстов о магии и волшебных животных, нашлось несколько трактатов об устройстве мира, принадлежащих перу самого Осбрика. Что неудивительно, ведь раньше он правил в Трилли. Сейчас на троне Трилли сидит его внук, а сам Осбрик три века назад ушёл странствовать, и хотя его часто видят в Скайлен, поговорить с ним почти невозможно.

Вчера, разбирая очередной завал, я наткнулся на уникальную рукопись. Невозможно определить, был ли автор этой рукописи реальным лицом, или это образ вымышленный. Но в двух частях этого сокровища описана история образования и становления Скайлен, и ни в одной летописи не найти таких подробностей жизни героев, которых теперь зовут не иначе, как Великими. Также, в рукопись были вложены несколько листков, написанных Осбриком (что может косвенно подтверждать её достоверность).

Но всё-таки, я решил опубликовать свою бесценную находку как художественное произведение, а не исторический документ. Могу только заверить вас, что ни один факт в нём не противоречит летописям, изученным мной в библиотеках Белостенного Остина.

Виблз, смиренный Книжный Червь.

Рукопись первая – Сны о мире. Граница. Глава 1

Жарко. Выжженная, пожухлая трава. Охристая пыль дороги, да ржавые силуэты гор прямо по курсу. И ни одного ручейка, сколько бы они не тащились. Солнце нещадно палило – всё-таки середина лета. Звон мух, резкий крик хищной птицы где-то в нестерпимо горящем небе. Спуск, подъём, поворот…

И вот за очередным холмом низина блеснула драгоценной влагой: великан уронил тут зеркало в золотой оправе, и оно валялось на пожелтевшей смятой ткани холмов. Наконец-то озеро! Анариэль заметила, что со стороны гор в него впадал ручеек, однако, ни одной речки из него не вытекало. Поверхность озера была тишайшей, не было ни обычного тростникового забора по берегам, ни болотца, ни птиц, ни играющей рыбы. Только зеркальная гладь, отражающая белёсое небо и прожигающе-яркое солнце.

Дорога проходила совсем близко к озеру, путница спешилась и подвела коня к воде. Наклонившись, коснулась рукой воды – холодная. Только утолив жажду, и смыв с лица дорожную пыль, она нашла силы удивиться – озеро ведь должно хорошо прогреваться, по крайней мере, поверхность…

– Добро пожаловать в страну волшебства, леди, – низкий мужской голос из-за спины едва не заставил ее подпрыгнуть и напрочь выбил из головы размышления о природе озера.

Он появился со стороны гор: огромный белый конь с неброской, но дорогой посеребренной сбруей, светлая дорожная одежда, под плащом тускло поблескивает кольчуга, островерхий шлем, белый шарф, спасающий от пыли, откинут; тёмные пронзительные глаза на красивом лице, чёрные мягкие волосы, выбивающиеся из-под шлема, красивый изгиб губ и голос, вроде бы мягкий, но властный.

Чтобы увидеть его, девушке пришлось резко обернуться, крутанувшись на каблуках, рука сама потянулась к закрепленному на поясе кинжалу, и незнакомец одобрительно хмыкнул.

– Весьма полезная в этих краях привычка, хоть я и не враг Вам, леди, – последнее слово прозвучало как вопрос, который Анариэль решила проигнорировать.

– Благодарю, сэр, но я не знаю даже Вашего имени, не только намерений.

– Мое имя Лодинг. И я хотел бы узнать, кто Вы и что привело Вас в это проклятое волшебством место? – он произнёс это так, будто имел право не только задать этот вопрос, но и повернуть девушку домой при случае. Это уже не удалось бы оставить без ответа и она решила сказать правду:

– Меня зовут Анариэль. Год назад мой жених и его лучший друг уехали за Советом Мага. Они так и не вернулись и даже не написали, поэтому я решила отыскать их сама.

– Похвально, леди, – темные глаза всадника продолжали пристально ее изучать. – Я бы посоветовал Вам искать их на границе. Но имейте в виду, девушке там не место, так что будьте осторожнее. А лучше всего – возвращайтесь домой.

– Спасибо, сэр, но откуда Вы знаете, где они? И как мне найти эту границу?

– Последние несколько лет всех новичков посылали служить именно туда, я не помню никого, кто бы год назад, после Совета Мага покинул эту землю. А чтобы найти границу Вам нужно, доехав до гор, повернуть на север. Желаю удачи в поисках, Анариэль, – сказал рыцарь и, закрыв лицо шарфом, направил коня в ту сторону, откуда приехала она. Вскоре всадник скрылся за холмом.

– Спасибо, – прошептала Анариэль, чувствуя, как его образ прочно засел в памяти. Ей почему-то вдруг стало очень холодно. Девушка закуталась в плащ, оседлала коня и поспешила в сторону гор.

Возвращаться домой она, конечно, не собиралась, да и не было никакого дома у нее за спиной.

Глава 2

Она выросла в маленьком городке, окруженным со всех сторон дремучими лесами. Ничего необычного: девочка родилась в семье торговца дорогими породами дерева, так что прозвание «леди» не имело никакого к ней отношения. Родители вскоре умерли от морового поветрия и ребенка взяла к себе тетя, сестра отца. Ее муж тоже скончался в том году от болезни, а ей повезло, как и ее сыну. Жили в тех местах дружно, так что вдова с двумя детьми не осталась без помощи. Жили они не богато, но и не бедствовали. Анариэль росла вместе с братом и еще одним мальчиком – сыном друзей ее родителей, так что само собой, как только дети немного подросли, взрослые сговорились о браке. В десять лет это казалось совершенно естественным – они и так все время играли вместе, а с Дримом пожениться было нельзя – он двоюродный брат, значит, она выйдет замуж за Эда, само собой. В пятнадцать обнаружилось, что между подростками начали возникать какие-то чувства, чему все были только рады.

Несмотря на воспитание тети, Анариэль никак не удавалось быть «приличной девочкой», а потом и девушкой. Слишком она была нетерпеливой и неусидчивой. Куклами и шитьем не интересовалась, что уж там о готовке и уборке говорить. Все ей было бегать и драться с мальчишками. Впрочем, дралась она действительно наравне с ними, да и в лесу на охоте хорошо себя чувствовала. Так что старшие женщины хоть и вздыхали, но особенно серьезно на нее никогда не ругались. Да и что ругаться – сирота.

Потом Эдварду и Дриму пришлось уехать – им выпал жребий в двухлетней повинности отправлять в дикие земли юношей для службы королевству. Отец Эдварда хотел ходатайствовать за сына и отправился за этим в столицу, но не доехал. Как потом выяснилось, его убили разбойники по дороге. Его жена после такого уехала к родне в соседний город, оставаться там, где она потеряла сына и мужа, ей было невыносимо. Через год умерла от болезни тетя, и Анариэль осталась совсем одна. Помыкавшись, она решила отправиться на поиски жениха и брата, даже не став продавать дом или имущество, часть наследства потратила на коня и обмундирование в дорогу.

На привале она последовала совету встреченного у озера рыцаря о том, что девушкам на границе не место. Не повернула, конечно, просто отрезала волосы и скормила их костру. Потом получше забинтовала грудь, радуясь, что спрятать её совсем не сложно. Она была стройной и тонкокостной, да и с короткими волосами лицом походила на юношу – бывают же миловидные мальчики с большими глазами. А полагающейся девушке одежды у нее и так с собой не было. Несмотря на вздохи тети, юбки и платья у нее были только на праздник, в обычные же дни она упрямо бегала в штанах, потому что юбки непременно рвались, цеплялись, путались в ногах и вообще мешали жить подвижной жизнью, то есть: бегать наравне с мальчишками, лазать по деревьям, слоняться по лесу и, конечно, драться.

Так и получилось, что дозорные перехватили на подступах к лагерю юношу и проводили его к капитану, совершенно не подозревая, что это девушка в мужском платье.

Рядом с капитаном, суровым мужчиной, лет тридцати, стоял высокий юноша, сильный, с пепельными волосами до плеч и карими добрыми глазами. Одна пропажа нашлась и Анариэль, позабыв про робость, бросилась ему навстречу.

– Дрим! – воскликнула она, моля небеса, чтобы брат понял её маскарад и не выдал.

– Рил, малыш! – Дрим обнял сестру, подмигнув. – Капитан, это мой младший брат, Рил.

– Я хотел бы знать, что он здесь делает, – сурово проговорил капитан.

– И, правда, ты что, из дома бежал, сорванец? – Дрим окончательно вошёл в образ, и у Анариэль отлегло от сердца.

– Мне неоткуда было сбегать. Тётушка умерла этой зимой. А вы год как уехали и ни слуху, ни духу, вот я и решил поехать искать вас с Эдвардом, – выдала она отрепетированную историю. – Я хочу служить с тобой, брат.

Дрим помрачнел.

– Вот оно что. Капитан, этому мальчишке некуда возвращаться, разрешите ему служить у нас. Я буду за ним приглядывать.

– Хорошо, пусть остаётся, – согласился капитан. – Жить будет в твоём шатре. Чтож, Рил, теперь ты воин границы.

Глава 3

Они сидели в шатре Дрима, на низеньком столике стояли две кружки и бутыль чего-то очень отдалённо напоминающего вино, но достаточно крепкого крепкого.

– Рил, Риллан, надо же, – в который раз усмехнулся брат. – А ведь и правда, мальчишка совсем без косы, в жизни не догадаться.

– Ты молодец, Дрим. А у меня сердце в пятки ушло, как подумала, что ты меня сейчас по имени назовёшь да домой отправишь. А Риллан, по-моему, хорошее имя, мне нравится. Кстати, а где Эдвард?

Впервые с момента их встречи улыбка покинула лицо Дрима.

– Ушёл твой Эдвард от нас. Перешёл на тёмную сторону. И не смотри на меня так, я не вру. Земля эта проклята, тут волшбы столько творится, что в людях часто маги просыпаются. Вот и Эд колдуном оказался. Всё мрачнел день ото дня, а потом мы пленного взяли из тёмных, молодой был – вот и попался. Эд с ним весь вечер о чём-то шептался, а ночью ушёл, только записку оставил.

– Так не может быть, его похитили! – поверить в то, что Эд, которого она всю жизнь знала, с которым Дрим был не разлей вода, мог перейти на сторону врага, она не могла.

– Может, не может, а только мы его видели во время следующей атаки. Двоих ребят его заклинанием убило.

В глазах потемнело, хотелось кричать, но горло иссушил едкий привкус гари. Это сгорел последний мост в прошлое. Не было больше Анариэль, не было у неё ни родных, ни дома, ни жениха, умерла она от горя, сгинула. Остался только Рил, он мальчишка крепкий. Да и что ему? Ну, переметнулся друг брата во вражий стан, зато брат живой, хоть и повзрослевший за год не в меру. Вот сидит напротив, смотрит исподлобья, в стакан подливает.

– Выпей, Рил, легче станет. Выпей, – говорит Дрим и старается снова улыбнуться, как будто не произошло ничего. Молодец, с детства с ним дружим, знает как облупленную (то есть облупленного), все мысли наперёд угадывает.

Вино обожгло горло, смыв с него гарь и тлен, приятно обогрело желудок. Вот и началась твоя служба, Рил. Обычная серая служба, чтобы не вспоминать, и вино, чтобы забыть.

И только на задворках сознания стоял зелёный рыцарь с дороги, Лодинг. Стоял и печально улыбался тот, кто последним видел Анариэль.

Глава 4

Жизнь на границе была по-походному простой и по-военному суровой. Здесь учились сражаться и убивать, лечили и лечились, встречали врага и давали ему отпор, а потом хоронили и поминали убитых. Жаркое лето сменила серая осень. Рил прижился на границе, стал своим. Казалось, мальчишка и родился в этом лагере, и только Дрим иногда по ночам слышал тихие всхлипы девушки, а не юноши, но ничего с этим не мог поделать, хоть и хотел бы. А Рил учился жить, он ведь, по сути, недавно родился, вот и приходилось учиться всему. Окружавшие их воины не замечали подмены и приняли в свой круг мальчишку, оберегая его как сироту и из-за того, что он казался самым юным среди них, хотя сюда каждый год прибывали шестнадцатилетние, а Анариэль на самом деле уже исполнилось семнадцать.

За осенью, полной дождей и грязи, пришла зима, и с первыми метелями Рила потянуло в сторону гор. Ночью он ворочался и стонал как в бреду, а днём глаз не мог оторвать от серого силуэта гор.

– Что там? – однажды спросил он у Дрима, указывая туда, куда звало его сердце.

– Горы, просто горы. Они ничьи, ни наши, ни их. Нет там ничего. Хотя, погоди, есть там одна башня, Башня Связи называется. Но туда смертным путь заказан. Гиблое место, туда только колдуны суются, – ответил Дрим. Хотел ещё сказать, чтобы не вздумал Риллан туда идти, но понял: всё равно пойдёт. Легче было реку вспять повернуть, чем заставить эту упрямицу отказаться от задуманного.

Башня связи. Глава 5

Замело поля белой смертью,

И деревья крестами встали.

Мне бы выйти из этой клетки

Сквозь разбитые ветром ставни.

Холодный ветер пробирал до костей, несмотря на самую теплую одежду, какую ей удалось раздобыть перед самоволкой в горы. Это была совсем не башня на самом деле – просто две огромные пещеры, вырубленные в чёрной скале. Каждый провал охраняли две статуи: правый белые изваяния человека и лошади, а левый – чёрные, дракона и кого-то отдалённо напоминающего человека.

Конь фыркал и дрожал. Анариэль спешилась и пошла по направлению к правому входу. Куда-то подевался по дороге задира и смельчак Рил, оставив испуганную Ани наедине с той неведомой силой, что тянула ее в пасть пещеры, между белых статуй. Как только ноги девушки ступили под чёрный свод, она побежала. Она бежала как во сне: арки, колонны, лестницы, коридоры, ниши с бассейнами. Анариэль не знала, где она, куда бежит. Она не слышала даже собственных шагов, только голос внутри настойчиво и всё громче командующий: вперёд, наверх, скорей, скорей…

И вот она у цели, в огромном пустом зале. У дальней стены стоял трон, вырезанный из чёрного с белыми прожилками камня, высоченный, сделанный по росту не для человека. Повинуясь внутреннему зову, она подошла к трону и вскарабкалась на огромное сиденье. И, стоило ей там оказаться, как тьма забытья оглушила ее и затянула в свои объятия…

Очнувшись, Анариэль не могла вспомнить, что же ей снилось, но теперь, по крайней мере, она знала, что делать. Поспешно соскочив с трона, она подошла к стене справа от него, где на гладкой холодной поверхности были в причудливом узоре разбросаны золотые надписи и вставлены драгоценные камни. Взгляд девушки привлекли золотые завитки "Лодинг" и изумруд рядом с именем.

Анариэль коснулась надписи, будто желая убедиться, что это уже не сон и почувствовала пульсацию тепла, медленно разливающегося по руке. Интересно, что делает здесь имя зелёного рыцаря? Почему зелёного? Просто потому, что так было правильно, потому что не раз с того жаркого дня она видела его во сне в зелёном плаще.

Кончиками пальцев она осторожно дотронулась до изумруда. Камень вспыхнул, на мгновение пронзив ее острым ощущением контакта. Близость, удивление. Скоро, мы скоро будем. Тебе грозит опасность. Жди!

Несмотря на краткость общения, Анариэль жутко устала, она села на пол, прислонившись спиной к стене, трону она не доверяла… И снова тьма утянула ее куда-то.

Глава 6

Она очнулась всё в том же зале и с трудом, держась за стену, поднялась на ноги. Голова болела, пол выскальзывал из-под ног, но надо было идти. Разум путался, в нем пульсировало звериное ощущение близкой опасности, но она не знала, куда ей идти, и даже не помнила, как она пришла сюда. Но оставаться было нельзя. Поэтому девушка шла, шатаясь и держась рукой за скользкие влажные стены вырубленный в скале коридоров. В какой-то момент она почувствовала холодный, пахнущий снегом, ветер – значит выход был уже близко, и приободрилась.

Очередной коридор закончился аркой, выходящей на "балкон" – широкий выступ в скале над неизвестной ей дорогой. По дороге между заснеженными пологими холмами быстро приближались три фигуры: всадники, двое в полном доспехе и с огромными секирами – паладины. Анариэль только один раз довелось увидеть таких на границе, и там их не любили, считали выскочками и зазнайками, так как паладины в основном служили в Городе и были не то чтобы магами, но обладали магическими качествами, так что были чем-то вроде отдельного сословия, не чета воинам границы. За ними ехал ещё один рыцарь, он был без тяжелого доспеха, в шлеме, в теплом меховом плаще и без секиры.

Очередной спазм сдавил голову. Анариэль пошатнулась, но устояла. Вдалеке, появились ещё три фигуры. Чёрные. Она не видела чёрных всадников до сих пор не разу, только слышала рассказы о них на границе, но узнала мгновенно. Страх сдавил грудь холодным камнем, она хотела крикнуть, но из горла вырвался лишь хрип. Однако третий рыцарь обернулся, словно услышав её предостережение, и, увидев чёрных, крикнул что-то паладинам. Те на скаку развернули коней и двинулись наперерез врагу. Когда всадник поравнялся с убежищем Анариэль, она спрыгнула с уступа в снег (благо балкон возвышался над землей всего на два человеческих роста), поднялась на ноги, и воин, свесившись, помог ей взобраться на коня сзади него. Она ухватилась за пояс, конь прянул с места рысью, и каким-то шестым чувством Ани запоздало поняла, кто этот воин. Лодинг! Вот только это было не единственным, что она почувствовала – от него исходили усталость и страх. Неужели эти чёрные так сильны?

Они мчались и ветер трепал короткие волосы Анариэль. Несколько раз она оборачивалась и видела вдали чёрную точку, всё ближе и ближе. Низкое небо придавливало серой грудью, потихоньку начиная темнеть, обещая скорое наступление ночи.

Ветер донёс до нее обрывки голоса Лодинга.

– Часовня близко… должны успеть… укрыться…

И правда, впереди среди редких голых деревьев показалось вытянутое ввысь кирпичное здание. Ани ещё не доводилось видеть часовни, хотя она слышала о них много раз. Вот уже близко…

Конь споткнулся, упал и больше не смог подняться. Они выбрались из снега, тело болело, Анариэль еле держалась на ногах, но рыцарь уверенно потащил ее к выкрашенной в красный двери здания. Кое-как торопливо ковыляя, она чувствовала спиной топот чёрных копыт.

Скрип двери, блаженное тепло. Часовня оказалась совершенно пустым кирпичным зданием с сводчатой крышей без потолка и большим очагом у дальней стены. Дойдя до нее, Лодинг сел, прислонившись к тёплой стене, лицом к закрытым дверям. Анариэль без сил опустилась рядом.

В любую секунду она ожидала услышать страшный стук копыт или грохот о дверь доспехов черных. Но внутри было так тепло, и можно было, спрятавшись от страха, прислониться к плечу Лодинга, чувствуя, как мужчина дышит. Глаза закрывались, и она снова уплыла не то в беспамятство, не то в сон.

Глава 7

Чёрные копыта так и не застучали. Только трещал огонь в очаге, да где-то рядом Лодинг тихо спорил с кем-то на незнакомом языке.

Анариэль проснулась. На этот раз снов не было, никаких. Силы потихоньку возвращались. Девушка открыла глаза и села, сбросив плащ Лодинга, которым рыцарь укрыл ее вместо одеяла. Сам он стоял неподалеку и горячо спорил о чём-то с несколькими людьми из "малого народца". Крошки едва доставали ему до пояса, однако возглавляющий их седовласый старец говорил с рыцарем твёрдо.

По всей видимости, он о чём-то просил Лодинга, но тот отказывал. И тогда старик указал на Анариэль. Воин взглянул на неё, и, тяжело вздохнув, согласился.

Потом он подошёл к Ани и помог ей встать.

– Они хотят, чтобы мы ушли. Чёрные всадники не могут проникнуть в часовню, но местные боятся, что они вернутся за нами и разрушат их деревню.

– Но куда мы отсюда уйдём и как?

– Нам надо в Город, там мы будем в безопасности. Старейшина обещал отдать нам стоящие во дворе сани.

– Хорошо, пошли. Не будем больше навлекать беду на этих людей, – согласилась девушка.

Однако стоило им выйти во двор часовни, как Лодинг тихо выругался.

– Наши "гостеприимные" хозяева сдержали слово, вот они, сани. Только коней или, на худой конец, собак они дать забыли.

Посреди двора одиноко стояли сани с упряжью для четырёх собак. Анариэль поплотнее запахнула свой плащ и подумала, что даже если бы у неё были силы идти, то всё равно, до Города, да ещё и с чёрными на хвосте им было не добраться. Она осмотрелась: часовня стояла на краю деревушки с низкими хатами, холмы до гор были почти голыми, а вот с другой стороны темнела полоска леса. Значит, выход был, хоть ей и не хотелось прибегать к крайним методам.

Девушка сложила руки рупором, чтобы усилить звук и протяжно завыла. Воин посмотрел на неё сначала непонимающе, а потом – удивлённо.

У хат зашлись лаем собаки, уголок рта Анариэл дернулся – у дома с хозяином можно было и погавкать, смелости хватало. Обогнув деревню, упруго и осторожно ступая по снегу, к ним приближались серые тени. Волки.

Глава 8

– Не бойся, это друзья, – улыбнулась Анариэль. Она по очереди заглянула каждому из четырех матерых зверей в глаза и положила руку на серый лоб. – Помоги мне запрячь их.

Рыцарь не дрогнул и поспешил помочь. Как только Лодинг и Ани забрались в сани, волки побежали.

– Как тебе это удалось? – теперь он мог дать волю любопытству, а ей пришлось объяснять.

– Просто я с детства дружу с волками. Когда я была маленькой, один раз заблудилась в лесу. На мой плач из чащи вышел большой серый волк. Я испугалась, что он меня съест, как в сказках, но он лизнул меня в нос и позволил сесть верхом. Волк вывез меня из леса и рассказал много интересного. Он сказал, чтобы я не говорила никому о своем умении общаться с волками, что люди этого не поймут и разозлятся на меня. Я никому и не говорила, даже брату, ты первый, кто узнал об этом.

Поднялся ветер, и им пришлось закрыть лица и поплотнее завернуться в шкуры, валявшиеся в санях. Волки шли споро, а погони не ощущалось, так что тревоги начали забываться, и Ани начало казаться, что это просто такая зимняя прогулка.

Когда стемнело, они устроили привал. Лодинг освободил волков и очертил вокруг саней защитный круг. На вопрос, почему он не пустил в круг волков, рыцарь ответил:

– Они сами смогут о себе позаботиться, и, потом, они наверняка уйдут на охоту ночью.

Костер разжигать было не из чего, Лодинг сотворил какое-то согревающее заклинание, они поплотнее завернулись в шкуры и уснули.

Когда Анариэль открыла глаза, ночь только начала разбавляться предрассветной синевой, но Лодинг уже впрягал волков в сани. Он явно нервничал, да и серые друзья то и дело нетерпеливо рычали.

– Что случилось? – спросила Ани.

– Чёрные вышли на охоту. Они снова преследуют нас.

– Мы успеем?

– Не знаю. Я связался с нашими в Городе, мне обещали выслать отряд. Я сейчас не в том состоянии, чтобы противостоять черным или хотя бы перенести нас в Город.

Теперь они ехали в напряженном молчании. Анариэль прислушивалась к своим внутренним ощущениям и поняла, что чувствует черных и может сказать, в каком они направлении и насколько далеко. Они приближались.

Вскоре девушка обернулась и увидела черные фигуры, настигающие беглецов. И вдруг впереди показались всадники. Это был отряд паладинов из Города. Пронесшись на скаку мимо саней, они отсалютовали Лодингу. Тот просветлел.

– Они задержат черных, пока мы не въедем в Город.

Когда впереди показались стены города, волки остановились. Анариэль освободила их и, поблагодарив, повернулась к Лодингу.

– Дальше они не пойдут – Город опасен для них.

Волки ушли, а Ани и воин продолжили свой путь. Идти было трудно даже по дороге. Анариэль давно не ела, да и толком не отдыхала. Она шла, опираясь на руку рыцаря, а в голове, словно набитой плотными зимними облаками, была только одна мысль – дойти.

Наконец, перед ними были открытые ворота города. Девушка успела сделать пару шагов внутри городских стен, как мир закружился, сжался до точки, а потом погас.

Лодинг. Глава 9

Но зима остужает сердце,

Обвивая туманами сонными.

Лишь мечты и рассветное солнце

Остаются незамутненными.

Ей снова снился тот сон.

На горизонте черной громадой повисли горы. Небо выгорело до бела. Она стояла посреди знойной пустоши, на берегу озера с вечно холодной водой и пугающе тихой поверхностью. Ветер играл еще длинными волосами девушки. А рядом на пыльной дороге стоял он – зеленый рыцарь. В зеленом плаще и черном колете, черных штанах и высоких сапогах, на поясе приютился кинжал: светлая сталь, усмешка простой гарды, перевитой кожаными ремнями, небольшой круглый набалдашник из изумруда. Высокий, мощный с широкими плечами, сильными руками и горделивой осанкой. Ветер перебирал его волосы, а он стоял и улыбался, глядя прямо на девушку своими глубокими зелеными глазами.

И, казалось, в пыли дороги проступают золотистые узоры, даже вроде бы, она узнает их, может прочитать, понимает их смысл.

О чем говорили эти двое и говорили ли вообще? Анариэль не знала. Она чувствовала, да, говорили, не размыкая губ, глядя в глаза. Говорили о чем-то важном и невесомом как сон…

Сон… Анариэль открыла глаза и попыталась отделить нити реальности от пряжи сна.

Свет еле пробивался сквозь плотно закрытые шторы. Она лежала на кровати в незнакомой комнате. Рядом на стуле было сложено чистое платье. Не ее платье, но ее цвета. Цвета? Ах да, ей всегда нравился синий, да и во сне она была в синем платье. И все-таки, ее цвет…

Анариэль решительно тряхнула головой, и села на постели. Голова закружилась несильно, но неприятно. Девушка осторожно оделась, обула стоящие рядом с кроватью домашние туфли и медленно приблизилась к двери. Пол не спешил уходить из-под ног, просто слегка покачивался, как днище лодки, чтобы не расслаблялась.

За дверью оказался узкий полутемный коридор. Одна из дверей была открыта, и из нее лился мягкий свет прирученного людьми огня. Это была небольшая комната, единственное освещение которой на данный момент составлял камин. В комнате стоял низкий столик и несколько кресел, в одном из которых с бокалом вина устроился Лодинг. Он улыбнулся девушке и спросил, как ей спалось.

– Хорошо, спасибо, но где я?

– Ты в доме одного из лучших магов этого города, а по совместительству скромного рыцаря, спасающего девушек от черных.

Комната начала плыть перед глазами, но благодаря вовремя подоспевшему Лодингу, Анариэль не упала, а была аккуратно усажена в мягкие объятия кресла.

– Прежде всего, тебе нужно утолить голод, а потом любопытство, – сказал он, выходя из комнаты. Через несколько минут он вернулся с подносом еды. Анариэль даже возражать не стала.

– То есть ты маг? – спросила она, покончив с едой.

– Да, есть такое, – улыбнулся Лодинг, сидя в кресле напротив. У него была особенная улыбка, не похожая на ту, которую она видела во сне. Казалось, мужчина смеется над собой, а внутри остается серьезным, как будто его мысли были заняты чем-то другим.

– А почему ты не сказал об этом?

– Да как-то времени не было.

– А почему не воспользовался своей магией против черных?

– Я-то как раз пользовался. Сначала чтобы перенести себя и двоих паладинов поближе к Башне, а потом, чтобы вызвать подмогу из Города. Честно говоря, я до сих пор окончательно не восстановился после перемещения, а в те дни был почти на нуле.

– Что-то мне последнее время везет на всяких типов, – усмехнулась Анариэль. – Сначала жених темным колдуном оказался, теперь ты…

– А сама ты кто? – вдруг серьезно спросил Лодинг. – Там, у озера, от тебя не пахло даром. А потом, милое создание, ты пробираешься туда, куда не всякий колдун рискнет сунуться, вызываешь ополоумевшего от удивления мага, удираешь от черных, которым зачем-то вдруг понадобилась, а потом еще и оказываешься в старой дружбе с волками. После чего несчастный маг решает: либо его чутью пора на свалку, либо ты не вписываешься в его представления о человеческих возможностях. Ты сама-то хоть знаешь, кто ты?

Анариэль была настолько ошарашена вопросом, что ответила честно:

– Не знаю. Я знаю, что была обычной девушкой, отличавшейся других лишь способностью общаться с волками. А потом я отправилась в путь, и мне пришлось стать Рилом, мальчишкой, приехавшим на войну вслед за старшим братом. Потом Рилу начали сниться сны, которые он не помнил. Только сны эти его в горы звали. И там опять пришлось действовать Анариэль… А кто я теперь, я не знаю, но чувствую, что общего с моими предшественниками у меня мало.

Маг одарил девушку тяжелым изучающим взглядом, а потом вынес вердикт:

– Ты ничего не знаешь о стране, в которую приехала, о врагах и друзьях. Ты даже о себе ничего толком не знаешь.

– Я хочу узнать. Научи меня, будь моим учителем, Лодинг.

Он посмотрел на кубок в своих руках, на левой руке играло отсветами камина крупное кольцо с ограненным изумрудом в золотой оправе. Девушка замерла, ожидая его ответа с непонятным для себя волнением. Прошла томительная минута, когда он снова посмотрел на нее и ответил:

– Хорошо, но я хочу, чтобы ты поняла одну вещь. Я буду учить тебя не из сострадания, не из-за того, что иначе ты и дня не сможешь прожить в этих краях. Мне интересно. Я хочу изучить тебя, узнать кто ты. Это будет платой за обучение.

Устроив Анариэль отдыхать в своём доме, он немедленно отправился доложить. Верховного мага он нашёл в кабинете. Учитель просветил его с ног до головы, убеждаясь, что он вернулся целым и невредимым, и только потом спросил:

– Ты выяснил, что это было и кто тот новый маг?

Лодинг кивнул. Он рассказал учителю о своей поездке, а потом про первую встречу со странной девушкой у озера, которое отмечало начало зачарованной земли. Старец хмурился.

– Зря ты не погнал ее в Город за советом мага.

– Я не почувствовал дара, – повторил он, не напоминая, что тем более, не удостовериться, что она точно поедет в Город, поскольку спешил ко двору с его же заданием, но Верховный только отмахнулся.

– Дар нестабилен, нужно время, чтобы созреть, а ты слишком молод, чтобы разглядеть непроклюнувшийся росток. Плохо, что о ней знают черные, но по-другому и не могло быть, раз уж ее занесло в Башню Связи.

– А волки?

Учитель посмотрел в окно.

– В этом мире больше странных чудес, чем мы можем понять. Возьмешься ее учить?

– Возьмусь, если попросит.

Ответ не удовлетворил Верховного.

– Девчонка еще ничего не понимает. Так что ты возьмешься за ее обучение или убедишь ее в необходимости этого.

Он кивнул, принимая приказ. Когда Лодинг уже собирался уходить, его догнало тихое предостережение:

– Будь осторожен, пока не поймешь, кто она такая.

Глава 10

Он действительно взялся ее учить, но кроме магии, которой он обучал ее всегда лично, Лодинг завалил Анариэль свитками с историей зачарованных земель, описанием обитающих здесь существ и картами. Ошеломленная таким обилием текстов, она, тем не менее, очень старалась все это прочитать и изучить. Каждый день Лодинг экзаменовал ее по прочитанному, да и она сама приходила к нему с вопросами.

Он не шутил, называя себя одним из лучших магов Города, собственно, он официально занимал должность мага Города и имел голос в Совете. Главным в Совете был его учитель, которого Лодинг то и дело поминал с уважением и гордостью, поскольку по его словам, других учеников у Верховного мага не было. Девушка в первые же дни ощутила, что попала в дом важного человека. Не только потому, что он был большим, каменным, со слугами и богатым убранством, а потому, что сюда то и дело приходили гонцы и разные люди, так что с Лодингом она встречалась за завтраком, когда он напоминал ей про задания на день, а потом только вечером и за поздним ужином, которым завершались их уроки.

Учителем он был строгим, но и терпеливым в то же время. Заклинания и чары давались Анариэль очень легко, но она не могла сказать, что именно делает и как ей это удается. Ей казалось, что это огорчает учителя, но тот всякий раз говорил, что ей просто нужно набраться знаний и тогда у нее появится понимание сути. И она прилежно читала, почти все дни проводя в просторной светлой библиотеке в доме мага, где ее окружало столько свитков и фолиантов, сколько она в своей жизни до этого и не видела.

Вот только не всё она могла узнать в библиотеке и иногда Лодингу приходилось вместо проверки чар отвечать на ее вопросы о крае, в котором она оказалась.

– Что такое Башня Связи? – спросила она в один из вечеров. – Ее помечают на всех картах, но ни в одном свитке я не нашла объяснения.

Мужчина едва поморщился, как будто она затронула неприятную тему, и жестом указал на кресло. Анариэль села, приготовившись слушать, а Лодинг ходил по просторному кабинету, в котором они обычно проводили занятия, и рассказывал:

– Ее построили очень давно и долго использовали в качестве места инициации магов. Поэтому вход в пещеры караулят черные и белые статуи, указывающие на тип магии, к которому имеется предрасположенность у того или иного человека. Но ее уже очень давно не используют, около века, или еще дольше.

– Почему? Извини, я не хотела перебивать.

Лодинг дернул уголком рта, он не любил, когда его перебивали, но ругать ученицу не стал.

– Не стало необходимости. Появился Совет мага, да и, так или иначе, имеющие дар тянутся к себе подобным и приходят в один из Городов.

– А ты там был?

– Нет. Учитель запретил мне. Да и зачем? Он сразу выбрал меня на Совете мага себе в ученики.

– Но почему тогда там твое имя на стене?

Он снова нахмурился.

– Потому что так устроена Башня. На стене зала отпечатываются имена всех живущих магов. Говорят, со смертью они исчезают, но правда ли это так, я не знаю.

– И с каждым можно связаться? А если туда зайдет случайный человек или кто-то из темных? – забеспокоилась Анариэль, но мужчина внезапно усмехнулся.

– Не зайдет. Внутри пещер магическое поле, которое пропустит только адепта своей стороны. Другой сойдет с ума и никогда не выйдет в зал, заблудившись в лабиринте пещер или погибнет по дороге. И уж, тем более, не каждый может связаться с кем пожелает! Ты думаешь, любой новичок, только прошедший инициацию, сможет активировать заклинание связи? Нет. Могла бы и догадаться, сама еле держалась на ногах после этого подвига еще сколько дней.

Девушка хлопала глазами, переваривая его ответ. Красивые у нее глаза, необычного цвета: синие, как вечернее небо. Да и сама она необычная. Лодинг чувствовал ее силу, хотя, нет. Он почти ничего не чувствовал: как рядом с магом обыкновенных способностей. Но стоило ей начать творить чары, как все внутри у него вставало дыбом, как будто эта девочка была не просто могущественным магом, а живой не поддающейся осознанию стихией магии.

Уже месяц, как он привез ее в Город и начал учить, но до сих пор так и не выполнил предостережение учителя – не смог понять, что она такое. Только оценил скрытую в ней силу и теперь думал, можно ли получить к этой силе доступ. Сама она о себе ничего не знала и не могла рассказать, это ему уже было понятно. Загадка, а не женщина. И он был намерен разгадать эту загадку.

Глава 11

С неба сыпется звёздное крошево,

Засыпая глаза усталые.

И любовь, словно гость непрошенный,

Гонит по сердцу лед расплавленный.

Весна согревала Город ароматным теплом. Цвели сады, с вечера до утра пели птицы, погода менялась по пять раз на дню, то закрывая небо серым мокрым плащом, то пригревая ярким, только что умытым солнышком, упругими лучами выбивающим сарабанду на нежных листьях и проснувшихся душах.

Учиться в такой обстановке было решительно невозможно. Вся эта жизнь, кричащая, дышащая в окна и пронизывающая пыльную библиотеку тревожно-сладкими ароматами, – отвлекала от важного и заставляла то и дело задумываться о совсем несущественных глупостях.

Например, о том, что глаза у наставника все-таки зеленые. Шальные изумруды, внутри которых иногда пляшут искорки. Просто поначалу ей не удалось как следует их рассмотреть. Да и ресницы скрывают зелень от лучей солнца, из-за чего его глаза кажутся черными. А на самом деле они зеленые. Да, зеленые, смотрят как всегда, с усмешкой, будто говорят, долго ты еще нас изучать будешь, вместо книги, которая лежит перед тобой?

– Извини, до меня просто только что дошло, какого у тебя цвета глаза, вот я и отвлеклась, – Анариэль уже привыкла, что Лодингу не составляло труда прочитать ее мысли, по крайней мере те, что были на поверхности. Он то и дело отвечал вслух на невысказанные вопросы, а иногда и ей это тоже удавалось, но очень редко.

– А снам своим ты еще не научилась верить? – изумился учитель. – Тебе ведь часто снится один и тот же сон, и глаза у меня там правильного цвета.

– Откуда ты это знаешь? – удивилась Ани, она считала этот сон своей тайной, да и вспоминала о нем редко.

– Мне тоже снится этот сон, с нашей встречи на дороге. Не знаю, к чему это, но после него я обычно просыпаюсь бодрым и полным сил.

– Я тоже, – Ани почувствовала, как кровь приливает к лицу и спешно загнала навязчивую мысль в подвал подсознания. Ни к чему ему было знать то, в чем она себе никак не решалась признаться.

Больше они к теме снов не возвращались.

Он не соврал. Один и тот же сон снился ему снова и снова, много раз повторяясь в деталях. Их первая встреча у мертвого отравленного магией озера. Анариэль не знала этого тогда, но в воде, которая всегда была прохладной, не было ни рыбы, ни водорослей, да и берег его был безжизненным. Когда-то там был форпост, отмечающий начало зачарованных земель, там жили, принимали на ночлег путников, ловили рыбу… но после очередной стычки с черными озеро опустело. Его воду всё ещё можно было пить, но учитель говорил, что, возможно, рано или поздно она станет ядом. Форпост убрали, – мало того, что его обитателям надо было привозить еду издалека, так и спать там стало опасно: кто-то впадал в слишком глубокий сон и не приходил в себя месяцами, кого-то мучили постоянные кошмары, а несколько воинов просто умерли во сне. Теперь там никто не жил, но озеро осталось вехой между обычной жизнью и тем, что творилось здесь.

Лодинг мало что знал о снах, кроме того, что иногда они бывали вещими и того, что даже самый сильный маг в них мог быть уязвимей младенца. Но он понимал, что сны не подобны реальности, – они изменчивые, зыбкие и многие вещи там не являются тем, чем кажутся. Поэтому сон об их встрече неизменно удивлял его своей незыблемостью. Он был как застывшее в зеркале отражение: слишком детальное для картины, слишком реалистичное, но, в то же время, не нормальное.

Девушка во сне отличалась от того как он увидел ее при встрече: она была старше, серьезнее, и ее сила пронизывала всё вокруг от земли и до неба. И золотые письмена, развернувшиеся вокруг них, которые он никак не мог прочитать.

Больше всего его тревожило то, что он ничего не мог с этим сделать: он не мог двинуться в этом сне по своей воле, не мог заговорить о чем хочет, он вообще практически не помнил, о чем они говорили, всякий раз просыпаясь с ощущением, что это было что-то важное.

Застывшее озеро. Застывшая, повторяющаяся много раз сцена. Сила.

Наяву с ней было гораздо проще. Хотя… С наступлением весны ему всё чаще приходили в голову разные шальные мысли. Неосторожные, как назвал бы их учитель. И им было все труднее противостоять.

Глава 12

Душная летняя ночь обволакивала темным одеялом, ступеньки убегали из под ног, пролет за пролетом оставался позади, а Лодинг все шагал вверх. Наконец они вышли на крышу самой высокой башни в Городе, и прохладный ветер бросился им в лицо как награда за долгое восхождение и мучения жаркого дня.

– Зачем мы сюда пришли? – спросила Анариэль, ночной воздух пробежался по вспотевшему телу, и девушка вздрогнула, ближе подходя к учителю.

– Сейчас увидишь, – улыбнулся Лодинг и жестом указал на небо.

Она подняла голову и увидела… Звездопад. Это был самый необычный звездопад в ее жизни. Одна за одной, с неба срывались разноцветные искры и неслись к горизонту. Анариэль стояла, затаив дыхание.

– Смотри и учись, – маг протянул руку ладонью вперед, сделал пас… И вот уже на его ладони сияла голубая звездочка, яркая и живая.

Девушка протянула руку, попыталась повторить показанное учителем. И с удивлением обнаружила зеленую звездочку, плененную у себя на ладони. Она щекотала нежным трепещущим светом не кожу, а, скорее, душу.

– Что мне с ней делать?

– Что хочешь, можешь оставить ее себе, – Лодинг сжал кулак, а когда снова расслабил руку, ладонь уже была пуста, как будто голубая звезда растворилась внутри его тела.

– Никто не знает, что может подарить тебе звезда. Говорят, что она исполняет желание хозяина, но не его разума, а души. Обычно маги держат их при себе, выпуская, когда нужно чудо.

Ей почему-то стало грустно от этих слов, как будто это ее пытались спрятать, сжав в кулаке, чтобы потом использовать, как карманное чудо.

– Нет. Я не хочу держать звезду взаперти. Это неправильно. Лети, сестренка! – девушка подняла руку над головой, и звездочка вспорхнула в небо, ослепительно вспыхнув перед тем, как улететь.

Она обернулась к учителю и обнаружила, что тот уставился на неё, как на абсолютно неизвестный ему вид волшебных существ.

– Знаешь, я еще ни разу не видел, чтобы начинающий маг так легко справлялся с поимкой падающей звезды. Но чтобы маг любого ранга отпустил звезду, а она после этого не продолжила падение, а вернулась на небо… Кто ты, Анариэль? Зачем ты свалилась на мою голову? Почему ты снишься мне почти каждую ночь?

Задавая вопрос за вопросом, он подходил все ближе, и, наконец, положив руки ей на плечи и заглянув в глаза, спросил:

– Как получилось, что лучший маг Города влюбился в тебя?

Анариэль с трудом подавляла нахлынувшие эмоции. Она хотела ответить «не знаю», но губы сами произнесли: «не помню». А потом его глаза заслонили весь мир, и растерявшуюся Анариэль смело в океан чувств, когда по всему телу разлился сладкий жар от его губ.

Жаркий воздух давил со всех сторон, вынуждая мысли плавать в вязком тумане. Учитель был им недоволен. Лодинг ощущал это так остро, что ему казалось даже, что это Верховный дал волю своему раздражению и окутал Город плавящей все жарой. Конечно, это было не так, просто очередное лето, но Лодингу было трудно отказаться от детской веры во всемогущество учителя. Интересно, а она воспринимала его также?

Стряхнув опасное направление мыслей, он вслушался в нотации учителя. Тот считал, что он поступает глупо и необдуманно. Он был разочарован тем, что его ученик поддался какой-то телесной прихоти, слабости и позволил себе пойти у нее на поводу…

– Прошу прощения, – вклинился он, когда очередной поток недовольства временно пересох под наплывом жары. – Но Вы ошибаетесь. Я вовсе не потерял голову от любви, как Вам кажется.

Глаза старика вспыхнули удивлением.

– Анариэль необычный маг, у нее хорошие задатки и особенная сила, которую она не контролирует и не понимает. Я пытаюсь ее приручить, так как это самый простой путь контролировать эту силу.

– Ты понимаешь ее? – учитель не стал расспрашивать подробности и задал самый неприятный вопрос. Лодинг не мог на него ответить.

– Я говорил тебе, – проскрипел старик, – говорил не приближайся к ней, пока не поймешь, что она такое. Тебе кажется, ты уже вырос и знаешь все на свете. Но, мальчик мой, не будь таким самонадеянным…

– Не волнуйтесь, – перебил он новый поток, от жары начала болеть голова, и казалось, что он безнадежно застрял в кабинете старого мастера, прямо как в том своем сне на берегу мертвого озера. – Я не сделаю ничего, пока не буду уверен в последствиях. Эта девочка верит мне, она влюблена в меня, и я могу использовать ее привязанность. Вы увидите это при первом же стоящем деле. И тогда поймете, что я был прав и не действовал необдуманно.

Встреча с прошлым. Глава 13

Осенний ветер принес Лодингу возможность доказать свою правоту. Старик отправил их на границу, где объявился новый сильный колдун, возглавивший отряд черных. Точнее, Верховных хотел отправить его одного, но Лодинг настоял, что его способная ученица должна поехать в ним. Если границе нужен был маг, то она не откажется и от двух: он настоял, что, если все пойдет удачно, Анариэль сможет остаться там, поскольку он, как главный маг Города не мог разорваться. Вроде бы это убедило старика… Совет так точно убедило.

Дороги уже по-осеннему вздыбились грязными волнами, но хорошим коням это была не помеха. Они ехали вдвоем.

Зеленый рыцарь Лодинг и Анариэль ехали под синими небесами прощающейся с теплом земли. Их послали в тот отряд, где служил Дрим. Интересно, как он прожил эти месяцы? Узнает ли он ее снова? Иногда по утрам в доме мага она долго стояла перед зеркалом, не понимая, кто смотрит на нее с той стороны стекла.

Сила щекотала ее изнутри, а любовь грела. Копыта коней вбивали в грязь осенние листья, похожие на осколки солнца. И они ехали вдвоем.

Дрим выглядел старше, как оказалось, потому что на него свалился груз ответственности. Он стал капитаном всего за несколько дней до их приезда, после того как старый капитан погиб в бою.

Он встречал магов из Города со всем достоинством и гордостью, какие смог собрать. Но растерялся, когда ученик главного мага, птицей слетев с седла, кинулся к нему, на ходу отбрасывая с лица отросшие волосы и радостно приветствуя его знакомым голосом:

– Дрим, как я рада! Я соскучилась!

– Ани? А я уж думал, ты погибла, когда ты не вернулась из той проклятой башни.

Он рассеяно обнимал девушку, гладил ее по волосам, как бы пытаясь доказать себе самому, что это она. Живая. Потом все-таки взял себя в руки и попытался объясниться перед насмешливо прищурившимся главным магом – красивым статным мужчиной, державшимся с достоинством и явно привыкшим к приставке «главный». После официальных приветствий и распоряжений Дрим утащил сестру в свою палатку, чтобы расспросить о том, где и как она жила все это время.

Несмотря на то, что Дрим прибавил в серьезности и количестве шрамов, он все также остался для Анариэль любящим старшим братом. Он не был особо удивлен, когда девушка рассказала ему о своем новом статусе колдуньи. А вот, когда она рассказала, что их с Лодингом отношения перешли из учебных в романтические, тут же помрачнел. Неужели от ревности?

– Помяни мои слова, каким бы хорошим этот тип не выглядел, но он тобой воспользуется, а потом бросит, – сурово бубнил Дрим.

– Ты несправедлив. Лодинг спас меня, он тратит много времени и сил, чтобы учить меня. И он любит меня.

– Любит. Но что он любит в тебе? Тебе не кажется, что этот маг совмещает приятное с полезным?

– Все, не хочу больше ничего слышать на эту тему. Я не маленькая, сама разберусь со своей жизнью. Мне уже скоро восемнадцать лет, забыл?

Анариэль знала, что погорячилась, но ничего не могла с собой поделать. Как будто кто-то заставил ее бросить эти слова.

Встретив такой категоричный отпор, Дрим угрюмо умолк, а девушка, чувствуя свою вину, села рядом с ним.

– Извини… Дрим, ты не бойся, я люблю тебя. Ты для меня единственный родной человек в этой стране. Просто… Я не могу больше быть одна. Прости. Расскажи, что у вас тут происходит.

Воин посмотрел девушке в глаза. Взгляд его был долгим и печальным.

– Эд вернулся. И привел с собой черных. Это из-за него вас вызвали.

Слова упали куда-то вглубь, и Анариэль почувствовала, как под ее ногами разверзлась пропасть.

– Что случилось, девочка? Ты так радовалась, когда приехала сюда, а теперь такая грустная. Это из-за того, что я не нравлюсь твоему другу? – Лодинг сел рядом с девушкой, обняв ее. Они были вдвоем, в его шатре. Но мысли Анариэль витали далеко оттуда.

– Не в этом дело, – она сама удивлялась резкости своего тона. – Я знаю того, с кем нам предстоит сразиться. Это мой бывший жених.

Лицо мага стало суровым.

– Ты все еще испытываешь к нему привязанность и боишься, что не сможешь с ним драться?

– Не знаю. Я ничего не знаю. Но у меня такое чувство, что мне предстоит драться с собой. Я боюсь, что проиграю.

– Не бойся, я рядом.

Он притянул девушку к себе, так что сомнения покинули ее. На время.

Глава 14

Ей снился странный сон.

Ей снилась незнакомая земля, зелёные холмы с густой травой, быстрые реки, тёмные чащи лесов. Эта земля была живой, она дышала и, кажется, напевала безмолвные песни, она необъяснимо отличалась от той страны, в которой она жила раньше.

Она видела юношу, он взлетал над залитыми закатным солнцем холмами и падал. Он был ей чем-то знаком, но сон укрывал его облик тайной. А рядом с юношей были два человека постарше. Они обсуждали его способность к магии, говорили, что тот абсолютно бездарен и беспомощен, но если ему удается сделать что-то волею случая (ведь даже палка иногда может взорваться), то это настолько необычно и мощно, что им лишь оставалось разводить руками.

Там было красиво и хорошо. Анариэль чувствовала симпатию к неудавшемуся магу. Больше ей этот сон не снился, никогда.

Только стрелой засело в памяти видение ночного неба с пятёркой лун.

Глава 15

Черные напали на них через два дня. И, хотя Дрим пытался отговорить ее от участия в этом сражении, Анариэль настояла пойти вместе с Лодингом. Зеленый рыцарь не возражал – он был уверен в силах ученицы и ждал подходящего момента, чтобы их опробовать. На этот раз стражи границы дрались не жалея сил. Они так воодушевились присутствием на их стороне магов, что были твердо уверены в том, на этот раз решится судьба их отряда и положение на границе сдвинется с мертвой точки.

Анариэль и Лодинг тоже выкладывались по полной. Они бились плечом к плечу, и когда за спинами вражеских солдат наконец увидели силуэт колдуна в окружении черных, ринулись к нему. Вдвоем они крушили и топтали вражеских солдат, прорубая дорогу, но в то же время, каждый собирал все свои магические силы, чтобы обрушить их на колдуна. Стремительно они врезались в черный отряд и одновременно нанесли удар.

Колдун пошатнулся, а Анариэль накрыла волна страха. Ее как будто окутало вязкое поле, она не могла пошевелиться, не могла дышать от ужаса. Враг выдержал удар. И только тогда девушка поняла, зачем ему нужны черные – это они создавали защитное поле, поле страха и смерти. В бою они практически не отличались от обыкновенных рыцарей, но одним своим присутствием они парализовывали души и связывали противников полем безысходности и страха.

Девушка чувствовала рядом с собой учителя и попыталась опереться на это чувство, но обнаружила, что и он попал в ту же ловушку, и также представлял собой муху, застывшую в черном янтаре.

Колдун рассмеялся и начал произносить заклинание перемещения. Янтарь сгустился, свет померк перед глазами, ей показалось, что чья-то безжалостная рука выдернула ее из собственного тела, и все исчезло.

Глава 16

Анариэль пришла в себя на поляне посреди вражеского лагеря, руки были связаны за спиной веревками. Она поднялась на ноги, пошатнулась и увидела Лодинга, встающего с земли рядом с ней. Было зябко и в то же время душно, как будто они оказались внутри опустившегося на землю облака или в ложбине, затопленной туманом. Солнце не пробивалось сквозь туманную завесу и оставалось надеяться только на свое чутье, которое подсказывало, что кругом враги, что все еще день, и еще о чем-то пытался напомнить тихий внутренний голосок, но его перебили.

– Ну, здравствуй, Анариэль, – услышала она рядом знакомый до боли голос.

Повернувшись, девушка увидела Эдварда. Он выглядел старше, но был все таким же худым. На бледном лице появилось несколько жестоких морщин, а в глазах плясали безумные огоньки, которых раньше ей ни разу не доводилось видеть.

– Вижу, ты соскучилась без меня и нашла себе нового жениха. Ну, ничего, я быстро с ним разделаюсь, тогда мы снова будем вместе, – продолжал Эд.

Слова, произнесенные им, вырвали девушку из оцепенения и подняли в ней волну гнева:

– Ты предал Дрима! Как ты мог? Ты и меня предал, став черным! Я тебе больше не невеста. Теперь ты мой враг, и если хоть пальцем дотронешься до Лодинга, я уничтожу тебя!

Лицо колдуна перекосилось, так она никогда с ним не разговаривала, да и имя Дрима, похоже, сильно его задело.

А внутри у девушки кипела ярость, ее руки напряглись, сила потекла по ним и веревки лопнули. «Звезда!» – ее мысль молнией метнулась к Лодингу. Он кивнул, и через мгновение из его руки вылетела та самая, голубая звездочка и понеслась к Анариэль.

Пока Эдвард приходил в себя от бешенства, Ани поймала звезду левой рукой… И закричала от боли. Казалось, огонь охватил ее левую кисть. Казалось, на нее надели раскаленную до бела сетку. Пересиливая боль, она сжала ладонь, чувствуя, как огонь проникает внутрь и что-то еще. Тоненький голос на краю сознания никак не умолкал, пытаясь докричаться до нее, напомнить ей совершенно пустяковый факт: они с Эдвардом обручились три года назад, в день ее рождения. В этот самый день.

Звезда исчезла, жар стих, и Анариэль завороженно посмотрела на свою левую руку, на которой после соприкосновения со звездой проявился затейливый темно-синий, постоянно изменяющийся, узор. Сфокусировавшись на нем, Анариэль ощутила, как ее сознание прояснилось впервые за все время жизни в этой стране. Она вспомнила все свои сны. Она четко поняла, кто и что двигало ей все это время. Она знала, что за татуировка охватила ее левую руку. Вся ее память была там. Стоило лишь мысленно пройтись вдоль темных линий… Ее разум и тело вспомнили заклинания, о существовании которых ни Лодинг, ни Эдвард никогда не подозревали. Миг, и ветер взъерошил ее волосы, раздул плащ, напомнив девушке, кто ей настоящий брат по крови. Дальше… Нет! Стон, боль, холод, отчаяние. Не надо, не хочу, нельзя вспоминать! Потом. Как-нибудь потом. Все, что нужно для выживания, она уже вспомнила.

Все это длилось несколько мгновений. За это время Эд очухался и его заклинание ударило Анариэль в грудь и отбросило на землю. Он не сообразил, что произошло, лишь подумал, что маг поделился с ней своей силой, и поспешил отделить ее от учителя.

– Чтож, любимая, раз ты отказалась от меня, живи, как хочешь. Ты привела мне противника, с которым я давно мечтал сразиться, и заслужила этим право на жизнь.

– Если хочешь драться, ты будешь драться с нами обоими, – выкрикнула Анариэль, вставая, внутри сияла и бурлила проснувшаяся сила. Сила, которая всегда была в ней, которой она принадлежала, и только развеявшееся забвение прятало ее все эти годы.

Лодинг улыбнулся, готовясь атаковать. Его плечи напряглись, веревки натянулись, но не поддались, однако его настроение не понравилось колдуну, он поднял руку в сторону рыцаря и ядовито усмехнулся:

– Ну, уж нет. Ты меня отвергла, но он тоже не получит того, чего так жаждет. Мы знакомы с детства, и ты точно знаешь, когда я говорю правду. Так вот, этот очень благородный, – он сплюнул, – рыцарь, преследует весьма корыстные цели. Почуял в тебе невиданную доселе силу и поэтому стал твоим учителем. Он просто хочет использовать тебя как оружие против нас.

Это была сущая глупость и Анариэль посмотрела на Лодинга, думая, что тот рассмеется в ответ, но он побледнел.

– Потом он понял, что ты гораздо сильнее его и вскоре можешь выскользнуть из сферы его влияния, – продолжал Эд. – Тогда он решил привязать тебя к себе лично. Это было не трудно. Ты ведь влюбилась в него. Да и он испытывал к тебе симпатию.

– Это неправда! А как же сны? Мы ведь оба видели один и тот же сон!

Анариэль чувствовала, что задыхается, что проклятый туман забился ей в грудь и внутри стало холодно и липко.

– Спорим, он и сам до сих пор не может понять, к чему этот сон, – усмехнулся Эдвард.

– Лодинг, – взмолилась девушка, – пожалуйста, скажи, что это все ложь! Ты же любишь меня?

Зеленый рыцарь опустил глаза.

– Я люблю тебя. Люблю твою тайну, твою силу, – он вскинул голову, – помоги мне одолеть его. Я сделаю все, что ты захочешь, я помогу тебе добиться всего, только помоги мне!

Резкая боль в сердце заставила ее схватиться за грудь. Ветер, еле шевелящий ее волосы, нашептывал ей, что на этой поляне не было произнесено ни слова лжи. Все было именно так.

– Тебе нужна не я, а моя сила, – ее голос звучал тускло и глухо. – Твоя проклятая магия заменила тебе сердце и разум, как и ему.

Слезы жгли глаза, но она не хотела их выпускать. Не хотела, чтобы два мужчины, променявшие ее на силу, видели ее слабость. В ее голосе зазвучала сталь:

– Деритесь сами. Я больше не желаю иметь дела ни с одним из вас.

Легкое движение руки, и веревки, связывавшие Лодинга, упали.

– Это моя плата за обучение, учитель, – лицо девушки скривилось в ухмылке.

Маг и колдун посмотрели друг другу в глаза, и поединок начался.

Люди ветра. Глава 17

На поляне воцарилось напряженное молчание. Лодинг и Эдвард готовились нанести удар. Анариэль стояла поодаль. Ее предали уже во второй раз. Ей воспользовались.

Слезы, загнанные внутрь, превратились в яд, в холодное тупое безразличие. И вместе с ним пришло знание, что нужно сделать. Это заклинание должно было убить все живое в радиусе ста метров. В том числе и ее. Ей было все равно, этого бы хватило, чтобы обезвредить лагерь черных навсегда. Вслед за безразличием, пришло странное оцепенение – она не могла сдвинуться с места, как когда врезалась в толпу черных. Но сейчас этого и не требовалось, главное – свободные руки и концентрация. Анариэль почувствовала, как над поляной, словно грозовой разряд, собиралась сила. Всем своим существом она чувствовала растущую концентрацию и отвечающие на ее призыв тайные движения магии. Вот сейчас…

Прямо перед ней из воздуха возник юноша. Она даже не смогла удивиться, все силы были направлены на заклинание. Анариэль подняла руки, произнося призыв, но тут юноша сделал недостающий ему шаг, обнял колдунью и впился губами в ее губы. Темные глаза смотрели уверенно и смешливо, так что она полностью растерялась и утратила контроль над происходящим, мечущимся в ужасе сознанием понимая, что сейчас с неба рухнет огненный дождь, убивая все живое и выжигая на земле черные пятна, а она не сможет уже направить его на предателей, так что он весь обрушится на головы ее и незнакомца. Но тут мир сомкнулся до единственного ощущения поцелуя, покачнулся и пропал.

Они стояли на холме, все еще обнявшись. И небо не падало на их головы. Парень, наконец, выпустил ее из объятий, тут же потеряв устойчивость, пошатнулся и резко сел на траву. Анариэль попыталась сделать шаг в сторону, но холм вильнул под ногами, и она упала на колени, пытаясь удержать руками крутящуюся твердь. В конце концов, оба сдались и распластались на земле, глядя в безоблачное небо. Оно, по крайней мере, никуда не собиралось.

– Где мы? – спросила Анариэль. Она уже успела заметить, что сошедшихся в поединке магов рядом не наблюдалось, да и пейзаж был незнакомым: слишком тепло и зелено было вокруг для осеннего дня на границе.

– Понятия не имею, – беззаботно ответил ее похититель. Голос у парня был глубоким и приятным, а еще он казался знакомым.

– Ты хоть понимаешь, что натворил, чудо?

– Понимаю, спас тебя от смерти.

– Что правда, то правда… Интересно, что стало с моим заклинанием? А это было зачем? – Анариэль коснулась губ, глядя на развалившегося на траве нахала, который улыбался ей так, будто они только что украли парочку горячих пирожков прямо с окна соседского дома, где те стыли после печи. Улыбка была такой заразной, что ее губы тоже стали растягиваться к ушам.

– А что бы ты сделала, если бы я просто подошел и положил руки тебе на плечи?

– Убила бы, – честно отозвалась девушка, понимая, в каком состоянии она находилась несколько минут назад. Посреди вражеского лагеря, преданная любимым и встретившая оставившего ее жениха. Да ей казалось, что весь мир ополчился против нее, и она должна уничтожать всякого, кто к ней приблизится.

– Вот именно, – усмехнулся этот чудак с темными смешливыми глазами. – А так ты просто удивилась.

Анариэль хмыкнула, голова потихоньку переставала кружиться. Он осторожно встал и протянул руку, помогая ей встать.

– Меня зовут Маркус.

Он был на голову выше ее, широкоплечий, но стройный. В белой рубахе с распахнутым воротом, перевязанной широким цветным кушаком, темных, давно забывших свой первоначальный цвет, залатанных штанах, и мягких сапогах. Черные кудри окружали его голову легкомысленным буйным ореолом, в котором играл ветер, а вокруг не перестающих улыбаться губ была тонкая черная бородка. Глядя в его лицо, девушка чувствовала симпатию и какое-то тепло. Как будто это был ее брат.

– А меня зовут Анариэль. Скажи, а зачем ты это затеял?

– Просто почувствовал, что тебе грозит опасность, и переместился, а потом переместил нас с тобой. Правда, все прошло не так гладко из-за твоего заклинания.

– А при чем тут я? Думаю, в мире полно хорошеньких девушек, которые нуждаются в спасении.

– Потому, что я – твой амулет.

В который раз за день Анариэль удивилась и потеряла равновесие, но Маркус не дал ей упасть, вовремя поймав за плечи и поставив вертикально.

И тут на холм поднялся мужчина, лет сорока. Анариэль почувствовала его магическую силу и то, что он не принадлежит к «белым», и инстинктивно прижалась к Маркусу. Тот приобнял ее, словно хотел защитить от всего мира, не переставая улыбаться.

Глава 18

Высокий, крепко сложенный незнакомец приблизился к ним. Грива золотистых волос, обильно перемежающихся седыми прядями, создавала похожий на корону ореол вокруг его молодого, загорелого лица. Однако в глазах читалась мудрость, стоившая, наверно, не одной сотни лет.

– Не беспокойся, Маркус. Даю слово, что не причиню зла этой девушке, – сказал он, улыбнувшись.

– Сэр, это Анариэль, она из белых магов, – отрапортовал Маркус.

– Славно. Позвольте представиться, юная леди. Я – Осбрик, из тех, кого называют «серыми». А это мой ученик и мое наказание, Маркус.

– Простите, но кто такие «серые»?

– О, это долгая история из тех, которые не следует рассказывать на пустой желудок, да еще и стоя посреди поля. Позвольте пригласить Вас в наш скромный дом. Там мы сможем поговорить и подкрепиться.

Осбрик повернулся и зашагал с холма, а Ани и Маркус последовали за ним. У подножия их ждали две оседланные лошади.

Анариэль ехала, прислонившись к спине Маркуса. Странно, она видела этого человека впервые в жизни, но чувствовала себя рядом с ним в безопасности. Он был ее опорой и защитой, как будто и вправду был ее амулетом.

Деревянный двухэтажный дом стоял на вершине холма, окруженного лесом. Он дышал теплом и уютом, но хотя внутри было чисто, чувствовалось отсутствие хозяйки – все было как-то скупо и практично.

Пока Анариэль и Маркус насыщались, хозяин развлекал гостью рассказом.

– Когда-то очень давно здесь были дикие земли, плодородные, с мягким климатом. И земли эти были предметом мечтаний двух королевств, образовавшихся по соседству. Однако правители обеих стран понимали, что им не выгодно развязывать войну, поскольку силы их равны. Тогда они договорились отправить в эти края по небольшому отряду, чтобы разведать, насколько они пригодны для житья. Оба отряда вернулись через пару месяцев… изменившимися. Разведчики наперебой рассказывали о прекрасных полях, полноводных реках, зеленых холмах и дремучих лесах. Только было с ними всеми что-то не так. Родные не узнавали их, а любой знахарь, завидев, либо шарахался в сторону, либо в ноги кидался – просился в ученики. Бедняги не понимали, в чем дело, но друзья и близкие вдруг стали им чужими. А душа их рвалась обратно в эти края. И они ушли. А после, вдохновленные их рассказами и тайными чаяниями королей, туда начали отправляться и другие искатели приключений, в основном молодые люди. Так были основаны два Города.

Постепенно, люди начали понимать, что в земле этой скрыты мощные источники магической силы. И магия эта пропитывала все вокруг, звала людей и изменяла их. Потихоньку народ учился пользоваться этими силами, сначала осторожно и лишь в крайних случаях, а потом… От ощущения собственного могущества у многих закружилась голова. Вспомнился и старый спор, чьей должна быть эта прекрасная земля. Так началась война.

Надо заметить, что с момента первой экспедиции прошло несколько веков, и мир разделился на тех, кто колдует по любому поводу (и живет здесь) и тех, кто боится магии. Естественно, простые люди боялись колдунов и откупались от них продовольствием. Короли верили, что здесь отстаиваются их интересы, и в местные дела не лезли. Так что маги жили в этом краю свободно. В родные страны они почти не наезжали – там их дар очень быстро иссякал, и им приятнее было жить здесь, в постоянной близости магических источников. Они перестали делиться на жителей разных стран. Вместо этого появилось другое разделение: на черных и белых.

Сначала это был непринципиальный вопрос, относящийся к методике обучения и исследованиям. Черные не боялись заглядывать в мир мертвых, охотно экспериментировали с человеческими эмоциями, страхами и слабостями. Магия белых была более «чистой». Они довольно трепетно обходились с человеком, даже, я бы сказал, обходили все человеческое стороной, и интересовались в основном чистым применением силы, текущей в жилах этой страны.

В то время была построена Башня Связи. В ней проходила инициация новичков, определение их на ту или иную сторону, в зависимости от способностей и предпочтений, а также, совещания магов. Поэтому это башня именно Связи, а не Разделения. И на стенах ее залов можно найти имена всех магов, даже сейчас, когда обряды там не проводятся.

Это были славные годы. Но постепенно к власти с обеих сторон начали приходить не лучшие, а наиболее амбициозные. Тогда-то и началось настоящее разделение. В то же время появились подозрения, что военные действия, в отличие от изучения, могут нанести этой земле непоправимый ущерб. Сторонники этого мнения были с обеих сторон, но к ним не прислушивались. В Городах учредили Совет Магов – весьма официальное и бесполезное собрание. А к продовольственной дани прибавилась обязанность посылать несколько молодых людей в год на Совет Мага, где они проходили распределение: сторонам нужны были молодые маги и армия. Началась настоящая война. И чем дальше, тем больше народ верил в ее необходимость и правильность разделения. Думаю, без ворожбы Верховных магов тут не обошлось, уж больно им был нужен конфликт.

Когда началась заварушка, то два мага, черный и белый, неожиданно покинули Города, отказались от всех титулов и званий и ушли жить в леса. Эти двое были давними друзьями, да к тому же считали, что агрессивная магия вредит стране. Начало было положено, и через месяц к ним присоединилось еще несколько магов, потом еще… Так появились «серые».

С тех пор прошло двести лет. Война, как видишь, все еще продолжается, хотя окончательно утратила всякий смысл. Несмотря на то, что худшие прогнозы сбываются (земля постепенно становится непригодной для жизни людей), нас все еще считают трусливыми чудаками, презирают, но не трогают.

Я не шучу, когда говорю о непригодности этих мест для человека. Здесь все настолько пропиталось магией, что немагическому существу выжить трудно. Рядом с Городами выросли поселения малого народца. И черных всадников, и паладинов «людьми» можно назвать только с большой натяжкой. Насчет флоры и фауны и говорить не стоит – сама все увидишь, когда захочешь с Маркусом прогуляться. Судя по нынешнему положению вещей, мы протянем еще лет сто. Потом либо переродимся в некую новую форму нелюдей, либо даже воздух этих мест станет для нас ядом. А возможно, вся страна исчезнет, перенесется в какой-либо другой мир, а на ее месте останется пустыня. У нас есть шанс выяснить, что же произойдет опытным путем, подождать. Но если мы в ближайшие лет тридцать сможем остановить эту глупую войну и свести использование магии к минимуму, глядишь и выживем. Но это все в ваших руках, молодежь.

Глава 19

Звезды мерцали, как будто переговариваясь. Анариэль стояла на склоне холма, смотрела на небо и размышляла. Рассказ Осбрика казался сказкой, хотя он и дополнял те свитки, которые она читала в доме мага. И всё равно, даже если все это правда, как они смогут остановить войну? Вдвоем с Маркусом? Это просто смешно. И почему она должна им верить? И как ей теперь жить, начинать все с начала? Но в глубине души Анариэль знала, что все это ПРАВИЛЬНО. Там, в башне, она точно знала, что надо делать. И Маркусу она может верить как себе, он не солгал, назвавшись ее амулетом.

Этот день вымотал ее. Эд, Лодинг, Маркус и что-то еще, важное, что то и дело ускользало от уставшего сознания.

Начать жизнь с начала. Но ведь что-то уже было, задолго до этого. Что-то, спрятанное в извивающемся узоре на левой руке, только дотянись. Она подняла руку и увидела линии, мерцающие бледным светом на фоне звезд. Переплетение линий, карта судеб, звезды со знакомыми именами. Туда, снова, как в прошлый раз. Боль, холод, не ходи, не надо. Нет, не хочу, не могу вспоминать! Мимо, дальше. Кто-то… Маркус? Нет, но похож. А это что?

Она почувствовала, как из глубины памяти выплывает все, чему ее когда-то учили. Но если она знает так много, так хорошо осведомлена об этой стороне магии, то кто же она? И эхом в ее голове прозвучали слова Лодинга: «А сама ты кто?»

Кто-то приблизился. Маркус. Подошел от дома, обнял за плечи.

– Грустишь?

Что-то всколыхнулось внутри и Анариэль уже привыкая к этому позволила памяти всплыть из глубин и развернуться пестрым узорчатым платком, как тот, что был на поясе у Маркуса.

– Ты мой брат? – спросила она странное, но парень совсем не удивился.

– Брат. По ветру.

Тоже странные слова. Она заглянула ему в лицо, но сейчас он был серьезен. Он грустно улыбнулся.

– Ты совсем не помнишь меня?

– Только чуть-чуть, – девушка помотала головой. – Что-то давнее, как в прошлой жизни, нет, дальше… И смутно. Только, что мы вместе, и мы родня.

– Ну, хоть что-то.

Вздох. Звезды переговариваются над головами.

– Ты не помнишь… – он покатал эти слова на языке. – Это действительно было до этой жизни, и даже до прошлой – у тебя, а у меня – до этой. Тебе сегодня восемнадцать лет исполнилось?

– Как ты узнал?

Удивление. Ветер нежно гладит их по волосам, по щекам, трется о руки.

– Потому что ты вспомнила, кто ты, только сегодня. И еще не полностью можешь осознать, что вспомнила, так?

– Да, – это ветер колышет листья деревьев и траву. Не голос, а вздох. – Да.

Его рука мягко погладила ее по голове, а в голосе появилось сожаление.

– Я не знаю, что произошло с тобой без меня. Там, в прошлой жизни. Прости, что меня не было рядом. Больше так не будет, обещаю! Не переживай из-за того, что сегодня произошло, и что рассказал Осбрик. Вообще не переживай. У нас с тобой одна дорога, больше ты не будешь одна.

Глава 20

У Маркуса был на удивление легкий характер, как теплый летний ветерок, который так часто гостил возле дома Осбрика. Оказалось, что они были вовсе не далеко от границы, просто в этой части страны практически всегда было лето, – так решила не то природа, не то местные магические источники. Зима случалась где-то в другом месте, но не здесь.

Его учитель и, как выяснилось, отец, часто ворчал, что характер у парня слишком легкий, вот и не может контролировать магию, полагаясь исключительно на авось. Анариэль пробовала возразить, что когда ей нужна была помощь, Маркус смог вовремя переместиться к ней и забрать ее оттуда, но Осбрик только вздохнул, что это совсем другой случай и махнул рукой.

Она была «другим случаем», а он – ее амулетом.

Через пару дней, когда Анариэль немного привыкла к новому месту и людям, она пристала к Маркусу, чтобы он помог упорядочить те странные обрывки то и дело пробуждающейся памяти, которые будоражили ее с момента, когда ей исполнилось восемнадцать лет. И он не стал отказываться. Они прихватили с собой немного еды и отправились на дальний холм, на который Маркус ее тогда притащил.

Сидя в мягкой траве, греясь на солнышке, говорить о таких вещах было странно, но и как-то безопасно. Словно они рассказывали друг другу сказки.

А еще здесь повсюду был ветер.

– Призови ветер! – без вступлений приказал парень, как только они удобно расположились на холме.

– Что ты имеешь в виду?

Он нетерпеливо помотал головой, тряхнув кудрями.

– Не думай! Просто призови.

Анариэль попробовала не думать. Мягкий игривый поток воздуха ткнулся в ее выставленную ладонь, взъерошил волосы, погладил по щеке. Маркус удовлетворенно кивнул.

– Мы с тобой оба – люди ветра.

Странные слова на вкус были знакомыми и совершенно естественными.

– Люди ветра. Да. Вот, что это такое. Но откуда…

Парень начал отвечать на вопрос, не дослушав, но угадав совершенно правильно.

– Стихийниками не становятся просто так. Надо заключить договор со стихией, чтобы она приняла тебя на службу, а на это идут только, когда все очень и очень плохо. Но это не тема для обсуждения, говорить об этом прошлом – бестактно и грубо, так что и мы не будем.

– А что потом?

– Потом человек проходит период ученичества у одного из уже состоявшихся стихийников. Так мы и встретились с тобой. У нас был один учитель. Ты не помнишь его? – в голосе была какая-то обреченность.

Анариэль помотала головой:

– Ничего не помню.

Маркус вздохнул, потянулся, завел руки за головой и лег в траву, продолжив вещать в голубое небо с легкими облачками.

– А потом начинается служба или путь ветра. Мы рождаемся в каком-то мире. До восемнадцати лет не помня, кто мы и зачем живем, а в восемнадцать просыпаясь человеком ветра. И с этого момента нам открыты все миры и все пути во вселенной, где только может летать ветер. Все что угодно. В обмен на обязанность этим быть и следовать пути ветра.

– Я помню, что в прошлой жизни посетила несколько миров. Но обязанности…

– Обязанности у каждого свои. Ветер говорит с каждым отдельно. Ты просто знаешь, куда тебе нужно идти и что там делать. Есть, конечно, кое-что общее. Так называемые специализации. У меня, например, выбор, перекрестки. Когда у особенного человека наступает момент важного выбора, я могу помочь ему с этим. Или защитить, чтобы другие не повлияли на его выбор.

– Как когда ты меня выкрал с той поляны?

– Ага, почти. Но ты – важный человек для меня. А обычно это особенный человек для ветра. Тот, чья судьба сильно влияет на судьбу целого мира.

Девушка фыркнула и пощекотала его лицо длинной травинкой.

– И чем я такая важная для тебя?

Он пожал плечами.

– Да я не помню. Знаю, что обещал быть твоим амулетом, когда мы учились вместе. А почему… Да и какая разница, если все уже решено. Ты мне сестра и точка. Буду тебя защищать.

Анариэль посмотрела в небо. Было тепло. В душе тоже разливалось тепло от слов Маркуса и того, что он рядом. Сестра. Человек ветра. Откуда-то издалека ее вкрадчиво спросили:

– А какая твоя специальность?

– Хранитель, – ответила она прежде, чем успела подумать. И это тоже было правильное слово.

– Хранитель, – подтвердил Маркус. – Ты защищаешь тех, кто очень нужен ветру.

– Так будет всегда?

Молчание, только ветер поет в траве.

– Не знаю. Может, и всегда. Мы должны будем жить много раз, выполняя то, что прикажет нам ветер. А потом сможем освободиться от его власти и переродиться совсем. Или погибнем в пути. Это тоже бывает.

Облака плыли по небу. Анариэль смотрела на них и думала, что она – как эти облака. Ветер гонит их, они и бегут, куда прикажет ветер. Могут сбиться в тучу, могут измениться или растаять, будто и не было совсем.

– А еще у нас есть дар, – внезапно продолжил Маркус так долго молчавший, что подруга уже и забыла о том, что он рядом. – У каждого человека ветра свой особенный дар. И твой дар – это…

– Память, – тихо подхватила она. – Теперь мне это ясно. И то, что я вспоминаю, обретает смысл. Спасибо.

– Не за что.

Они долго сидели молча и смотрели на небо, окружающие холмы, птиц, пока солнце не потянуло к земле порыжевшие от усталости лучи.

– Так мы действительно должны это все спасти? – спросила она у брата, уже понимая, каким будет ответ.

– Мы – люди ветра, и если мы вдвоем родились в этом мире, нам придется за него отвечать.

Исчезающий край. Глава 21

Кони неслись по залитому утренним солнцем лугу. Ветер играл с волосами всадников, хлопал плащами. Свежим медом растекался вокруг воздух долины: густой, золотистый, пахнущий цветами и травами. Взлетели острые брызги, кони перепрыгнули ручей и влетели под сень леса. Темно-красная длинная хвоя нежно касалась лица. Тропа ощетинилась шишками и ветками, бурая от опавших игл, извивалась, пытаясь выскользнуть из-под копыт.

– Куда мы так несемся? – Анариэль наконец решилась задать этот вопрос. Маркус ни слова не сказал о том, куда они едут, просто предложил девушке прогуляться. Кони сразу помчались галопом, и только сейчас она смогла оторваться от упоительного ощущения скачки.

– Хочу показать мое любимое место.

– Оно что, может сбежать?

– Нет, просто чтобы увидеть его во всей красе, надо быть там в определенное время. Такие чудеса, видишь ли, капризны.

Анариэль чувствовала особенный острый привкус счастья, переполняющего Маркуса. Он был в своей стихии. Впервые девушка заметила, как он красив. В скачке плащ хлопает черными крыльями. Черные как смоль волосы мечутся на ветру невероятными завитками. Хищный профиль, красивые губы сложены в полуулыбку, как улыбаются невидимому собеседнику. Темно-фиолетовые, почти черные глаза, в обрамлении густых ресниц, светятся озорным, диким весельем. Откуда-то из глубины пришло на ум имя «Ворон» – оно бы подошло ему, тем более, что Маркус умел приручать воронов, так что мудрые птицы слушались его приказаний и доставляли письма серых магов.

В полдень они остановились отдохнуть на лесной поляне.

– Никогда раньше не видела таких сосен, – Анариэль разглядывала небольшое кривое деревце. Обычная сосенка, только хвоя с палец длинной, мягкая, цвета крови.

– Они растут только здесь. Эта долина – единственное место, на котором не сказывается разрушительное действие людской магии. Своего рода заповедник.

– Заповедник?

– Да. Серые заботятся о том, чтобы жизнь на этой земле продолжалась. Они наблюдают за тем, как разные виды приспосабливаются к магии, как появляются новые виды, и помогают им выжить.

– Как это?

– Ну ты, наверно знаешь про оборотней. Некоторые люди, оказываясь в этой стране, обнаруживают у себя такое качество, особую близость к миру зверей. Из оборотней хорошие воины. Их с удовольствием используют как белые, так и черные, ими легко управлять. Но в городах людей оборотни не могут жить счастливо и спокойно обзавестись семьей. Поэтому они чаще других уходят в серые, и мы с радостью принимаем их. Оборотню легче следить за лесом, находить общий язык с его обитателями, да и охранять лес от физического вмешательства людей. От магии долину охраняют маги. Я уж не говорю о личной жизни оборотня в лесу.

– А кто охраняет горы, которые окружают долину?

– В горах живут многие. Гномы, например. Они жили здесь еще до прихода людей. И в Серых скалах (среди которых высится Башня), они раньше жили. Но Серые скалы теперь мертвы, как и круглое озеро, с которого начинаются зачарованные земли, ты видела его наверняка, там даже птицы не селятся. Еще в горах живут грифоны – уже несколько семей. Друг моего отца, Анджис, нашел как-то кладку странных яиц. Гнездо выглядело заброшенным, и он взял яйца под свою опеку. Выжили только двое птенцов, но для продолжения рода этого хватило. Так что наши грифоны, несмотря на задиристый нрав, довольно дружелюбны к людям.

Весь лес пересекала широкая река – Седая, сбегающая с северных гор. Мост через эту реку был один зато красивый: широкий каменный, выглядящий как цепочка каменных арок, воспаривших над водой. На их спинах устроилась широкая, мощеная булыжником, дорога. Камни опор замшели. Сквозь булыжник пробивалась трава, а на громадных перилах пытались укорениться робкие кустарники. Когда путники подъехали к переправе, то невольно остановились. Посреди реки был небольшой островок, на котором стояла одна из опор моста и росло молодое деревце. На островке у самой кромки воды, суетился человек. Анариэль не могла его хорошенько рассмотреть, но было видно, что это немолодой мужчина. В зеленой рубахе, коричневых штанах, загорелая кожа, длинные темные волосы и борода переплетены сединой, а на голове нечто типа венка из плюща и листьев. Мужчина подходил к воде, но не входил в нее. А делал шаг по поверхности и снова отскакивал на берег. Увидев всадников, он начал отчаянно размахивать руками и что-то кричать на незнакомом Анариэль языке.

– Что это с ним? Река-то вроде не такая уж широкая и течение не бурное.

– Это не человек. Это лесной царь. Грустная история, поехали, я расскажу по дороге.

– А как же он?

– Выкарабкается как-нибудь, не маленький. Вот березка еще чуть подрастет, и он сможет на мост вылезти.

Они переехали через мост. Лесной царь еще что-то прокричал им вслед, а потом махнул рукой и продолжил свои попытки в хождении по воде.

– А почему он не может выбраться?

– Видишь ли, многие волшебные существа не любят «бегущей воды». И хотя он вполне может пройти по глади озера, не замочив ног, с рекой ему не справиться. А насчет того, кто он такой… это очень старая история.

Когда в эти земли только пришли люди, то нередко возникали отношения между смертными и дриадами, которых здесь и сейчас множество. Дриады любопытны и легкомысленны. Естественно, связи эти были кратковременны, но от некоторых из них у дриад появились дети, полукровки. Несчастные создания. Они сильны в магии природы, как и их матери, но бесконечно одиноки. Дело в том, что от людей им досталась жажда общения, общества, но, как и дриады, они не могут покинуть пределы леса. Магам с ними неинтересно: лесные цари для них простоваты и слабоваты. И не каждый лесной царь осмеливается заговорить с магами – они и сдачи дать могут. А простых путников, которых можно околдовать и оставить себе в качестве компании, здесь почти не бывает. Вот и маются бедняги. Правда, лет двести назад, один проезжий алхимик научил такого царя получению спирта. С тех пор почти единственное их развлечение – это самогон. А дриады зареклись с людьми путаться, чтобы не плодить больше столь бессмысленное и несчастное племя.

Анариэль вздохнула. Представив себе одержимого жаждой общения, непросыхающего лесного колдуна, ей тоже расхотелось помогать застрявшему на реке лесному царю.

Лес упрямо карабкался в гору. Постепенно пропали лиственные деревья, даже огромные кряжистые дубы. Остались лишь красные сосны. Из-под светлой травы и опавшей хвои то и дело проглядывали белые или желтые камни.

Маркус вовсю гнал коней. Слышно было его недовольное бормотание, что из-за этого растяпы, лесного царя, они могут все интересное пропустить. На полном скаку они вынырнули из леса на берег озера.

Широкое зеркало воды одним своим краем врезалось в золотистые скалы, а с другой стороны обрамлялось лесом. На высоком каменистом берегу среди корявых красных сосен возвышался раскидистый граб. Гладкий ствол дерева и соседние валуны были покрыты красновато-рыжим мхом, трава на склоне выгорела почти до бела, а над озером разгорался закат.

Анариэль показалось, что она очутилась в куске янтаря: желтое сливалось с оранжевым и плавно перетекало в красное. Солнце садилось, и янтарь превращался в рубин. Тени становились резче, листья граба почернели, а мох налился кровью. Алый сок дня побежал по стволам сосен, стекая в воду. Но вот краски сгустились, камни и деревья потемнели, как яшма, а озеро засветилось жемчужным цветом, покрываясь легчайшей дымкой тумана.

– Это не все. Давай распряжем коней, у нас еще есть время, – тихо сказал Маркус.

Они спешились, позаботились об усталых конях и уселись на толстых и удобных корнях граба.

Когда совсем стемнело, и в небе замерцали первые звезды. Маркус шепнул девушке:

– Смотри внимательно.

Не спеша, одна за другой, в небе показались пять лун. Они различались оттенками, размером и фазой: полная большая белая, две растущие, голубая и зеленая, убывающая желтая толстушка и сумасшедший тоненький и огромный сиреневый серп. Все пять лун выстроились в линию, а вокруг них загорелись звезды, необыкновенно яркие и разноцветные, казавшиеся теплыми живыми существами. Спустя некоторое время Анариэль смогла различить созвездия, они двигались… как живые! Вот охотник пустил стрелу в пробегающего оленя. Вот вспорхнул лебедь, испуганный купающейся красавицей.

Лунный свет серебристым ковром залил горы, деревья и берег озера. Вода озера оставалась непроглядно черной, в ней не отражалось ни звездное небо, ни луны, только изредка вспыхивали на поверхности блуждающие бледные огоньки.

Все вокруг молчало, лишь раздавались громкие всплески воды в озере и тихий, призрачный смех. Вдруг один из огоньков на воде стал ярче, взорвался снопом искр, нечто огромное, длинное, блеснувшее в лунном свете выпрыгнуло из воды и снова исчезло в озере. Анариэль успела заметить похожую на лошадиную голову с изогнутым тяжелым рогом посреди лба, мокрые пряди короткой гривы и гибкое тело, переходящее в очень длинный извивающийся хвост с плавником. Козерог! Она их только в звездном атласе встречала, даже в свитках, которые хранились в доме мага, ей не встречалось ни одного упоминания об этих фантастических животных. От волнения она уцепилась за руку Маркуса, а тот только усмехнулся.

Всю ночь они просидели молча, прижавшись друг к другу, наблюдая за игрой созвездий, слушая русалочий смех, изредка любуясь выпрыгивающими из воды козерогами. А над всем этим безмолвно царили пять лун.

Когда утром они ехали по лесу обратно, Анариэль спросила:

– Что это за место?

– Помнишь, отец упоминал теорию о том, что наша страна станет частью другого мира? Озеро и его берег принадлежат какому-то другому миру, но только после заката. Днем это обычное горное озеро, красивое, но совершенно обыденное. Кстати, ты, по-моему, понравилась этому месту. Обычно козероги так играют только когда все пять лун полные.

Глава 22

Скучать Анариэль не приходилось. Маркус таскал ее по землям серых и знакомил с местными обитателями. Маги здесь, в отличие от Города, не теснились, а жили в обособленных домиках, далеко отстоящих друг от друга. И дом Осбрика по сравнению с другими казался огромным.

Впрочем, их везде встречали с радостью. Маркуса любили, и Анариэль понимала, почему, – его легкий открытый характер было просто полюбить. К ней тоже хорошо относились. Как только местный маг узнавал, что она – названная сестра Маркуса, на нее переставали смотреть как на шпиона белых.

Их было довольно мало – серых магов. Поселений малого народца на их землях тоже не было. Осбрик как-то сказал, что малый народец развился на остаточной магии от боевых заклинаний и экспериментов по созданию паладинов и черных всадников. Так что здесь им делать было нечего.

А вот когда ей захотелось познакомиться с оборотнями и дриадами, то пришлось пару дней упрашивать Маркуса. Он почему-то сначала упирался, а потом все-таки повез ее в дальний лес, протянувшийся к западу от холмов.

Этот лес отличался от того, что Анариэль видела до этого. Даже лес ее детства не был таким величественным. Деревья здесь были поистине огромными: даже самые тонкие стволы не мог обхватить один человек, а многие – разве что человек десять, они уходили ввысь, и первые ветви были так высоко над землей, что путники видели лишь зеленый сумрак высоко над головами. Подлесок был редким, хотя то и дело встречались целые «поляны» низкорослых ягодных кустарников или папоротников.

Первыми их встретили оборотни, точнее один матерый полуседой волк, выбежавший наперерез путникам. Лошади дернулись, так, что едва не вывернули друзьям руки, и заплясали, так что пришлось срочно их успокаивать, а когда насилу управились с этим, повернувшись, друзья обнаружили за своими спинами рослого седого мужчину, который смотрел чуть смущенно и приветливо, хотя и выглядел как форменный разбойник. Он легко поклонился людям ветра и поприветствовал их: сначала Анариэль, а только потом Маркуса, – и сообщил, что в лесу с нетерпением ждали дорогих гостей. Это удивило Анариэль, а Маркус еле заметно смутился. Если бы не появившаяся у нее привычка чутко ловить состояние брата, она бы и не заметила.

Оборотня-волка звали Варран. Он взял поводья их лошадей и пошел впереди, изредка бросая фразу-другую для Анариэль и показывая по сторонам. Впрочем, с дороги они не сходили, а логова оборотней и обиталища дриад, про которые рассказывал Варран были в глубине леса, а не у самой дороги.

Деревья по бокам дороги становились все толще и выше, на их стволах чаще встречался мерцающий бледным свечением мох или тонконогие грибы. Зеленый сумрак над головой сменился золотистым туманом, но воздух оставался свежим и легкий ветерок шел вместе с ними по лесу.

Наконец они подошли к огороженному частоколом подворью, оставили лошадей в конюшне и пошли в дом, на вид бывший таким же большим, как у Осбрика. На крыльце их встречала девушка, голубые глаза и улыбка которой лучились теплом. Хозяйка дома была невысокой и стройной с красивой фигурой и нежным лицом. Мягкие каштановые кудри были убраны в обернутую вокруг головы косу. На простом темно-зеленом платье золотились мониста и пояс с бляхами из желтоватого металла.

Девушка пригласила их в дом, где уже был накрыт стол и суетились две женщины постарше, чьи длинные волосы не были убраны, хотя и струились почти до пят. Глаза женщин светились зеленью и от них веяло тонкими знакомыми ароматами, так что Анариэль и без представления поняла, что перед ней дриады.

Усадив гостей за стол, Варран и хозяйка сели с ними, и началась беседа.

– Меня зовут Сольви, – представилась девушка. – И это мой лес. Я рада приветствовать тебя здесь, дочь ветра.

Голос у нее тоже был теплым и приятным, довольно низким для женщины. Анариэль чувствовала в ней незнакомую силу, но все время отвлекалась на то, что Маркус сидел рядом напряженный и непривычно тихий. А хозяйка то и дело смотрела на него, теребя монетки на груди.

Она охотно отвечала на вопросы гостьи о дриадах и оборотнях. Варран пообещал отвести ее, если захочет, к лесной пещере, где жили лисицы-перевертыши, свободно обращавшиеся в любое существо, но только на несколько минут. Дриады обещали познакомить с подругами и провести на верхушку самого высокого дерева, с которой можно было посмотреть на лесные кроны под небесами. В общем, Анариэль чувствовала себя прекрасно.

Когда трапеза закончилась, Сольви пригласила гостей пройти в дальнюю часть дома, а Варран с дриадами остались. Тогда Ани поняла, что она ошиблась с размерами дома: фасад выглядел таким же, как дом Осбрика, но от гостиной шла длинная галерея, соединявшая переднюю часть дома с круглым шатром. Впрочем, это не был шатер, это вообще не было рукотворное строение – стволы деревьев росли плотно росли кругом, а их ветви переплетались, образуя вверху что-то вроде купола. Под ногами была утоптанная земля сухая и ровная. В середине круга стоял каменный стол из полированного темного камня с золотыми прожилками. Сольви подвела их к столу и встала, опираясь на него.

– Ты не хочешь представить меня сестре? – внезапно спросила она у Маркуса. Парень явно был здесь не первый раз и ничему не удивлялся, в то время как Анариэль даже рот открыла от изумления и непрестанно крутила головой. Слова Сольви заставили ее сфокусироваться на Маркусе, который неожиданно покраснел.

– Эм… Ани, это – Сольви, – не очень уверенно начал он. – Она – человек земли.

Вот оно! Теперь Анариэль поняла, что за силу она чувствовала, и что за атмосфера была в этом месте. Женщина земли, конечно! Хотя это не объясняло то, почему Маркус вел себя так скованно.

– Очень приятно познакомиться! – она говорила искренне и первой протянула руку. Ладошка женщины земли была горячей и мягкой.

Сольви родилась не в этих землях. Но в родной деревне она всегда чувствовала себя чужой, а люди считали ее ведьмой и сторонились, потому что рядом с ней происходили странные вещи. Цветы зацветали, когда она хотела, дикие звери ластились к ее рукам, камни расползались с ее дороги. Девочка сбежала из дома, когда ей не было и одиннадцати лет. Она скиталась, ориентируясь на зов своего сердца, пока не пришла в зачарованные земли. Здесь она встретилась с Маркусом и, естественно, Осбриком и серыми. Только тут ее приняли как родную и не боялись. Пожив немного у Осбрика, она сама ушла в этот лес, где и обосновалась. А когда ей исполнилось восемнадцать, поняла, кто она такая, и почему с ней происходили такие удивительные вещи. Она почти не покидала лес, чувствуя себя в нем очень уютно и устроив тут святилище земли. Сольви была жрицей, им не приходилось много странствовать, такие стихийники могли жить на одном месте и всегда пользовались уважением и почетом. Люди сами приходили к ним за советом или помощью.

Глава 23

Как и обещал, Варран водил ее по лесу и знакомил с местными достопримечательностями, а Маркус непривычно тихой тенью таскался за ними. Она успела полюбоваться видом с верхушки самого высокого дерева, насмотреться на разных оборотней (больше всего ее поразили маленькие птички, легко превращавшиеся в рыб), поболтать с дриадами. Маркус почти все это время молчал, витая где-то в своих мыслях. В вечерних сумерках они подошли к берегу маленького лесного озера. Вода тут была совершенно черной, как бездонная пропасть, поблескивающая стеклянной крышкой, а на поверхности светились золотистые лилии. Залюбовавшись цветами, Анариэль в шутку предложила брату сорвать один, чтобы порадовать ждавшую их на ужин Сольви. Но парень не поддержал ее шутку, а как-то грустно ответил:

– Ей не нравится, когда их рвут.

– А ты пытался?

На этот раз ответа не последовало, и Анариэль ощутила неловкость. Маркус молчал и кусал губы, буравя источавшие сияние цветы мрачным взглядом. Его настроение, и молчание пугали и казались девушке чем-то неестественным. И хотя уже темнело, а до дома Сольви еще предстояло дойти, она потопталась на берегу лесного озера, а потом потянув брата за предплечье, решила расставить точки над «и».

– Марко, какая муха тебя укусила? Можно подумать, что тут на каждом шагу ловушки. Или, что земля сейчас разверзнется и нас засосет…

Маркус болезненно поморщился, как будто ее слова попали по больному месту.

– Я пытался принести ей эти цветы, – тихо признался он. – Бесполезно. Их корни находятся в ином мире. Там в воде только толстый стебель и венчик, а стебель прочный, пока я пытался его порвать, а там и перерезать, едва меня самого не затянуло в какую-то… Не знаю, что там, по ту сторону. Болото, чистая вода или гиблое место, в котором не выжить.

Он запустил руку в волосы и взлохматил их, ему явно было неловко и неприятно вспоминать об этом своем промахе.

– Соль еще ругалась на чем свет стоит, пока меня откачивала на берегу. Эта земля умирает, – резко сменил тему Маркус. – Даже в этом лесу давно уже дыры. Постоянные, вроде этих клятых цветов, временные, через которые иногда невесть что пробирается. Даже при том, что она здесь живет.

Смена темы не отвлекла Анариэль от кое-чего, промелькнувшего в голосе брата, когда он произнес имя жрицы. Она внимательно вгляделась в его лицо, прислушалась к своим ощущениям, и вспышка озарения пронзила ее.

– Марко, ты что, влюблен?!

Парень оцепенел, застигнутый врасплох ее догадкой.

– Но она же женщина земли! Она же всегда будет здесь…

Он тяжело вздохнул, и Анариэль поняла, что он сам уже думал об этом сотни раз. Человек ветра, скитающийся по дорогам разных миров, и человек земли, всю жизнь проживающий в одном мире, даже в одном месте, привязанный к земле, о которой заботится. Трудно придумать более несовместимую пару. И все-таки… Она вспомнила, как Сольви смотрела на Маркуса. Может и не все так плохо? Если они любят друг друга, если это взаимно, может, именно у них получится?

Или не получится. Сердце сжалось от боли за брата. Почему ветер не отбирает у них сердце? Почему они могут любить, желать счастья, семьи или хотя бы просто близких людей? Им уготованы все дороги, миры и время, через которые их ведет ветер. Никто из них не может остаться. Анариэль не помнила, откуда у нее это знание, но знала точно: человек ветра не имеет права не повиноваться зову ветра, если он это сделает, то умрет навсегда. В глубине души она была благодарна Лодингу и Эду за то, что у нее больше не было привязанности к этим людям, а, значит, не было препятствий на ее пути.

– Пойдем, поздно уже.

Она потянула Маркуса и направилась к дому Сольви. Темнело. Вокруг стрекотали, подвывали, щебетали. То тут, то там виднелись слабенькие пятнышки света, какие-то двигались, другие – нет. Корни лезли под ноги, вечерний воздух пробирался за шкирку и трогал тело холодными влажными лапами, заставляя ежиться и ускорять шаг.

В доме женщины земли их встретили встревоженные дриады. Варрена и Сольви не было. Анариэль с Маркусом ужинали медленно и без особого аппетита. Молча.

Девушка не знала, о чем думал брат, но сама она не могла отогнать мысли о его печали и будущем. Хотелось сказать что-то ободряющее, но слова прозвучали бы лживо и искусственно, потому что она не могла поверить в это самое ободряющее.

Через час вернулась Сольви. Она была в охотничьем мужском костюме вместо платья, чуть не по уши измазана грязью, обернутая вокруг головы коса растрепалась, лицо уставшее. Села за стол вместе с людьми ветра и вежливо попросила дриад удалиться, те и растворились, ничуть не обидевшись, и явно обрадовавшись ее появлению.

– А где ты была? – задала вопрос Анариэль.

Женщина земли залпом выпила кубок воды, махнула рукой и устало ответила:

– С Варреном ловили заброду.

Девушка ничего не поняла, а брат, видимо, понял.

– Опять?

Сольви кивнула.

– И что за тварь на этот раз?

– Да так, мелочь. Юркая только, зар-р-раза, намучились, пока пытались поймать. Лисы хоть помогли, да и родичи Варрена загоняли. Многоножка какая-то. С лошадь.

Анариэль даже рот открыла от изумления, а Маркус присвистнул и тут же уточнил:

– Ты не ранена?

– Нет, – взгляд Сольви был теплым и благодарным.

– А что вы с ними делаете?

Женщина земли вздохнула и начала рассказывать. Маркус иногда встревал с дополнениями, но в основном говорила она.

Заброды появлялись в лесу из других миров, ровно как козероги в знакомом Анариэль горном озере. И первая задача Сольви была понять, не опасно ли существо для местных, изловить его и по возможности вернуть обратно. Это не всегда удавалось. Какие-то твари были слишком агрессивны или сходили с ума, попав в незнакомый мир, какие-то не могли вернуться, потому что в процессе выяснялось, что окно в их мир можно будет поймать только через год или еще какой-то период времени. Приходилось их усыплять или убивать. Никто не мог предсказать, как поведет себя тварь на пропитанной магией местной земле, как будет жить сама, и какими станут ее потомки. Поэтому старались не рисковать и быстренько отлавливать всех.

Жизнь в этом лесу перестала казаться Анариэль мирной сказкой. Конечно, Сольви, как человек земли, чуяла появление заброд, а оборотни были хорошими охотниками, но все равно.

– Сольви, – женщина ветра решилась задать неприятный вопрос, – ты знаешь, сколько нам еще осталось?

На красивом лице проступила грусть, жрица пожала плечами.

– Годы, не меньше… Но вряд ли намного больше, пока не наступят неотвратимые изменения. Как на пограничном озере.

– А что с ним? – удивилась Анариэль, озеро помнилось ей почти нормальным, несмотря на очень холодную неподвижную воду.

Вместо Сольви ответил Маркус:

– Оно умерло. В этом озере больше нет ничего живого. Рыбы, водоросли, камыши по берегам, – все исчезло и не появляется снова. И люди там больше не могут жить, хотя раньше форпост был. А теперь – мертво.

Мертвое озеро, заброшенная башня связи, черные и паладины, переставшие быть людьми, заброды, бесполезные лесные цари… Если это будет по всему краю, тут станет невозможно жить, даже в городах. А если… если это расползется по соседним странам? Где люди не знают магии и боятся ее. Чем они будут защищаться от многоножки размером с лошадь?

– Это надо остановить, – глухо произнес ее собственный голос, и Анариэль вздрогнула, так как не собиралась говорить.

– Как? – Маркус скептически хмыкнул. – Послать гонцов белым и черным и попросить их прекратить колдовать? И они послушаются? Как ты себе это представляешь.

Сольви покачала головой.

– Отец пытался и Анджис, да и все серые, наверное, перед тем, как уйти из городов, пытались объяснить своим. Ничего не получилось. Жадность, власть… это ладно. Отец говорит, они зависимы от силы, а силы их изменяет так, что они ни о чем другом больше думать не могут.

Вспомнился Лодинг. Да. Он и не думал влюбляться, или даже не мог. Он хотел подчинить ее силу, сделать ее инструментом в своих руках.

Может быть, поэтому Эд и переметнулся к черным. Потому что почувствовал там возможность обрести свою силу. И оставил друга, которого чуть ли не с рождения считал самым близким.

Они разрывают эту страну, разрывают друг друга, предавая и убивая, калеча ради силы, от которой больше не могут отказаться, потому что сами позволили ей уничтожить в себе все человеческое.

– Значит, мы сделаем так, чтобы они согласились, – голос все еще не слушался, как будто в ней говорил другой человек, древний, твердый и холодный. – И используем то, что для них действительно важно. Сольви, как близко ты можешь слиться с этой землей?

Женщина земли смотрела на нее с изумлением и хлопала ресницами. Но что-то в глубине Анариэль уже знало ответ. Они остановят это. Обязательно.

Глава 24

На антрацитовом небе над головой перемигивалась россыпь разноцветных звезд. Анариэль казалось, что она может назвать каждую из них по имени, только в человеческом языке не хватает нужных звуков. А еще ей казалось, что эти звезды знают ее имя, но не то, к которому она привыкла с детства.

Девушка сидела на вершине холма, рядом с домом Осбрика и смотрела на свой сон. На самом деле, здесь совсем другое небо, другие звезды. Но она уже не удивлялась.

С той ночи, которую они с Маркусом провели на озере, многое изменилось. Страна приняла Ани полностью. То ли из-за того, что ей удалось подружиться с Сольви, то ли из-за чего-то ещё, она узнавала про эту землю больше, чем ей рассказывали, научившись ощущать её душой. А земля в ответ иногда показывала ей ее любимые сны в небе или на поверхности воды.

Так было и сейчас. Ей часто снилась эта картина, и глядя на эти звезды, Анариэль воспринимала их как своих друзей. А несносное одиночество, изредка терзавшее душу, спешило забиться в самый дальний угол.

Сегодня ей наконец-то довелось познакомиться с Анджисом. Он оказался высоким худым блондином с проседью, с длинными и тонкими пальцами художника и необычайно добрыми серо-зелеными глазами. Анариэль очень удивилась, когда узнала, что в молодости он был одним из лучших чёрных магов. И когда она представила рядом с ним Эда, сравнение оказалось явно не в пользу последнего.

Осбрик и Анджис внешне были совершенно разными, но было в них что-то такое, что заставляло Анариэль про себя называть их братьями. «Наверно», – думала она, – «мы с Маркусом так же выглядим со стороны».

Анджис был первым, кто заговорил о войне. Ани уже успела забыть, что где-то продолжаются сражения, что там уже прошло полгода. Здесь никто не воевал, и она уже даже не могла припомнить случая, чтобы на неё тут недружелюбно посмотрели, хотя в самом начале она и вызывала у местных недоверие.

И всё же, разговора о войне было не избежать. Они долго говорили в ту ночь в доме Сольви, и потом ещё не раз, обсуждая свой план. Потом они с Маркусом посвятили в него Осбрика, и он помог им доработать его до мелочей. И теперь девушка чувствовала, что скоро, очень скоро, они отправятся в путь, в Города. Как послы.

Это радовало Ани, она слышала, как в крови закипает зов дороги, как в нетерпении бьются крылья ветра. Ей нравилось в долине, ей было тут хорошо, и поэтому она сделает всё, чтобы долина уцелела, а с ней эта страна и весь мир. Но внутренний голос и звёзды над головой тихо шептали: «Это хорошо, это правильно. Ты сделаешь всё, что должна. Ты поможешь им остановить разрушения, а потом уедешь отсюда. У таких, как ты нет дома на земле. Твой дом – дорога».

Скайлен. Глава 25

Утром сны облаками по небу.

Каждый вечер кровь с молоком.

Чёрно-белые сны о прожитом

Мы холодным дням отдаём.

Конь нёсся по заснеженной равнине, как и два года назад. А всаднице казалось, что с тех пор прошли века.

Анариэль ехала в Город и, на этот раз, одна. Не было чёрных всадников за спиной, жители деревни излучали радушие, а в груди вместо страха и беспомощности грело сознание того, что лучшие маги городов сейчас не смогут даже коснуться её, не то, что причинить ей вред. Девушка думала о Маркусе, он сейчас также мчался в Город, только в город другой стороны. Она не волновалась за друга, но чем ближе подъезжала к Городу Белых, тем отчаяннее становились попытки не думать о Лодинге, не вспоминать о нём.

Стража без вопросов проводила девушку к Верховному, так что, похоже, её ждали. Глава Белых магов, о котором она до сих пор только слышала, оказался глубоким старцем. Он в одиночестве сидел в зале приёмов, отделанном белым полированным мрамором, просторном, но без единого окна, так что он напоминал пещеру в Башне Связи. Старец бесформенной белой грудой восседал на белом троне, пышно украшенном золотыми листьями и завитками, по мановению его руки, слуга принёс стул для гостьи.

– Присаживайтесь, Вы проделали неблизкий путь, – в скрипучем голосе не было ни капли радушия, только раздражение человека, проигрывающего любимую игру.

– Благодарю Вас, – девушка попыталась удобно устроиться на стуле, но ей это не удалось.

– Я полагаю, у Осбрика имеются весьма серьёзные причины, чтобы отправить ко мне посла. Тем более посла, выведшего из строя моего лучшего ученика… Вы ведь приехали не ради того, чтобы потчевать меня бредовыми идеями про конец света?

– Ну что Вы, Мастер, – Ани хорошо помнила слова Лодинга про то, что его учитель терпеть не мог этого титула. – Я приехала поговорить с Вами о благополучном завершении войны.

Старик вскинулся, глаза его заблестели из-под кустистых бровей.

– Неужели, Осбрик решил присоединиться ко мне? – и тут же сник. – Нет, он так не поступит. Даже если примет мои убеждения, он не простит её смерти.

Её смерти… Надо будет расспросить Маркуса, Оз, наверняка, не расскажет.

– Вы снова правы. Осбрик предлагает Белым подписать мирный договор, такое же предложение сейчас передают Магистру Чёрных.

– Так просто? Заключить трёхсторонний мир?

– Не совсем. Односторонний. В условия этого договора будет входить отмена границ. Согласитесь, без войны они не имеют смысла. Также среди условий – частичный запрет магии. Конечно, идеален был бы полный запрет, но мы понимаем, что первое время это будет невозможно.

– Что?! – Верховный вскочил с трона. – Он хоть понимает, чего он требует? Он сошёл с ума. И послать эту девчонку! Да что ты можешь сделать, если я прикажу сжечь тебя на главной площади, или нет, убить. Здесь, сейчас, немедленно!

Он кричал, размахивая тощими руками, но вдруг наткнулся на ледяной взгляд гостьи и осел обратно на трон.

– В том-то и дело. Вы ничего не можете мне сделать. Ваши силы на исходе. Страна перестала давать вам энергию, потому что вы разорили её и привели на порог гибели. Ваши маги и Вы уже месяц сидите на голодном пайке. Ваш лучший ученик, как Вы верно заметили, выведен из строя. Да, конечно, остаются паладины. Но что они могут против человека, чью магическую силу поддерживает сама страна? Они просто воины, а воинскому искусству я также обучена. И будьте уверены, я могу исчезнуть отсюда в любую минуту… А когда Вы в последний раз были в состоянии построить портал?

Верховный молчал. Девчонка была права. У Совета магов не хватало сил даже на поддержание собственных тел, напротив, казалось, что земля высасывает их жизни, ускоряет их время. За месяц Совет превратился в сборище беспомощных стариков и старух. Остальные Белые маги в панике – их сила внезапно исчезла. Паладины всё ещё были дееспособны, их всех стянули с рубежей в Город, но Чёрные Всадники также не показывались. Вполне возможно, что у них те же проблемы. А Лодинг, его надежда… Лодинг, сила затуманила ему разум. Его пытались отговорить, но бесполезно. Он возжаждал власти над этой девчонкой, над её необъяснимой силой. Он хотел подчинить себе её волю, а в итоге – она сломала его. С того дня, как его привезли с поля битвы израненного, в ожогах, он не сотворил ни одного заклинания. В нём больше не было силы, но он даже не пытался!

– Что вы предлагаете?

– Всё очень просто. Через неделю в доме Осбрика Белые, Чёрные и хм… Серые должны подписать мирный договор. Согласно которому: война прекращается, границы исчезают, вводится запрет на всю магию, кроме естественной, не влияющей на силу земли.

– А если мы не подпишем договор?

– Тогда вам придётся столкнуться с парой дюжин магов, во главе с Осбриком и Анджисом. О, я вижу, Вам знакомо это имя. Парой десятков оборотней, грифонами, гномами. Малый народец также выступит на нашей стороне. Но это не самое печальное. Дело в том, что множество смертей, которые будут неизбежны с обеих сторон, значительно приблизят, как Вы изволили выразиться «конец света». На самом деле это не конец всего света. Это просто гибель этой страны, ну и нас, здесь живущих. Такой вариант нас не устраивает, поэтому мы заранее лишили вас доступа к энергии земли, и теперь вам остаётся только согласиться на наши условия.

– Это решение должен принять весь Совет, а не я один, – Верховный всё-таки сдался. Анариэль мысленно вздохнула, этот диалог отнял у неё много сил.

– Я уверена, что они поддержат Ваше решение. А Совет, учитывая удалённость Города от места назначения, лучше созвать сегодня вечером.

– Хорошо. Я согласен, но при одном условии.

– Условие? Осбрик велел мне не идти ни на какие уступки, мы и так сократили наш ультиматум до минимума.

– Мое условие касается лично Вас, Анариэль. Вы должны поговорить с Лодингом.

– Поговорить с ним?.. И всё?

– Да. Он сломлен. После его возвращения в Город он не разговаривает ни с кем. От него не добьёшься ничего, кроме односложных ответов. Честно говоря, со мной он гораздо дольше не разговаривает: с тех пор, как ваши отношения перестали быть отношениями учителя и ученика. Я был против и пытался предупредить его, что он играет с огнём. Но он не хотел слушать.

Я сам виноват в этом. Когда-то давно я также променял дружбу и любовь на силу и власть. Мы ведь с Осбриком были друзьями. И любили одну женщину – Элен, она была прекрасна, словно сон. Я подумал, что смогу завоевать её, если стану самым сильным магом. Я стал им. И приложил к этому всё мое время и усилия. Пока я добивался силы, мой друг погрузился в исследования магии. Тогда он начал подозревать о том, что магия разрушает нашу страну. Оз сказал мне об этом, но я лишь отмахнулся. Я стал самым сильным и думал, что друг просто завидует мне, поэтому пытается отговорить меня от проявления моей силы. Он ведь тоже влюблён и, наверняка, боится конкуренции. А потом я понял, что пока я был занят самосовершенствованием, Элен полюбила Осбрика. Они обручились. Гнев охватил меня. Я разругался с Осбриком, настроил против него всех магов города, обвинил его во всех возможных грехах, благо, в это время в Городе гостил его приятель из Чёрных, Анджис. Я обвинил Осбрика в измене, я добился того, чтобы мне поверили все, даже Элен. И Осбрику пришлось уйти. Как я узнал потом, Анджис был более радикален в их теории о вреде магии, поэтому он раньше успел поссориться с Советом Чёрных Магов и ушёл из их Города. Они оба стали изгнанниками. А через месяц ушла Элен. Она не выдержала разлуки, её сердце мне не удалось обмануть. А я был в таком отчаянии, что проклял её: она не должна была услышать первый крик их младенца. Я тут же пожалел о содеянном. Я потерял всех, кого любил. Пустоту в сердце я решил заполнить властью. И мне это снова удалось. Я стал Верховным Белым Магом. Предел мечтаний, вершина власти. Но Оз и Элен были живы и наверняка счастливы, и это знание разъедало мою душу. Тогда я начал гонения на Серых. В результате, их стало больше – многие из молодежи решили присоединиться к ним. Вскоре я узнал, что Элен и Осбрик поженились, а через несколько лет у них родился сын. Элен умерла при родах от моего проклятия. Оз так и не смог его снять.

С тех пор я будто бы умер. Меня ничего не радовало. Пока я не увидел Лодинга. Мальчишка был невероятно талантлив, это бросалось в глаза. Он так обрадовался, когда я предложил ему стать моим учеником. Ещё бы. Единственный ученик Верховного – это не шутка. Я привязался к Лодингу как к сыну. Но, видимо, я был слишком хорошим учителем, а он слишком прилежным учеником. Моя душа была глуха к чувствам, она любила лишь силу и власть. И Лодинг вырос таким же, холодным и расчётливым. Лучшим магом Города.

Я понимаю, что ты злишься на него. Но он не мог поступить иначе. Он просто не умеет по-другому. Поэтому я прошу, поговори с ним, дай ему силы жить. Дай ему хотя бы надежду на прощение.

Старик умолк, а Анариэль вдруг показалось, что в зале стало очень темно и холодно.

– Я поговорю с ним. Я не держу на него зла. Мне уже всё равно. Только подпишите договор.

Глава 26

В доме было темно и пусто. В коридорах тускло горели свечи. Анариэль прошла в каминную комнату – уютное помещение, где они так часто проводили вечера вдвоём… Нет, не расслабляться. Он предал тебя, использовал. Ты просто дашь ему понять, что не держишь на него зла, что он нужен тебе живым.

Она собралась с силами и открыла дверь.

Лодинг сидел в своём любимом кресле, вполоборота к камину, так что он мог видеть сидящего в кресле напротив и дверь. Зелёный рыцарь сильно изменился: он похудел, резче обозначились черты лица, кожа, даже в отсветах пламени, оставалась бледной, непослушные волны коротких тёмных волос были в беспорядке, а глаза сияли безумными изумрудами. Почти как раньше, только теперь искры в них были лихорадочными, а не озорными.

– Ани? – он прошептал её имя, словно не мог понять, она это или лишь видение её перед ним. Пальцы вцепились в подлокотники, он приподнялся в кресле и застыл между желанием встать и подойти к ней и опаской, что это игра его воображения.

– Здравствуй, – ей стоило невероятных усилий произнести это. Она ничего не забыла, прежние чувства нахлынули, руки похолодели, и ей пришлось опуститься в кресло, чтобы скрыть дрожь.

– Я приехала, чтобы склонить Верховного к подписанию мирного договора, – слова звучали заучено и вылетали помимо её воли. О небо, как он переменился! Даже голос. Как она его любила и… всё ещё любит. – После недолгих переговоров он согласился, но с условием, что я поговорю с тобой. Я пришла, чтобы выполнить это условие.

– Понимаю. Ты, должно быть, ненавидишь меня. Я много думал о нас. Я поступил совсем не по-рыцарски. А старик волнуется за меня, но мне не хватает духу даже ему признаться в этом. Не хватало. Прости меня, Ани, если сможешь.

Ей хотелось холодно ответить, что прощать – не её дело, что она не забудет, но и не держит зла. Ей хотелось броситься ему на шею, как раньше, почувствовать биение его сердца, его тепло. Ей хотелось убежать как можно дальше отсюда, найти Маркуса и плакать, долго плакать у него на руках.

– Я давно простила, Лодинг. Моя жизнь очень сильно изменилась. И, если бы не вы с Эдом, я бы вряд ли пришла к этому изменению вовремя. Наверно, я должна сказать «спасибо». Спасибо, Ло.

Это были не её слова, но они рождались в её сердце. Татуировка на левой руке горела огнём, и её изгибы вторили каждому звуку голоса.

Глаза Лодинга потеплели, успокоились, в них появилась робкая надежда.

– Вернись ко мне, Ани. Я не могу без тебя. Я бессилен.

– Ну вот, ты совсем не изменился, милый. Странно, я всё ещё тебя люблю, таким, какой ты есть. Но тебе снова нужна сила и власть. Ты вовсе не бессилен. Моё заклинание лишило тебя магических сил, но это произошло случайно, из-за того, что вмешался Маркус. Оно должно было убить вас обоих… и меня, скорее всего. Но не удалось. Ты жив, ты всё ещё имеешь огромное влияние среди Белых, за тобой охотно пойдут паладины, к тебе прислушаются маги. Ты можешь начать новую жизнь. А магия… Я уверена, ты найдешь новую, как только научишься замечать хоть что-то кроме своей прекрасной персоны, заведёшь друзей, начнёшь заботиться о ком-то. Я не вернусь к тебе. Скоро я вообще покину эту страну. Но я должна оставить здесь крепкий костяк будущего единого народа, и ты мне в этом поможешь.

Надежда боролась в нём с отчаяньем и грустью потери.

– Разве это возможно? Ты приехала от них, и наверняка знаешь, какие байки Серые рассказывают о стране. А я теперь знаю, что по крайней мере часть этого правда. Мне снятся сны, Ани, каждую ночь мне снятся сны. Но раньше это был сон о нашей первой встрече у озера, а теперь… Страна ненавидит нас. Сама земля. Мы причиняем ей боль, и теперь она отмстила, отняв силу у магов. Я же лишился её ещё раньше, но я точно знаю – прощения не будет.

– Ты можешь это исправить, – она сделала ударение на первом слове. – Если ты поможешь своему учителю уговорить Совет и примешь наши условия, земля станет к тебе добрее. Я знаю, что говорю, поверь мне.

Он кусал губы, внимательно вглядываясь в её глаза. В доме стояла мёртвая тишина, только потрескивал огонь в камине.

– Странно, – наконец тихо сказал Лодинг, – но я верю тебе. Рядом с тобой я снова вспоминаю озеро и дорогу. Кажется, во сне, ты предлагала мне то же самое, что и сейчас. И это было важно.

Отчаяние и жажду сменили грусть и смирение. Ему было тяжело принять это, но он ясно видел в этом новую цель и смысл своей жизни, так что желание жить пробудилось в нём и подняло голову, преодолевая бессилие.

– Я принял решение и помогу тебе. Зелёный Рыцарь встанет на защиту своей страны.

– Вот и прекрасно. Завтра ты поможешь Верховному убедить Совет Мага, а потом мы вместе поедем к Осбрику. Там я познакомлю тебя с теми, кто должен будет стать твоими соратниками, и, надеюсь, станут твоими друзьями.

Разговор был кончен, и Анариэль покинула дом Лодинга, чтобы больше никогда в него не вернуться.

Глава 27

К Осбрику ей пришлось возвращаться в одиночестве. Лодинг хотел поехать с ней, но его учитель так сильно нуждался в поддержке, что он не решился его бросить. Совет Мага упирался, как мог, впрочем, Анариэль надеялась, что вдвоём Верховный с Лодингом убедят их сдаться. Старый маг на прощание поблагодарил её за ожившего после разговора с ней ученика, и заверил, что в нужный срок они прибудут на подписание договора.

В большом и уютном доме Осбрика её встретила Сольви, приехавшая о чём-то посоветоваться с Озом, и это было очень кстати. Анариэль как раз собиралась отправиться к ней, как только немного отдохнёт после переговоров и дальней дороги. Маркус ещё не вернулся, но обе девушки сошлись на том, что ему просто попалась менее сговорчивая сторона, а с самим парнем всё было в полном порядке. Анджис и Осбрик занимались подготовкой к переговорам, поэтому Оз появлялся дома ненадолго, да и не каждую ночь. Так что Анариэль развлекалась долгими разговорами с Сольви и немного пыталась свести их с Маркусом. Чуть-чуть, просто чтобы не чувствовать себя абсолютно бесполезной.

На самом деле, женщину земли не требовалось уговаривать, их с Маркусом чувства были взаимными, но оба они понимали сложности своего положения.

– Тебе придётся его отпускать раз за разом, – говорила Анариэль, разглядывая закат за окном. – Он будет уходить, а ты будешь ждать его. Но, я уверена, всякий раз он будет к тебе возвращаться.

Сольви вздохнула.

«Кроме тех случаев, когда он умрёт», – молчали они, а закат красил их лица и волосы рыжей кистью.

Когда на твоей стороне женщина земли, жить становится легче, думала Анариэль. Хорошо, что до неё это быстро дошло. Расспросив Сольви о её силе, они втроём нашли решение проблемы магов – это жрица земли лишила их подпитки и сделала гораздо сговорчивее. Устроенная ей блокада не могла держаться долго, только один сезон – зима была идеальным временем для того, чтобы погрузить в сон не только жизненные, но и магические силы, с весной же они начнут возвращаться и никакая плотина не удержала бы их, как росток, пробивающий себе путь даже среди камней. Месяц они ждали, чтобы обе стороны убедились в том, что спад магических сил повсеместный и сам собой не пройдёт, а потом отправились в города, так что по идее у них в запасе оставался ещё месяц, чтобы убедить самых упорных и несговорчивых. Тем более, что серые, которых признавала сама земля, своей силы не потеряли, а наоборот, приросли в ней. Дриады, оборотни, гномы, прочие местные жители и живность, – тоже. Так что ни чёрные всадники, ни паладины не смогут им серьёзно навредить в случае чего.

Поначалу Сольви тревожилась, что перенаправленная в людей и существ энергия будет слишком нестабильной и мощной, чтобы её можно было контролировать. Но тут ей пришёл на помощь Анджис, не первую сотню лет изучавший влияние магии на всё живое. Его участие в ритуале помогло сделать поток силы щадящим и адаптировать к нему магов и остальных. Он же не переставал наблюдать за состоянием каждого, обучил десяток серых распознавать признаки приближающегося безумия, спровоцированного вышедшей из-под контроля силой, и разослал их патрулировать округу. Стихийники тут помочь не могли, – сколько бы ни было силы, они не чувствовали избытка, как бочка с выбитым дном не чувствует, если поставить её под водопад.

Девушки то и дело возвращались к обсуждению их планов, то перескакивали на Маркуса, то делились рассказами о своём детстве. Рассказывая о том, как она попала в дом Осбрика, Анариэль чувствовала себя глупее не придумаешь. Весь её путь казался ей теперь хаотичным и безрассудным, но выйди всё по-другому и, кто знает, удалось бы им так быстро встретиться и найти решение. Услышав, что она чуть не уничтожила себя и своих бывших любимых, Сольви была шокирована, и предположила, что когда-то с ней уже случилось что-то очень сильно ранившее её сердце, если предательство вызвало в ней такую бурю. Анариэль задумалась об этом, но не смогла ничего вспомнить. Ей и самой теперь казалось, что её реакция тогда была несоразмерно бурной, как если бы маг хотел вызвать дождь, а накликал наводнение, смывшее и посевы, и людей, которые просили его об этом. И она не могла понять, было ли это влиянием больной, доведенной до края исчезновения земли, или что-то внутри неё самой было способно на такие эмоции. Думать об этом было неприятно и немного тревожно, как будто то, что никак не хотела отдавать её память, до сих пор саднило и кровоточило глубоко внутри.

Глава 28

Здесь всегда было лето, и солнце светило над поросшими густой травой холмами, хотя в двух часах езды властвовала зима.

Поле рядом с тем холмом, на который Маркус когда-то перенёс Анариэль, пестрело палатками и шатрами. Здесь собрался весь свет чёрных и белых, включая отряды паладинов и чёрных всадников. Палатки были разбиты на два лагеря – белых и чёрных. У серых палаток не было, они и так были у себя дома, приходили и уходили когда им вздумается. В лагерях было тихо, а если где-то всё же вспыхивал конфликт, рядом сразу оказывался кто-то из серых магов или пара оборотней, и конфликт быстро сходил на нет.

На вершине холма разбили самый большой шатёр, перед входом в него возлежали два внушительных грифона. Маги и воины с опаской косились на огромных зверей, проходя мимо них. И совсем уж дико смотрели на серых, которые то и дело походя гладили грифонов или задерживались, чтобы легонько почесать мягкие перышки в основании клюва, такого большого, что им запросто можно было перекусить человеку руку. Внутри шатра поставили огромный стол. За ним собрались оба Совета Магов и Осбрик с Анджисом для того, чтобы подписать мирный договор. А те, кто уже сделал всё, чтобы этот договор состоялся, и не сомневались в результате собрания, устроили небольшой пикник на западном склоне холма. Оттуда не было видно поле, заставленное палатками, да и вход в шатёр находился с восточной стороны, так что им никто не мешал.

Эдвард молча устроился на валуне, выступающем на травянистом склоне. Худая, хрупкая фигура в сером неприметном одеянии. Капюшон балахона откинут, ветер слегка треплет пряди пепельных волос. Серые глаза смотрят вдаль, а тонкие руки бессильно лежат на коленях.

– Надо же, он всё ещё дуется на меня! – заметила Анариэль, доставая из корзины вино и хлеб с мясом. Лодинг, сидящий рядом с девушкой, только неприязненно покосился на Эда. На нём были чёрные брюки и простая чёрная рубашка с изумрудным кантом, что, несомненно, шло статному рыцарю, но не способствовало установлению дружеских отношений с остальными молодыми людьми.

Маркус усмехнулся:

– Ещё бы ему не дуться, сначала ты сбежала от него к этому… красавчику, потом отняла магическую силу, а теперь ещё и меня послала к нему гонцом, вместо того, чтобы самой съездить, подбодрить бывшего жениха.

– Но не могла же я разорваться на две части. А Лодинг был совсем плох.

Маркус разлил вино и протянул один бокал Эдварду.

– В самом деле, Эд, кончай дуться. Тем более что она скоро уедет, а мы останемся тут зажигать чисто мужской компанией.

Последняя фраза взволновала колдуна не на шутку. Он вскинулся, судорожно сжав в руке предложенный бокал.

– Уедет? Ани, куда ты собралась на этот раз и зачем?

– Эд, я не могу сидеть на месте. Я уже сделала для этой страны всё, что могла. Я здесь больше не нужна. Теперь дело за вами, ведь надо привести всё в порядок, а старшие маги, что белые, что чёрные на это уже не способны. Осбрик и Анджис, конечно, всё распланируют и решат, как лучше сделать, но вдвоём они не смогут реализовать это. Им нужны вы с Лодингом, ведь за вами пойдут люди, да и вы ещё молоды и способны на многое.

– А Маркус? Он ведь тоже сильный маг?

Анариэль не знала, как Маркусу пришлось уговаривать Эда, чтобы тот согласился поддержать мир – они приехали вместе с чёрной делегацией накануне, и у неё не было времени поговорить с братом наедине. Но Эдвард явно проникся уважением к Марко, точно так же, как и Марко неприязнью к Лодингу. Спелись. Оставалось надеяться, что когда причина раздора в её лице покинет этот край, мужчины смогут договориться и работать вместе.

– Спасибо, Эд. Но я тоже скоро уеду. Вот только сначала помогу вам начать приводить тут всё в порядок, а потом уеду. Мы с Ани, видишь ли, люди ветра, нам долго сидеть на одном месте нельзя.

Лодинг вздрогнул.

– Люди ветра, так вот, откуда у тебя эта сила! А я, дурак…

– Что ещё за люди ветра? При чём тут это?

– Действительно, Ло, расскажи Эдварду, кто такие «люди ветра», а мы с Ани с удовольствием послушаем.

Лодинг пожал плечами.

– Я могу рассказать только то, что читал в старинных книгах и то, что мне рассказывал мой учитель. Не сомневаюсь, что вы можете рассказать гораздо больше, только не хотите…

Стихии обладают огромной силой, но также у них есть и сознание. Однако при всём своём могуществе, они не могут развиваться. У них нет рук, ног, они видят и слышат, но не чувствуют. Им можно причинить боль, заставить подчиниться или разгневать их. Но они не могут творить. Они пытались вычленить из себя отдельных существ. Так появились элементали: саламандры, сильфы и прочие. Которые так и не смогли стать разумными. Они больше напоминают зверей. Неизвестно, когда и как это началось, но некоторые люди стали заключать со стихиями что-то типа договора. Известно, что жизнь таких людей становится служением стихиям. И люди эти получают доступ к силе стихий, даже самые сильные маги не могут сравниться с ними…

– Потому что вы крадёте силу, отнимаете её или просите, а для нас эта сила – часть жизни, – закончил за него Маркус.

– Брось, Марко, не заводись. Это всего лишь людские сказки. Ну и что, что далеко от правды, зато хоть что-то о нас помнят, – Анариэль взяла Маркуса за руку.

– Святые слова, мальчик, не стоит заводиться. Тебе ещё много предстоит попутешествовать и услышать немало выдумок на эту тему, – никто не заметил, как подошёл Анджис.

– Совет почти закончился. Поздравляю вас с заключенным отныне миром. Но это ещё не всё.

Четыре пары глаз внимательно смотрели на него.

– Сегодня мы объединили страну и решили, что не хотим зависеть от внешнего мира. Мы объявляем суверенитет. Но новой стране необходимо имя, и дать это имя должны вы. Что скажете?

Лодинг сначала просиял, потом как-то сник, Ани и Маркус молчали.

– Последнее время я часто слышу во сне одно слово. Мне кажется, оно и должно стать именем нашей страны. Скайлен, – тихо проговорил Эдвард.

– Скайлен. Мне тоже снится это имя, но я думал, что это просто сон…

– Это не просто сон, Лодинг. Земля уже выбрала себе имя, как и тех, кто поможет ей возродиться, – успокоила Анариэль.

– Что скажешь, Маркус?

– Скайлен. Хорошее имя для страны. Да, это именно то, что вам нужно.

Анджис улыбнулся.

– Значит Скайлен. Я сообщу остальным.

Горы. Глава 29

Снег залеплял глаза, острыми иглами сёк щеки, дорога петляла и выскальзывала из-под копыт коня, а ветер всё гнал вперёд, подталкивая в спину, стоило ей задуматься, правильно ли она поступила, покинув друзей и Скайлен в разгар зимы, да ещё и выбрав дорогу через горы. И какой урод придумал арбалеты? Анариэль видела их только на картинках в одной из книг Лодинга, в её родной деревне их не было, а в Скайлен даже луками не пользовались – считали постыдной такую победу на расстоянии, и для охоты обходились пращами… или магией. Хотя сейчас ей пришла мысль, что луки и арбалеты не прижились в стране во многом благодаря Анджису, ими ведь и грифона подстрелить можно, не то, что случайную путницу из страны "проклятых чародеев". Плечо болело, это была единственная часть тела, которой было тепло от струящейся из раны крови. Всё-таки не успела. Арбалетный болт летел слишком быстро, да и такие щиты она никогда не любила ставить – слишком много сил уходит. И силы действительно уходили у девушки и коня, пробиравшихся по горам в метель. Осбрик уговаривал подождать до весны, даже Маркус присоединился к уговорам, но ветер нещадно подталкивал в спину, гнал прочь. Прочь от знакомых лиц и мест, прочь от доброй страны, от почёта и уважения, навстречу троице с большой дороги, которые не пережили знакомства, да ещё четвёртого с арбалетом в кустах, который сбежал, пока она проклинала арбалеты, навстречу заснеженному серпантину и красным кругам перед глазами.

Мысли путались. Мир вокруг крутился и плыл. Только бы лошадь продержалась ещё чуть-чуть, ей-то ничего, люди – существа крепкие, только бы... Сквозь белую пелену снега проступили чёрные фигуры людей. Анариэль больше почувствовала, чем увидела их, удивилась ещё, откуда тут чёрные всадники, на землю серых им же хода нет... Красные круги перестали мельтешить, их заменила собой плотная чёрная завеса, тело онемело и куда-то плыло, лишь плечо пульсировало болью. Может хоть лошадь заберут, ухаживать будут...

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Первое, что оно обнаружило, было тело. Её тело, живое и целое, погружённое в мягкую и тёплую субстанцию.

Глаза удалось открыть почти сразу. Ни красных, ни чёрных, ни белых пятен. Деревянный потолок, такие же стены, постель, – всё, что удалось рассмотреть. Анариэль разглядывала узоры дерева на некрашеном потолке. Боль ещё спала, тело, правда, тоже. Хотелось, чтобы открылась дверь, и вошёл Маркус или Осбрик. Но они были далеко.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла девушка. Невысокая, с легкими рыжеватыми волосами и грустными карими глазами. Увидев, что Анариэль пришла в себя, она повеселела.

– Наконец-то вы проснулись. Вы потеряли так много крови, что я опасалась за вашу жизнь. Меня зовут Айлин.

– Благодарю за заботу, Айлин. И за то, что спасли мне жизнь.

– О нет, что вы! Вам просто невероятно повезло: в такую метель, раненой, – встретить наших мужчин, возвращающихся с охоты. В нашей деревне любой путник может найти приют и помощь.

Девушка была дружелюбна и искренне радовалась тому, что Анариэль очнулась, но смотрела насторожено и испытующе.

– Я уже вполне могу вести долгую беседу. Ваш староста ведь хотел поговорить со мной, так? Я готова. Если меня покормят, конечно.

– Да, вы угадали, – Айлин растерянно моргала.

– Я принесу вам поесть, и передам Кристофу, что вы готовы с ним говорить.

Айлин вскоре вернулась с подносом, уставленным горячей едой. Сидеть было неудобно и левая рука пульсировала болью, но съедено было всё. Анариэль уже давно не чувствовала себя такой голодной, – в Скайлен её тело не выставляло таких счетов даже после более длительных прогулок. Может там оно питалось ещё и силой земли? Продолжить мысль ей не удалось – в комнату вошёл мужчина, удивительно молодой для старосты, но имя Кристоф шло ему идеально. Высокий, очень худой, он, тем не менее, совсем не сутулился, в его осанке было что-то королевское. Жёсткие пряди пепельных волос и пронзительный взгляд чистых голубых глаз, – делали его похожим на копьё. Однако его движения были плавными и мягкими, как и его голос.

– Я очень рад, что вы пошли на поправку, леди.

Анариэль почему-то подумала, что из него бы вышел прекрасный человек воды, в нём сквозил талант покорно обходить камни и сбивать с ног, быть твёрже скалы и ненадежней первого льда. Они с Маркусом часто обсуждали других стихийников, но Анариэль не помнила, чтобы встречала хоть одного такого же, как они. И не понятно, откуда взялась у неё эта мысль, такая чёткая, законченная, ей невозможно было не верить.

– Меня зовут Анариэль и да, я прибыла из страны магов. Мы называем её Скайлен.

Кристоф сел на принесённый Айлин стул.

– Надо же, я ещё не начал задавать вопросы, а вы уже ответили на два из них, – он вскинул брови, однако невозможно было понять, иронизирует он или действительно удивлён.

– Я предполагала, что у вас возникнут эти вопросы, и решила не тратить ваше время.

– Очень любезно с вашей стороны, леди. Вы были серьёзно ранены, когда вас нашли. К сожалению, я легко могу угадать, кто это сделал и почему. Горные дороги небезопасны, тем более с тех пор, как умерла наша знахарка. Но это наши проблемы… Я лишь хотел удостоверить вас, Анариэль, что в нашей деревне с пониманием относятся к людям, причастным к магии. Но вот в городах боятся их, довольно агрессивно боятся.

Девушка улыбнулась.

– Простите, Кристоф, если я неправильно поняла. Но, по-моему, вы только что предложили мне остаться жить в вашей деревне в качестве знахарки. Это так?

– Это так. Если, конечно, у вас нет никаких неотложных дел на равнине. Если же есть, вы можете гостить у нас до полного выздоровления. А потом мы соберём вас в дорогу и с сожалением проводим. Но тогда вам придётся быть крайне осторожной…

Староста многозначительно умолк, а Ани задумалась. Он был честен и доброжелателен. Но он мог бы уговорить кого угодно. Качества рыцаря воды. Стоп, опять.

– Я приму ваше предложение, Кристоф, но при одном условии.

– Каком же?

– Мы немедленно перейдем на «ты». Я терпеть не могу этого официоза.

– Как пожелаешь, леди, добро пожаловать.

Он наконец-то расслабился, и Анариэль увидела, что староста действительно очень молод и вовсе не холоден, когда с него слетает груз ответственности.

Жители деревни быстро привыкли к новой знахарке. В одинокой деревушке, затерянной в горах, всегда был нужен знающий человек, который умеет лечить, находить потерявшихся детей, отгонять голодные волчьи стаи и разбойников. А в долгие зимние ночи и во время метелей, дверь домика знахарки всегда должна быть открытой для путников. В общем, работы было достаточно, и к человеку, выполняющему эту работу, относились с должным уважением.

Правда, было несколько случаев, когда молодые парни весьма навязчиво предлагали хорошенькой знахарке своё общество. Но стоило им посмотреть в глаза Анариэль, как их пыл мгновенно пропадал.

Большинство жителей деревни сторонились девушки, но Айлин и Кристоф стали её друзьями. У Кристофа оказались неплохие способности к врачеванию, а Айлин вполне могла бы сама стать знахаркой, если бы предыдущая разглядела её талант и взялась учить. Анариэль выяснила это довольно быстро и начала обучать своих друзей магии, самой необходимой, самой безопасной. А они, в свою очередь, знакомили девушку с жизнью деревни, слухами с равнины и преданиями гор.

Глава 30

– Старая Грета, наша прежняя знахарка, иногда рассказывала детям сказку про Господина Дорог.

Как обычно, вечером они собрались в домике знахарки втроём: Анариэль, Кристоф и Айлин. И теперь Айлин, с чашкой травяного чая в руках, вспоминала древние легенды, которыми очень интересовалась любопытная Ани.

– Он живёт уже тысячу лет и правит горами. Он знает всё, птицы и звери могут быть его глазами. Грета говорила, что этот Господин может помочь человеку и даже исполнить его желание, если тот позовёт его по имени. Но имя Господина – тайна, и немногим удалось его узнать. Говорят, если взглянуть на горы с огромной высоты, на которой летают лишь самые смелые орлы, можно прочитать имя Господина, написанное на горах вершинами и пропастями, снегами и лесами, деревушками и дорогами.

– Красиво, даже романтично, я бы сказал, – Кристоф, как всегда в присутствии Айлин, был подчеркнуто холоден и здравомыслящ.

– А по-моему это грустно… Тысячу лет ему даже поговорить не с кем. Что вы так удивленно на меня уставились? Мне просто показалось, что ему должно быть очень одиноко и… – Анариэль замолчала, не договорив.

Ну как, как объяснить им, что то, что обычному человеку кажется великим даром, может быть хуже проклятия для того, кто его носит?

Зима закончилась и в горы пришла весна. К Анариэль начали приезжать люди из соседних деревень, и она помогала им, несмотря на предостерегающее ворчание Кристофа.

За весной пришло солнечное лето. Молва о знахарке, пришедшей из страны колдунов, пронеслась по предгорьям и достигла одного города на равнине. И в горы был послан гонец, чтобы разузнать о знахарке и решить – не шпион ли это, и не пытается ли она захватить власть сначала в маленьких горных деревушках, а потом…

А в горы незаметно прокралась осень. Она кружила над ними нарядной пестрой птицей. Ветер выл в печной трубе, нашептывая странные и тревожные песни, уговаривая листву лететь за кричащими в небе стаями птиц. Да и в сердцах людей эти песни отзывались сладкой тоской. А вечером небо смотрело им в глаза сотнями звёзд, падающих прямо на горы и по утру превращающихся в дождь.

Вечер был на удивление ветреным и холодным. Весь день лил дождь. Облака плотной завесой обложили горы, придавив их холодным мокрым брюхом, и дождь тщательно размывал дороги. На закате налетевший ветер смахнул облака, очистил небо для звёзд и принёс холод. В темноте ветер метался по деревне, трепал листья на деревьях, стучал в окна. Люди попрятались по домам, даже Кристоф и Айлин не пришли к Анариэль этим вечером. И она в одиночестве с удовольствием слушала шальные песни ветра и очень хотела сбежать на прогулку в горы этой ночью, вот только в такую погоду домик знахарки должен быть готов принять застигнутого ненастьем человека. Девушка вздохнула и налила себе очередную кружку травяного чая. Может всё-таки придут?

Внезапно ветер стих, будто нарочно, чтобы Анариэль могла услышать стук в дверь. Стучали скорее вежливо, нежели ослабев от долгой дороги. Это обстоятельство очень удивило девушку – все в деревне знали, что её дверь всегда открыта, а путники если и стучались, то совсем по-другому.

Она подошла к двери и негромко позвала:

– Войдите.

Дверь открылась. Карауливший с той стороны сквозняк мигом пробрался в комнату, прошелестел в волосах девушки, качнул скатерть и занавески и попытался задуть пламя в камине, но огонь лишь рявкнул на него, ослепив комнату мгновением темноты, и вновь ровно затрещал, выставив нахальный сквозняк через дымоход.

Ани не успела рассмотреть позднего гостя. Свет мигнул, девушка почувствовала движение, а когда снова стало светло, на пороге уже никого не было. Она закрыла дверь на засов, сама не понимая, к чему такие предосторожности, и вернулась к столу, чувствуя, как по спине ползёт ощущение близкой силы.

Гость уже сидел за столом. Это был высокий мужчина в дорожном сером плаще, под которым была тонкая рубашка цвета осенних листьев. Серые прямые волосы, едва касающиеся плеч, обрамляли обветренное лицо неопределённого возраста. Тонкий горбатый нос напоминал клюв птицы, высокий лоб мыслителя, серые, лучистые и в то же время бездонные глаза. В незнакомце чувствовалась властность и сила большого спящего зверя, с другой стороны, он казался обаятельным и привыкшим к грусти, как если бы ему часто приходилось принимать удары от судьбы. Женщину ветра он разглядывал с нескрываемым интересом.

Ани опустилась на свой стул, её пальцы нервно забарабанили по бокам чашки, но через минуту замерли – она поняла, кто навестил её этой ветренной ночью.

– Рада приветствовать вас, Господин. Я угадала?

Гость улыбнулся.

– Конечно, угадали, милая Анариэль.

Голос у него был негромким и приятным.

– И чем же простая деревенская знахарка заслужила визит легендарного гостя? Я ведь даже имени вашего не знаю.

– Имени? Ах да, сказки… Честно говоря, я не уверен что это именно оно, но припоминаю, что когда-то меня звали Леспер. Дело в том, что я не исполняю желаний, только иногда помогаю местным знахаркам, и зовут они меня не иначе, как Господин Дорог или просто Господин, для краткости.

– Так вы пришли познакомиться, Гос…. Леспер?

Снова улыбка, а в серых глазах зажглись искорки.

– Почти. Я уже давно наблюдаю за вами, никогда не видел девушки из страны магов. Вы говорили, она теперь называется Скайлен?

– Да.

– Причём частично благодаря вам.

– Откуда… С чего вы это взяли?

Леспер перегнулся через стол, так что она ощутила его дыхание, и понизил голос до шепота:

– Мне действительно уже больше тысячи лет. И местные жители не зря называют меня Господином Дорог. Но неужели ты думаешь, что мне интересны только дороги, петляющие в наших горах? Это было бы скучно. Я наблюдаю за многими дорогами и перекрёстками, как паук наблюдает за паутиной. Твои следы я видел на перекрёстках, где изменялись судьбы великих людей и целых стран. И вот ты здесь, в моих горах, в деревне, издавна находящейся под моей опекой. Я просто не мог упустить такого случая, Анариэль.

– Ты следил за мной? Ты хотел со мной познакомиться? Но зачем, почему?

Его пальцы мягко коснулись её руки.

– А ты не допускаешь, что я мог влюбиться? И потом, ты была права. Тысяча лет и ни одного достойного собеседника. И вдруг появляется дочь ветра, легко меняющая человеческие жизни, прекрасная и сильная. И в сердце старого узника гор родилась надежда на то, что судьба дочери ветра будет сильнее его судьбы.

Леспер откинулся на спинку стула, освободив руку девушки. Чары развеялись, впрочем, им всё равно не удалось уговорить её сердце дрогнуть. Анариэль почувствовала это: он хотел ей понравиться, хотел соблазнить, но не из-за любви или одиночества. Женщина ветра смотрела на гостя и в то же время мимо него, пытаясь сосредоточиться на том, что шептал ей ветер.

– Ты не старый. Ты совсем не старый, – она сощурилась. – Ты – одинокий мальчишка, запертый среди гор, только я ещё не вижу, за что.

Господин гор счастливо улыбнулся. Неудачный приворот не расстроил его.

– Я всё больше и больше восхищаюсь тобой. Ты видишь прошлое?

– Это мой дар. Но с людьми гораздо легче. А вот с тобой… Дороги пестрят перед глазами, мелькают перекрестки, и я понимаю, что это кара, но кара за что? Что случилось с тобой до этого, я не вижу.

Она не видела смысла устаивать свои способности. Перед ней был дух гор: властный, могущественный, своенравный, – но в то же время, это был человек, запутавшийся по рукам и ногам в несчастье. Поэтому она предложила:

– Хотя, если ты научишь меня видеть перекрёстки, возможно, я смогу заглянуть за них, и узнаю, как ты можешь освободиться.

Леспер вскочил и закружил по комнате. Слова девушки глубоко задели его, он хотел освободиться от своей кары, но было что-то ещё, что его волновало.

– Я никогда и никому не показывал свой дом. И никому не показывал перекрестки. Люди могут увидеть их только во сне, если заснут в моём доме.

Он остановился за спиной Анариэль и положил руки ей на плечи.

– Ты сказала мне не всё. Ты умолчала, что для того, чтобы тебе увидеть мою жизнь дальше, необходимо, чтобы наши дороги не просто пересеклись, а сплелись, изменив нас обоих. Можешь ничего не отвечать. Я знаю это, потому что мне требуется то же самое, чтобы я смог привести тебя в мой дом и научить читать перекрёстки. И я был бы счастлив этому, но выбор остаётся за тобой, дочь ветра, моя прекрасная Анариэль.

Ветер молчал, подслушивая под окнами разговор мужчины и женщины. Они говорили о выборе, и это было смешно, ведь оба они сделали свой выбор давным-давно.

Женщина встала и обернулась к гостю, глядя прямо ему в глаза. Синяя вечность вечернего неба хлестнула холодом.

– Давай обойдёмся без этого. Мне хватило одного мага, возжелавшего мою силу и меня для ровного счёта, чтобы поддаться ещё и горному духу.

Буря пробежала по лицу горного духа. Он коротко поклонился и исчез, оставив на столе одинокий белоснежный цветок, похожий на звезду.

Утром Анариэль задумчиво отперла дверь, приготовила чай и села за стол. Пальцы барабанили по кружке с остывающим чаем, а девушка всё смотрела на цветок в золотом луче появившегося за окном солнышка.

Мысли выскальзывали из рук, разбегались и отказывались лезть в голову.

– Мальчишка, мальчишка, которому тысяча лет. Одинокий, проклятый неизвестно кем и за что...

Что-то в Леспере было Анариэль знакомо. Не зря же ветер занёс её в эти горы, она должна помочь Лесперу, освободить его. Но эта его попытка и такое откровенное предложение… Нет, тут и думать нечего!

Ещё несколько дней молодая знахарка была задумчива, а к ночи всё начинало валиться у неё из рук. Кристоф и Айлин удивлялись странной рассеянности подруги, но на все вопросы Ани отвечала, что ничего не произошло, у неё всё в порядке. А когда выпал первый снег, Леспер снова объявился.

Он опять пришёл ночью. Анариэль спокойно впустила его в дом знахарки, стараясь скрыть облегчение, последние дни она то и дело думала, что он больше не придёт.

– Извини, я был очень занят... И, честно говоря, долго не мог решиться снова нарушить твой покой.

Теперь он не казался властным и древним. Он был растерян и робок, как влюблённый мужчина в присутствии возлюбленной.

– Я рада, что ты пришел, Лес. – Анариэль улыбнулась, у неё было достаточно времени, чтобы принять решение.

– Ты ведь обещал научить меня читать перекрёстки, помнишь?

Лицо мужчины озарилось.

– Ты пойдёшь со мной? Чтобы я мог тебя научить, тебе придётся оставить свою хижину и стать моей гостьей...

Она оборвала его, предпочитая обговорить всё на берегу.

– Я буду спать в твоём доме, но спасть с тобой не буду без крайней причины.

Свет поутих, хотя Леспер всё равно казался довольным, как сытый кот. Он кивнул и невзначай продолжил:

– Я хотел спросить: тут в горах плутает один парень – его послал королевский двор разведать, что за опасная колдунья появилась в вашей деревушке.

– Плутает?

– Сначала он просто ехал. А после того, как я обратил на него внимание, заплутал. Что мне с ним делать, Анариэль? Если хочешь, он сгинет без вести.

– Не надо. Пусть выберется на дорогу, до деревни доберётся как-нибудь или подберут его. Я ведь всё равно в ближайшее время буду гостить у тебя, а Кристоф этого беднягу обработает, он умный, выкрутится, если ему ещё нужна знахарка.

Леспер любовался девушкой, как художник гениальной картиной, которую написал сам, напившись до беспамятства.

– Всё будет как тебе угодно, – он наклонился и поцеловал Анариэль руку. – Если ты не против, мы выйдем через пару часов, тогда окажемся в моём доме с рассветом. А Кристофу ты можешь оставить письмо.

Анариэль коротко кивнула.

Ветер кружил по комнате, его пустили погреться. Некоторые люди знают, что их ведёт судьба, но, несмотря на то, что их это бесит и пугает, позволяют событиям происходить по сценарию судьбы. Просто потому что так надо. И это тоже подвиг.

Глава 31

Анариэль стояла на берегу знакомого неподвижного озера. Вдали серели горы, за спиной поднимались пологие холмы. Ей часто снилось это место. Раньше ей снилась её встреча с Лодингом. А теперь... Оказалось, что это первый перекрёсток, на котором её увидел Господин Дорог, и отсюда ей легче всего читать перекрёстки. Каждый раз, когда она засыпала в доме Леспера, она попадала сюда.

Дорога раскинулась под ногами пыльным полотном, как и тогда. Но теперь это была не единственная дорога. Над её поверхностью стелилась полупрозрачная изумрудная лента, испещрённая письменами. И совсем тонкая искристая синяя ленточка. Вдоль дороги шло множество нитей, ярких разноцветных, тончайших почти прозрачных и тяжёлых серых, тянущихся по самой земле. Всё живое оставляет следы на дороге, слепки своей жизни. Надо только отделить нужные. Надо суметь распутать нить, высвободить её из цепких объятий сотен перекрёстков. А потом останется малость – научиться читать эти странные письмена. Лес смеялся, когда после первого сна Анариэль рассказала ему это. Он смеялся и радовался тому, что она так быстро всё поняла. Тогда он сказал, что прочитать письмена будет очень легко – перекрёстки не знают границ территорий, языков и времён, они сами – границы.

Анариэль уже разматывала свою ленту и ленту Лодинга. Ей хотелось узнать, как дела в Скайлен. Но сейчас предстояла задача посерьёзней – обнаружить след Господина Дорог, раскиданный по всем перекресткам и смотать его в единый клубок памяти. Лес не верит, что это возможно, ведь перекрёстков тысячи, и за века своей жизни он не раз читал каждый из них, но сам не бывал ни на одном.

Анариэль долго думала, как это можно сделать, пока в предыдущем сне не увидела в озере знакомое отражение звёздного неба, которое не раз наблюдала над домом Осбрика. Конечно, с земли дороги не распутать, а если попробовать взять выше? Когда-то у неё неплохо получалось читать по звёздам, а здесь и этого не потребуется...

Она сосредоточилась. Озеро снова вспыхнуло звёздной глубиной, всё окутал мерцающий серебристый туман. Ленты следов почти растворились в этом тумане, но под поверхностью дороги и над ней на высоте человеческого роста появились новые линии, переливающие и сияющие. Они казались живыми, и девушка спиной чувствовала их связь с просвечивающими высоко в небесах звёздами. Руки сами потянулись к одной из линий, самой яркой. На ощупь она походила на мохнатую шерстяную нитку, и Анариэль осторожно потянула за неё. Земля бешено завращалась под ногами, но девушка быстро оттолкнулась от земли и встала на воздух, во сне он всегда был для неё надежной опорой. Нить в руках дернулась, попыталась выскользнуть, начала извиваться – бесполезно, Анариэль крепко держала свою добычу, только позволила поднять себя выше.

Нить безжизненно повисла. Девушка тихо позвала. Ветер взвыл и закружился ураганом вокруг Анариэль. Ураган расширялся, кольца его рвались, превращаясь в небольшие смерчи и уносясь прочь. Звёзды засияли ярче, и в ответ нить вспыхнула золотистым светом и начала мягко скручиваться вокруг руки Анариэль, бережно выпутываемая ветрами из объятий перекрестков. Но вскоре колдунье стало не до наблюдений за играми ветра и нити – чужая память открылась ей и окатила невидимой волной...

Очнулась она в уже ставшей привычной комнате в доме Леспера. Вообще-то домом он был только изнутри. Снаружи он выглядел как величественный, потрясающий воображение замок, выросший среди скал. Но это был мираж. Лес говорил, что не может с этим ничего поделать, если бы он мог – превратил бы его в небольшой домик. Теперь Анариэль понимала, откуда взялся этот замок – это образ из памяти Леспера, подсознательно он уверен, что жилище горного владыки должно выглядеть именно так, но самому ему для жизни нужно не так уж много, поэтому внутри замок превращается в довольно скромный, но уютный дом, прообраз которого она тоже видела в памяти.

Анариэль теперь много знала о Леспере, но не собиралась рассказывать ему всё. Он не сделал ей ничего плохого. Иногда ей казалось, что забвение – это великолепный дар, а её за какую-то провинность лишили этого дара. И она совсем не стремилась открывать всем то, что видела в их памяти.

Леспера она нашла в небольшой гостиной. Он ходил из угла в угол, взволнованный и явно догадывающийся, что Анариэль нашла ответы на его вопросы.

– Ну как? Удалось? – нетерпеливо спросил он. И из глубины его глаз на Анариэль так явственно взглянул герой её сегодняшнего сна, что девушка невольно отшатнулась.

– Ты чего? Я тебя напугал? Извини, я сам взвинчен с утра, как будто действительно должно произойти что-то важное. Да ты садись, Ани, и рассказывай, не тяни, умоляю.

Он подлетел, ласково усадил её в огромное мягкое кресло, прервал свою сбивчивую скороговорку и упал в кресло напротив. Так что у Анариэль было достаточно времени, чтобы справиться с нахлынувшими на на неё чужим отчаянием и собственной болью сострадания.

– У твоего проклятия старая и запутанная история, – начала она издалека.

– Я не буду вдаваться в детали, но ты умудрился нарушить некий серьёзный запрет, ты смог убить безумца, который замахнулся на богов, но и сам он был полубогом, так что его убийство не могло сойти тебе с рук, а кроме того, ты не смог защитить двух других людей, и по несчастливому стечению обстоятельств, это привело к гибели целой долины.*

– Для начала неплохо. Но почему в таком случае я стал не нищим калекой, а Господином Дорог?

– Ну, во-первых, делал ты всё это из самых лучших побуждений и по пути совершил немало подвигов. А во-вторых, в твоём проклятии очень важен срок. Нищие калеки, как правило, не живут тысячу лет...

– Но я живу уже гораздо дольше! Почему я всё ещё не свободен?

– Видишь ли, в разных мирах время течёт неодинаково. Здесь прошло уже больше тысячи лет, а там – перевалило за сотню и только.

– За сотню? Значит, мне ещё восемь с половиной тысяч лет здесь торчать?! Анариэль, не молчи, прошу!

– По идее, да. Но у тебя есть шанс сократить этот срок, причём существенно.

– Существенно, – это насколько?

– Не знаю точно, но что-то около двух тысяч лет, включая то, что ты уже прожил.

Леспер расслабился, откинувшись на мягкую спинку кресла.

– И что я могу для этого сделать?

– Ну, часть ты уже сделал. Это ведь ты спас меня, когда меня подстрелили в этих горах. Только ты почему-то забыл об этом упомянуть в нашу первую встречу.

Леспер смутился.

– Я боялся, что ты подумаешь, будто я давлю на тебя.

– В любом случае, теперь ты имеешь право спрашивать, а я могу помочь тебе выпутаться. Дело в том, что ты разрушил защиту той страны, в которой жил. А теперь ты защищаешь деревню в горах. Но вот если ты сможешь создать защиту для целой страны, – это совсем другое дело. Например, ты можешь защищать Скайлен. Через несколько лет страна окончательно стабилизируется в плане магии, но непременно найдутся те, кому захочется её захватить, или поделить...

– Но как я могу это сделать? Я же не полководец, я даже не воин.

– Тысячу лет ты наблюдал за перекрёстками, за передвижением армий и военными действиями. У тебя прекрасная возможность видеть каждый шаг твоих противников. Согласна, у тебя маловато опыта в таких делах, но если ты станешь защищать Скайлен, у тебя найдутся союзники, которые несколько последних веков только и делали, что воевали. К примеру, Лодинг и Эдвард, а если они слишком молоды для тебя, то Осбрик и Анджис.

– Хорошо, – Леспер улыбнулся. – Но почему именно Скайлен, в мире полно других стран?

– Другие страны не интересуют меня.

– Я надеялся, что ты так ответишь. Я буду защищать Скайлен, но при одном условии. Ты откроешь мне мою память, и я хочу стать человеком ветра, как и ты.

Анариэль встала, прошлась по комнате, пальцы её перебирали невидимые струны.

– Прости, но человеком ветра может стать только свободный. Пока ты не расправишься с проклятием, ты не можешь сделать свободный выбор и встать на путь ветра. Ну а память тебе сейчас будет только мешать. Давай сделаем так: ты освободишься от проклятия, родишься снова, когда ты станешь совершеннолетним, я приду к тебе и открою твою память. Тогда уже ты сам решишь, быть тебе человеком ветра или не быть.

– Я согласен. Отныне я буду защищать Скайлен.

– Прекрасно, ну а мне пора возвращаться в деревню. Кристоф там, наверное, уже соскучился...

Леспер замялся и посмотрел на неё с мольбой:

– Не уходи прямо сейчас. Я провожу тебя завтра ночью, хорошо?

И она не стала отказывать. Скоро он всё вспомнит, и она просто не сможет оставить его наедине с этой памятью.

-----

* Эта история рассказана в повести «Тайна гор».

Глава 32

Последняя ночь в доме Господина Дорог подкралась незаметно. Тот же сон: пыльная дорога у спящего озера, нити следов на земле и в воздухе, тёмное небо мигает разноцветными звёздами. Но что-то было не так. Анариэль подняла голову и увидела ещё одну нить, почти прозрачную паутинку. Странно, раньше она не видела этой паутинки, да и ничего похожего не встречала. Как будто след этого человека существовал лишь в её воображении или во снах, которые она видит, когда засыпает во сне.

Девушка потянулась к неизвестной нити. Пальцы легко коснулись призрачной струны...

Холод и тьма обрушились на неё. Она ослепла и оглохла, сердце отказалось биться, рука сама отдернулась от нити, будто её обожгло. Ещё несколько секунд она с удивлением рассматривала собственные пальцы, кровоточащие свежим порезом, а потом она выпала в сны, в обычные сны уставшего человека, никаких перекрёстков, ни капли волшебства. Хорошо.

Когда годы спустя в других мирах ей снова снилась дорога у мёртвого озера и перекрёстки, она старалась не смотреть вверх. Но иногда ей снилась призрачная нить. Ей снилось, что на другом конце этой нити кто-то пишет её жизнь.

(Этот лист, вложенный в рукопись позднее, вероятно, был написан рукой Осбрика. Примечание Книжного Червя)

Осень проскочила мимо дома в сердце гор. Пришла, а потом и обосновалась в горах зима, и Анариэль вернулась в свой домик на краю деревни. Айлин и Кристоф теперь практически жили у неё. За то время, пока она гостила у Господина Дорог, они преодолели застенчивость и гордость, научились вдвоём встречать радости и невзгоды, и наконец-то признались себе и друг другу в том, что раньше видели все, кроме них. Айлин всё больше сама выхаживала больных, а Кристоф научился находить потерявшихся в горах людей.

Весна пригнала с юга птичьи стаи и тёплое солнце. Дорога настойчиво лезла под ноги, ветер пел, а Анариэль то и дело говорила друзьям, что скоро уйдёт. Они отмахивались, спорили, уговаривали, но когда со стороны Скайлен явился молодой бродяга, похожий на взъерошенного ворона, поняли, что все уговоры бесполезны.

Маркус пришёл вместе с летом, весел, лёгок и нетерпелив. В его тёмных глазах бился зов дороги, также, как и у неё внутри.

Они исчезли в тот же ветреный день. Просто ушли с ближайшего утёса в бесконечность, оставив своей судьбе Скайлен, деревушку в горах, одинокий дом горного духа. А ветер дул им в спину.

Рукопись вторая – Сны о человеке. Чужак. Глава 1

Кто он такой?

Как ни странно было отвечать на подобный вопрос, он старался ответить. При том, не говорить всей правды. Действительно, ни к чему в этом мире знать, каким его сделал прошлый мир. Ни к чему знать, почему он пришел сюда. Но отвечать что-то надо.

Не ему, хозяину и хранителю этого города. Осбрику ответ не нужен, он и сам его прочитает: в молчании, взгляде, жестах, в том, как меняется пространство, закручиваясь вокруг него, как прогибается реальность под тяжестью его дыхания или мыслей. Жителям. Обычным людям, среди которых он собирается жить, пока не найдет, то, что ищет. Им нужно придумать правду: достаточно верную и достаточно правдоподобную, как бы ни было сложно примирить эти противоречия.

Кем ему представиться этим людям, живущим в таком мирном городе, заросшем зеленью и обласканном солнцем? Кем он сможет здесь стать, чтобы остаться? Ему предстояло найти ответ.

/Осбрик/

Он был странным, не похожим ни на кого в этом мире. И дело было даже не в невиданном здесь костюме, напоминающем тонкие доспехи из черного блестящего, как полированный агат, мягкого материала.

В тот день Осбрик почувствовал, что в город пожаловал чужак из другого мира, и поспешил на площадь, чтобы встретить его. Он немного опоздал: чужак растерянно оглядываясь по сторонам направлялся по улице цветущих лоз, ведущей от площади к ночному рынку и окраине Трилли. Он ускорился и нагнал чужеземца, представился, предложил показать ему город.

Это был высокий мужчина с тонкими красивыми чертами бледного лица, черноволосый и черноокий. Несмотря на красоту, выражение его лица было холодным и отстраненным. Несмотря на утонченность черт и стройную фигуру, от него веяло опасностью. То есть, нет, смертью от него веяло и войной. А еще силой, способной разрушать целые миры, – Осбрик никогда не ошибался в таких вещах. В чужаке горело пламя разрушения, у него была осанка власти и суровые морщины человека, который решает за других, и после каждого такого решения тысячи смертей, чужих или своих оседали на его плечах невидимыми эполетами и грузом. Очень не хотелось Осбрику видеть такого человека в Трилли – медведь посреди курятника и то был бы предпочтительнее. Но что-то было в его глазах, в том, как он оглядывался, такое, что не позволило Озу вышвырнуть его из города силой или уговорами. Он пришел не просто так, его привела судьба и еще что-то, на пути чего далеко не первую сотню лет живущий маг не хотел становиться.

/Сказочник/

Здесь повсюду были тени. Воздух влажный и теплый. Ветер, живой ветер, приносящий странные дразнящие запахи. Люди приветливо улыбались, разглядывали его, а чужак шел за своим провожатым, дико озираясь по сторонам и пытаясь справиться с потоком новых ощущений и чувств.

Ему показали главную площадь города, Часовню, дом Осбрика, а потом привели в здание, которое он смог охарактеризовать для себя: «для приема пищи и хм… напитков», и там начался «приветственный пир». Всё было странно и непривычно, он абсолютно не понимал, что вокруг происходит и зачем. Но, судя по весёлому взгляду Осбрика, это было нормально.

«Расслабься», – посоветовал тот. – «Ты сам не заметишь, как станешь тут своим».

Стать «своим» хотелось. И он позволил себе расслабиться.

Уже ближе к полуночи пришелец обнаружил себя в Часовне – небольшом, но высоком каменном здании, стены которого напоминали лепестки, сплетающиеся в высокий бутон. Сидя напротив каменной статуи существа, которое тут называли «Ангелом», он рассказывал статуе историю своей жизни в другом мире. Когда рассказ иссяк, а разум прояснился и протрезвел окончательно, оказалось, что по холодному лицу Ангела течёт солоноватая вода. Статуя плакала.

Он не понял, когда в часовне появился Осбрик и сколько он успел услышать из того, что чужак нетвердо рассказывал камню. Во всяком случае он не счел нужным как-то реагировать на рассказ, зато удивился живым слезам статуи и не преминул рассказать об этом в городе. После чего чужака тут прозвали Сказочником. В ту же ночь впервые появились бабочки. И он действительно очень быстро стал своим.

Глава 2

Тонкие черты лица, правильные и холодные, как у каменного идола. Черные волосы свободно струятся на плечи… и шарф. Вязаный пестрый шарф, обмотанный вокруг шеи – единственное пятно цвета на фоне черного костюма.

Сказочник отошел от зеркала. На столе ждала чашка горячего цветочного отвара, так приятно греющая озябшие тонкие пальцы. Над чашкой тут же запорхала маленькая голубая бабочка. Бабочки не отражаются в зеркале. И видят их не все. Он весь день слонялся по городу, чтобы выяснить: целых два человека в городе не видят бабочек. А Осбрик сказал, что наверняка в других странах найдется лишь несколько человек, которые смогли бы их увидеть. Похоже, так оно и есть, хотя грустно это… Бабочки, они красивые. А ночью, если нет свечи, можно писать при свете их крылышек.

Сказочник мысленно улыбнулся. Под потолком кружила нежно-сиреневая бабочка, а отвар уже почти остыл. Когда же закончатся эти дожди? И холод. К такой погоде он не привык, сразу начинает болеть горло, нос краснеет, а пальцы стекленеют и ноют. «Начинаешь чувствовать себя человеком», – смеется Осбрик. Сказочник допил отвар и подумал, что иногда ему не хочется быть человеком. Правда, возвращаться тоже не хочется.

Уже почти год он жил в стране под названием Скайлен и ему нравилось здесь. Люди не пугались его, не бледнели от одного его имени (на самом деле, они даже не знали имени чужака, довольно быстро окрестив его Сказочником). Магия находилась под запретом, а техника развивалась с большим трудом и неохотой, из-за нестабильности местных «законов природы». Люди жили в содружестве с природой, не пытаясь ни покорить, ни переделать ее. Поэтому воспоминания о его прошлой жизни казались местным сказками. И это было хорошо.

А еще был Осбрик, с которым так приятно беседовать, сидя в кресле у горящего камина. Даже не скажешь, что он тут главный. Раньше он был главой совета, но остальные его участники умерли от старости. Осбрик остался. Королем он называться не захотел, «хозяин» – звучит глупо, «хранитель» – лицемерно, а потом люди решили, что все равно ближайшую тысячу лет умирать он не собирается, так что пусть будет просто – Осбрик. Его знали все. Он был живой легендой, хотя рассказывали ее редко – не любили вспоминать прежние ошибки, чуть не приведшие к гибели Скайлен.

За окнами темнело, на улицах медленно загорались деревья, а окна соседних домов светлели. Сказочник жил в районе города, где для освещения улиц использовали деревья, сладкий сок которых приманивал светлячков. В других районах на специальных столбах ставили прозрачные домики для саламандр. Или выращивали плющ, который обвивал стены дома. Цветы этого плюща открывались только ночью и светились в темноте, как маленькие звездочки. В прудах росли лунные лилии, в чьих прозрачно-белых лепестках скапливался свет полной луны, и весь оставшийся месяц они сияли по ночам. В домах зажигали свечи, расставляли в плошках с водой лунные лилии, открывали клепсидры над разноцветными радужными камнями, загорающимися от капающей на них воды.

Скоро придет Осбрик. Будет читать его наброски, любоваться бабочками, ухмыляясь в усы, и рассказывать истории.

Сон. Глава 3

/Лодинг/

Может быть, это и не было достойным занятием в других местах, но в Трилли, да и вообще в Скайлен к написанному слову относились с почтением и серьёзностью. Даже к такому странному. Первое время Сказочник записывал очень странные истории, которые непонятно как приходили ему в голову. Осбрик отправлял некоторые в городской архив, а некоторые приказывал переписать и отправить по другим городам, да и в Трилли выставить в публичной библиотеке. Познакомившись с одной такой рукописью, рассказывающей про техномагические источники энергии для летающих и плавающих устройств, Лодинг заинтересовался человеком, который мог такое написать и попросил Осбрика их познакомить.

Дом Сказочника был узким трехэтажным особняком на улице лунного света, которая вела прямо к дому Осбрика. А хозяин особняка оказался неулыбчивым, хоть и очень учтивым мужчиной. Он был красив, даже несмотря на то, что в день их знакомства, Сказочник страдал от простуды и как яркий вязаный шарф выделялся на его чёрном с ног до головы одеянии неуместным пятном, так покрасневшие глаза и нос выделялись на бледном, напоминающим чёрно-белый оффорт лице. Он вежливо принял гостя и отвечал на его вопросы сначала настороженно и очень правильно, но потихоньку расслабился и у них завязалась по-настоящему интересная беседа. Так началась их дружба.

Он любил общаться со Сказочником и рассказывать ему разные вещи. Человек из другого мира всем так живо интересовался, и в то же время, то и дело подмечал в его рассказах какие-то детали, которые Лодингу казались незначительными, но после рассуждений Сказочника начинали казаться краеугольными.

Он очень редко улыбался. Его руки были привычны к оружию – это Лодинг понял сразу, и к магии, но в Трилли он пользовался исключительно пером. То ли Осбрик попросил его об этом, то ли в новом для него мире магия была ему недоступна, то ли он просто так решил. Такой вариант совершенно не удивил бы Лодинга. О своём прошлом он рассказывал очень осторожно и скупо. Возможно, не будь той простуды, им не удалось бы так быстро сдружиться. Потому что, выздоровев, Сказочник стал таким собеседником, с которым Лодингу было бы трудно поладить, по старой дворцовой привычке, он бы вёл себя с ним настороженно и формально, как с учёной ледышкой и умелым политиком. А тогда перед ним был то и дело хлюпающий носом школяр, всю необщительность которого Лодинг легкомысленно списывал на стеснение и болезнь. Всё оказалось к лучшему.

/Сказочник/

Лодинг сиял. Он только что вернулся из очередной поездки во внешний мир и очень хотел поделиться с другом привезёнными новостями и байками.

В Трилли судачили, что Лодинг, как и Осбрик, участвовал в Войне, что время также не властно над ним. Правда это или нет, Сказочник не знал. Но в тёмно-зелёных глазах весёлого молодого мужчины можно было увидеть многое, даже если вы не хотели этого видеть.

Они довольно быстро подружились с Лодингом. И сейчас, сидя на просторном балконе увитого плющом дома Зелёного Рыцаря, Сказочник слушал рассказы о внешнем мире.

– Я тут ночевал в одной гостинице, где крестьяне и торговцы останавливаются по дороге на какую-то местную ярмарку. Так вот, там один парнишка к нам, в Скайлен, собирался, а народ его дружно отговаривал. Давно я такого про родной край не слышал.

Ну, ты в курсе легенды, которая ходит о нас во внешнем мире. Будто у нас тут три города: Белый, Чёрный и, – он не смог удержать ироничную улыбку, – Зелёный. И живут в Белом городе добрые «ангелы» вроде того, что у нас в Часовне трофеем стоит. А в Чёрном городе – злые «демоны». Как они выглядят, мне толком так и не удалось узнать.

Это всё старые вести. А теперь оказалось, что в Зелёном городе, то есть в нашем Трилли, живут некие «эльфы». Вот это, Сказ, уже совсем смешно. Кто как их описывает: то маленькие, с крылышками, в цветочках живут, – Сказ честно попытался представить себе Осбрика, живущего в цветочке, и рассмеялся, – то высокие, тощие красавцы, – Лодинг озорно подмигнул, мол, с тебя рисовали, – то среднего роста, с зелёноватой кожей и лисьими личиками. Но у всех, обязательно, уши как лепестки лунных лилий – длинные и остроконечные. Грифоны у нас по улицам летают, дороги золотыми кирпичами выложены, а по ним стучат копытами кентавры. Нет, я про кентавров и сам в детстве легенды слышал, но никогда не видел их в Скайлен. Да и сам подумай, это как же учудить надо, чтобы такой ребёнок получился? В общем, я еле оттуда уехал – чуть со смеху не лопнул.

Над правым плечом Лодинга порхала изумрудная бабочка. Он улыбался, и в его глазах плясали искорки, словно туда забрались вездесущие солнечные зайчики.

– Ну вот, а вы меня Сказочником называете. Эти бы байки записать, шикарные сказки бы получились, – улыбается Сказ. В Трилли он потихоньку научился улыбаться.

– Ло, а это правда, что ты участвовал в Войне? – наконец решился спросить Сказочник.

– Участвовал… Скорее уж, был командиром одной из сторон. Тебе Осбрик не рассказывал?

– Немного, только самое важное. Расскажи.

– Хорошо. Началось все со странной встречи, когда я ехал во внешний мир…

Лодинг рассказывал долго. И звёзды зажглись на небе, а в горшках с водой засветились лунные лилии, когда он закончил свой рассказ.

– Та девушка… Ты больше её никогда не видел?

– Нет, как и сына Осбрика. Правда, во внешнем мире я слышал, что в одной горной деревне жила некоторое время знахарка, по описанию похожая на Ани, и звали её также. А потом в деревню приехал юноша, «чёрный как ворон», и в тот же день они оба пропали. Точнее ушли. А что?

– Понимаешь, Ло, эта история чем-то меня тревожит. Словно задевает струны моей души. Если бы только я участвовал во всех этих событиях, то непременно написал бы книгу.

Глава 4

Утро заглянуло в комнату, яркими лучами пробралось под веки, заставив Сказочника вынырнуть из глубины сна. Он лежал, невидящими глазами уставившись в потолок и пытаясь привести в порядок собственные мысли, запутавшиеся в нитях сна и паутине чужих воспоминаний.

Вчера вечером он с упоением рассуждал, как здорово было бы поучаствовать в событиях, о которых рассказывал Лодинг. А ночью он на своей шкуре узнал, каково это.

Это был странный сон. Яркие картинки, фрагменты истории Скайлен не просто мелькали перед его глазами, – он был участником этих событий, получил доступ к воспоминаниям, чувствам и мыслям своего героя.

Герой... Да, лучшего слова не найти. Холодные капли стекали по лицу. А он смотрел в глаза своего отражения в зеркале над умывальником. В глубине зрачков двигалось и пульсировало фиолетовое пламя. Впервые он увидел такое пламя в своих глазах три года назад, когда ещё был тем, кем был, и покорно нёс бремя разрушения того мира, не помышляя о перемене судьбы, просто ему стали сниться очень странные сны. В них ничего не было, только звёздное небо и она, чей облик ускользал, и с пробуждением в памяти оставался только её взгляд. И чувство, которого никогда за долгую жизнь в том мире он не испытывал, да и не знал, что способен это испытать. Это были просто сны, но они лишили его покоя и уверенности в том, что он принадлежит только своему народу и его мести, после них он не мог отделаться от ощущения натянувшейся в сердце струны, зовущей его куда-то. И вскоре он перестал противиться зову. Он оставил свою страну, магию, власть и могущество, немногочисленные привязанности и сочувствие во взгляде единственного достойного противника, оставил свой мир, последними силами устремившись куда – неважно, лишь бы она была там.

Зов не обманул его, она действительно была здесь, только лет на двести раньше.

– Ничего, как-нибудь нагоним, – упрямо усмехнулся он своему отражению. К тому же, теперь у него было гораздо больше, чем раньше – он знал её имя, запомнил образ и знал, что она действительно существует где-то, кроме его сна.

Фиолетовые бабочки кружили над столом. Они всё утро не приближались к нему, словно опасались увязнуть в липкой паутине его видений.

Ближайшие три дня Сказочник провел дома, почти не отрываясь от письменного стола. Сон ложился на бумагу ровными строчками, хотя и странно было описывать собственные чувства от лица девушки. Но он писал, и освобождённые слова переплавляли боль и одиночество, оставляя за собой сладковато-радостный осадок.

А завершив последнюю главу и окинув взглядом стопку исписанных листов, он наконец вспомнил, что человеку требуется пища и отдых. И с ощущением опустошенности, добравшись до кровати, провалился в сон без видений.

Проснулся он незадолго до заката. Сердце спокойно стучало в рёбра, и даже глаза зеркального двойника не сверкали безумием. Позавтракав и сунув листы в первую подвернувшуюся папку, Сказочник вышел из дома и направился к Осбрику.

Тот сидел в своем кабинете. Заходящее солнце окрашивало комнату золотым, и светлые с проседью волосы хозяина пылали рыжим легкомысленным костром. Влетев в кабинет, Сказочник столкнулся с удивлённо-лукавым взглядом друга. Да, читалось в нём, ты целых три дня писал нечто, но зачем же так врываться?

Осбрик уже давно привык быть первым читателем и критиком, но по странному выражению глаз друга и фонящему от него возбуждению предчувствовал, что сегодня предстоит нечто особенное.

– Хорошего вечера. Извини, что так влетаю, но Лодинг всё-таки рассказал мне про вашу Войну, а потом мне приснилось... В общем, прочти, пожалуйста. Мне очень важно знать твоё мнение, – Сказочник говорил взволнованно и сбивчиво и, так и не завершив фразу, положил на стол папку с листами. Осбрик приподнял бровь, неторопливо взял первый лист, и взгляд его упал на слова: «Добро пожаловать в страну волшебства, леди..."

За окнами уже разгорался рассвет. Небо светлело, и первые блики утра проникали в комнату, разглядывая двух странных людей. Один застыл в огромном кресле со стопкой бумаг в руках, а другого почти не было видно, смутная тень в углу, памятник ожиданию. Яркие оранжевые бабочки сполохами огня порхали между людьми.

– Не думал, что такое возможно, – наконец очнулся Осбрик, перевернув последнюю страницу.

– Это её слова, её мысли, но и твои тоже. Как будто тебе удалось посмотреть на жизнь через её глаза.

– Мне просто приснился сон, – Сказочник выбрался из своего угла и уселся напротив Осбрика, он старался говорить спокойно, но внутри оставался напряжённым, сам не понимая, что с ним происходит, и почему тема их взаимосвязи с этой девушкой мгновенно уводит его в глубокую оборону. Если бы перед ним был кто другой, не Осбрик, он бы вообще проигнорировал это замечание, сделав вид, что оно никак не касается его.

– Конечно, просто сон, который соответствует действительности до мелочей. Причем про озеро в горах и призвание Маркуса Лодинг не мог тебе рассказать. Я сам узнал про это от сына, а они так и не подружились. Для Маркуса любой, причинивший ей боль, человек становится потенциальным врагом. Это один из самых глупых, но незыблемых его принципов.

– Эту книгу можешь выпускать в свет. Людям полезно помнить свои легенды, даже если они не такие славные, как им бы хотелось.

– Хорошо, Оз, а что было потом?

– Потом? Ладно, поговорим и про потом, только сначала переберёмся на веранду. Заодно я тебя покормлю, ты ведь наверняка за последние дни о еде раза два вспоминал.

История Скайлен. Глава 5

Она уехала почти сразу, как подписали договор. Мир внутри Скайлен был обеспечен, она сделала всё, что могла, для этого, а дорога звала её дальше. Но это ты и так знаешь. В твоих глазах читается вопрос: почему Маркус уехал не вместе с ней, а только через год? У него в этой стране осталось нечто, что держало его, тайна, о которой кроме нас с Анариэль почти никто не знал.

Маркус был влюблен страстно, счастливо, взаимно и безнадежно, – одновременно, как ни странно это сочетание. Еще мальчиком, гуляя в долине, он встретил свою любовь. Девочка гуляла по лесу. Живая человеческая девочка, не призрак, не дриада и не морок, каких тут много. Что тут удивительного? А то, что нас, отделившихся, было очень мало, мы все знали друг друга, а до городов отсюда далеко, да и защитный барьер окружал долину, чтобы сюда не могли проникнуть люди городов. Маркус удивился и обрадовался такой встрече. Они подружились, вместе играли и бродили по долине. А потом закончилось детство, и пришло призвание. Маркус понял, что рожден человеком ветра, вечным бродягой, скитающимся по мирам, для которого жизнь, свобода и движение – одно. Ну а девочка оказалась ребёнком земли. Это не значит, что они должны были стать врагами. Но колдуньи земли, как правило, живут скрытно, с людьми почти не общаются, а главное – вынуждены жить в том мире, где родились.

Вижу, ты понял, что я имел в виду, назвав их любовь безнадежной.

– Оз, а как она попала сюда?

– Сольви жила с родителями в деревне неподалеку от границы. Она убежала из дома, когда её сила начала проявляться, и она поняла, что даже родные не могут принять её такой. Девочка искала место, где можно будет жить, не мешая людям, где её не будут бояться. Ну, а если в тебе есть хоть немного волшебства – все дороги приведут тебя в Скайлен, куда бы ты ни пошёл.

– Она дошла? Одна? А как же дикие звери, разбойники?

– Звери – существа чуткие. Детей ветра они сторонятся, иногда служат им. А уж к детям земли у них особое отношение. Для них это живые боги. Так что Сольви спокойно дошла до долины и тут уже почувствовала себя в безопасности, и решила остаться. А потом она училась. Здесь ведь много существ, насквозь пропитанных магией земли, большинство из них разумны и владеют языком людей. Сольви и сейчас живет в глубине долины, в чаще леса, окруженная дриадами и оборотнями.

Год это немного для любви, совсем мало. Но Марко дольше бы не вытерпел, – его тоже звал ветер. Он не раз возвращался и не всегда находил время, чтобы увидеться со мной, – Сольви рассказывала мне об этом. Я не надеялся, что у них получится, но мой сын оказался верным и упрямым, как человек земли, и возвращается к любимой снова и снова. Пока мог. Люди ветра умирают, как и все. Но, в отличие от многих, рождаются снова уже в другом мире. И, как и все, теряют память о прошлой жизни. Так что нам остаётся ждать и надеяться. Родившись в новом мире Марко сознает себя человеком ветра, когда ему исполнится восемнадцать. Вспомнит ли он нас? Вряд ли. Зато наверняка вспомнит сестру, а, встретив Анариэль, может вспомнить и всё остальное.

Глава 6

Постепенно зарастали раны Скайлен. Города прекратили споры о первенстве. Начал строиться Третий город, Трилли. Однако завершение междоусобицы не устраивало королей тех двух стран, которые за несколько веков до этого отправили свои экспедиции в Скайлен. Ведь пока шла война, каждый из них надеялся, что победят его люди, хотя мы уже давно не можем сказать, что принадлежим тем королевствам. И с заключением мира стало ясно, что мы хотим суверенитета.

– Ну и оставили бы вас в покое. Плодородные земли ведь все уничтожила война, если я правильно понял?

– Правильно. Но ты забыл, что в других странах магия редка и слаба. А у нас тут каждый второй – маг. Пока мы воевали между собой, мы почти не представляли угрозы для соседей... Думаю, теперь тебе понятно, почему новорожденный мир оказался коротким.

Сначала магию объявили вне закона. На родину и так никто из нас не рвался, но вот парочку наших послов на кострах всё-таки спалили. Нам пригрозили, что прекратят поставки продовольствия, если мы не признаем себя чьей-либо территорией. Думаю, ты понимаешь, что в этом случае нам пришлось бы продолжить войну. И мы ответили отказом.

Мне пришлось немало потрудиться, чтобы убедить старейшин обоих советов магов, но так и не удалось убедить упрямых старцев. Тогда Маркус предложил Лодингу и Эдварду занять место старейшин.

– Как? Они же лишились силы, после заклинания Анариэль!

– Это было в её власти. Но вместе с Сольви они нашли способ восстановить силы обоих. Благодаря тому, что они приняли сторону Скайлен, земля сама давала им силу. Сам принцип их действий изменился, и они больше не приносили вред стране. Лодинг и Эд согласились, а лишенные магии советы не могли противостоять двум молодым талантливым магам.

– А как вы жили?

– Ещё лет за пять до подписания мира, я, один мой друг и Сольви начали думать, как вылечить землю и вернуть ей плодородие. Конечно, при условии, что борьба прекратится. За эти пять лет мы достигли многого и успели поделиться этим проектом со всеми нашими. Поэтому у нас был шанс справиться, хоть и небольшой... Но нам не дали проверить наши силы. И, как я теперь понимаю, к счастью.

Через месяц после официального заявления об отказе признать Скайлен частью одной из стран, к нашим границам подошли две армии. Так началась новая война. Но теперь мы не могли допустить магических битв. Нас бы просто стерло с лица земли... Да что там, весь мир мог рухнуть!

И мы дали бой. Нас было чудовищно мало, но теперь мы бились рука об руку, чтобы защитить наши жизни, нашу землю, наш мир. И против двух тысячных армий на поле боя вышли: две сотни бывших пограничных дружин, сорок паладинов, сорок чёрных всадников, горстка оборотней и шесть магов (от одного из которых никогда не знаешь, чего ожидать, а другая – девушка). Мы думали, что погибнем. Но Скайлен заступилась за нас. В тот день мы впервые все вместе осознали себя её детьми.

О, это было великолепное зрелище. Вражеские армии теснили нас всё больше и больше, они практически смяли нас. И тут в пламенеющем закатном небе появились грифоны. Из-под земли начали вылезать сотни гномов. А как только в небе проступили первые звёзды, в воздухе раздалось ржание козерогов. Несколько десятков этих великолепных зверей пришли нам на помощь. Силы всё ещё были неравны, нас вполне могли задавить числом, но ночь озарилась разноцветными огнями – это с неба неслись поющие звёзды, которых никогда не видели в нашем мире. Это было неожиданно и страшно, даже у меня мелькнула мысль, что мы всё-таки нарушили хрупкое равновесие и мир распадается на части, но Лодинг обнадёжил нас – он поймал одну из звёзд и, впитав её силу, выкосил несколько сотен вражеских солдат одним заклинанием. Кое-кто успел последовать его примеру, но армии врага уже были сломлены: одни бежали, другие сдавались в плен, третьи молили о пощаде.

Победа настигла нас внезапно. По правде, такого поворота событий не ожидал никто, ни мы, ни они. Несмотря на все надежды, я понимал, что долго нам не выстоять, и хотел только оттянуть момент, когда пришлось бы применить серьёзные заклинания, которые могут навредить земле. Наши противники же были полностью уверены в своей победе. Настолько уверены, что не поленились привезти с собой знаки своей веры, которой они хотели сковать выживших и уничтожить несогласных.

Один из этих артефактов мы даже оставили, как трофей. Да ты сам его видел много раз – это каменная статуя ангела. Часовню, правда, мы построили по образцу наших, во внешнем мире такие статуи тоже ставят в часовни.

После разгрома оставшиеся в живых вернулись домой, вовсю распространяя легенды о непобедимости Скайлен и нашей нечеловеческой природе. Короли смирились с поражением. Они поняли, что потеряли эту землю, ещё когда позволили группке разведчиков и молодежи уйти жить в Скайлен.

А мы продолжили понемногу врачевать раны земли. С тех пор в Скайлен не было воин. Мы выжили, и неплохо выжили, судя по тому, как тебе здесь понравилось. И даже пространство и время стабилизировались, на что я не надеялся. Кстати, козероги остались. Не все, конечно, но одна пара облюбовала то самое озеро, у них уже два малыша. Так что жизнь наладилась. Нам остаётся только время от времени напоминать внешнему миру их собственные сказки о стране чародеев, и Лодинг с этим вполне справляется.

Вот, собственно, и всё.

– Нет, не всё! Ты до сих пор жив и Лодинг тоже, а остальные умерли. Получается, что время не властно над вами, почему?

– Мы с Ло не единственные, просто нас ты знаешь. Анджис, мой друг, бродит по лесам, забирается в горы. Он очень любит дикую природу, возится с грифонами, общается с козерогами. Эдвард живёт в двух городах. Он руководит образованием и научными изысканиями и постоянно мотается между Остином и Кригом. Сольви, как я уже говорил, обосновалась в лесу на севере. Дрим руководит обучением боевому искусству и подготовкой стражей границы. А вот почему мы до сих пор живы, я могу лишь предполагать. Может быть потому, что мы всё ещё нужны Скайлен.

Тень прошлого. Глава 7

В этом мире он ни разу не называл своего имени, легко и равнодушно приняв прозвище «Сказочник». Осбрик как-то раз спросил его об этом, но Сказочник отвел глаза и тихо сказал, что не желает бед Трилли, так что его имени лучше здесь не звучать. Оз не стал настаивать, – он тоже не желал бед и верил, что имя этого человека может их привести.

Кулак с гулким стуком ударился в стену. Звук и боль пришли одновременно, пробуждая, помогая вырваться из цепких сетей воспоминаний, хоть ненадолго.

Рядом порхала красная бабочка, яркая и тревожная как кровь на руке. Кровь? А, да – это он разбил зеркало вчера вечером. Или позавчера. Или сегодня. Дни путались в голове, он не спал уже дней десять. Потому что не хотел больше видеть сны… и отражения в зеркалах. Лицо глупца, искажённое гордыней и потерей. Её глаза, кричащие от боли, молящие вернуть всё обратно. И сны, сны про тело на наливающемся красным снегу. Или то был не снег? Нет, не думать, не вспоминать! И кто придумал память, подкрадывающуюся к спящему, как убийца.

Сказочник обессилено опустился в кресло. Десять дней назад он был счастлив. После разговора с Осбриком он едва не летал, ведь ему снова начали сниться особые сны, а значит, скоро он снова отправится в путь и может быть, на этот раз ему удастся её догнать. Он жил в ожидании чуда, и чудо не заставило себя ждать, снова придя во сне. Только после этого чуда хотелось выть, забыться хоть как-нибудь, хоть головой о камни.

Когда-то он услышал одну легенду, в которой первые люди жили в каком-то идеальном для них месте, но нарушили некий запрет и были изгнаны. Тогда это показалось ему полной чушью, ведь каким дураком надо быть, чтобы самим убить своё счастье. Теперь он вполне понимает этих "первых людей".

Он вдруг вспомнил о своей книге об истории Скайлен. Судя по отдельным моментам, у неё дар – помнить всё, что было в этой жизни и прошлых. Так неужели это и её боль тоже? Тогда он готов круглые сутки смотреть этот проклятый сон, только бы он не снился ей.

Кровь просилась наружу, но сердце отказывалось биться.

Мрачнее чёрного всадника бродил он по городу, на улицах которого разгоралось лето. Щедрая богиня солнца гуляла по паркам и скверам, раскрашивала дома гроздьями цветов, а вокруг Сказочника была зима. Черты его бледного лица застыли, глаза закрылись, ледяные засовы сковали "окна души", усиливая сходство с каменным ангелом, около которого он теперь проводил много времени. Стены в его доме приобрели металлический блеск, а с потолка тянулись траурные шелковые ленты. Чёрные и красные бабочки тревожно бились в заледеневшие стекла. А в сердце Сказочника с неумолимостью морского прибоя звучали чужие, единственно правильные слова: «Что я без тебя? Что я и зачем?"

Лодинг и Осбрик видели это и удивлялись внезапной душевной муке друга, но сделать ничего не могли.

А что тут сделаешь, если человек ушёл в себя, чтобы себя не видеть?

Город замер в ожидании или Осбрику это только казалось из-за его собственной тревоги и ожидания… чего? Знакомый ему человек был спокойным и сдержанным, он не желал никому здесь зла. Но что будет дальше? Что прорастает у него из глубины и мучает его так сильно, что он даже поговорить толком не может? И кем он обернётся, когда это прорастёт окончательно?

И однажды ночью у ног мраморной статуи среди белоснежных лилий расцвели огненно-красные тюльпаны.

Глава 8

Осбрик пришёл в часовню посмотреть на необычные цветы, самовольно выросшие в ней. Заходящее солнце пробиралось через высоко расположенные стрельчатые окна, алыми сполохами покрывая белизну стен, оживляя неподвижное лицо ангела. В тени напротив статуи застыл Сказочник, в тонких пальцах горели крылья одного из тюльпанов. Тончайший ало-чёрный шелк и алые отсветы в чёрных глазах, – вот и всё, что напоминало о жизни, остальное – чёрно-белые абрисы каменного изваяния.

– Чем я могу тебе помочь? – осторожно спросил Осбрик, не надеясь на ответ.

– Спасибо, – еле заметно улыбнулся камень. – Я не знаю, можно ли тут вообще помочь.

Это было приглашение уйти, но маг остался, хоть и не решался приблизиться к тому, кто выглядел более безжизненным, чем статуя ангела, и чья искрящая от напряжения аура пронизывала весь город.

– Каждая история хочет жить, – голос, разносившийся под сводами часовни, был похож на скрип надгробной плиты, которую сдвигали с годами налёжанного места. – Хочет быть рассказанной, а лучше – написанной и прочитанной. Но бывают истории, которые и самому себе рассказывать страшно. Что, если все это правда? Как тогда жить? А если это просто мираж, сон, тень никогда не бывшей и совсем чужой жизни? Тогда откуда боль, рвущая грудь? И руки дрожат, и безумие в глазах, закрывающихся от мира.

Я правда не знаю, было это или не было. Но, если было, то случилось с нами, со мной. А если нет, то всё равно вся ответственность за эту сказку лежит на мне. Хотя нет, думаю этот мрак честно поделен пополам. И от этого мне не легче: знать, что где-то она просыпается от холода и собственного крика, а по утрам избегает встречаться взглядом со своим отражением, потому что видит в нём мой взгляд.

Это случилось очень давно. Так давно, что даже она вряд ли помнит, как это было, несмотря на дар памяти. Только где-то глубоко в сердце скрыт кусочек, который помнит вечно, который не может забыть, что он был частью целого.

Их было двое, они были вместе… Это всё слова, жалкие и беспомощные. Они просто не знали, как это – быть порознь. Как можно разделить неделимое. Они были молоды и, да, наверно, счастливы. Хотя это не то слово. Сейчас я понимаю, что счастлив может быть только тот человек, который изведал горе, прошёл путь и достиг своей цели. А этим двоим было не с чем сравнивать: так было всегда, так будет вечно.

Жизнь пролетала легко, на самой вершине полёта. И любая непрошенная тоска мгновенно тонула во взгляде любимых глаз. Её совершенство, лёгкое, воздушное, как чудесная песня. И его безграничная мощь, высокая, гордая и благородная, без страха и упрёка. Как оказалось потом, на беду гордая, безумная и бессильная в трудный момент.

Однако, дорога звала его, а молодая жизнь жаждала приключений и подвигов. И заговорив её слезы и страх красивыми и мудрыми словами, он уехал в дальние края. Оставив любовь узнать значение слов «разлука» и «верность».

Я не могу поручиться за её жизнь, но думаю, ей пришлось нелегко. В пустом доме, в краю, ставшим без любимого чужим, она жила и ждала, и светилась всё так же ярко. Время шло, дни сплетались в месяцы и годы, а его всё не было. И всё чаще люди замечали растерянность и печаль в её глазах. И всё чаще гости бывали в её доме, пытаясь развлечь хозяйку.

А герой долго странствовал по свету, повидал много стран, совершил множество подвигов. И, когда он уже почти свыкся с тоской по оставленной любимой, неясная тревога позвала его домой. Но было поздно.

Когда он примчался к родному порогу, она была в объятиях другого мужчины. Бродяги-музыканта, со сладкими речами и пустыми песнями....

Сказочник замолчал. И Осбрик подумал, что вот сейчас, тюльпан в его руках вспыхнет, или он сожмёт кулак. Но нет. Сказ оставался неподвижен, и лепестки сияли алым у него в пальцах, а на плечи садились мерцающие рубиновые бабочки.

– И что было дальше? – повисшее в часовне молчание было слишком тягостным, чтобы его не нарушить.

– Дальше? – эхом откликнулся Сказочник, складка пролегла между его бровями, трещиной исказив идеальные черты лица мраморной статуи.

– Этот несчастный вдруг понял, что после такого не может жить в этом доме, не может оставаться рядом. Ах, если бы он просто выгнал за шкирку певуна-проходимца. Если бы он остался... Но он вскочил в седло и полетел прочь, сквозь лес, не разбирая дороги. Прочь.

Она же бежала следом пока не упала, обессилев. Наверное, в тот момент она осознала, что произошло, и что без него жизнь не имеет смысла. А, может быть, она думала как-то иначе, но костяной кинжал перечеркнул все мысли и чувства, открыв дорогу красной реке на белом снегу, по которой её душа отправилась на небо.

Он умер в тот же день. Загнав коня, и так и не поняв, что натворил. Жизнь для них была возможна только вместе.

Так это и закончилось.

– А если не закончилось?

– Если не закончилось, то она стала ветром, не знающим покоя. Скитающимся по мирам и сердцам, одинаково легко прощаясь и с теми, и с другими. А он вынужден ждать. Он ждёт попутного ветра, который принесёт сны о ней. И отправляется в путь, понимая, что снова не сможет её догнать, не сумеет докричаться. И будет вынужден опять ждать и мчаться в погоню...

– Так ты пришёл к нам?

– Нет. Тогда я ничего не знал. Я бросил всё, что имел и отправился в неизвестность за мечтой после того, как увидел её во сне. А недавно мне снова приснился сон про неё, про нас. И с тех пор я никак не могу успокоиться.

– Ну так иди за ней. Снова.

Статуя ожила, с неимоверным усилием повернулась, открывая Осбрику полный отчаяния лик, в чёрных глазах которого мерцал фиолетовый огонь безумия.

– А если она помнит? Простит ли она меня? Сможет простить себя? Я боюсь найти её, Оз. Я чувствую, что не сполна ещё оплачен давний счёт, один на двоих. А это значит, что встреча принесёт боль и ей, и мне. И, скорее всего, мы станем причиной боли друг друга. Мне страшно, поэтому я медлю. Да и смогу ли я когда-нибудь догнать ветер?

Трещина губ сомкнулась, бабочки кружили рядом, цветы у ног мраморного ангела были цвета его боли. Некоторые истории Осбрику не хотелось знать, но, если то, о чём говорил этот человек действительно было…

– Сможешь. Напиши сказку. Со счастливым концом. Сказку о детях, ушедших за ветром. А я – подарю хороший конец твоей истории: «Вы встретитесь, рано или поздно. И будете вместе, так или иначе».

Сказочник ушёл через пятнадцать лет. Он успел обойти весь Скайлен, написать ещё сотню сказок и научился видеть обычные сны. Перед уходом он сказал, что отправляется по её следам.

Этот лист, вероятно, вложенный в рукопись позднее, был написан рукой Осбрика. Примечание Книжного Червя.

Приложение ко второй рукописи. О бабочках

Бабочки не отражаются в зеркале. И видят их не все. С того момента, как я очутился в Скайлен, я вижу их постоянно. Их не интересуют цветы и деревья, их не увидишь среди животных. Эти бабочки окружают только людей.

Если вы когда-нибудь видели радужный ореол над пламенем свечи, вам легко будет представить себе, как выглядят бабочки. Их крылья и тельца сотканы из плотного света или из тонких лепестков пламени. Мне ни разу не удалось рассмотреть их строение, так как бабочки светятся, и свет их завораживает и отводит глаза, не давая разобрать чудо на мелкие детали. Их невозможно коснуться, хотя, можно ощутить идущее от них тепло и движение их крылышек.

Я не знаю, как и чем питаются бабочки, но их привлекают люди, их чувства и эмоции. И часто по цвету этих созданий можно определить душевное состояние человека на данный момент. Вот некоторые мои выводы из наблюдений над собой.

Интенсивность цвета бабочек напрямую зависит от интенсивности чувств и переживаний человека.

Если человек спокоен и умиротворен – вокруг него порхает одна – две белые бабочки.

Смех заставляет бабочек переливаться всеми цветами радуги. А слезы – делают их прозрачными, бабочки словно растворяются в воздухе, остается лишь лёгкое свечение их крыльев.

Небесно-голубые бабочки появляются очень часто, по крайней мере, в Скайлен. Они свидетельствуют о комфорте, уюте, когда в душе у человека тепло и чисто, как в солнечный день после дождя.

Зелёные бабочки любят веселье и радость, в любых их проявлениях.

Жёлтые бабочки слетаются на тревогу, страх и неискренность. С ними надо быть настороже, так как они легко перелетают от одного человека к другому, множась на лету. Однако они не появляются там, где кружат другие яркие бабочки.

Оранжевые бабочки – дети солнца и света. Воображение, творчество, размышления и разговоры – их стихия. При свете их крылышек можно читать по ночам, если, конечно, сдружиться с этими легкокрылыми существами. Приручить их можно фантазиями, мечтами и глубокими мыслями.

Красные и розовые бабочки очень похожи. Иногда невероятно трудно поймать переход от одного цвета к другому. Розовые – вестники любви и всего, что с ней связано. А красные бабочки слетаются на раны сердечные и душевные. Они сопровождают боль и отчаяние. Хотя, в сущности, это одни и те же бабочки. Не знаю, к сожалению, или к радости это.

Фиолетовые бабочки таинственны и прекрасны. Они любят волшебство и тайны. Они появляются, когда сны обретают реальность, когда память идёт горлом, когда руки перебирают струны мироздания, а глаза смотрят на изнанку судеб. Они… впрочем, если с вами никогда не случалось ничего подобного, вам незачем о них знать. Иногда их видят чёрными и пугаются. Но их чёрный цвет – просто сгущенный фиолет, это та же тайна, только лишь недоступная нашему пониманию, как их истинный цвет недоступен зрению.

Синие бабочки – спутники. Они зовут в дорогу и предвещают путь, они открывают двери и сопровождают ваши действия взмахами своих крыльев. В отличие от других бабочек, они никогда не садятся на руки и не останавливаются. Их жизнь – бесконечный полёт, они плетут узор движения Вселенной, и если вам удастся догнать их и вплести своё тело в их танец – вам откроются все двери и дороги. В том числе, в другие реальности… скорее всего, но эту теорию необходимо ещё проверять.

Послесловие Осбрика

Дети Ветра растут быстро. И их скитания по бесчисленным дорогам Вселенной оставляют ясные следы в судьбах стран и миров, но их имена часто теряются в веках. Скайлен всегда была открыта таким странникам, но уже уходят последние, кто их видел и знал. Эдвард, а за ним и Лодинг, ушли в Башню Связи, чтобы никогда больше не вернуться в Скайлен. Они надеялись, что таким образом смогут, родившись снова, встретить Анариэль. Не знаю, может быть у них это получится, но вряд ли для них это всё ещё будет важно. Анджис помог Лесперу организовать самодостаточную и постоянную защиту вокруг Скайлен. Но когда работа была закончена, проклятие Господина Дорог завершилось, и он покинул этот мир. Анджис тяжело перенёс эту потерю и вскоре ушёл в мир, сказав, что раз Скайлен больше не нуждается в его помощи – он найдёт, чем заняться в других странах. Жизнь в Скайлен действительно наладилась, и скоро уйду и я, оставив здесь своего наследника. Конечно, я буду возвращаться сюда время от времени, ведь здесь мой дом. Даже у людей ветра есть дом, но его нельзя найти, в нём нельзя родиться – его можно только создать, соткать из своих дорог.

На днях, Маркус прислал мне письмо, в которое он вложил новое стихотворение Анариэль (он любит делать странные подарки). А я решил вложить его в рукопись Сказочника, хранящуюся у меня. Возможно, оно поможет кому-нибудь, кто прочтёт это произведение глубже понять природу собственных сновидений.

Осбрик, человек ветра

Не знаю, как. Не знаю, где,

Когда, в каком краю

Ты по звезде иль на воде

Читаешь жизнь мою.

Рисуешь светлые круги

Или зубцы граблей,

Гадаешь по своей руке

Чему быть на моей.

И молний свет, и лунный снег

Спят на твоём лице.

И солнце светится во тьме,

Играет на кольце.

Ты путь указываешь мне

Сияньем своих глаз,

А сердце через холод лет

Диктует твой рассказ.

Ты ждёшь и терпишь. Я мечусь

В безумном диком сне,

И позабыть тебя стремлюсь,

Но твой напев – сильней.

Не видя, где. Не помня, как.

Вне жизни, не любя,

Чернилами или в мечтах,

Я напишу тебя.