Сны и кошмары

Глава 1 Пробуждение

Проснулась она от того, что трубил рог. Торопливо оделась, сунула ноги в сапоги. Затягивала пояс на бегу.

У стойки с копьями она оказалась почти последней, зато остальное было в порядке. Длинный кинжал оттягивает пояс, лук за спиной, тетива не натянута, но наготове.

Но все равно она была недовольна собой. Странное удивление дрожало в глубине сознания, замедляло привычные движения. Словно бы она сама себя все время спрашивала — «что я тут делаю»...

В бою такая дрянь может стоить жизни, и она гнала от себя эти колебания, но они возвращались.

Десятники осмотрели построенных солдат, побежали докладывать о готовности. Офицер в шлеме с большим плюмажем выслушал, кивнул и заорал, обращаясь сразу ко всем.

— Солдаты! Крашеные идут! Держите перевал, от вас зависит...

Он еще что-то говорил, но она не слышала. В ушах звенело, мир вокруг плыл и качался.

— Это сон... — сказала она себе, — Это правда...

Она недоуменно оглядела себя — густо коричневая кожа, странный, непривычный доспех. В руках копье с широким наконечником, похожее на маленькую алебарду...

— Это не мое тело, — прошептала она.

***

Она вспомнила.

Костер, старуху-ведьму, «чай»... уговор...

— Меня зовут Элла, — сказала она себе, — Я сплю волшебным сном, потому что...

Дальше было смутно. Беда в том, что ведьма объясняла это, но... и сама старуха говорила странно, и тема объяснений была совершенно чужда девушке. Она решила, что Виль поймет и потом перескажет простыми словами, просто выпила этот старухин «чай»... И проснулась от звука рога.

Где Виль? Вроде бы, они отправлялись в мир духов, где им надо было найти какую-то фигню...

Она заметила, что пока она обо всем этом думает, ее тело само что-то делает. Офицер что-то проорал и отошел. «Я снова пропустила объяснения», — подумала она, — «Зря, наверное»...

Солдаты разбились по десяткам и разбегались по своим местам. В основном смуглые парни, мускулистые, в простых кожаных доспехах. На ней был такой же. Девушек было мало... Элла огляделась и поняла, что среди солдат девушек нет вовсе. Поодаль кто-то копошился, возможно, куртизанки, но солдаты все парни... кроме нее. Но ни косых взглядов, ни шуток... никто не хлопает по заднице...

«Неважно,» — скомандовала она себе, — «Магия ли, или просто здесь так принято, надо сообразить, куда, и валить!»

Тем временем десятник говорил,

— ...стоим на второй высотке. Держим тропу. Вряд ли они полезут там, узко, но наверняка попробуют. После полудня нас сменят. Пошли!

И вся десятка зашагала куда-то в гору.

По дороге Элла оценивала местность. Не так и плохо, горы, обрывы, кручи. Тропы узкие... Защищаться тут хорошо. Она смутно припомнила историю...

«А ведь, кажется, эту империю как-то расхерачили...» — подумала она, и в душу закралось нехорошее предчувствие. Она по-новому глянула на товарищей, и поняла, что их не десяток, а дюжина. Еще и два осла с поклажей. Вспомнила свою недолгую службу, как всегда приходилось все на себе таскать, порадовалась.

Пришли на место.

Узкая тропа перегорожена баррикадой — колья, мешки с землей. Удобно отбиваться.

Командир махнул рукой, подозвал ее и еще двоих.

— Идите наверх, будете стрелять оттуда.

Элла молча шла вслед за товарищами по этой странной войне, и пыталась понять — призраки они или нет? Но понимала лишь, что тут очень удобно обороняться.

Узкая крутая лесенка привела на площадку, укрытую со стороны тропы каменными глыбами. Отсюда открывался прекрасный обзор — баррикада почти прямо внизу, тропа... глубокий обрыв, высокие горы.

Второй солдат скинул прямо на площадку грудой запасные стрелы. Третий... Что-то в нем было неправильно, она не сразу поняла, что. А когда поняла, внутренне засмеялась — все остальные смотрели на нее, как на одного из солдат, не задерживая внимания, а этот откровенно пялился на грудь. Значит, видел именно лично ее, а не образ...

— Виль? — спросила Элла, и он вздрогнул, посмотрел ей в глаза.

— Элла? Как ты поняла?

Она фыркнула.

— Скажи лучше, где мы?

Виль пожал плечами.

— В призрачном прошлом. Я и не знал, что так бывает, но...

— И что мы тут делаем?

— Не знаю. Наверное, защищаем перевал.

— А если нас тут убьют, мы проснемся у костра ведьмы?

Виль пожал плечами.

— Лучше не проверять. Думаю, нет. Думаю, мы сдохнем.

— Идут, — сказал безымянный призрак второго солдата, и Элла подошла посмотреть.

Виль коснулся ее плеча сзади.

— Слушай, я не умею стрелять из этой штуки! — тихо сказал он, и ей показалось, что в голосе мелькнула паника.

Элла не обратила внимания. Она смотрела на тропу.

Крашеные... Такие же дикари, как соплеменники ведьмы. Смуглая кожа разрисована яркими красками, на головах перья и жуткие маски. Сами почти голые, вооружены палицами, копьями и луками... Они шли медленно и тихо, словно крались вдоль тропы.

Элла согнула лук, с удовольствием услышала тугой скрип. Призрачный или нет, это был отличный лук, не намного хуже ее собственного, который остался лежать в хижине ведьмы. В реальности.

Элла натянула тетиву и ощутила, как внутри рождается боевое спокойствие.

Она ведь была наемницей, и отменной. Когда старик Шен ушел на покой, а остальной отряд подался в разбойники, она ушла работать в одиночку. Иногда телохранительница, иногда убийца... мало кто ждет от милой девушки ножа в бок, и она беззастенчиво этим пользовалась.

Она одним движением подняла лук и пустила стрелу. Умение никуда не делось, высокий здоровяк, на голову которого была надета оскаленная львиная маска, повалился с хрипом.

Крашеные завыли, заулюлюкали и бегом бросились вперед.

Элла спокойно и точно выпустила подряд десяток стрел. Теперь она не слишком целилась, в толпу трудно промазать. Она просто стреляла, как могла чаще, чтобы создать впечатление, что их тут целая армия.

Второй солдат тоже начал стрелять. Не так хорошо, как Элла, но вполне терпимо.

Краем глаза она видела, что Виль все пытается натянуть тетиву на лук, и у него ничего не выходит.

— Ты ж говорил, что ты волшебник! — сказала Элла, — Так колдани чего-будь!

Она смотрела, как Крашеные под градом стрел отбегают назад — увидели баррикаду, поняли, что быстро не пройти и отошли. Наступило затишье.

Виль так и сидел со своим луком. Поднял глаза на Эллу, пошамкал губами, словно пытался что-то сказать и подбирал слова.

— Не колдуется здесь, — сказал он.

Элла пожала плечами. Что-ж, после ведьминого «чая» всякое может быть.

— Что будем делать, неколдун? — сказала она.

Виль пожал плечами.

— Подумать надо.

Элла кивнула.

— Думай, — и отвернулась. Она смотрела на тропу и гадала, сколько их там всего. Конечно, позиция хороша, но разносили и не такие крепости. А она твердо помнила, что империю сокрушили...

Пока оборона выглядела хорошо — без суеты, без страха. Но какой-то привкус обреченности в воздухе был. Предательство? Или просто числом задавят?

Тропа была пуста, только валялась большая дубина, брошенная при отступлении. То ли никого не подстрелили насмерть, то ли Крашеные забрали тела с собой. Элла проверила тетиву, положила рядом стрелы. Теперь оставалось ждать.

Глава 2 Погружение

Две недели назад в таверне «Плачущий бык» открылась дверь и вошел странный мужчина. Он был полноват, лысоват и одет слишком чисто и аккуратно для этого места, но народу в таверне не было, и на него обратил внимание только толстяк за стойкой.

Виль вошел, огляделся, вздохнул и достал из кармана небольшой стеклянный шар. Посмотрел на него, вздохнул еще раз и подошел к единственному человеку в небольшом полутемном зале.

— Хенеке Штай, — сказал он, и хозяин поднял брови, но тут же придал лицу безразлично-дружелюбное выражение.

— Чего ты хочешь, парень? Я не понимаю тебя.

— Я ищу человека, — ответил Виль.

Весь этот текст он предварительно выучил наизусть. Беда с гаданиями в том, что к цели ведет множество путей, и если искать слишком подробно, то проведешь всю жизнь в рассмотрении версий одной минуты. Поэтому Виль путем долгих вычислений рассчитал что и где он должен сказать... Но так и не знал, что из этого выйдет.

И теперь хозяин смотрел на него с опаской. Он уже заметил на пальце странного посетителя небольшое колечко, серебряное с крупным камнем, с изображением паука, и понял, что гость — чародей, а от таких можно ждать чего угодно.

— Кого-то конкретно, или вам все равно? — хозяин постарался улыбнуться вежливо, в надежде, что чокнутого колдуна удастся сплавить куда-нибудь подальше.

— Сака-мака-шалака! — ответил Виль. В этот момент он сам испытывал неловкость — слова ничего не значили, но во всех вариантах вычислений они выскакивали... Скорее всего, это был информационный мусор, но Виль не знал, что будет, если ими пренебречь. Может, потеряется темп, или не будет достигнута должная степень отношения собеседника... — Я ухожу в странствие, в путь-дорогу я ухожу, шмака-кхарака!

Хозяин таверны задумался. Он тоже не видел никакого смысла в бессвязных словах волшебника, но выгонять придурка опасался. Он решил просто отбросить их, и отвечать на те, которые понимал.

— Вам нужен помощник? Или проводник?

Виль порадовался, что разговор сам собой сворачивает в нужном направлении. Несмотря на многократные проверки, он опасался ошибок — это было первое его серьезное дело, первое вычисление будущего, которое он делал без проверки учителем. И кажется, все шло как надо. Что с того, что толстяк смотрит на него, как на придурка?

— Помощь в пути, птица лети, награду найди! — ответил он по заученному.

Хозяин почесал в затылке.

— Вам нужна Элла! — сказал он, вспомнив, как скандальная наемница отвесила ему пребольного пинка, когда он попытался обсчитать её. Пусть-ка она мучается с придурошным колдуном. А если она отвесит пинка и ему, то либо колдун получит заслуженное, либо Элла превратится в жабу.

— Элла-велла, — ответил колдун, — вела смело...

Виль чуть не забыл слова дальше, так обрадовался, что часть невнятных бредней, которые ему надо было говорить, стала понятной. Какая-то Элла, наверняка именно на нее указали вычисления!

— Она наемница, господин, очень сильная и опытная, — хозяин невольно потер рукой то место, куда пришелся вчерашний пинок. Болело до сих пор, проклятая дрянь попала точно по косточке, так что вспоминаться будет еще долго.

— Где искать? Когда искать? С чем искать? — спросил Виль. Дальше было уже почти понятно, что он сам говорит, и стало совсем легко. Он не спешил, он понимал, что сейчас он делает лишь первый шаг к сокровищам древней империи, но мысленно поздравлял себя с тем, что первый шаг был успешен. Хотя он и сам удивлялся странности своего пути...

***

Когда наступила ночь, позиция уже не казалась такой надежной. Нет, здесь так никто и не прорвался, да и не слишком-то пытались. Она, Виль и третий солдат отстреливались, порой этот третий бегал вниз за стрелами. Каждый раз он спрашивал, когда же их сменят, и ему каждый раз обещали, что скоро.

Сперва «Сразу после полудня», потом «Немного ближе к вечеру», «Еще до темноты»...

Это беспокоило Эллу и откровенно пугало Виля.

Колдун, похоже, то ли растерял свою магию здесь, то ли просто не мог колдовать на бегу, и теперь он поминутно вздыхал и пытался натягивать лук. Тетиву он все таки одолел, но стрела в его руках плясала, как пьяная. Элла всегда подозревала, что колдуны не так могучи, как о них рассказывают, и теперь опасалась только недооценить колдуна. Нет, она не собиралась стучать его по затылку и забирать все себе, но товарища тоже стоит оценивать правильно. Порой это важнее, чем правильно оценить противника.

Виль выглядел беспомощным в путешествии, странно неуместным в джунглях. Даже здесь, где он выглядел как мускулистый и смуглый воин, в нем угадывался лысоватый недотепа... Но он волшебник.

Элла помнила, что когда дикари словно возникли из зарослей и теней, мгновенно окружили их, и со всех сторон были копья, она растерялась, а Виль — спокойно указал пальцем на одного из дикарей, что-то ему сказал, и тот вдруг завизжал... В страхе? Или просто командовал остальным ? Потом их отвели к ведьме, с которой Виль разговаривал почти всю ночь, а под утро был «чай»... и она проснулась уже здесь.

Хотя, наверное, она все еще спит, и это ей снится...

Виль подошел, хрустя камнями под подошвами.

— Слушай, я думал, думал, и кое-что понял. Нам нельзя... нам надо что-то сделать.

Он говорил торопливо и тихо, словно опасался, что его подслушают.

Элла промолчала.

— Ведьма сказала, что злые духи сторожат каменные дома... — Виль начал было говорить гнусаво и чуть нараспев, словно все еще говорил с раскрашенной старухой, но сразу прервался и нормальным голосом перевел свои слова, — Ну, в смысле, дома старой империи. Так вот, путь закрыт, пока мы не угомоним сердитых привидений. Я так понял, что и саму ведьму достают эти призраки...

Элла некоторое время молчала. Солнце скрывалось за дальними горами, раскрашивало небо в розовый. Горы вдали стали почти черными, и вот-вот настанет темнота, а смены все не было.

Виль что-то еще говорил о призраках, о истории, но Элла уже поняла, что он не слишком знает, о чем говорит. Догадки, предположения... в них так легко запутаться, смешать их с собственными желаниями, обмануть самого себя надеждой.

— Колдун, ведь имперцев побили, верно? И раз нас закинуло именно сюда, значит, побили их где-то здесь?

Виль замолчал. Повертел пальцами, посмотрел на черные горы вдали, на темнеющее небо...

— Да, — наконец сказал он.

— Тогда нам надо отсюда дергать, — Элла не смотрела на собеседника, она следила за тропой и прислушивалась к звукам далекой битвы — Крашеные пошли в очередной приступ где-то там, далеко.

— Куда? — Виль как-то подобрался, заговорил отрывисто, отбросив многоумную болтовню.

— Это сон, верно? А ты колдун... Может тебе присниться дверь в стене? Чтоб мы через нее ушли?

Виль помолчал, посмотрел на почти отвесную скалу рядом. Пробормотал под нос,

— Сон... Ну... сон, да...

Подошел к скале, погладил её руками. Вдоль стены пошел к густым кустам, скрывающим площадку со стороны тропы, с краю они упирались в ту же скалу. Третий солдат оглянулся, с удивлением смотрел на его действия.

Виль отодвинул кусты, и взялся рукой за бронзовую ручку.

Дверь. Прямо за кустами оказалась невысокая дверь. Солдат вскочил.

— Эй, вы куда? — закричал он. Виль тревожно оглянулся.

Элла быстро пошла к двери.

— Уходим, быстро! — сказала она. Вокруг вдруг настала удивительная, оглушительная тишина. Словно кроме звуков её шагов больше не стало ничего в мире — замолкла битва вдали, исчезли птицы, стих ветер. Солдат вскочил и побежал наперерез.

— Нельзя уходить с поста! — крикнул он в оглушительной тишине. Виль побледнел и шагнул в темный проход, открывшийся за дверью.

Элла почувствовала, что холодный пот бежит по спине, по лицу, но руки остаются твердыми. Солдат догнал её почти у самой двери.

— Нет! — сказал он, и наемнице показалось, что это голос не одного человека, а множества, сотен людей, а может быть и тысяч... Солдат ухватил её за локоть. Сжал крепко, твердо, не вырваться.

Элла развернулась, мягко ткнула правой рукой, и солдат охнул, отпустил руку, осел на землю. Элла убрала кинжал и нырнула в темноту прохода...

Глава 3 ...и тишина

Виль не мог усидеть на месте, и шагал взад и вперед по небольшой комнате. На поворотах он почти подпрыгивал, от чего Элле хотелось смеяться, но она все же не сошла с ума — обижать потенциального нанимателя, к тому же волшебника.

— Империя — погибла. И пропала. Никто... Можешь ли ты себе представить? — никто не знает, куда они делись! Золото... Драгоценности... Даже и говорить нечего, сколько там может быть всего!

Элла изображала на лице равнодушие, но в душе почти приплясывала. Авантюра, конечно, это была авантюра... Но какая! Если все получится, то приз превысит все фантазии.

Обычно сокровища древних царств разворовываются окрестными жителями, а тут — все сразу. Этого просто не могло быть... но по поведению этого смешного колобка, волшебника, ясно было, что он в это верит.

— Я три года вел вычисления. Я уверен в результате.

Элла продолжала молчать. Чтобы скрыть свое собственное возбуждение, она налила себе из высокого кувшина разведенного вина. Не спеша отпила, посмотрела на волшебника. Он не обращал на нее никакого внимания, напомнил ей рассказы о каких-то птицах, которые так увлекаются своим пением, что их можно брать голыми руками.

— Я вижу, вижу! Как мы идем по этому пути. Даже... Я даже больше скажу — я вижу, что ты уже согласна, — Виль попытался глянуть прямо в глаза наемнице, но взгляд уперся в донышко глиняной кружки. Он сбился, смешался, но девушка молчала, и он снова заговорил.

— Коротко говоря. Есть сокровища, которые не взять без магии. Есть два метода вычислений — можно искать метод, а можно гадать на успех. Я гадал на успех. Я уверен, что если мы пойдем вдвоем, то шанс, что сокровище достанется нам — огромен.

Элла внимательно вслушивалась не в слова, а в то, как говорил колдун. Кажется, сам себе он верил, но...

— Как делить будем? — спросила она нарочито равнодушно. Ее не слишком интересовал ответ, это был просто еще один способ оценить собеседника.

— Какая разница?! — воскликнул Виль, — Там будет больше, чем мы сможем унести за десять походов! Ну, пусть тебе будет все, что ты захочешь, а мне — что останется. Все равно нам обоим будет довольно!

***

У костра было темно, огонь почти прогорел и не освещал ничего. Зато пахло травами и мясом, довольно приятно. Ведьма, почти голая старуха, вся в татуировках и с длинной резной деревянной трубкой, сидела напротив, порой ее почти скрывали клубы дыма.

— Могучий белый колдун все знает про духов, да, — старуха говорила медленно, но понять ее было не просто. Она говорила на занги, который Виль в общем знал, но шамкала беззубым ртом, глотала куски слов, а еще хихикала и кашляла в самых неожиданных местах. И кашель от смеха почти не отличался. Но Виль опасался возражать ведьме — вокруг было слишком много ее соплеменников с копьями. Когда в городе он все это планировал, он догадывался, что дикари могут представлять опасность, потому и устроил гадание на поиск спутника.

Он тогда долго размышлял, какое же выставить конечное условие, и в конце концов решил гадать на поиск спутника, с которым будет наибольший шанс на успех... но уже в пути начал задумываться, верно ли рассчитал — путь оказался тяжел, а спутница никак не помогала. Теперь еще и дикари... Впрочем, он чувствовал, что приближается к успеху.

— Что-то знаю, — говорил Виль ведьме, — что-то нет.

— Духи сильны, духи сердиты, — бормотала ведьма, — Духи сторожат старые дома.

— Сами дома-то где? — спросил Виль. Старуха захихикала, потом закашлялась, потом вдохнула из своей длинной трубки едкий дым, и сказала,

— Дома где духи, духи где дома. Пока духи сердиты, никто не видит старых камней!

Виль мысленно выругался. Он знал, что почему-то сокровища древней империи никто не растащил, он знал, что дело в каком-то проклятии, и был уверен, что поразмыслит и поймет, что надо сделать.

— Ты стара и мудра, — сказал он ведьме, — Ты укажешь нам путь к духам и каменным домам?

Он немного опасался, не слишком ли он польстил собеседнице, он смутно помнил, что излишнюю лесть дикари понимают, как слабость, но бабка лишь довольно оскалила десны.

— Я покажу тебе путь, Белый Колдун, покажу путь...

Это было главное в длинном разговоре. Лесть, завуалированные угрозы, попытки выяснить возможности... Вилю казалось, что ему удалось убедить ведьму, что с ним лучше не враждовать, но твердо он не был уверен до сих пор... даже сейчас он не мог понять — старуха подстроила ему ловушку, чтобы он сгинул в мире снов, или чистосердечно открыла ему путь туда, куда и надо было, поверив в то, что такой могучий колдун легко справится с опасностями...

***

Виль задыхался в темноте. Поиск двери отнял почти все силы, и он не мог понять, вокруг ли темно, или это потемнело в глазах... Он отлично понимал, что никакой двери не было, это он ее придумал, своей волей придал ей форму, глубину и реальность. Вмешался в структуру сна, подчинил крошечный его кусочек своей воле... и теперь расплачивался за это.

Его бесцеремонно кто-то дернул за плечо.

— Вставай, волшебник, пошли!

Элла. Вошла следом и тормошит. В ушах звенело от напряжения, и слова наемницы звучали глухо и незнакомо. Голос порождал зловещее эхо.

— Сейчас, сейчас...

Виль встал, чуть не упал, но оперся на стену.

— Где мы? — спросил он.

— Тебе виднее, — ответила Элла.

Виль завертел головой, огляделся. Вокруг темнота, но силуэты всего почему-то отчетливо видны. Словно бы по черному фону нарисованы контуры серым карандашом.

Широкий коридор, темный провал прохода в дальнем конце. Девушка с длинным кинжалом в руке рядом.

Виль неожиданно понял, что видит сквозь одежду, хотя и неотчетливо — мутные контуры, тени в тенях... на миг он поддался соблазну — глянул на плоскую грудь, прижатую кольчугой, на мускулистый живот... и тут же его замутило, потому что под кожей он увидел склизкие потроха. Поспешно перевел взгляд на лицо и постарался отвлечься от вида черепа с шевелящимся между челюстей языком.

— Мы должны идти вперед, — сказал он хрипло, и понял, что как-то очень отчетливо чувствует каждое движение собственного языка, каждый свой вдох, слышит шорох воздуха в гортани и крови в жилах...

— Так пошли, не сиди! — сказал жутковатый череп. Внутри него светился мозг, видно было непрерывное копошение чего-то бесплотного.

Виль понял, что снова сидит, и не помнит, вставал ли он, или лишь хотел это сделать. Оперся на костлявую руку, обвитую жилами и кровоточащими мускулами. Встал.

И перестал видеть. Рядом угадывалась нормальная живая наемница, Элла, не видимая в темноте, но теплая и потная, нетерпеливая и взволнованная...

— Ты что-нибудь видишь? — спросил он. С облегчением он понял, что и себя он ощущает по-прежнему, не слышит больше эха своего голоса в собственных костях...

— Нихрена, — ответила девушка, — Дверь закрылась, и темнота непроглядная.

— Давай держаться за руки, — сказал Виль, и медленно пошел вперед. Одной рукой он держал за руку наемницу, другой ощупывал стену, и шел туда, где видел проход впереди...

***

Старуха сидела на корточках прямо перед костром так близко, что Большому Носу показалось, что пахнет паленым.

— Чего сопишь? А? — старуха не видела его, но как всегда, узнала, что он здесь.

— Я пришел, — сказал Большой Нос, — Ты звала, я пришел.

Он подождал ответа, но старуха задумалась и молчала. Он подошел ближе и сел напротив, там, куда не попадал дым от костра. В который уже раз подивился, что глазам старухи дым нипочем, она часто кашляла, но в любое время, не только тогда, когда сидела в дыму.

Едва он сел, старуха захихикала.

— Вставай, чего расселся? Пошли-пошли, у нас дело для твоих молодых рук, для твоих молодых ног... Для моего пальца — показывать-показывать...

Большой Нос молча встал. Старуха постоянно так делала, то ли в самом деле дремала в своих мыслях, то ли хотела лишний раз унизить собеседника... Она была очень стара, она была могущественна... И все молча терпели такие выходки — и вождь, и другие охотники...

Старуха засеменила прочь, прямо в кусты, сквозь заросли. Большой Нос поспешил следом. Старуха на ходу говорила, но от спешки глотала слова, задыхалась, кашляла.

— У нас новые гости, да... Спят-поспят, выспаться не могут... — она захихикала. Смех перешел в кашель и она даже остановилась перевести дух. Большой Нос сбился с шага, и ветви больно ударили по лицу. Он уже научился у старухи, что если шагать через джунгли в особом ритме, то ветви расступаются, шипы не ранят, идешь, словно сквозь дымку, но стоит сбиться, как надо беречь глаза и ноздри. Ему порой казалось, что шипы с веток нарочно ищут вцепиться именно туда.

— Спят, да... А мы приготовим им место, да... Пока они не выспятся, — старуха резко прервала свое кудахтанье и замолчала. Посмотрела по сторонам, оглянулась на Большого Носа.

— Увидишь, сейчас увидишь, да, — сказала она и пошла дальше. Большой Нос пристроился за ней, восстановил ритм шагов. Теперь они оба скользили сквозь заросли, тенями среди тумана...

Под корнями огромного дерева оказалось что-то вроде большой норы. Старуха упала на четвереньки и быстро заползла внутрь. Большой Нос поспешил за нею — ведь проход мог и исчезнуть.

Внутри оказалось просторно и затхло. Пахло гнилью и пылью. Старуха сделала что-то в темноте, и кругом стало светло. Большой Нос пожалел, что не видел. Он не надеялся понять с одного раза, но попытаться-то надо было. Он выучил от старухи множество трюков, и хотел бы знать их все.

— Не пялься на меня, работай! — рявкнула старуха, — или ты любуешься на мою красоту?

Она выпятила вперед сушеную и сморщенную грудь, и Большой Нос вздрогнул от накатившего отвращения. Он не ожидал от себя такой реакции, но не мог сдержаться, почему-то здесь и сейчас старуха показалась ему мертвой и разлагающейся, тошнотворно мерзкой и гнилой...

Он отвел глаза и осмотрелся, и снова вздрогнул.

Вдоль стен большой пещеры, заросшие бледными стеблями странных трав сидели скелеты. Пустые глазницы выглядывали из под занавеса листьев, костлявые пальцы лежали на рукоятках оружия.

— Прежние герои, — серьезно сказала старуха, — Приходили, искали каменные дома, сокровища каменных домов... Ложились спать... — старуха помолчала и снова захихикала. Махнула рукой, словно показывая все вокруг.

— Искали, искали... А Он нашел их! — она вдруг замолчала. Смех, хрип, кашель — все пропало. Большой Нос не выдержал и оглянулся на старуху — не ушла ли она как-нибудь отсюда, не бросила ли она его в одиночку среди скелетов.

Она не ушла, она сидела посредине на корточках, обхватила сама себя за плечи, съежилась. Несколько минут стояла тишина, не слышно было даже дыхания старухи.

— Принимайся за дело! — скомандовала старуха, — Надо освободить местечко для наших новых друзей, что спят у моей хижины.

— А я думал... — начал было Большой Нос и замолчал, ожидая, что старуха сейчас как нибудь обидно прервет его, но та молчала.

— Я думал, мы их сварим... Ты говорила, мясо...

— Сварим, сварим... — проворчала старуха, — Сперва их съест Древний Бог там, во сне. Потом и нам можно будет. Принимайся за дело — вон, там есть местечко, сделай там удобную лавочку для девушки-красавицы, пусть сидит в тишине.

Большой Нос медленно подошел к указанному месту, посмотрел.

«Копать придется руками, старая дрянь не предупредила взять хотя бы палку» — подумал он.

Когда он начал ковырять рыхлую землю пальцами, формируя подобие лавки, он услышал, как старуха тихо, словно сама себе, говорит,

— Дух — Старому Богу, мясо — людям... а кости тишине...

Глава 4 Путь во тьме и глубже

«Сокровища!» — думала Элла, пока молча и аккуратно шла в темноте следом за волшебником-недотепой, — «Если сокровища, так обязательно темные, затхлые подземелья!»

Она не видела ничего, только чувствовала теплую руку Виля в своей. Шагала осторожно, ступала бесшумно, в правой руке держала кинжал, готовая колоть. Потом подумала, что в такой темноте легче заколоть товарища, и убрала оружие.

Виль осторожно шел рядом, она хорошо слышала тяжелое дыхание волшебника, слышала, как он ведет рукой по стене, как он шаркает ногами. Пол ровный, твердый, кажется, плавно шел вниз.

Элла не успела понять, что ее насторожило, просто сжала руку колдуна и еле слышно шепнула — «Замри!» — и замерла сама.

Так и есть, в тишине после их шагов кто-то еще шагнул рядом. И замер.

Элла достала кинжал и спросила,

— Кто здесь?

Виль сжал ей руку.

— Убери нож, дура, — прошептал он, — Ты разве не видишь?

— Ничего не вижу, — сказала Элла, кинжал убрала, но рукоять не отпустила.

Виль прошептал что-то непонятное, и рядом загорелось мягкое свечение. Стали видны темные стены, узкий коридор, рисунки на стенах. И никого больше.

— Смотри... — шепнул Виль. В мутном свете он выглядел бледным и испуганным.

Элла попыталась увидеть, кто же шагал рядом, и тут заметила, что на стенах нарисованы двое, идущих по коридору. Рисунок примитивный, похожий на те, что украшали жилище старухи-ведьмы. Впереди мужчина с палкой в руке. На конце палки пылал огонь, во все стороны разлетались искры. Позади женщина втыкает в спину мужчине короткий меч. Мужчина выгибается в агонии, но рукой, невероятно длинной, тянется назад, держит женщину за грудь, из груди мужчины торчит клинок. Брызжет кровь.

— Ерунда какая-то, — сказала Элла вслух. Смутная догадка стучалась в голове, и поэтому наемница поспешно убрала руку от кинжала. Свет потускнел и пропал, но рисунок был виден еще некоторое время... Наконец пропал и он, и волшебник медленно пошел дальше.

Эллу не оставляло ощущение, что в спину смотрят, что за шорохом их шагов следуют эхом чьи-то призрачные...

Потом появился свет, и Элла поняла, что они стоят в середине большого зала. Как они попали в середину, было непонятно, ведь Виль шел, все время держась за стену, но сейчас до стен было далеко, шагов двадцать в каждую сторону. К тому же, Элла поняла, что сейчас она выглядит сама собой, и оружие ее — то же, что было наяву. И Виль тоже снова выглядел полноватым недотепой. На полу вокруг разбросаны кости, множество ребер, хребтов, черепов и прочих костей. В ноздри вдруг ударил запах гнили, к горлу подкатила тошнота. Рассеянный мутный свет исходил от стен и от костей, от него не было теней, но и разглядеть что-то отчетливо было трудно. Элла осмотрела далекие стены зала в поисках выхода, но не нашла даже прохода, из которого они пришли.

— Куда дальше, волшебник? — сказала она почему-то едва слышным шепотом.

Виль пожал плечами.

— Надо посмотреть поближе, — ответил он, но не двинулся с места.

И тут Элла оглянулась, ей почудилось движение где-то на краю зрения. Меч и кинжал оказались в руках, она медленно осматривалась.

— Что это? — тихо спросила она.

— Ловушка... или испытание... — еще тише ответил Виль.

— Или кара, — добавил он чуть позже. На последнем слове его голос сорвался, и он сказал его беззвучно шевеля губами... но откуда-то взялось эхо.

— Кара... Кара... — носился по залу шепот. Элла рявкнула,

— К стене! Быстро!

На этот раз голос прозвучал глухо. Наемница поспешила, под сапогами захрустели сухие кости. Виль побежал следом. Кости шевелились, казалось, они вот-вот поднимутся, соберутся в какое-то чудище, набросятся на людей.

В ушах бился шепот, — «Кара, кара. Предательство, гибель, смерть»

Элла на бегу с силой рубанула кучу костей, которая ей показалась шевелящейся, во все стороны полетели осколки. Меч со скрежетом врезался в камни пола, Элла выругалась.

Прижалась спиной к стене, крикнула напарнику,

— Ищи выход, колдун!

Виль привалился к стене, начал ощупывать ладонями камни.

Кости... было непонятно, шевелятся они сами, или просто качается свет. Элла быстро глянула на свой меч — выщербился о пол.

— Мы... — прохрипел Виль, — Ошиблись... Пошли на поводу...

— Не болтай, ищи выход! — ответила Элла. Она смотрела в зал, то туда, то сюда. На кости, на стены, на потолок... Не забывала даже оглядываться назад, на стену. В таком месте, как это, может быть всякое. Но всюду было спокойно. Только шелестел в ушах зловещий шепот, слишком невнятный, чтобы понять конкретные слова, но обвиняющий, грозящий, жалующийся...

Виль закрыл уши руками и, казалось, боролся с желанием зажмуриться. Но все же смотрел прищуренными глазами, словно украдкой или против сильного ветра. Потом толкнул Эллу в плечо.

— Вон, два прохода...

Наемница увидела в стенах две дыры. Одна почти рядом, широкий проход, почти сразу за входом в туннель видна лестница вверх. Другая — узкий пролом в дальней стене, темный и мрачный.

Элла шагнула к ближайшему проходу, но остановилась. Спросила,

— Куда нам?

Виль пожал плечами.

— Не знаю. Думаю, в дальний.

— Почему в дальний?

— Потому что ближний — путь назад. Вернемся и сдохнем при штурме.

Виль говорил тихо, но очень уверенно.

Элле почудилось движение совсем рядом и она снова ударила мечом. Снова полетели искры от камней, новые щербины остались на клинке.

— При каком, нахрен, штурме? — спросила наемница.

— От которого пала империя, — Виль почти шептал, — Стражи перевала ушли с поста и перевал пал.

Элла не могла понять, шепчет ли это сам колдун, или это голоса кругом,

— По обходной тропе в спину зашли рати дикарей, и...

— Заткнись! — рявкнула Элла. Она еле сдержалась, чтобы не ударить напарника мечом, на миг ей показалось, что центр беды здесь, в этом нелепом человеке. Он вовлек ее, он нашел или создал дверь в скале... Он вступил в сговор с ведьмой и обрек их на гибель, он пялился на сиськи... Последняя мысль остужает гнев. У Эллы перед глазами встала та картинка на стене, где мужчина лапал женщину, а та его убивала.

— Нас подталкивают... Что это?

Виль не понял, он, казалось, не услышал ни ее крика, ни вопроса. Не заметил, что наемница чуть было не убила его.

— Мы должны дойти до конца, — прошептал он уже своим голосом и показал рукой на узкий пролом в дальней стене. Шепоты кругом продолжались, но сейчас, кажется, отодвинулись, стали зыбкими.

— Пошли, — скомандовала Элла. Медленно, спиной к стене, по кругу она двинулась в сторону пролома. Она решила, что кости не двинутся, что главная опасность — в их собственном страхе и распрях, но за залом следила с прежним вниманием, и когда куча костей внезапно зашевелилась, не испугалась, а удивилась.

Груда костей с треском и стуком собралась во что-то бесформенное. Это все еще была куча, но обладающая пятью или шестью лапами и пастью, растущей прямо из середины. Двигалось все это неуклюже, но зловеще. Оно поднялось, и со скрипом и стуком двинулось наперерез. Над кучей плясали полупрозрачные сгустки тумана, из которых проступали незнакомые лица. «Нас убили!», «Нас пожрали!», «Нас предали!» — кричали-шептали они.

Элла бросилась на чудище, нанесла стремительный удар куда-то в середину «туловища», тут же крутанулась, и подсекла лапу и откатилась назад. Меч проскрежетал по костям, пасть щелкнула в том месте, где наемницы уже не было. Лапа подломилась и чудище накренилось. На миг Элла даже подумала, что сейчас оно свалится и снова рассыпется, но выбитые мечом кости сами собой взлетели и встроились обратно. А может, какие-то другие кости, их на полу валялось множество.

— К пролому, бегом! — рявкнула Элла.

Виль стоял с выпученными глазами, но тут словно очнулся и побежал. Элла еще раз попробовала подсечь чудищу лапу, но на этот раз чуть было не влетела прямо в пасть. Меч бесполезно стукнул по зубам, и наемница с ужасом поняла, что вместо зубов у этой твари руки. Костяные пальцы попытались схватить клинок, потянулись к самой девушке, вцепиться, затащить внутрь, разорвать плоть, обнажить кости... но та отскочила. Элла давно научилась дрожать от ужаса отдельно от действий. Где-то внутри леденящий страх, а тело действует решительно и быстро. Оглянулась, увидела, что волшебник уже почти добежал и бросилась догонять. Перед тем, как нырнуть в щель в стене, она снова внезапно бросилась на чудище, на этот раз успешно подсекла лапу, и пока оно восстанавливалось, проскочила в темноту...

Глава 5 Экскурсия и достопримечательности

Он был высок, очень худ, и стоял так неподвижно, что Виль сперва решил, что это просто на жерди висит разноцветное тряпье. Элла выскочила из пролома второй, и пару секунд прислушивалась, не лезет ли вслед костяная тварь, и не сразу заметила неподвижного человека.

— Гангло! — заявил мужчина. Виль вздрогнул, Элла обернулась и наставила на нового противника меч. Клинок оказался выщерблен, острие затупилось — битье по камням и костям здорово повредило всегда ухоженное оружие.

Мужчина изобразил на лице любезнейшую улыбку.

— Меня зовут Гангло, и я готов показать вам чудеса и красоты Великого Города Ранди! Конечно, сейчас он немного не в форме...

Странный мужчина стоял, изящно опираясь на обломок колонны. С этого обломка, как со стола, он снял высокий бокал с золотистым напитком, отхлебнул немного и снова поставил. Улыбнулся еще шире, спросил у Эллы, не обращая внимания на клинок.

— Не желаете? Увы, не могу предложить вам года Белого Крокодила, оно бы лучше подошло к вашей прелести, но это тоже годится освежиться после...

— Не желаю! — резко ответила Элла, но меч опустила. Гангло кивнул.

— Воля ваша, воля ваша. А вы, благороднейший господин?...

— Кто вы такой, и что вы здесь делаете? — твердо спросил Виль. Элла в это время быстро окинула взглядом окрестности — не отвлекает ли странный господин внимание от чего-нибудь важного?

Вокруг были развалины. Когда-то это был город, каменные здания, мостовые, небольшие участки ухоженной земли — клумбы или деревья... Сейчас же все это лишь угадывалось по руинам. Колоннада, от которой остался стоять лишь тот обломок, на который Гангло поставил свой бокал, остальные валяются, как странные каменные бревна. Пологая мраморная лестница, половина ступеней которой расколоты, разбросаны в беспорядке. Над всем этим поднимается стена дома с пустыми провалами окон, видно, что от всего дома остались лишь эта стена, крыльцо с лестницей и колоннада... Вокруг парк, деревья мертвы и обуглены, одни вырваны с корнями, другие обломаны, серые щепки торчат в небо. Дальше ворота, изящный кованый узор, крепкие запоры и пустота вокруг, там, где должен быть забор. А за воротами — улица города, руины и обломки. Пахло копотью и немного дымом. И гнилью, словно где-то рядом валяются трупы. Запах гнили был странным, почти незаметным сначала, но едва на него обратили внимание, он стал навязчивым, заслоняющим все остальное. И на фоне этого всего человек перед ними был странен и нелеп. Худой, высокий, с длинными тонкими пальцами, в ярком, разноцветном балахоне, с браслетами на руках и бокалом... он выглядел совершенно неуместно здесь, среди разрухи и хаоса. Он словно зашел сюда случайно прямиком из дворца, где рассказывал анекдоты и пил золотистое вино, изящный и утонченный.

Он вежливо подождал, пока они налюбуются окрестностями и ответил,

— Я Гангло. Гангло-Болтун, если вам угодно. Я знаю многое о многих, и всегда готов говорить.

Виль шагнул ближе, коснулся рукой края балахона. Под пальцами скользнула тонкая ткань с вышитыми золотой нитью узорами.

— Нет, я не призрак, — Гангло не отстранился, и говорил серьезно, — Хотя, здесь, в этом месте... Кто может точно это знать?

— И если я ткну тебя мечом? — Элла смотрела исподлобья, но необычный собеседник не испугался.

— Если вам так угодно, будьте любезны! — он снова улыбнулся. Элла всмотрелась в лицо в поисках тени опасения, блефа... и заметила, что мужчина обильно пользовался краской. Грим, румяна, белила... а под ними — запавшие глаза, ввалившиеся щеки... Но не страх.

Элла подняла меч, внимательно глядя на Гангло, но тот по-прежнему любезно и равнодушно улыбался. Она снова опустила меч.

— В другой раз проверю, — сказала она, следя за лицом странного человека. Если бы она заметила хотя бы тень триумфа... Элла могла ударить внезапно и быстро, как атакующая змея, она любила преподносить своим противникам такие сюрпризы. Но Гангло равнодушно пожал плечами и снова пригубил из своего бокала.

— Начнем экскурсию? — сказал он, — Что интересует вас в первую очередь?

***

Все вышло просто. Элла решила, что раз волшебник не возражает, то этот странный тип пока не опасен, а Виль подумал, что раз Элла так и не пырнула его мечом, значит, она решила, что с ним стоит поговорить. А Гангло прихватил с собой свой бокал и повел их на «экскурсию». Нелепо странный, он носил свои роскошные одежды с изящной грацией, ступал расшитыми сандалиями по пеплу как по бальной зале, и говорил...

О быте аристократов, живших в особняках этого района, о роскоши и рабах, об украшениях и винах, о женщинах и лошадях... Он смешивал в своих словах анекдоты и истории, описания людей и их нравов с генеалогией и гербами. И получалась непрерывная вязь слов, обо всем и ни о чем, но сквозь эту пелену проступала Империя. Божественный Государь и его сановники, воины и купцы, ремесленники и крестьяне, маги и жрецы...

Виль чувствовал, что здесь есть какая-то неправильность, но никак не мог поймать ее. Тень у нового знакомца была на месте, хотя увидеть ее в странном, пасмурном и рассеянном свете было сложно. Ткань его балахона была настоящей, и сейчас он видел, что несмотря на изящество, низ одежды у него был уже в пепле и копоти...

Виль чуть отстал, чтобы шепнуть Элле одними губами,

— Смотри на его подол.

— Ну... Настоящий, вроде, грязный, как и должен...

— Да, да, но вспомни, он же был в чистом, верно?

— Хочешь сказать, что он переоделся к нашему выходу? Так я и так видела, что он нам ждет. Думаешь, надо его завалить и пытать?

Они одновременно глянули на Гангло, и поняли, что он прервал свое повествование и смотрит прямо на них. Голову склонил набок, и по-птичьи внимательно изучает.

— Я не слышал, о чем вы шепчетесь, но догадываюсь. Вас смущает внезапность нашего знакомства, верно?

Он попытался отхлебнуть из уже опустевшего бокала, глянул на него. Пожал плечами, выкинул не глядя куда-то в сторону. Элла держала руку на мече и смотрела не отрываясь. Виль проводил взглядом блестящий хрусталь и вздрогнул, когда он со звоном разлетелся. Гангло продолжил:

— Уверяю вас, не в моих правилах навязываться...

Виль перебил,

— Я слышал как-то, что словами «уверяю вас» предваряют ложь. Как думаете, много в этом правды?

Гангло засмеялся, снова пожал плечами, ответил,

— Много. И вы правы, я именно навязываюсь. Не знаю уж, как вас сюда занесло, но вы живые.

— А ты? — сказала Элла и вынула меч полностью. Она так и не успела его поправить и заточить, и вид выщербленного лезвия почти оскорблял ее, а невозможность немедленно привести клинок в порядок бесила. Она даже радовалась этому — ведь такое бешенство помогало не бояться непонятного.

— Не знаю, — ответил Гангло, — Признаюсь, я не привык говорить откровенно, но я постараюсь. Я сам не знаю, стоит ли считать меня живым. Меня убили незадолго до всего этого, — он широким жестом обвел окрестности. Руины, пепелища, кости.

Словно в ответ на его жест где-то совсем рядом послышался тревожный рев трубы. Внезапно улица преобразилась. Встали дома, распахнулись ворота особняков, загрохотали по мостовой повозки. На улице оказалось множество людей, одни пытались перехватить уезжающие фургоны, другие отталкивали их и ругались. Где-то поблизости трещал пожар, густой запах дыма забил ноздри. Улицу перегородил отряд всадников, один из них опустил трубу и рявкнул,

— Стойте, скоты! Именем государя, мы конфискуем повозки!

— Но офицер! — возмутился мужчина, одетый роскошно, но беспорядочно, с изрядным брюшком и бледным, одутловатым лицом, — Я советник...

— Вышвыривайте все из повозок, — офицер не обращал на него внимания и командовал своим людям. Мимо Эллы, почти наступая ей на ноги пробежал полуголый человек, упал около повозки ниц. Советник наступил на его спину, сошел с повозки, возмущенно размахивая руками двинулся в сторону офицера. Кто-то из толпы вокруг, которая только что пыталась остановить уезжающих, подставил советнику ногу и он упал в грязь.

— Расходитесь, ублюдки, дети псов! — заорал офицер на толпу, — Кому нечего делать — бегом к Вороньим Вратам, там найдут занятие даже безруким!

Солдаты начали разгонять толпу плетьми и пинками, шум стал еще громче. В близком пожаре с треском обломилась балка, и вдруг все эти люди стали прозрачными и растаяли. Последним пропал советник. Похоже, то ли упав, он обо что-то ударился, то ли кто-то приложил его кастетом. Он лежал на мостовой, одежды разорваны и задрались, голая задница бледно и непристойно торчит наружу. Около головы лужа крови, вокруг живота и ног — мочи...

Пропал.

Первым нарушил молчание Гангло.

— Господин советник Шнагно не добрался до своего покровителя...

Снова тишина. Затем Виль спросил,

— Расскажите подробнее обо всем этом. А то, боюсь...

— А вы не бойтесь, — перебил Гангло. На лице его была странная ухмылка, то ли оскал, то ли смех, то ли ужас, — Здесь нельзя бояться. Давайте сядем где-нибудь, прекрасная дева заточит, наконец, свой меч, а я расскажу все, что знаю.

Глава 6 Исповедь Болтуна

— С вашего позволения, я опущу самое начало моей истории. Она увлекательна и подробно объяснит, почему я в сущности, неплохой, хоть и допустивший ряд ошибок, парень. Но я опущу эту часть, вы сочтете меня гнусным ублюдком. Мне на это плевать, а времени нет.

Они зашли в то, что когда-то было большим зданием. Пол сохранился неплохо, мраморные плиты выглядывали из-под груд мусора, камней, штукатурки и прочего, что никто не хотел разглядывать внимательно. В одном углу стены сохранились на высоту чуть больше человеческого роста, и давали какое-то убежище. Здесь хотелось оказаться прикрытым хоть с какой-то стороны.

Элла точила и правила меч, Виль сидел и смотрел в мутное небо. Казалось, там повис огромный серый клок тумана, не туча и не небо, нечто однородно-неясное, мутное. Если долго смотреть туда, начинала кружиться голова, но Виль все пытался понять, есть за этой мутью солнце или нет.

— Так вышло, что я оказался на крючке, — сказал Гангло, — и меня могли пожрать. Но...

— Кто пожрать? — спросил Виль. Он все смотрел вверх, но слушал внимательно.

— Демон. Меня мог пожрать демон, и мне приходилось откупаться от него, отдавая ему других.

— «Так вышло» обычно говорят, если сами сделали херню. Верно? — Элла оторвалась от своего меча и посмотрела на Гангло. Тот улыбнулся. Если он и смутился, то никак этого не показал.

— Вы совершенно правы. Но вы же не желаете выслушивать всю историю полностью? Или все же рассказать ее? С самооправданиями, внутренними терзаниями, с полным перечнем ошибок буйной юности и не менее буйной зрелости... Могу разбавить стихами для вашего удовольствия.

— Не стоит. Я просто уточнила, — Элла снова отвернулась и продолжила работу.

— Итак, демон... — Гангло присел на камень, и вдруг лицо его утратило изящество. Прорезались морщины, появились мешки под глазами, а сами глаза закрылись. Правда, в этот момент его никто не видел, и Виль и Элла занимались своими делами.

— Наверное, в самом деле проще будет рассказать все именно так, — Гангло и говорил теперь по-другому. Непринужденный тон придворного хлыща исчез, появился хрип, паузы между словами.

— Я... Сделал ошибку, и чтобы исправить её сделал еще большую. И снова, и снова... — теперь Гангло почти шептал, — Путь вниз длинен, знаете ли, но проходится очень быстро. Короче говоря, в самом конце я откупился... Я отдал Князю Венгла.

Тут Гангло словно очнулся от своего недолгого транса. Лицо разгладилось, улыбка заиграла на губах, лишь в уголках глаз остались морщинки... и все же в лице оставалось что-то, говорящее о страхе.

— Вы вряд ли знаете, кто это такой, верно? А в свое время это была славная история. Венгл — старший сын Божественного Государя, который чем-то не угодил отцу. Из столицы его не выгнали, но во дворец он попадал на общих основаниях. Слухи ходили всякие разные, но, думаю, нам с вами нет дела до слухов...

— Мы поняли, обиженный наследник... — перебила поток излияний Элла.

Гангло поднял палец.

— Не просто обиженнный, а официально не лишенный наследства, но почти безнадежно отдаленный от отца принц! Вам, быть может...

— Какая разница? — Эллу, похоже, больше занимал меч, который, конечно, теперь выглядел лучше, но из отличного смертельного инструмента он превратился в ковыряло, чуть получше заточенной кочерги, — Из чего только кости у этой дряни, — пробормотала Элла себе под нос.

Виль по-прежнему пялился в небо, но ответил,

— Наследник, не лишенный наследства официально может надеяться на примирение. Но поссорившийся с отцом — не может. И это... — он заколебался, подбирая слова, и Гангло манерно захлопал в ладоши.

— Совершенно справедливо! Венгл не мог примириться с отцом, потому что был мерзавцем, и отец об этом знал. Он должен был переделать сам себя, но он не мог даже представить себе, как. И Князь предложил ему другой путь...

— А ты что сделал? — Элла встала, убрала меч, отряхнула руки.

— В жилах Венгла все же текла кровь Божественного Государя. Демон не мог обратиться к нему напрямую. Я стал посредником. Я откупился, отдав вместо себя — Венгла.

— И демон сожрал его вместо тебя? — Элла все еще не понимала, к чему ведет рассказ. Гангло улыбнулся, но потом прямо на глазах у Эллы с его лица вновь сползло напускное спокойствие.

— Князь сожрал всю Империю... Венгл убил меня сразу после того, как... — Гангло снова шептал, — У него был трехгранный кинжал, говорят, именно им он... неважно... Едва он договорился с Князем, как...

Элла приоткрыла рот от удивления, она почти полностью пропустила прошлое преображение рассказчика. Контраст был разительный.

— Я не... Я знал, что он это сделает, но мне было безразлично. Тогда мне все было безразлично... Я лишь знал, что умерев, я не паду в Вечную Бездну, потому что вместо меня... Он же сын Божественного Государя, какого хрена, он сам почти бог, отобьется от... Я просто хотел свободы, и я получил её — кинжалом в бок. Если бы я мог умереть, я умер бы от хохота.

Гангло хохотнул, и Эллу передернуло от этого звука.

— А потом... Меня не приняли там, я болтался тут, и видел... видел слишком многое. Я не мог покинуть Города, но я знаю, что Венгл уехал на три года куда-то в джунгли, а потом вернулся во главе армии дикарей и жутких тварей. Крашенные убивали и мучали людей, приносили их в жертву, и являлись новые и новые твари. Город пал, Империя пала, но Божественный Государь что-то сделал...

Гангло замолк, то ли подбирая слова для дальнейшего рассказа, то ли закончив.

Виль отвел глаза от неба и спросил,

— Сделал что?

Гангло пожал плечами.

— Он Бог. Государь. Откуда мне знать, что он сделал...

— Но то, что тут происходит — это результат его действий?

Гангло снова тряхнул головой и преобразился в хлыща. Помолчал.

— Думаю, тут они оба потрудились. И Государь, и Князь... А потом мне сказали — иди и...

— Кто сказал? — не поняла Элла.

— Не знаю, — Гангло улыбнулся, — Понимаю, что это звучит неубедительно, но я не знаю. Я должен что-то сделать, что исправит ситуацию. И тогда мне позволено будет умереть по-настоящему. Так что, боюсь, если бы в самом деле ткнули меня мечом, — Гангло поклонился Элле, — вас постигло бы разочарование.

— Боги... — Элла поморщилась, — Колдуны, ведьмы, а теперь еще и боги...

— И демоны, милая госпожа, — Гангло снова поклонился, — Не забывайте о них, это может оказаться вредно для вашего драгоценного здоровья.

***

Эти слова словно послужили сигналом. Над развалинами поднялись полупрозрачные стены, покрытые резьбой и лепниной. Встали колонны, появился высокий куполообразный потолок. Элла выхватила меч и прижалась к стене, к той, что была реальной только что, теперь она была почти такой же, как и остальные, но все же казалась чуть более плотной. Виль вскочил и встал рядом с Эллой, собираясь прятаться за её спиной.

Гангло выругался, непонятно и отчаянно. Он сильно побледнел, что было заметно даже под косметикой.

— Проклятие и тридцать три проклятия! — прохрипел он, обращаясь непонятно к кому, — Я не знал! Я не хотел сюда! Я не знал, не...

Раздался удар гонга. Гангло выпрямился. С силой провел по лицу ладонью, размазывая косметику. Странно-скованной походкой зашагал к огромной двери.

— Что происходит? — крикнула ему в спину Элла.

— Представление призраков, — непонятно отозвался Гангло не останавливаясь и не оборачиваясь.

По мере того, как он шел, его походка становилась все увереннее, изящнее, легче. К двери подошел самоуверенный придворный щеголь. Широким жестом распахнул створки.

Вошел грузный мужчина в черном плаще. На голове капюшон, он здорово смахивал на злодея из уличных кукольных представлений. Сбросил плащ прямо на пол, остался в роскошном балахоне. На пальцах сверкали перстни, на запястьях браслеты... В шитье балахона то тут, то там сверкали драгоценные камни. Брови были выбриты, отчего лицо приобрело странно-удивленное выражение.

— Ты! Ты! — беззвучный, но пронзительный вопль прокатился по залу, отдался во всем теле, — Я убью тебя, мерзавец, лжец, тварь! Болтун, ты...

Рот вошедшего до сих пор не двигался, хотя как-то ясно было, что говорит именно он. И тут губы дрогнули, и почти тот же голос, но спокойный, исполненный внутреннего достоинства и важности, сказал,

— Оставь глупости, Болтун! Ты говорил, что сегодня...

Гангло низко поклонился.

— Верно, господин. Все верно. Сегодня, сейчас я призову того, с кем вы хотели говорить.

— Тогда не медли! — приказал гость, величаво прошел по залу к креслу, уселся, широко раздвинув ляжки. Оперся правой рукой на подлокотник, уставился на Гангло.

Все это время его же беззвучный голос продолжал осыпать Гангло бранью. Элла, знаток солдатского языка, сказала бы, что ругался мужчина любительски, но от души...

Гангло же прошел в центр зала и начал делать странные пассы руками, чертить на полу невидимые линии. При этом он бормотал что-то, но до слуха Эллы доносились лишь обрывки.

— Я не хотел... Снова, снова... Не хотел...

Величаво сидящий мужчина сидел неподвижно, углы рта загибались в презрительной усмешке, рука теребила рукоять небольшого трехгранного кинжала.

Потом Гангло взмахнул руками повелительно и грозно, словно призывая кого-то перед собой и выкрикнул,

— Нет-нет-нет, не хочу! Нет!

Сидящий вскочил, на лице его застыло удивление, он во все глаза смотрел на пустое место перед Гангло, словно видел там что-то, недоступное людям.

— Ты видишь там что нибудь? — спросила Элла тихо. Виль покачал головой, потом сообразил, что наемница смотрит не отрываясь в центр событий и не видит его жеста, и ответил вслух,

— Думаю, это в самом деле просто представление. Мы видим сцену сделки между этим... как его...

Венгл, если это был он, сделал пару неуверенных шагов к месту вызова. Гангло отошел в сторону, взял с невысокого столика высокий бокал... ровно такой, какой он держал при встрече. С золотистой жидкостью внутри. На его лице словно бы накладывались друг на друга две гримасы — ужаса и отчаяния и легкой иронии.

— Ты обрек меня! Ты подарил меня ему! — визжал тем временем беззвучный голос Венгла. Сам он внимательно слушал невидимого собеседника.

— С каким удовольствием я сделаю это еще раз! Ты уже предвкушаешь это? Я сейчас заколю тебя снова! И снова-снова-снова...

— Я не хотел... — пробормотал Гангло сквозь свою иронию, — Я не хотел так, я не знал...

Венгл решительно кивнул невидимке и обернулся к Гангло.

— Вот сейчас я тебя!

— Скажи, друг мой, мог бы ты принести мой плащ...

Слова Венгла прозвучали одновременно, но настолько разным тоном, словно их произносили разные люди. В тех, что звенели беззвучно — отчаяние и ненависть, ярость и безнадежность. Вопреки смыслу, в тоне не было даже злорадства. Те же слова, что были произнесены вслух, были наполнены уважением, в них звучала даже некоторая неловкость, словно господину Венглу было неудобно беспокоить других такими мелочами.

Гангло кивнул понимающе, сказал,

— Я не хотел, не хотел...

И начал разворачиваться. И тут же ловким и стремительным движением, Венгл вогнал ему в бок свой кинжал.

И пропал.

И стены пропали.

И вопли стихли.

На небольшом участке пола, свободном от мусора и обломков лежал Гангло... его бокал пропал, его балахон был чист.

Потом он закряхтел и сел.

— Я думаю, у меня есть надежда, господа, — сказал он. Посмотрел на правую руку, словно ожидая увидеть в ней наполненный бокал, потом на свой балахон, туда, куда вонзился кинжал. Просунул пальцы в дыру, покачал головой.

— Или нет надежды... Есть ли разница... — чуть более задумчиво добавил он, — В любом случае, так все и было. Вы же видели?

Виль кивнул.

Глава 7 Видения

Виля снова посетило это странное состояние, он опять видел сразу все, и ничего. Элла стояла рядом, потная, напряженная и нагая под кольчугой, кроваво-склизкая под кожей... Где-то в глубине, под кожей, примерно там, где сердце, неярко горел огонек. Гангло словно был нарисован на невидимом листе бумаги, плоский и ненастоящий, но внутри него тоже светилось слабое пятнышко.

Виль глянул вокруг, и увидел...

Стены снова поднялись над руинами, в уши ударил шум, смесь из негромкого смеха, непонятных разговоров, резких приказов и плача... По залу кружились в танце девушки, тончайшая ткань облаком тумана висела вокруг тел. Волшебник не понимал, откуда он это знает, но все они были рабынями, все испуганы, все обречены. В зал врывались Крашеные, хохотали, улюлюкали, били копьями девушек, этих же, или других. Сюда же вбежали уродливые звери, пасти на когтистых лапах, рвали оставшихся в живых девушек-рабынь, Крашеных, каких-то воинов в окровавленных доспехах. Демоны, Виль понял это почти сразу, хоть ни разу не видел их по-настоящему. За их пастями, зубами и когтями видна была черная пустота, они и были этой чернотой, замаскированной уродливыми телами. Демоны бросались на всех без разбору, и Крашеные с криками ужаса пытались разбегаться. Сквозь эту мешанину бродил давешний бесплотный толстяк с выбритыми бровями, Венгл. Глаза выпучены, рот приоткрыт. Он смотрел на что-то вверху и бормотал невнятные слова.

Внутри Крашеных и девушек-рабынь горели эти огоньки, разноцветные, неяркие, трепещущие. Они один за другим падали в черную пустоту пастей демонов, исчезали в темноте, но продолжали гореть где-то там невидимо, но ощутимо, и от этого у Виля тряслись поджилки и к горлу подкатывала тошнота.

Он отвел взгляд от кровавой бойни здесь, и понял, что видит сквозь стену, сквозь другие дома... В городе бушевали Крашеные, грабили, жгли, насиловали и убивали. Где-то горели небольшие очаги сопротивления, но они почти не обращали внимания на дикарей, они отчаянно отбивались от демонов. Ясно было, что город уже погиб, положение защитников безнадежно, и сопротивляются они лишь потому, что не могут сдаться. Со всех сторон доносились стоны и плач, крики боли и ужаса. Они смешивались в единую композицию горя и умирания, и получалось, что кричит от боли сам город, а может, и вся Империя. Виль почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота и закрыл глаза. Это не помогло, веки оказались прозрачными, лишь окрасили все увиденное в бледно-красный. Он видел, как дикари нападают в спину на бойцов, сдерживающих демонов на баррикаде поперек улицы, как потоком твари начинают перепрыгивать через преграду, терзают и пожирают живьем без разбора, и защитников, и собственных недавних помощников. Крики боли и возмущения, ярости и отчаяния смешались с общей симфонией гибели...

Виль уставился на Эллу. Та снова выглядела жутковато, видно было сердце, равномерно сокращающееся в груди, другие внутренности, кости, жилы... но она хотя бы не умирала. Она была обычной живой теткой, с кровью, мышцами, потрохами... живая. Она могла обругать или даже отвесить пинка... Она еще ни разу этого не делала, но Виль чувствовал, что пару раз была на грани.

— Что-то случилось? — Элла смотрела в ответ, и явно не понимала, почему напарник так уставился.

Виль помотал головой и встал. Как и в прошлый раз, видение исчезло. Но когда он глянул на Гангло, он понял, что тот внимательно следит за ним.

— Что это было? — спросил волшебник странного попутчика. Он был уверен, что тот не просто понимает, о чем речь, но и может ответить.

Гангло покачал головой, пожал плечами, потеребил подбородок.

— Думаю, ты видел то, что есть, — ответил он наконец. Виль кивнул.

Элла поджала губы, спросила,

— И что же ты видел?

***

Рисунок на реальности. Тень самого себя — вот что я такое. Все из меня вынули, в мелкое крошево нарубили и по ветру раскидали, а кожуру набили страхом. Я и при жизни многого боялся, а сейчас и вовсе ничего, кроме страха, не осталось.

Смерть, бабочка с черными крылами, с глазами блеклыми и огромными, на меня глянула и улетела.

Вот этого я ребятам-девчатам не рассказал — как Смерть на меня глядела, а я с дырой от Венглова ножа в спине лежал... и вспоминал.

Каждый шаг свой вспоминал, каждый жест, каждую каплю страха своего, и гордыни, и зависти... и снова страха.

Девка эта, кобыла ломовая, права — «Так вышло...»

Все верно, сам я демона позвал, а как время расплачиваться пришло, откупился другой душой. И еще, и еще... и так до тех пор, пока Венгла не предложил...

Но там-то я уж не продешевил, да...

Затребовал, чтобы они навсегда от меня отстали, насовсем.

Знал ли я, что Венгл, мерзкая дрянь, ножом своим мне в спину сунет?

Конечно, знал. Просто хотел по-чистому сдохнуть, а не душонкой своей, огоньком трепетным, капелькой пугливой, негасимой... В-общем, чтоб не сожрали душу мою демоны. Ведь это тому хорошо, кого, например, львы разорвали. Лев, он же мяса хочет, он жертве своей сразу шею ломает, и готово — ни мучений, ни суеты. Или крокодил какой — две-три минуты максимум он тебя топит, и вот ты уж перед Бабочкой...

Иное дело — демоны. Демоны питаются не мясом, не кровью, они жрут наши мучения и страх, вожделение и боль, поэтому...

О, попасть демону в пасть — это навечно. Огонек-то души, он негасимый, он вечный. А значит, и страдать может вечно.

Не верьте, не за грехи, не по приговору туда попадают, туда, где огонь не угасает, а сам ты становишься червем, которого бесконечно давят и жуют, жгут и колют, рвут на части и высушивают... и не умираешь. И не умираешь.

И вот этой участи я тогда боялся.

А нож в спину — ерунда, право...

А Бабочка не стала меня забирать, и я остался. Прикованный к тому месту, где меня закололи, бесплотный и бессильный, я видел, как тысячи людей бились с демонами, и погибали. И как их огоньки, их вечные души пропадали в мерзких огненных пастях.

Но... Нет, я не хотел бы вернуть все назад. Может быть, если б я знал заранее, мне бы и не хватило наглости продать демонам всю Империю, но переигрывать я точно не хочу. Выбирая между вечной и мучительной гибелью для себя или для других, я выбрал других. Подло? Наверное. Но... лучше уж быть призраком, рисунком на реальности, чем кануть в Бездну, в вечный холод, в вечную гибель.

Однако, что же здесь все же происходит? Почему я жив?

Впрочем, я и не жив. Но что-то же позволило бесплотному рисунку на ткани реальности говорить и паясничать? Что-то... кто-то...

Бабочка не стала забирать меня, и я думал, что это от того, что моя душонка показалась ей слишком грязной — шутка ли, обрек целую империю на гибель, спасая себя...

Но ведь Бабочка забирает и тех, кто не герой. Тех, кто погиб подло, глупо, грязно...

Не знаю, и знать не желаю.

Но...

Может ли быть такое...

Нет... Не буду об этом думать.

От таких мыслей — один шаг к надежде, а она так больно умирает.

Но все же, может быть что-то можно изменить?

***

Костер почти прогорел, и теперь почти ничего не было видно. В темноте тускло светились угли, пахло дымом.

— Матушка, матушка, скажи, что мы будем делать с этим мясом?

Тот, кто спрашивал, был почти не виден, угадывался по отблеску света в белках глаз. Он сидел чуть в стороне от костра.

Из темноты ответил голос старухи, которой не было видно вовсе.

— Ждать. Мы будем ждать.

— Но матушка, они все равно не проснутся! Так чего ждать? Женщина — могучий воин, мужчина — могучий колдун, их сердце и печень...

— Ждать, — старуха перебила поток слов, и наступила тишина.

Потом послышался шорох движения, и едва угадываемый силуэт подобрался к костру. Из мрака к свету протянулась худая и черная рука. Провела над углями ладонью, словно согреваясь, сжалась в кулачок, разжалась, звучно щелкнула пальцами.

Огонь вспыхнул ярче. Вторая рука кинула небольшую охапку хвороста. Повалил дым, сквозь который вспыхивало оранжевое пламя.

— Ты не согласен, да? — сказала старуха. Теперь она была видна намного лучше, худая и древняя, беззубая и уродливая. Она скрючилась прямо перед огнем. На лице — глубокие ритуальные шрамы, в уши вставлены мелкие косточки.

Ее собеседник тоже придвинулся ближе к огню.

Это был мужчина, почти голый, почти черный. На его шее висели бусы из ракушек и костей. Татуировки на груди складывались в странные узоры.

— Ты ведьма... — ответил он.

Старуха захихикала.

— Я, да-да...

— Мы ведь и прежде так делали, верно? — продолжил мужчина, — Что изменилось?

— Делали, да... Люди Городов идут искать сокровища Неспящих, — сквозь кудахтанье проговорила старуха, — Ищут в джунглях, ищут во сне, и просыпаются в большом котле, да.

Старуха внезапно оборвала и смех, и слова. Мужчина подождал немного и заговорил сам.

— Да. Что-то изменилось? Разве печень этой женщины несет меньше отваги, чем...

— Ты своей рукой возьмешь их? — перебила старуха, и мужчина сбился.

В костре громко треснула ветка, пламя поднялось высоко, освещая сидящих рядом людей. Мужчина немного отодвинулся от подступающего жара, старуха не пошевелилась. Рядом стала видна небольшая землянка и столб рядом с нею, украшенный черепами и перьями. Рядом с землянкой, прямо на земле лежали двое, Виль и Элла. Глаза плотно закрыты, на неподвижных лицах пляшет тень от костра.

Мужчина оглянулся и посмотрел на лежащие тела.

— Да. Копьем или ножом — разве они могут убежать?

Но он говорил осторожно, словно ожидая возражений.

— Нет, они не убегут, нет, — старуха снова закудахтала, потом закашлялась.

Мужчина ждал.

— Принеси свет, посмотри на это мясо глазами, — сказала старуха серьезно.

Мужчина достал из костра головню, встал, подошел к лежащим. Долго смотрел на них. Обернулся к старухе, и увидел, что та внимательно следит за ним.

— Они спят, их дух далеко, в Месте Неспящих... Их плоть...

— Слепой дурак! — тихо, почти шепотом сказала старуха, — Смотри, смотри, по-настоящему смотри. Или я вообще ничему не успела научить тебя?

Мужчина снова повернулся и стал смотреть. Через пару биений сердца, и он замер, боясь шевельнуться. Его глаза широко открылись, он шумно втянул в себя воздух сквозь стиснутые зубы.

Он увидел...

На груди мужчины, и на груди женщины... Бабочка, с черными, как полночное небо крыльями, с человеческими огромными глазами, которыми она смотрела...

Она смотрела прямо на него и в глубь него, и под этим взглядом мужчина окоченел.

Она была одна, но сидела сразу в двух местах, над сердцем мужчины-колдуна, и над сердцем женщины-воина.

Она смотрела... отовсюду... от груди мужчины, от груди женщины, из темноты вокруг, из пламени костра. Она, Бабочка, была везде.

— Они в руках Смерти... — прошептал мужчина. Окоченевшие губы еле двигались, и слова вышли невнятно и очень тихо.

Старуха за его спиной кивнула.

— Смотри, смотри. Бойся-бойся, но не отворачивайся, иначе так и останешься мускулистым мясом.

От голоса старухи по спине мужчины прошла волна дрожи, но он не отвернулся и продолжил смотреть.

И увидел...

Увидел...

Между телами, прямо в воздухе... словно дымка, словно тень...

Еще один человек...

Третий, которого не было прежде.

— Так что я буду ждать, — старуха своим спокойным голосом разбила наваждение. — А ты, если хочешь, бери нож, бери копье...

Мужчина шумно задышал, вернулся к костру, придвинулся к самому пламени. Помотал головой.

— Ждать, — сказал он, и сунул окоченевшие ладони почти в огонь.

Глава 8 Исповедь волшебника

Виль погладил сам себя по лысине.

— Я не уверен, что это поможет... — начал он, и тут же снова замолчал.

— Ты расскажи, а там видно будет, — подогнала его Элла. Она говорила спокойно, без резкости, к которой Виль уже привык, и это придавало дополнительную убедительность ее словам.

— Дело в том... Я ведь... — заговорил Виль, сбился снова провел ладонью по макушке.

Элла ждала молча.

Гангло присел на корточки и тихо сказал,

— Виновен. Я слышу, и она слышит. А теперь расскажи, в чем, и мы вместе посмеемся. Потому что чаще всего все эти страшные тайны вины — простая глупость и нелепое стечение обстоятельств, и я слышу, что твоя — такая же.

Виль вздрогнул всем телом, глянул в глаза Гангло, и вдруг понял, что они живые. Живые и испуганные, а не нарисованные на воздухе... Были ли они такими с самого начала? Виль не мог вспомнить.

Зато увидел, что на него снова накатило видение. От Гангло остались одни глаза, Элла снова стала собственным скелетом со жгутами мышц... а окружающий мир пропал в тумане. Исчез город, развалины и стены, пропали улицы вместе с брусчаткой и выбоинами на ней, пропали кучи гниющего хлама. Пропали звуки и запахи, все замерло.

— Я, наверное в самом деле сделал большую глупость, — Виль прикрыл глаза, но сквозь веки продолжал видеть все то же — висящие в пустоте глаза Гангло, одновременно испуганные и внимательные, и расслабленные мышцы Эллы, под жировыми подушками груди, за ребрами неустанно колотится темное сердце... и пустоту вокруг.

— Я думал, что... сокровища древней Империи никто никогда не находил. По легенде, они прокляты... — Виль замолчал, подумал немного и признался, — Я не хотел говорить, понимаешь? Был уверен, что... Ну, какое проклятие продержится столько лет? Чистое суеверие...

Гангло пожал нарисованными плечами, и на миг стал чуть отчетливее и ярче в размытой пустоте.

— А что такое годы? Для сна, для проклятия, для мертвых...

Виль кивнул.

— Я не знал. Не знал... И даже представить себе не мог... Проклятие — оно реально, и мы в него влипли. Старуха-ведьма... она на самом деле очень могущественна, но не так, как я. Она видит больше меня, глубже... Мне не хотелось признавать при ней свое невежество...

Элла хмыкнула, проговорила,

— Еще бы. Я думаю, нас бы разделали на мясо, если б она догадалась, что сильнее тебя.

Пока она говорила, Виль не мог оторвать взгляда от её «лица» — между челюстей шевелился розовый лоскут языка, а выше, под полупрозрачным черепом, в мозгу плясали разноцветные вспышки. Когда Элла замолчала, вспышки стали меньше, но не прекратились совсем. Виль помолчал, потом вспомнил, что не закончил рассказ.

— Да, они каннибалы... Старуха сказала, что горы, и каменные дома — в месте Неспящих, их сторожат гневные призраки... В-общем, много чего говорила, только я не все понимал. Да и сейчас не понимаю.

Гангло фыркнул.

— Я вспомнил анекдот. Сейчас расскажу. Один человек пошел купаться. Ему сказали, что в реке живет крокодил, но он не знал, что это. Ему рассказали, но он не поверил. И когда купался, крокодил выплыл и проглотил его. Ам... Но он по-прежнему не понимал, что такое крокодил — ведь его не было видно.

Элла сморщилась.

— Юмор у тебя... и иносказательно, аж от мудрости дыхание сперло.

— Чем богат, тем и...

— Ты прав, — сказал Виль, — Я не вижу крокодила, и не знаю, что он из себя представляет. А значит, не знаю, как отсюда выбираться, не могу понять, где сокровища, и что за ерунда тут творится. А сила мага — в знании, и значит, я сейчас никчемный маг. Вот в этом на самом деле я виновен...

Наступила тишина. Виль опустил голову, смотрел на собственные сапоги и думал о том, что видят его собеседники. Видит ли Элла сквозь одежду и кожу? Видит ли она нереальность Гангло?

Гангло захлопал в ладоши.

— Отличная исповедь. Мне понравилось. Душевно, серьезно. Налет трагичности и безысходности... не хватает, пожалуй, только толики скабрезности. Стоило бы добавить, что твоему лирическому герою хотелось бы подглядеть, как Элла раздевается — тайком, из кустов...

Виль покраснел и запыхтел, пытаясь придумать достойный ответ, и сбился с мысли. И увидел, что мир снова становится нормальным — они сидели среди стен того самого зала, где призрак толстого дядьки без бровей зарезал Гангло. Сам Гангло снова был в своем придворном халате с дырой от кинжала на спине, с шитьем по рукавам, со странными побрякушками, свисающими с ворота.

Элла стала непрозрачной, скрылись огоньки мыслей в мозгу, спряталось под железом ровное биение сердца. Она вздохнула, и Виль подумал, что она тоже видела что-то странное, и теперь видение прекратилось, но тут она рассмеялась.

— Скабрезности... Ну ты скажешь, Гангло... или как там тебя...

Гангло подскочил, словно на пружинках, и манерно раскланялся.

***

Страх Элла мысленно делила на два вида — липкий, холодный и вяжущий, и мобилизующий, от которого сердце бьется быстрее. Она нередко испытывала и тот, и другой, но первый не любила больше... Второй тоже поганый, но все же, если имела возможность выбирать, предпочитала быстро бежать или яростно рубить, чем затаиться и ждать...

А сейчас она постоянно чувствовала вяжущее и липкое желание спрятаться и замереть, в надежде, что хищник пройдет мимо.

Какой хищник? Кто он? — спрашивала она себя, и не могла ответить. Но хищник тут точно был.

Виль, колдун-недотепа, то и дело уходил в свой странный транс, тихо пыхтел носом, словно выводя медленную и ритмичную мелодию. Гангло было не слышно вовсе.

Конечно, когда он говорил, слышно было хорошо, но одежды его шуршали и ноги топали лишь тогда, когда на это обращали внимание. Он отличался от призраков лишь тем, что не завис в прошлом, во временах войны, а был здесь.

Элла наблюдала, она ждала подвоха, искала хищника. Она слушала не то, что говорили ее спутники, а то, как они говорили.

Виль во время транса начинал говорить быстро и очень четко. Каждое его слово словно было быстро и умело вырезано на чем-то невыносимо твердом. Элла не задумывалась, отчего ей кажется именно так, она слушала дальше.

Гангло... Его слова текли равномерно и непрерывно, даже когда он замолкал, это было продолжением речи. Он говорил и говорил, и молчал, и снова говорил... Болтун. Иногда Эллу брало раздражение от болтовни, но в общем казалось, что он боится исчезнуть, если замолчит.

Когда Виль говорил свою исповедь, Гангло молчал... но его молчание говорило о внимании и участии. И о страхе, том самом, вяжущем, липком и холодном.

Виль тоже говорил о страхе. О растерянности и о страхе.

Элла и сама бы с готовностью испугалась и спряталась... Но они оба уже готовы были попрятаться по углам.

Она подумала было, не сыграть ли в старинную игру всех девушек — изобразить слабость, мобилизовать мужчин на подвиги... но тут же отказалась от этой мысли. Она постоянно ощущала на грани сознания чей-то взгляд. Исходил он отовсюду, и даже изнутри самой Эллы, и от него холодели руки, слабели ноги, хотелось замереть, лечь на землю и ждать неизбежности...

Наемница просто опасалась, что стоит ей самой хоть ненадолго изобразить слабость, и она в самом деле не сможет встать.

И потому, когда Гангло пошутил, она даже не очень поняла, о чем... но засмеялась. Увидела, как оба спутника смотрят на нее испуганно и удивленно, и засмеялась еще сильнее.

Поднялась.

— Все эти сказки, — она говорила, подражая старику Шену, пренебрежительно, стараясь тоном подчеркнуть никчемность всего вокруг. — Все эти сказки хороши, но нам надо что-то делать. Я так понимаю, мы влипли в самое что ни на есть проклятие... Так пошли, посмотрим, откуда у него ноги растут.

Элла сделала короткую паузу, затем усмехнулась, и хлопнула сама себя по заднице, грубо, демонстративно, — А ноги растут отсюда! Значит, нам дорога именно туда!

Вышло так, как она и хотела — по-казарменному, пошло и очень живо. На какое-то мгновение ей даже показалось, что этот вездесущий взгляд слегка ослаб от её смеха...

Виль встал, глубоко вдохнул, спросил,

— Куда?

Элла фыркнула, словно он спросил что-то невероятно глупое, ткнула пальцем в Гангло.

— Где тут самая вонючая задница?

Гангло на миг оторопел, заморгал, потом заулыбался, подошел...

И вдруг наклонился к самым штанам Эллы, демонстративно понюхал и сказал,

— Тут недостаточно вонюче. Значит, нам во дворец.

Элле одновременно хотелось двинуть его в челюсть... и поцеловать — он ловко подхватил шутку, усилил её до полной пошлости. И сказал именно то, что она ждала, и чего боялась.

Только что она не знала, что боялась этого, она не думала про дворец. Но едва Гангло это сказал, как стало ясно, что эта липкая холодная гадость разливается именно оттуда.

— Во дворец, — повторила она спокойно, — Ведь там и самые сокровища лежат. А ведь мы же за ними пришли!

У Виля было такое лицо, словно он проснулся после кошмара, где тонул, и обнаружил себя в середине пожара. Но затем он засмеялся.

— Да, да... Сокровища... Нельзя же про них забывать! Во дворец!

Глава 9 Лекция и битва

Виль почувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Смех Эллы и пошлость Гангло развеяли ступор, в котором он пребывал до сих пор, и теперь он даже порой удивлялся сам себе — как же можно было не заметить таких вещей.

— Все складывается именно так, — сказал он сам себе, но вслух, — Да, да, именно так. Ведьма говорила о Неспящих, и здесь мы их и видим.

Остальные молчали, но Виль чувствовал, что они слушают очень внимательно.

— Этот твой Вегл как-то натравил дикарей, — Виль знал, что произнес имя неправильно, но не помнил, как надо. Он сделал паузу, дал возможность Гангло исправить... но тот промолчал, и Виль продолжил.

— Но дикари были лишь ширмой, маской, под которой в Империю пришла гибель. Как в битве ополчение кидают в самую мясорубку, чтобы его кровью удержать, прикрыть, оттянуть... — Виль снова запутался в образах, которые так ясно горели в его голове, но никак не складывались в слова. Он глянул на Эллу — та ведь бывала в настоящих сражениях, могла и возразить или посмеяться над его измышлениями... но она тоже молчала.

— Главным ударом было колдовство, — провозгласил Виль, — И удар был направлен на императора. На Бога-Императора!

Он огляделся по сторонам, и не удивился, поняв, что снова в трансе. На него смотрела Элла, внимательно и спокойно. На него смотрел Гангло — с робкой надеждой...

А сам он стоял на кафедре перед огромным залом.

Зал смотрел на него тысячами глаз Эллы, и тысячами — Гангло. Еще там были чьи-то незнакомые глаза... И его собственные тоже.

Виль знал, что значат эти образы, но слова об этом убежали из памяти... Оставалось лишь продолжить лекцию.

— Воля, — сказал он громко, чтобы было слышно в самом дальнем углу аудитории, — Воля к победе в колдовских боях не менее важна, чем точность ритуала или мудрость в составлении заклятий. А у Императора этой воли хватало.

Привычка к дотошности заставила Виля добавить, — Мудрости, возможно, тоже хватало, но тот, кто наносил этот удар, наверняка знал об этом, и подготовился. В чародейских битвах нельзя учесть лишь волю, оттого эта штука такая рискованная — можно внезапно нарваться на противодействие там, где казалось бы...

В зале произошло невнятное шевеление. Виль заметил, что среди знакомых глаз есть чьи-то еще... и одновременно понял, что его заносит куда-то в подробности. Он попытался разглядеть «чужие» глаза, но не прерывал лекции.

— Неважно. Проклятие — вовсе не проклятие! Это битва воли Императора с...

Он разглядел посреди аудитории бледную девушку с огромными, очень черными глазами. Она казалась смутно знакомой, но при этом Виль был уверен, что видит это лицо впервые. Она была некрасива, со впалыми щеками, неприятно высоким лбом. К тому же такая тощая, что кости ключиц проступали даже сквозь одежду... но что-то в ней было невероятно притягательное.

Как-то само собой получилось, что Виль говорил персонально ей...

— Все, что мы видим здесь — это просто души погибших, которых Воля Императора не отпускает к окончательной гибели. Сама эта местность — заперта волей Императора, который просто не признает поражения...

Тут Виль узнал Ее.

Губы похолодели, руки онемели и голос разом сел. Не очень понимая, что он говорит, шепотом, он сказал,

— Император держит своею волей этих людей, и это место, ведь едва он проиграет... все это...

Девушка с огромными глазами вдруг улыбнулась одними уголками тонких губ, и отвернулась. Виль понял, что видит теперь сразу всех слушателей этой аудитории... и она полна незнакомых людей. Жители империи и крашеные дикари, аристократы и нищие, воины и ремесленники, мужчины и женщины... все они смотрели на него мертвыми глазами, все они ждали...

Виль понял, что кричит. И что он лежит на полу, уткнувшись лицом в грязь.

***

Когда Виль начал вещать, Элла напряглась. Что-то бы неправильно. Волшебник, кажется, снова оказался в трансе, и говорил непонятно кому, но главным было не это. Все вокруг... сгущалось. Давило, холодило... и на этом фоне отчетливая лекция Виля звучала пугающе.

Элла положила руку на меч, достала до середины и снова вернула в ножны. Осмотрелась по сторонам.

Тишина.

Но Элла уверилась, что сейчас что-то произойдет.

Виль говорил о чем-то не очень понятном, но очень уверенно, кажется, он понял, что вокруг происходит, и Элла подумала, что когда он выйдет из транса, надо будет обязательно расспросить его, чтобы он объяснил простыми словами.

А вокруг, в развалинах, среди камней и мусора мелькали тени, сгущалась темнота, а главное, наемница чувствовала, как внутри все напряглось. Она знала, что вот-вот будет драка...

Глянула краем глаза на Гангло. Тот шагал своей неспешной походкой, то ли призрачной, то ли просто ловко и беззвучно. Прикинула, что будет делать, если окажется, что Гангло и есть чудовище... А что — появился невесть откуда, сам почти призрак... Чем не чудовище?

В голову пришла мысль о том, что на самом деле, они ничего не знают о нем, только его собственные слова.

Ужасно захотелось ткнуть в него мечом и посмотреть, что получится... Он уверял, что ничего не получится — вот и проверить...

Хотя нет... он говорил, что её «постигнет разочарование» — толкуй как хочешь. Может, он не заметит, а может — превратится в чудовище размером с дом и откусит башку...

Элла снова окинула взглядом руины вокруг, потом снова глянула на Гангло...

И тут Виль вдруг упал ничком и заорал.

Гангло испуганно метнулся к лежащему, а Элла поняла — вот оно.

Нападение.

Она лишь мельком глянула на лежащего и тут же обернулась. Совсем рядом были развалины большого здания, из которого так удобно было бы выскочить и напасть. Сама Элла наверняка устраивала бы засаду именно тут... Или чуть дальше.

Она не задумывалась об этом, она знала, она видела все это еще когда шла мимо, и теперь быстро оглядела — первое место возможной засады, второе, третье... снова первое.

И взмах меча, снимающий в полете какую-то зубастую тварь вышел сам собой. Элла не успела разглядеть, что же она такое зарубила, достаточно было того, что оно бесшумно налетело откуда-то сверху.

И тут же заметила, что из первой развалины бегут какие-то звери.

Больше всего они напоминали собак, только огромных, размером с теленка, с несоразмерно большими пастями на маленьких головах, с неестественно блестящими зубами, с пустыми провалами глазниц... Жуткие дряни, но Эллу уже захлестнул обычный боевой азарт.

«Собаки» бежали почти беззвучно, но все же когти стучали по камням, и это придавало ей уверенности в материальности тварей. Раз стучат — значит, их можно стукнуть!

Она успела посчитать — пять. Пять здоровенных, быстрых и зубастых тварей, неизвестно, насколько живучих.

Плохо.

Она шагнула назад, и тут же выпад вперед. Первая «собачка» купилась — бросилась догонять и наделась грудью на клинок. Меч вошел легко и глубоко. Тварь взвыла хрипло и визгливо одновременно, забилась, беспорядочно замахала лапами...

Элла выдернула меч и отскочила назад, готовясь встречать остальных, но...

Другие не обратили на нее внимания, они бросились на агонизирующую «собаку» и начали её жрать, живую, дергающуюся и верещащую.

— Уходим! — рявкнула Элла, и Виль почти тут же поднял голову. Ей некогда было разглядывать его, она старалась не отрывать взгляда от «собак». Зрелище было отвратительное и неправильное, как и многое здесь — жертва все еще дергалась, как живая, несмотря на то, что от неё отрывали огромные куски. Почему-то при этом не было крови. У жертвы уже не было лап, почти не было головы, но на горле зияла узкая дыра — куда вошел меч Эллы. И она продолжала кричать, жалобно и страшно.

«Конец, конец, вечный конец...» — послышалось Элле в этом вое, — «И мне, и тебе, и всем... Не жди неизбежного, иди сюда, и давай закончим все...»

Элла сморщилась, словно ей свело челюсти от чего-то невыносимо мерзкого.

Быстро оглянулась — Виль с Гангло никуда не уходили. Один подобрал с земли большой обломок камня, второй держал палку...

— Кретины, уходите в развалины! — зарычала Элла, и тут четыре «пса» оглянулись и посмотрели на нее своими пустыми глазницами.

«Конец-конец-конец» — словно бы зашептали они, и кажется, выросли немного. Мрачные провалы глазниц, черные и жуткие словно бы расширились и заполнили темнотой все вокруг. Он этого взгляда стало холодно, руки ослабли, и Элла поняла, что если она немедленно не предпримет чего нибудь, она попросту выронит меч...

Она быстро прикинула варианты... и вдруг поймала себя на том, что просчитывает бросок вперед, под глазницы, прямо в пасть — в тот момент она была уверена, что лишь там можно спрятаться от этой ужасной пустоты...

«Собаки» медленно шли вперед, а Элла все никак не могла сообразить, что же ей теперь делать. Она вдруг поняла, что та способность мгновенно и не задумываясь находить выигрышную тактику в бою дала сбой, и если не ловить саму себя, то она погибнет... а если она будет все время думать над своими действиями — то погибнет тем более.

«Конец...» — подумала она почти удивленно, — «конец...»

— Нельзя уходить, — спокойно сказал Гангло. Он перехватил свою дубину и пошел прямо на чудовищ. Когда он проходил мимо Эллы, она заметила, что его руки дрожат.

— По уговору с Князем! — крикнул он псам, и тут Эллу немного отпустило. Она увидела, что Гангло идет прямо на собак, размахивая своей палкой, и кричит — Вы не можете меня тронуть по уговору с Князем!

Собаки, казалось, немного смутились, разделились и начали обходить его с боков, две справа, две слева.

Элла тут же бросилась следом за Гангло, используя его как живой щит, и из-за него попробовала достать еще одну тварь.

Не получилось, меч только слегка задел шкуру. Собака попробовала укусить, и тоже ничего не вышло. Зато Элла с облегчением чувствовала, что гипнотическое наваждение прошло. Может, от того, что она пряталась за спиной Гангло, а может просто собаки переключились на битву, неважно. Наваждение прошло, и глазницы не пугали провалами в Бездну, а пасти не звали укрыться в них. Против нее были четыре здоровенных твари с зубами в ладонь, но по сравнению с мрачным ощущением конца это была ерунда.

Она старалась не выпускать из виду всех четырех и кружила вокруг своего странного щита, «собаки» пытались перехватить её... Гангло немного растерялся от такой тактики, вертелся то туда, то сюда, но продолжал орать.

— Прочь! Прочь! По уговору с Князем... Прочь!

Собаки не трогали Гангло, но Эллу упорно пытались изловить.

Элла порадовалась, что собаки так увлеклись ими двумя, что не замечают Виля, и тут придумала, как достать ещё одну.

Она резко толкнула в сторону одной пары Гангло, тот на миг замолчал, охнул и чуть не упал. Собаки шарахнулись в стороны, другая пара собак тоже попятилась, а Элла изо всех сил вогнала в бок ближайшей свой клинок.

Тут же уперлась ногой, выдернула меч, откатилась назад, вскочила, и увидела ожидаемую картину — три остальных собаки бросились пожирать раненую.

И тут же она вогнала меч в еще один бок... и еще раз... и снова.

Теперь, когда она поняла логику этих тварей, битва стала почти легкой.

Смертельно опасной, но легкой.

Гангло стоял в стороне, оперся на свою дубину. Его шикарный халат из шитой золотом ткани разодрался, кажется, он успел проехать коленями по камням. Сквозь дыры видны были волосатые и тощие голые ноги.

Элла глянула на последнюю «собаку».

Та сильно уменьшилась после смерти, стала размером с овцу. Пасть приоткрыта, глаза...

Глаза заглянули её прямо в душу, позвали...

«Конец-конец, все умрем, какая разница — сейчас или чуть позже? Так к чему тянуть, к чему мучить себя — иди сюда и покончим с этим прямо сейчас...»

Элла попыталась зажмуриться, отвернуться, но не могла. Гангло, кажется, не замечал, что происходит что-то странное...

И тут в голову «собаки» прилетел здоровенный булыжник — Виль вмешался в бой.

Глазницы чудовища словно бы потухли, и наваждение схлынуло.

Элла села прямо на землю.

Руки дрожали, перед глазами все плыло. Мышцы словно превратились в мятые тряпки, пальцы свело на рукояти меча, в ушах звенело, дыхание вырывалось из груди со стонами и всхлипами, и она не сразу поняла, что рыдает истерично, в голос.

***

Виль не сразу очнулся, после того, как поглядел в глаза той «девушки». А когда начал осознавать происходящее, увидел, что Элла сражается с какими-то чудовищами.

Твари были похожи не то на крокодилов на высоких волчьих лапах, не то на коней с пастями на полтуловища. Гангло что-то непонятное орал и размахивал палкой, Элла ловко уклонялась от зубов тварей и почему-то пряталась за Гангло, которого не трогали. Виль с некоторым удивлением обнаружил в своих руках здоровенный булыжник. Он не помнил, когда успел его подобрать, он не понимал, что происходит...

Твари, казалось, были всецело поглощены дракой с Эллой, и Виль вдруг понял, что может не ждать, когда транс обрушится на него, а сам заглянуть в колдовскую и мрачную суть происходящего. Он немного опасался снова увидеть Ту... с глазами... но иначе было совершенно ничего не понять.

Он увидел...

Твари... не звери, не чудовища — провалы в реальности, дыры в Бездну... Демоны. Виль читал о таком когда-то, но не мог представить себе... теперь смог.

От демонических тварей тянулись дымчатые полосы к Элле, пытались ухватиться, затушить пламя ее духа, схватить ее.

Огонек Эллы то немного разгорался, то тух, но она упрямо не поддавалась, уклонялась, уходила... Ее собственный пламень плясал на руках и мече, украшал клинок сверканием.

Гангло же был удивительно тусклым рядом с Эллой. Он выглядел пугающе голым, ничем не защищенным... но твари почему-то обходили его стороной.

Виль увидел, как Элла ухитрилась вонзить свой сверкающий меч в тушу одной из тварей, и та свалилась, рассеченная почти надвое. Темное пламя, горевшее в той Бездне, что была ее сутью, начала быстро таять, и остальные демоны бросились жадно поглощать истекающие струи. Они отвлеклись от наемницы, а та торопливо и умело начала тыкать снова и снова. Сияние меча разгорелось почти до нестерпимого блеска, Виль понял, что в этот миг наемница верит в свой меч больше, чем во всех богов, но он видел, что меч не светится сам, он словно отражает огонь от рук. Элла неосознанно и яростно вливала свою силу и веру в клинок, и клинок стал волшебным в ее руках.

Для Виля события замедлились и он зачарованно смотрел на чудо веры — невежественная воинка крошила чудовищных демонов, подобно легендарным героям...

«Так ведь и легендарные герои тоже в академиях не учились...» — сам себе напомнил волшебник, и тут увидел...

Элла победила, и расслабилась. Или просто устала... а подыхающий демон отчаянно цеплялся за этот мир. От него протянулось тонкое щупальце воли, полупрозрачная струйка ядовитого дыма, прилипла к Эллиному огню, жадно потянула его. Элла, только что ярко вспыхнувшая от своей победы, потухла, поникла, покорно поползла к своей гибели. И тут Виль вспомнил, как он «нарисовал» дверь в скале, как сама Элла только что сделала свой меч чудесным оружием... Он мысленно прочертил огненную полосу от своей руки до головы демона и в воздухе на миг вспыхнуло серебристое пламя. Рука сама поднялась и камень полетел ровно вдоль полосы, разгораясь в полете все ярче. И когда он врезался в череп твари, тот лопнул, как гнилая дыня...

Глава 10 Делай, что хочешь

Виль вздохнул и снова выпал в реальность. Элла выла и стонала от запоздалого страха, Гангло уронил свою палку и стоял истуканом, а Виль смотрел, как вокруг оживает город.

Снова встали стены, откуда-то запахло дымом и гнилью. И пивом. Улицу перегородила телега, поставленная на бок, ее подпирали две большие бочки. Еще одна разбилась и ее содержимое растеклось огромной хмельной лужей. Около баррикады топталось несколько человек, орали друг на друга и трясли оружием. Рядом стояла другая телега, запряженная двумя лошадьми. Из дома невдалеке выскакивали люди, выносили какие-то вещи, укладывали на нее...

Элла сидела на краю пивной лужи и сундуки таскали прямо рядом с нею. Ее никто не замечал.

Гангло медленно подошел к Вилю.

— Что это? — спросил Виль.

— Прошлое снова оживает, — тихо ответил Гангло, — Сейчас они все умрут.

— Почему?

Гангло пожал плечами.

— Это уже произошло.

К ним подошла Элла. Глаза ее покраснели, нос тоже, Виль хотел было спросить, как она себя чувствует, но она так зыркнула исподлобья, что он промолчал.

Тут повозка поехала, люди на баррикаде заорали и бросились догонять её. Те, кто сидел в повозке, стали отпихивать их, все это сопровождалось бранью, воплями...

Элла кинула взгляд туда, и посмотрела на Гангло.

— Почему они тебя не трогали?

Гангло помолчал и ответил,

— По уговору с Князем. Я ж рассказывал — я сдал ему Венгла, а он обещал, что демоны не тронут меня... И не соврал — меня убил Венгл, но душу мою не тронули.

Он замолчал, посмотрел куда-то в пространство, затем добавил,

— Я не был уверен, что уговор все еще действует... Но вот, оказалось... Все застряло во времени, и это тоже.

Он замолчал. Некоторое время еще беззвучно шевелил губами, пытаясь сказать что-то еще, потом махнул рукой.

Драка тем временем затихла. Несколько трупов осталось валяться на мостовой, повозка уехала.

Виль смотрел вслед и тер подбородок.

— Они ведь не хотели так, верно? — он оглянулся на Гангло, бросил короткий взгляд на Эллу, но тут же отвел глаза.

— Кто знает? Или ты имеешь в виду, что демоны распространяют свое влияние?

Виль кивнул.

— Я вижу его. Иногда.

— А... — ответил Гангло и продолжил смотреть куда-то вдоль улицы.

Из-за угла большого здания послышался крик и рычание... и выбежала девушка.

Гангло поморщился и отвернулся. Виль смотрел.

Она была одета во что-то драное, рваное и грязное. Она была босой.

Она бежала так, словно за ней была погоня... И за ней в самом деле гнались.

Следом выскочили несколько мелких тварей, уродливых, зубастых, рычащих.

Девушка споткнулась и упала. Твари набросились на нее, и она завизжала, отчаянно и страшно.

Виль смотрел и не мог отвести глаз. И тут он увидел, что Элла бежит туда.

— Стой, ты все равно ничего не сделаешь! — крикнул Гангло, — Это просто повторение того, что уже давно произошло!

Элла подлетела и рубанула ближайшую зверюгу. Меч прошел насквозь, как сквозь дым, а зверюга с хрустом сломала зубами руку девушке. Брызнула кровь.

— Ничего не изменить, все уже произошло! — крикнул Гангло, но потом замолчал.

Элла не слышала. Виль и без транса понимал, что сейчас её меч снова разгорается отраженным от рук светом.

Элла рубанула, и снова безрезультатно, но тварь заметила и оглянулась...

И тут же от третьего удара её голова отлетела в сторону.

Элла заорала что-то бессвязное.

Остальные твари обернулись к наемнице. Теперь они видели её.

А Элла стала убивать.

Виль понимал, что в драке он ничего не сможет, и по-хорошему, ему не стоит мешать профессионалу... но не удержался, побежал туда же. По дороге вспомнил, что его оружием был булыжник, который он выкинул, и остановился подобрать палку...

Но когда он добежал, краткий бой уже кончился.

Две твари бросились прочь, с воем и скулением, остальные попросту рассеялись, как дым.

Элла остановилась.

У её ног зашевелилась бесформенная окровавленная куча. Сперва Виль думал, что девушка умирает... но тут она поднялась на четвереньки.

Элла перехватила меч, собиралась рубануть поднимающееся тело... но потом хмыкнула и протянула руку.

Девушка встала. Судя по ее виду, она была совершенно здорова, просто грязна, ободрана. Словно не ее рука только что хрустела в зубах твари.

— Кто... Где... — забормотала она.

— Вот это да, — тихо прошептал Гангло. Он уже подошел сюда и стоял прямо за спиной Виля. Руки он держал перед собой так, как будто начал разводить ими, но забыл. Они нелепо болтались, то уходили немного в стороны, то приподнимались вверх.

— Этого же не может...

— Господин... — девушка увидела Гангло и сделала движение, собираясь опуститься на колени, но рука Эллы удержала её.

— Спокойно, — сказала Элла командным голосом, — Мы друзья.

Гангло засмеялся.

— Да... Несомненно... Именно друзья.

***

Ведьма подняла голову и прислушалась.

Приближалось утро.

Вдали смеялись ночные хищники, ухала сова. Луна то выглядывала тонким серпом между туч, то исчезала снова.

Вокруг все было как обычно... Но она чуяла...

Она вышла из своей землянки. Медленно, осторожно, — ноги опять разнылись.

«Быть может, выпрошу у Бога потом немного крови — смазать колени» — подумала она.

Да, жаль, что жертвоприношение задерживается, но что поделать? Боги, боги...

Сделка была не так и плоха — она отправляла души искателей древних сокровищ туда, куда они и хотели, к сокровищам... в пасть Древнего Бога, а племя получало мясо. И не сражалось за него с волшебниками или воинами в железе. А она получала от Древнего Бога кровь... Смазать суставы, омыть лицо, выпить — она давно потеряла счет прожитым дням, лишь понимала, что без помощи Бога она бы давно сгнила в земле.

Она глянула в сторону лежащих тел.

Они по-прежнему не шевелились. Не умирали, но и не вставали.

Три дня... обычно Древний Бог забирал их через пару часов.

А тут еще и Бабочка...

Старуха не смотрела туда, она и так знала, что она там.

Боялась ли она смерти? Боялась ли она, что черные крылья этой бабочки подхватят её и унесут туда, где не нужны будут ни мази из крови, ни мясо наивных глупцов из каменных городов?

И да, и нет.

Порой боялась, ведь столько лет, столько мудрости, столько беготни... сколько всего она совершила для того, чтобы продолжать жить. Сколько было тех, кого она убила только для того, чтобы накормить Древнего Бога? Сколько лет прошло с тех пор?

Но в то же время...

Она вдруг подумала, что радость в её жизни кончилась примерно тогда же. Простая радость от тепла солнца на лице, или тонкое и удивительное чувство радости любви...

Все это заменила в её жизни хитрая расчетливость и постоянный страх смерти...

И вот смерть лично в облике чернокрылой бабочки сидит на телах этих странных людей. Чем они отличаются от многих других? И что делает Бабочка — охраняет их? Или направляет? Или пытается забрать их, а они отбиваются — от Древнего Бога, от Бабочки?

Старуха не хотела знать.

— Будь, что будет, — тихо сказала она Бабочке. Она говорила в темноту, но знала, что Смерть услышит её.

Она вдруг подумала, что быть может, эти мысли — это смерть зовет её, и надо отбиваться, думать о победах, о своем коварстве, о жизни... Защитить свои мысли. А потом согреть свои кости теплом крови, околдованной Древним Богом, напиться этого горького и страшного напитка и танцевать в ночи...

Но потом она вспомнила парня, которого учила...

Учила? Готовила на жертвоприношение, а он, глупец, думал... Но она-то знала, зачем она держит его. Учит мелочам, показывает ерунду, ведет аккуратно, не пугая, во тьму, где ждет Древний Бог.

Если б не пришли эти двое, она уже отвела бы парня к Алтарю во сне...

А теперь...

— Я стала чудовищем, — прошептала она, — Я пожираю, я пляшу в темноте...

На миг мелькнула мысль подойти и ударить ножом кого-нибудь из лежащих путников — пусть Бабочка, если хочет, забирает её. Или Древний Бог заберет их и отдаст её долю.

Она даже сделала пару шагов, но поняла, что надо будет опускаться на больные колени, чтобы ударить... и жертвоприношение лучше бы оформить правильно, чтобы племя по-прежнему видело Ведьму... И...

— Не ври себе, старуха, — сказала она вслух, — Тебе просто не хочется этого делать.

Она снова задумалась.

Хочет ли она умереть? Столько лет прошло, столько лет старости, больных коленей, пальцев, ступней... много лет грязи и крови, много лет хитрости и убийств...

Было ли за все это время хоть пара часов радости?

Она не помнила.

Но умереть?...

Старуха задумчиво потрогала пальцем лезвие ножа.

Глянула на тела.

Где-то там сидит Бабочка, которая всегда ждет, и всегда дожидается. Черные крылья, пустые огромные глаза, цепкие лапки.

— Делай, что хочешь, — сказала старуха вслух, — Я не стану мешать. Но и помощи не жди!

Она глянула по-настоящему на лежащих, чтоб увидеть реакцию Бабочки, и увидела, что рядом с первыми двумя телами, лежит еще два полупрозрачных человека.

А над ними стоит бледная девушка и смотрит.

На них, на нее, и куда-то глубже и дальше...

И глаза её огромны и глубоки, как ночные небеса.

— Пора? — одними губами проговорила старуха, но Смерть не отозвалась.

Она просто была здесь, просто присутствовала. Просто смотрела, и под этим взглядом волей-неволей хотелось прикинуть итог своей жизни.

И старуха видела свою жизнь — грязь, кровь, хитрость и подлость... и снова кровь и грязь.

С тех самых пор, когда она осталась одной из всех Лесных Ведьм, что вел на Каменный Город этот кичливый толстяк без бровей...

Давным-давно...

Реки крови и грязи...

Старуха долго-долго стояла так, глядя куда-то в пустоту и беззвучно шевеля губами.

Потом пожала плечами, словно стряхивая наваждение, и заковыляла обратно в свою землянку.

Глава 11 Память

Память — странная штука. То копаешься, пытаешься что-то вынуть оттуда, а то вдруг в одно мгновение — сразу целый мешок воспоминаний, хоть мемуар пиши.

Только вот писать я не обучена.

Первое... Давным-давно я этого не вспоминала, а тут вдруг выплыл — нате вам. Еще когда я со стариком Шеном ходила дело было. Не помню, как его звать, да и не нужен он мне, но прямо увидела я, как он сидит у костра, треплется про дальние страны, а сам на сиськи мои пялится, и все поближе подсесть пытается. Не помню, дала я ему в конце концов, или нет, да и хрен бы с ним... А вспомнился мне рассказ его — о том, что где-то воины есть, которые всегда готовы к смерти. Типа, даже заповеди у них есть — всегда к смерти быть готовым.

Помню, что тогда мне это глупостью показалось — что за ерунда! Смерть придет — помрешь, готов-не готов...Чего к ней готовиться? Воин должен стараться выжить, иначе — кто победу будет праздновать?

Второе воспоминание — тоже рассказ чей-то. На сей раз помнится один только рассказ, а кто, когда мне говорил это забылось все. Но точно не я такое придумала, потому что отродясь я на лодках сама не ходила. Так вот, рассказ — про то, что бывает так, что лодку несет. Пороги, теснины, всякое такое. Поток подхватывает и...

И вот если в этот момент испугаться, попытаться тормозить движение, остановиться — то разобьешься и утонешь. А если не мешать ей бежать, и даже подгонять где-то, то можно и прорваться. Тоже не обязательно, но можно.

И вот тут сложились у меня в голове два этих воспоминания, и я поняла вдруг — те воины просто не противятся потоку. Смерть, сражение — тот же поток. Забоишься — сдохнешь без толку. А так можно не просто выжить, но и управлять.

А еще вспомнился мне сам старик Шен...

Смерть, она же всегда рядом с нами ходила, я даже пару раз в храмы заглядывала, только ничего интересного там не нашла. Хотела на Смерть поглядеть, так сказать, безопасно...

Так вот, Шен, старик, когда уходил на покой, сказал, что видел Смерть. Потому и решил, что довольно. Смерть — она не здоровенный скелет с косой, не страхолюдина жуткая... А девочка-бабочка, бледная, костлявая, большеглазая. С черными крылами.

Совсем не страшная.

Просто... Она возьмет за руку и уведет...

Вот он и решил, что подождать эту девочку он может и трактирщиком в глуши. Она подождет его, он ее.

Все это вспомнилось мне в один миг, когда та девчонка-замарашка выскочила, а следом за ней несколько этих тварей.

И тут, прямо рядом с собой заметила я Ее. Бледную, большеглазую, с чем-то большим и черным за спиной... Не разглядела как следует, она сзади стояла, я её краем глаза увидела. И вот в этот миг у меня все эти воспоминания и сложились.

А еще я поняла, что та девчонка сейчас — как я вот совсем недавно. Её прямо сейчас зовут пасти тех тварей, прямо сейчас холодеют её руки, немеют ноги, прямо сейчас она слышит песню о том, что «конец-конец-конец».

И я натурально, прыгнула в этот поток.

Потому что вдруг поняла, что я уже в этом потоке, меня уже несет. И если бояться — то я могу некоторое время отбиваться от зверушек, но так и буду тут бродить по этим руинам и любоваться на призраков, пока меня не сожрут, наконец, какие-нибудь твари.

Меня уже несет.

И исчезли сомнения, опасения, мысли. Поток подхватил меня, и я наслаждалась полетом.

И руки делали, что надо, и ноги не спотыкались.

Была пара моментов, когда меня чуть было не покусали, но хвала доспехам — выдержали, цела осталась. Один раз лапа по боку соскользнула, другой — руку в наруче прямо из зубов выдернула, только синяки и получила.

И вот конец драки.

Слышу, сзади колдун-недотепа с палкой в руках подбегает. Обычно смешно мне на это смотреть — как неумехи в драку лезут, а тут нормально все оказалось. Боевой товарищ помогать бежит — что тут смешного?

Хотя, с толком разобраться — какой он мне товарищ? Он наниматель, тело для охранения... но он в том же потоке бултыхается, в одной мы с ним лодке. И Смерть с нами тут же...

Так что все мы тут теперь товарищи, боевые братья. Даже те, что сестры.

— Кто... где... — спасенная девушка смотрит во все глаза, похоже, сама не верит, что жива.

— Мы друзья, — отвечаю я.

И тут до меня, наконец, доходит, что мне Гангло кричал, пока я дралась. Оборачиваюсь к нему, смотрю, удивляюсь — истерика у парня.

Стоит, по щекам слезы катятся, сам покраснел... и смеется.

— Друзья... — бормочет, — друзья...

Подхожу к нему, думаю, то ли по роже съездить, для вразумления, то ли просто подождать.

— Что ты имел ввиду? — спрашиваю. Пока не бью, может, он и сам в чувство придет.

— Все умерли... Давно умерли... Но живы... Так не... но...

— Говори связно! — приказала я самым командным тоном, каким смогла. Сработало. И по роже лупить не пришлось. Гангло вздрогнул, помолчал, а потом заговорил медленно, подбирая слова.

— Здесь... нет времени. Все идет... по кругу. Люди погибли... одни бежали, другие...

— Я помню, — вдруг сказала спасенная девушка, — Я помню. Меня разорвали. Сперва оторвали кисть на левой руке, потом вгрызлись в живот... — она смотрела куда-то сквозь меня, говорила тихо, почти шепотом. обе ее руки были совершенно целы. — А потом снова... и снова...

— Тихо! — снова скомандовала я, — Ерунда это все. Было и прошло! А сейчас...

— Идти надо, — вмешался Виль. Он так и держал в руке свою палку.

— Здесь времени нет, но у нас-то времени нет...

Я так и не поняла, пошутил он, или просто запутался в собственных словах.

***

— Дворцовая, — Гангло махнул вдоль открывшейся широкой улицы. Плитки мостовой складывались в затейливый узор, аккуратно подстриженные деревца росли вдоль дороги.

По улице низко стелился дым, к запаху гари примешивалась сладковатая отвратительная примесь гниения.

Прямо посреди мостовой валялся здоровенный грязный мужчина без штанов, рядом женщина с голой задницей и окровавленной головой. Мужчина был пьян и звучно храпел, женщина мертва. Чуть дальше — мешок с каким-то барахлом, то ли собранным беженцами, то ли украденным мародером.

— Умер, умер великий Город, — нараспев сказала Фили, та девушка, что была спасена Эллой.

Она была молчалива, то ли от шока, то ли по своей природе, и грязна, но рваные одежды были из хорошей ткани. Впрочем, Виль не спешил делать какие-то выводы — кто знает эту Империю? Может, тут в таком рабы ходят...

— А вы знаете, — сказал Виль негромко, — что этот город так и называется — Город. А империя — Империя. Потому что...

— Отставить лекцию, — буркнула Элла, — Историю будем потом учить.

Она шагала впереди и непрестанно вертела головой, высматривала опасности. Она взялась командовать, и поручила следить всем — Гангло вперед, Виль назад, но сама при этом продолжила следить во все стороны. Фили она ничего не поручала. Возможно, опасалась, что та внезапно станет призраком, и со стенаниями улетит в стену.

— Ты лучше скажи, — продолжила Элла после небольшой паузы, — ты Ее видел?

Гангло покачал головой.

— Кого? Все же, при всем моем почтении к вашей прекрасности, мне непонятны ваши...

— Видел, — сказал Виль так тихо, что непонятно, почему его все услышали.

Гангло замолчал так резко, словно ему в рот забили пробку.

— Ее нет здесь, — так же тихо сказала Фили, — Здесь все умирают, но никто не умер...

Гангло затряс головой. Открыл рот, закрыл снова.

— Она здесь, — сказал Виль, — Я видел ее, она рядом.

Фили остановилась и громко, яростно крикнула,

— Так пусть она заберет нас! Пусть заберет!

— Прекратить истерику! — рявкнула Элла, — Когда надо, тогда и заберет. Все там будем. Разобраться надо.

Гангло часто закивал.

— Разобраться, да. Я понял, о ком вы.

Он говорил очень быстро, но отчетливо.

— Она ждет, но здесь есть и иная сила, что держит...

— Да поняла уже, — сказала Элла, — Князь Демонов, Император... В круг вас всех загнали, и сдохнуть не выйдет, и жить нельзя. И демоны тоже в эту ловушку угодили.

Гангло захихикал.

— Вот уж, кому я не соболезную, да...

— Разберемся, разберемся, — проворчала Элла.

Фили после своего выкрика словно вновь погасла, только о чем-то напряженно думала. Вдруг она догнала Эллу, и, когда та остановилась, упала перед нею ниц.

— Госпожа! — выдохнула она, — Не оставь меня! Ты вывела меня из мрака... — Фили на мгновение замолчала, чтобы поцеловать сапог Эллы. Та отстранилась, и девушка поцеловала землю, где сапог только что стоял.

— Пусть все, что у меня есть, принадлежит тебе! Только выведи меня из этого мрака, и дай мне...

— Прекратить! — рявкнула Элла, но впервые за все это приключение на ее лице отчетливо виден был испуг.

Фили замолчала, но головы не поднимала, так и уткнулась лицом в грязь. Элла заговорила медленно и неуверенно, словно подбирая слова.

— Я не знаю, что происходит. Я не знаю, что делать...

Гангло вдруг перебил ее.

— Конечно. Поэтому мы пойдем туда, куда ты поведешь нас, и примем то, что ты принесешь нам.

Он говорил серьезно и веско, но строил при этом странные гримасы. Подмигивал, косил глазами на девушку.

Элла вздохнула.

— Встань и пошли.

Фили тут же поднялась.

Глава 12 Ключ поворачивается

«Эй, парень»

Мго Большой Нос оглянулся. Хоть он и учился у старой ведьмы уже почти год, такое сновидение он видел впервые. Очень отчетливое, реальное, с полным осознанием себя. В таких снах духи говорят с колдунами.

«Эй, эй, эй, парень»

Мго завертел головой. Говорившего не было видно. Кругом мрак, лес, обычные запахи джунглей.

— Кто ты?

«Эй, эй, эй, мясо! Слышишь меня?»

Мго обеспокоился. Слова духа были тревожны и непонятны. Ведьма ничего не говорила о таком, мол, сам должен разобраться.

Почесал нос, поискал глазами хоть кого-нибудь. Шагнул вперед, туда, откуда слышался голос.

— Я, Большой Нос, слышу тебя!

— Большой-пребольшой Нос, который слышит, но не чует своим большим носом! Чуешь ли ты, как истекает время твоей жизни?

Впереди ветвей, лианы и листья превращались в тени... или наоборот. Где-то среди всего этого укрылся нахальный дух... Мго шагнул еще.

— Говори, что хочешь сказать, или убирайся. Я не боюсь тебя.

— Не боюсь, не боюсь, — эхом отозвался голос, — Большой Нос, который учится у старухи, что похоронила больше учеников, чем зубов в твоем болтливом рту. Чуешь ли ты запах своего мяса на вертеле?

Мго опешил. Слова духа были неприятно понятны. Он давно думал, что старуха уж очень странно учит — слишком много надо было думать самому, слишком мало подлинного могущества.

— Зачем ей это? — спросил он.

— Зачем? А почему бы нет, Большой Нос? Скажи-ка, умник, сколько лет старой гиене?

Мго показалось, что он разглядел среди теней что-то блестящее.

Задумался, стал считать... выходило, что Ведьма была старой, когда он еще только родился.

— Она ест учеников, и обретает их молодость? — он задал вопрос, но чувствовал, что почти угадал.

— И что? Нравится учиться? — ехидно спросил дух.

Мго с силой ударил в ближайший ствол рукой, в последний момент чуть замедлив удар, чтоб не пораниться.

— Нравится? Да я убью старую падаль!

— Не убьешь, глупый Большой Нос. Без помощи не убьешь, она хоть и стара, но опытна и коварна.

Мго замолчал и задумался.

Лес, ветви и листья, и тени, что окружали все это — все шептали то дразнилки, то вопросы.

«Эй, Большой Нос! Большой мясистый нос, как думаешь, станет ли она жарить твой нос, или выбросит лесным термитам?»

«Старуха, старуха... сколько ей лет? Почему она такая?»

«Эх, бедный мальчик... такой большой, такой умный... такой вкусный... Попался в ловушку старухи»

Мго молчал. Потом очень внимательно, чуть прищурившись всмотрелся в тени. Увидел. Содрогнулся.

— Ты и есть тот дух, которому служит старуха. Так зачем ты мне это рассказал?

Тени, ветви и листья, запахи и шорохи — все, что видел Мго, собралось в единый образ. Перед ним было божество... или чудовище, и он хотел бы броситься прочь, но знал, что тогда он погибнет.

— Большой Умненький Нос... — теперь, когда тайна приоткрылась, Мго видел, что слова произносит все сразу — тени во тьме, дыра под тенями... никаких ветвей, листьев... никаких джунглей тут нет, да и не было с самого начала. Пахло гнилью и смертью, как в логове огромного старого хищника...

— Умненький... — повторило чудовище, — Ты хочешь знать? Старуха решила, что она умненькая... что она обманет не только вкусненького мальчика...

Чудовище захихикало. От этого смеха Мго задрожал. Этот смех отдавался в костях, от него внутренности превращались в холодную жидкую грязь. Теперь он готов был бежать в панике, но ноги онемели и не двигались.

— Она обманула тебя, — сказало чудовище, — Она хочет обмануть меня... Мы с тобой товарищи по несчастью!

— Ты, — Мго еле ворочал губами, — хочешь, чтобы я...

— Ты убьешь старую дрянь и отдашь ее мне, — ответило чудовище, — И будешь служить мне... пока не захочешь меня обмануть. И пока служишь, смерть забудет о тебе. А когда обманешь — я найду себе другого умненького человечка...

***

Поперек улицы десяток человек складывали баррикаду. Командовал ими странный старичок. Его седые волосы белым ореолом окружали голову, но морщин на лице почти не было. Одет он был в панцирь из-под которого свисало что-то вроде короткой юбки до колен. Голые ноги, покрытые белыми волосами, обуты в железные сапоги.

Остальные бойцы обмундированы куда как лучше, кольчуги, топоры, палицы. Блестящие шлемы.

Старичок покрикивал на своих подчиненных добродушно и решительно.

— Горные перевалы пали, стены города тоже, но эта баррикада будет прочнее! Балго, поднимай выше, не стесняйся. Никто не станет завидовать твоей силе, если ты ее не покажешь!

Парень огромного роста поднял большой брус и держал, пока двое других закрепляли его. Работа шла молча, балагурил только командир.

Элла обернулась к Гангло. Тот ответил прежде, чем она успела спросить.

— Не знаю. Я никого из них не знаю. А до дворца осталось совсем немного, похоже...

— О, подкрепление, — радостно воскликнул старичок. Глядел он прямо на Эллу. Та тихо спросила,

— Прежде, вроде, призраки не видели нас?

Гангло пожал плечами.

— Вы откуда? Бежите, или готовы сражаться?

Элла ответила,

— Хрен бы знал, бежим мы или что. Мы идем во дворец.

— Вам назначена аудиенция? — серьезно спросил старичок, — Передайте Государю, что мы удержим Дворцовую, но если вдруг у него будут лишние ордена, то вон Балго хотел бы получить хотя бы один.

Виль взмахнул руками и заговорил.

— Мы останемся ненадолго. Мы... нам надо понять...

— Что понять? — спросила Элла. Виль пожал плечами и повторил,

— Мы останемся.

В этот момент послышался крик одного из парней на баррикаде.

— Идут! Идут!

Элла поспешила перелезть через невысокую стену, протянула руку, помогла перелезть Гангло. Балго почти перенес через стену Фили и Виля.

Старичок серьезно сказал,

— Готовьтесь. По моей команде...

Заскрипели тетивы луков. Виль стоял в стороне и смотрел. Гангло немного подумал, но тут один из воинов сунул ему в руку копье. Он недоуменно посмотрел на палку, оказавшуюся у него в руке и вдруг побежал к баррикаде.

Элла вынула свой меч и встала рядом с лучниками.

По улице бежали Крашеные. Они выли, визжали и размахивали пустыми руками.

— Не стрелять! — рявкнула Элла. Лучники оглянулись на старичка. Тот поджал губы, прищурился, вглядываясь вдаль. Элла торопливо пояснила,

— Они безоружны, убегают от чудовищ!

— Не стрелять, — подтвердил старичок.

На улице появились твари. Их было много, словно вся мостовая почернела, ощерилась пастями, и побежала вперед. Элла заорала дикарям,

— Сюда, мать вашу, сюда! — и начала торопливо выдергивать людей за баррикаду. Здоровяк Балго оглянулся на старичка, и, когда тот кивнул, бросился помогать.

— ...Лять тварей! — глотая слоги крикнул старичок, и лучники начали пускать стрелы. Промахнуться было почти невозможно, но и увидеть результат было нельзя. Крашеные, успевшие перелезть через стену, бессильно валились на землю, невнятно бормотали на своем языке. Бойцы не обращали на них внимания, только старичок-командир поглядывал искоса. И Виль.

Волшебник поднял руки, начал делать непонятные жесты, словно писал в воздухе какие-то слова. Губы его зашевелились, лицо скривилось в странной гримасе.

— Ключ! — выкрикнул он, — Он не здесь, но рядом!

Старичок обернулся к нему, коротко глянул, но тут же вернулся к баррикаде.

Первая волна тварей подкатывалась к оставшимся дикарям, и ясно было, что еще трое не успеют перелезть, и тут Элла прыгнула через баррикаду и заорала.

Меч её вспыхнул огнем, и твари замедлились. Элла стояла, угрожающе потрясая мечом, и бранила тварей, город, колдуна, что втянул её в это приключение и богов, что смотрят на творящееся безобразие. Лучники стреляли, твари рычали, но идти вперед словно бы опасались. А Элла дождалась, когда последнего дикаря вытащат через стену, внезапно замолчала и одним прыжком вернулась обратно.

— Вот это трюк, — шепотом сказал Балго.

— Это не трюк, — сказала Фили отчетливо, — Она богиня, что пришла спасти всех нас!

Элла закашлялась.

Гангло задумался.

— Ключ! — воскликнул Виль, — Ключ поворачивается!

— Верховный, там... — растерянно сказал один из лучников с баррикады.

— Что? — спросил старичок и полез смотреть.

На улице никого не было.

Элла со странным лицом смотрела вдоль пустой улицы. Потом сплюнула себе под ноги, задвинула меч в ножны, и приказала,

— Идем дальше.

И зашагала прочь.

Воины смотрели на нее, на своего командира, на Фили...

— Меня зовут... — начал говорить старичок, но Элла остановилась и обернулась. Стало видно, что она очень бледна, кусает губы.

— Я не хочу ничего знать. Хотите — идите, не хотите — валите. Я иду во дворец, потому что... — тут она остановилась, перехватило дыхание.

— Потому что ключ поворачивается! — закончил Виль.

Глава 13 Убить ведьму

Мго осторожно прошел по поляне. Под ногами охотника не шелохнулся ни один лист, не треснула ветка. В руках он нес копье, недлинное, с узким кремниевым наконечником. Он не был уверен, что железо не возьмет старуху, скорее всего безразлично, чем ее убивать... но решил подстраховаться.

Он вспомнил, что внутри хижины. Лежанка, ларь со всякими ведьмовскими штучками, очаг... спала старуха обычно около южной стены. А стены эти лишь казались крепкими, здесь, в жарких джунглях, дома делались из палок и листьев. Хороший удар копья — и ведьма даже не заметит, как отправится к этой страшной Бабочке.

Мго невольно оглянулся на лежащих на поляне людей, и замер. Их явно было больше, чем двое.

Откуда другие? Кто они? Что такое ведьма делает, какое колдовство?

Неважно. Скоро все колдовство кончится.

На всякий случай Мго глянул на тела по-особому, по-настоящему.

Бабочка была на месте, смотрела на него своим страшным, ничего не выражающим взглядом... а людей было шестеро — мужчина и женщина, что были изначально, какой-то худой смуглый тип неопределенного возраста, симпатичная девушка, невысокая, с короткими волосами и небольшой грудью... Эти были вполне видны и выглядели совершенно реальными, а рядом еще двое полупрозрачных, только проступающих, словно выходящих откуда-то... Кажется, какой-то старичок и мужчина в татуировках, похожий на соплеменников Мго.

Неважно, сам себя одернул колдун. Он уже мысленно называл себя колдуном. Вождь, конечно, косо посмотрит на такую внезапную смену, но что он сделает? У Мго будет вся мощь его покровителя, Страшного Духа, а племя останется без ведьмы.

Мго подобрался к самой стене хижины, замер, прислушался.

Внутри тишина, старуха спит. Мго знал, что старуха по ночам спит плохо и очень чутко, но к рассвету засыпала крепко, и спала почти до полудня.

Но... Какая-то часть его чутья тревожилась, и он никак не решался нанести удар.

Все было как обычно, но тревожно.

Бабочка. Новые люди, которых прежде не было. Страшный Дух.

Есть от чего растеряться!

Но останавливаться нельзя — иначе смерть, смерть и снова смерть. Ведьма принесет ли в жертву и торжественно зажарит на костре, Дух ли обидится на невыполненное поручение и явится во сне... результат один. Мго чувствовал себя, словно его подхватил стремительный поток, и куда ни кинься, всюду гибель. Остается лишь идти вперед.

Убить ведьму.

Убить этих странных людей.

Скорее всего, придется убить и вождя... он не пойдет открыто враждовать, но обязательно станет мешать.

Мго украдкой глянул на новую девушку, появившуюся среди лежащих... может, ее не убивать? Или не сразу убить...

Потом, потом. Потом все женщины будут принадлежать ему. Надо лишь подчинить своей воле Страшного Духа, а тогда уж...

«Странно ты подчиняешь духа своей воле — выполняя его приказы» — Мго почти услышал голос ведьмы. Спорить не стал, просто начал действовать быстрее — не она ли сама навела на него морок? Тогда, быть может, она...

Быстрее!

Мго ударил. Копье легко прошло сквозь стенку и ударилось во что-то твердое. Не пронзило плоть, просто ткнуло старухину лежанку.

Мго не раздумывал, не колебался, он бросился вперед, проломился сквозь стену, нанес еще удар вслепую... и почувствовал острую боль в левом боку.

— Бессонница, дружок, — как ни в чем ни бывало сказала старуха, и выдернула из бока юноши свой нож. Хлынула кровь. Мго начал поворачиваться, хоть и чувствовал, что слабеет.

— Что-то не спится мне, старая я, должно быть, — продолжала ведьма. Мго ударил кулаком куда-то на голос, в глазах мутилось.

— Вышла поглядеть на лесок, развеяться, — спокойно говорила старуха. Она ухватила парня за плечо, не давая ему развернуться, — Смотрю, ты идешь. Вот, решила встретить.

— Су... ка... — прохрипел Мго. Он вдруг начал видеть все вокруг с удивительной ясностью. Развороченную стену хижины, старуху за спиной, страх в ее душе, Страшного Духа и Бабочку совсем рядом...

Дух протянул к нему руки, и руки эти были пастями. Мго попытался отпрянуть, но в ушах загудел крик «Ты мой! Ты не справился, и ты мой!», и накатила невероятная слабость. Он вдруг понял, что с самого начала был жертвой — старуха готовила его к этому, и Дух не помогал, а лишь ждал, когда он сдохнет... И теперь...

Он увидел надвигающиеся руки Духа, пасти Духа, и увидел, что весь Дух был одной лишь пастью, одной лишь дырой в темноту, острые зубы и темнота, хватающие щупальца и темнота...

«Глупый мальчишка» — прошипела ведьма в его голове, — «Беги прочь!»

«Ты обещал убить ведьму, и не справился, теперь ты мой!» — гремел Страшный Дух.

«Я не...»

«Ты ему ничего не должен, беги прочь!»

«Мой!»

Мго был совершенно оглушен этим спором, но все же бросился прочь и заметался, не зная, куда бежать. Со всех сторон надвигались руки-пасти Духа, со всех сторон надвигалась тьма, и тут он увидел светящуюся бледную руку, протянутую ему.

Он ухватился за нее, и тут же настала тишина.

Старуха аккуратно сложила тело у своих ног. Было немного жаль, хоть она и готовила его в жертву, но волей-неволей привязываешься к питомцу... ученик все же, какой-никакой.

Она слышала бурю в его душе, она поняла, что его сюда привел сам Древний Бог.

— Не простил, значит, равнодушия... — прошептала она себе под нос, — Недостаточно, значит, рвения...

Она закрыла глаза, положила руку на лоб трупа бывшего ученика и мысленно заорала на него, как кричала порой, пока он был учеником.

«Беги прочь! Прочь! Что бы он ни болтал, ты не должен ему ничего!»

***

Я шагал. Я точно знаю, что иду твердо и ровно, даже немного важно, как и положено ходить волшебнику, но земля под ногами покачивалась, а город кругом кружился. Я одновременно и боялся смотреть по сторонам, и боялся пропустить опасность. Элла взяла на себя командование, и я чувствовал, что надо, быть может, помочь ей в этом деле... но все не было времени спокойно рассказать.

К тому же, я и сам не знал точно, что значат эти мои слова.

«Ключ повернулся»...

Да, он поворачивается прямо сейчас, пока мы идем...

Ключ — это Фили, и старичок этот смешной, и здоровяк Балго, и безымянные пока лучники... и даже дикари.

Кто-то коснулся моего плеча, я обернулся и увидел перед собой Крашеного. Странные узоры на груди и плечах, косточка, воткнутая в нос, птичьи перья, вплетенные в волосы. Почему-то я знал, что он не опасен, что он напуган и растерян... даже больше меня.

— Мы ходи с вам можно? — спросил он медленно, подбирая слова.

Я спросил,

— Вы тоже погибли здесь?

Он помолчал и кивнул.

— Почему мы жив? Как вы кто?

Я не знал, что ему сказать...

А, нет, знал.

— Ключ, — сказал я, — Он поворачивается.

— Ключ? — повторил он и нахмурился.

Я...

Я не знал, как это объяснить... ключ — тоже неправильное слово, но я чувствовал, что если начну подбирать точные слова, то проведу долгие часы в бесплодных размышлениях.

События были заперты. А мы их... открыли? Открываем?

Хорошо это или плохо? И для кого это хорошо?

Наверное, если смотреть на ту же Фили, которая была заперта в миг своей смерти, хорошо... но в то же время...

Меня тревожила Элла. Она явно что-то чувствовала, как-то менялась... Как лихо она разогнала демонов у баррикады! Задним числом я могу все это объяснить... но верно ли? И она-то точно не знала, что это сработает. А если знала... то ей кто-то это нашептал.

Опасно верить тому, кто нашептывает тебе... впрочем, и не верить опасно.

Я спросил медленно, чтоб Крашеный успел понять,

— Эй, скажи, а что вам сказали, когда отправили штурмовать город?

Крашеный молчал долго. Когда я уже подумал, что он не понял, или не хочет говорить, он открыл рот.

— Духи-из-тени помогут. А духи нас нападай. Обман.

— А кто вам это сказал?

Снова молчание, раздумье, и слова.

— Большой вождь. Он зовет духов, духи говорит делать. Духи сказай, каменный город убивать.

Я молчал. У меня было слишком много вопросов, и слишком мало понимания...

— Ты колдун, — вдруг сказал Крашеный. Я не удивился его догадливости. Какая разница? Здесь слишком много опасного и необычного...

— Колдун.

— Ты колдуй-видишь. Потом мы как?

Хотел бы я сам знать. Пугающие видения мои прекратились, а вызывать их... страшно.

Страшно снова заглянуть в глаза Смерти. Но и не смотреть тоже страшно.

Я колебался. Есть большая опасность в предсказаниях — если ты увидел плохой вариант, ты тем самым сделал его более реальным. А здесь куча плохих вариантов. Но не смотреть, не знать, отвернуться от пугающего? Какой же я тогда волшебник? «Колдуй-видишь»...

Я решился. В конце концов, я и в самом деле предсказатель. Так куда же мы потом?

Смерть. Смерть-смерть-смерть...

Вот я, разорванный напополам, умираю в луже собственной крови.

Вот Гангло нелепо машет руками и становится совершенно плоским, затем полупрозрачным и исчезает.

Вот Элла отбивается от какой-то смутной дряни, летящей, дымящей, крутящей. И умирает, пробитая насквозь огромным когтем непонятного чудовища.

Вот...

Ерунда. Варианты плохого. Их можно будет потом обдумать, но это ерунда.

Надо искать варианты победы. К тому же, я точно помню, что я уже вычислял, шанс на победу у нас есть.

Если мы, разумеется, до сих пор его не пропустили.

Путь вперед, смутные тени, чьи-то воздетые руки...

Огромные пустые залы, тьма под потолком, тянущиеся со всех сторон щупальца...

Я увидел...

Мда... Не совсем то, чего я ожидал...

Поднял голову, посмотрел в «реальность». Встретился глазами с Крашеным.

— Прорвемся, — я улыбнулся. Наверное, немного ненормально, уж очень горело во мне увиденное, потому что он на миг отшатнулся от меня.

— Если не профукаем, то выйдем все, — сказал я, сдерживая смех. Хлопнул Крашеного по плечу, сказал,

— Держись, Сагно, мы все вместе постараемся...

И поспешил догнать смешного старичка.

Глава 14 Что это?

Элла шагала впереди, но оглушающе четко слышала то, что происходило сзади. Как Виль разговаривал с дикарем, как Фили сопела носом, как тихо, одними губами ругался старичок, у которого болели колени.

Мостовая под ногами покачивалась, казалось, она состоит из тумана, и в любой момент развеется под ногами, и они все улетят в темноту.

«Поток» — это слово крутилось в ее голове, как талисман, берегущий храбрость. Она плотно сжимала зубы, чтобы не начать бормотать это слово непрерывно, «поток-поток-поток».

Она знала, что впереди ворота, что впереди опасность, поток набирал скорость, грохотал, грозил размазать по камням...

Она приказала:

— Не болтать. По моей команде бежать вперед. Орать, ругаться, но бежать. Здоровяк, тащи старика. Гангло, держись рядом со мной.

Она не смотрела, услышал ли кто-то ее и не решалась обернуться, чтобы посмотреть, но знала, что остальные подтянулись. Подумала, все ли сказала, решила, что не все. Задания раздать следовало всем, чтоб никто не вздумал пытаться выскочить из потока.

— Лучники, выстрелите только один раз, и тоже бегите. Дикари, не вздумайте драться, бежать только вперед. К воротам.

— В кого стрелять-то? — тихо, вполголоса спросил кто-то. Она не стала отвечать, все равно она сама не знала. Понимала лишь, что у ворот что-то будет... с чем сражаться нельзя, но победить необходимо. И оставалось лишь надеяться на поток, набравший силу, и несущий их вперед.

Площадь перед воротами была огромной. Ясно, что прежде, когда город жил нормальной жизнью, здесь были какие-то шатры, палатки, строения...

Сейчас здесь была пустота, мусор...

И четыре глубоких круглых ямы в почерневшей, словно закопченой, мостовой. Шагов пятьсот до ворот. Шагов двести до ям.

— Ускориться!

Элла слышала, как здоровяк Балго подхватил старичка под руки так, что тот почти повис на нем. Как заскрипели тетивы луков. На миг она даже позавидовала лучникам — как хотелось бы просто выполнять чей-то приказ, стрелять, бежать, рубить... но не пытаться угадать правильные движение в этом стремительном потоке, в этом безумном танце. Видят ли остальные этот поток? Виль — тот наверняка видит. По другому, но видит.

«Ключ поворачивается»...

И тут она увидела.

Прошлое снова свернулось змеей, ожило перед ними, и...

— Акраха! Бадарра! Сабхка!

Шесть человек стоят там, где чуть позже будут ямы в мостовой. Пятеро — по кругу, один в середине, на коленях. Один из стоящих бьет ножом в шею того, что на коленях — жертвоприношение...

— Бежим! — кричит Элла и бросается вперед.

Лучники стреляют и один из жрецов падает, второй хватается за руку.

В середине круга, прямо над жертвой поднимается...

Элла размахивает мечом совершенно беспорядочно, как попало.

Оставшиеся в живых жрецы внезапно падают, их головы сами собой отрываются от шей, исчезают. Фонтаном бьет кровь. Чудовище становится материальным, страшным.

Оно не слишком велико, размером примерно со слона, но мостовая проминается под его копытами. От него исходит нестерпимый жар, безголовые тела начинают обугливаться, воняет горелым мясом.

Элла не останавливается, бежит прямо на чудовище. Её волосы вспыхивают на голове, меч вспыхивает в руке.

Она запрыгивает на хребет чудовища, бьет его в основание черепа, тут же пробегает по башке чудища, спрыгивает и бежит дальше, не оглядываясь.

Ворот нет, створки рассыпались щепками. Поперек арки — хлипкая преграда из пяти гвардейцев. Блестят латы, шлемы. Качаются плюмажи, при приближении бегущих опускаются копья.

Элла добегает, гвардейцы расступаются. Пропускают.

Один из них говорит,

— Вы кто такие, откуда?

— Во имя Светлого Солнца, у нас дело к Государю! — хрипит старикашка, болтающийся на руках здоровяка.

Лицо офицера проясняется, он узнает...

— Проходите, Ваше Святейшество! — говорит он.

Элла все это время стоит на дрожащих ногах, опирается на стену левой рукой, в правой держит меч. Теперь она убирает клинок в ножны, оглядывается, тычет пальцем в Гангло.

— Ты... Что это за хрень была?

***

Гангло-Болтун шагал и слышал какой-то смутно знакомый, но непонятный звук. Беспокоящий, почему-то сразу и привычный, и нелепый, неожиданный. В глубине души он даже знал, что это, но никак не мог сообразить разумом.

Рядом разговаривали Виль с дикарем, умершие много лет назад люди шли впереди и сзади, а Гангло все пытался понять, что же он слышит.

Все было не так. Все текло, куда не надо. Куда не должно было течь.

Элла, странная эта тетка, вдруг начала командовать, будто имела на это право... и жрец ей подчинялся.

Только подумав об этом, Гангло осознал, что тот смешной старичок — жрец из городского Храма Солнца, практически второй человек в городе. Неудивительно, что он не узнал его, прежде он видел его лишь мельком, издалека и в парадном облачении. Он легко мог представить себе несколько версий, почему тот оказался в таком виде, разной степени непочтительности к жрецу... но не хотел. К чему? Что изменится, если окажется, что жрец в суматохе выскакивал из горящего дома, и надел юбку своей служанки? или что-нибудь в том же духе... Жрец останется жрецом. Который почему-то решил послушать чужую незнакомую девку. Что-то понимает? Или только догадывается? И что это за странный звук, что слышится все время совсем рядом?...

Надежда, которой он так боялся, все же пышным цветом проросла в его душе. Теперь Гангло боялся до онемения, до дрожи в коленях, до тошноты. Он понимал, что они все идут на бой, и сдохнуть окончательно в этом бою — легче легкого... Но еще больше он боялся, что все вернется к тому же, что было. Снова будет бесконечно повторяться гибель, гибель, гибель...

И когда Элла скомандовала бежать, он побежал... и на бегу уже вдруг понял, что это был за непонятный звук — это же его собственные шаги. Он снова был реален, его ноги снова били в землю, его лицо снова овевал ветерок...

Его снова могли разорвать, распороть, убить... Это было не важно.

Ужас смешался со счастьем, он не понимал, чего в нем больше, не смотрел, куда бежит. И когда они вдруг остановились, он налетел на Крашеного впереди и чуть не свалился. Тот оглянулся, успел подхватить Гангло за руку, удержал от падения.

— Мы снова реальны! — сказал ему Гангло, но тот, кажется не понял.

Гангло вдруг показалось ужасно важным сообщить этому человеку радостную весть, и он начал уже собирать эту фразу из своих скудных познаний в языке дикарей, но его окликнула Элла.

Она бесцеремонно ткнула в него пальцем и спросила,

— Ты! Что это за хрень была?

***

Вождь почесал шрам на щеке. Он сидел на корточках перед старухой, и пытался понять, жива она, или уже нет. Та лежала совершенно неподвижно, и кажется, почти не дышала. Впрочем, иногда казалось, что грудь ее еле-еле вздымается. Руки она держала на лбу своего ученика... Вот тот точно был мертв — около тела большая лужа крови, глаза закатились, рот приоткрыт... по губам ползает жирная зеленая муха. Вождь махнул рукой, отогнал. Собрался встать, и тут старухина рука вцепилась ему в запястье. Он даже испугался, но тут старуха зашептала еле слышно. Вождь нагнулся ближе к ней. — Монги, я должна... сказать... мы... ошиблись... Вождь хмыкнул. Монги — так звали его в далеком детстве, так звала его мать... и старуха, да, она тоже звала его так. — Он не бог, он... — старуха еле шевелила губами и говорила очень тихо, но слышно было очень отчетливо. — Он лгал нам, он лгал своему человеку... — старуха закашлялась. Вождь смотрел на нее и ждал — то ли продолжения рассказа, то ли смерти. Судя по виду, она могла сдохнуть в любой миг. — Он демон...

— Это демон, — сказал Гангло. После откровения, на волне эйфории, он говорил легко и спокойно, словно рассказывал светский анекдот. — Демон, слуга Князя. Его призвали, чтобы он вышиб ворота. В реальности... — Гангло на миг остановился, потом засмеялся, как над анекдотом, — В реальности, да? Так вот, в этой самой реальности он все же вышиб ворота, снес стены до самого дворца, и его остановил жрец.

— Он пришел к нам, белый человек, житель каменных домов, он предложил нам могущество и богатство... — бормотала старуха. Ее речь то становилась плавной, то вновь перемежалась кашлем и хрипом. — Нас было семеро — тех, кто услышал его. Осталась я одна. Он называл его «Старым Богом», но он никакой не бог, он демон. Вождь хотел переспросить, кто демон, кто бог, кто человек... но глянул на старуху, и не стал. Она выглядела так, словно лишь рассказ держит ее среди живых.

— Венгл заключил союз с Князем, помните же, я говорил. Но Князю нужны души, топливо для его колдовства, которое подобно пламени, — Гангло, который прежде понижал голос, когда говорил о своих демонических «партнерах», теперь рассказывал увлеченно и почти весело, как сказку. — Даже самого мелкого демона можно призвать лишь жертвоприношением живого существа. Могущественных Тварей Бездны — человеческими жертвами. Боги тоже принимают в жертву людей... Думаю, что разница между Богами и демонами — как между просто обывателями и преступниками. Но это богохульство, да, — Гангло засмеялся, посмотрел на жреца. Тот промолчал. — По сути, вся эта затея была нужна, чтобы принести в жертву бога — Государя...

— Он хотел выйти на свет... Он желал вырваться из своей тьмы и обещал нам... могущество и власть лишь немного уступающую его, — глаза старухи блестели, щеки раскраснелись, все ее тело вздрагивало, словно каждое биение сердца причиняло ей боль. Но она не останавливалась, торопилась сказать. — Монги, ты не должен слушать его. Он посулит тебе все, но погляди на меня. Из всех семерых я осталась одна, остальных он пожрал. А я прожила несколько сотен лет... немощной и грязной старухой... его власть дала мне лишь страх и голод, голод и страх. Он...

— Сейчас он заперт здесь, — Гангло махнул рукой вокруг, показывая то ли на дворец, то ли на все развалины. — Бог оказался не по зубам... Он свернул время и пространство, и все мы, кто погиб от демонов, оказались узниками этого кошмара. Никто не погиб насовсем, но все на грани... и грань эта тянется и тянется, все это время существует одновременно... как... Гангло завертел пальцами, подбирая сравнение. — Как страницы книги. В книге все описанное существует сразу — все страницы записаны и все они рядом. И лишь читатель создает последовательность событий. При слове «читатель» Гангло чуть поклонился в сторону Эллы и Виля. — Все мы нереальны, все мы однажды погибли... но нас не отпустила воля Бога-Императора. И воля его противника, Князя Демонов, разумеется...

— Они все здесь, они рядом, на той стороне. Я слышу их плач, их мучения, их отчаяние... я слышу голод пожирающих их тварей... а сейчас я слышу еще и присутствие истинных богов. И может быть...

— И может быть, все кончится. Не знаю, как, — Гангло улыбался так спокойно, словно желал остальным спокойной ночи. — Может быть, мы все канем в Бездну, Князь пожрет наконец Государя, и вырвется... А может и нет. Но в любом случае все кончится. Там. Гангло указал пальцем на вход во дворец.

Старуха замолчала. Ее рука ослабла и свалилась с запястья вождя. Он хмурился и молчал. Прислушивался. Кажется, старуха еще дышала, но уверенности в этом не было. Он глянул на поляну около старухиной хижины. Увидел лежащих призрачных людей. Много, больше десяти, больше двенадцати... Нахмурился сильнее. — Боги, колдуны, демоны, — проворчал он и встал.

Глава 15 Снова темно

Монги чуял... Большим Носом звали того парнишку, ученика старухи, мертвого, но Монги-то знал, что по-настоящему большой нос — у него. Поэтому он и вождь, а тот — мертвец, и по нему ползает муха.

Монги... так его не звали давно, очень давно. Сейчас он Три Щеки, из-за шрама на лице. Давно уже Три Щеки, сильный, безжалостный боец, охотник, вождь.

Монги...

Мальчик, которого старуха хотела взять учеником, но тогда появились те искатели сокровищ, и он остался жив. Сейчас-то Три Щеки знает, зачем старая дрянь берет учеников. Брала...

Может, у Монги был какой-то... какая-то особенность? Ведь и Большого Носа старуха выбрала не просто так.

Пропала ли она, эта особенность?

И...

Тут Три Щеки поймал себя на том, что мысли его как-то ровно и неспешно катятся к тому, чтобы занять место старухи.

Он по-звериному ощерился, пригнулся, огляделся по сторонам. Чутье, то самое чутье, что было в нем, подсказало ему, что этот путь ему... подсказали. Монги... Три Щеки... Он постоял, опасливо принюхиваясь, потом выпрямился и пошел к стойбищу. Пока шел, спина его чесалась, словно бы ждала удара... Но чем-то внутри он чувствовал, что оборачиваться нельзя. Это было против всех правил выживания в джунглях, но нельзя.

***

В главном стойбище его ждали.

— Кончилась старуха?

Тихий Шаг, невысокий, жилистый охотник, приятель, подошел первым, спросил негромко, но как-то напряженно. Спина вождя зачесалась сильнее.

— Ушла старуха. В джунгли. К Кривому ручью.

Вождь лгал спокойно, не спеша, уверенно. И следил.

Тот, кто шептал ему, мог шептать и другим. Кто? Кто хочет занять ее место?

И решится ли он вот сейчас обвинить вождя во лжи?

— Зачем ушла? — Тихий Шаг удивлен, искренне и честно. То ли хорошо прикидывается, то ли в самом деле удивлен.

— Не сказала. Большого Носа тоже нет. Знак оставила, мол, надо к Кривому ручью идти. А зачем, не сказала.

Тихий Шаг растерян. Вождь уже не сомневался — он услышал, но думает, что это его собственные мысли. А значит, точно ничего не знает. «Пока соберемся, пока до ручья дойдем» — подумал вождь, — «Глядишь, что-нибудь уже решится»

— А спящих? Забрала спящих?

Вождь мгновенно понял, что это и есть ключевой вопрос. Что ответить?

В голове вспыхнула мысль — «Только не вспотеть! Он по запаху поймет, что я вру!»

Три Щеки не спеша взял небольшой кувшинчик с водой, медленно выпил.

— Жрать неси, дура! — крикнул младшей жене.

— Валяются там, — наконец, когда жена убежала, сказал он Тихому Шагу.

— Старуха вокруг каких-то веревок натянула, травы разложила...

Тихий Шаг поднял брови, словно хотел что-то спросить, но не решался.

— Я близко не подходил, — добавил вождь, — Колдовство это... ну его... потом ведьму спрошу, что это.

Жена поднесла Три Щеки кусок мяса, завернутый в лепешку. Вождь взял, понюхал, откусил. Одобрительно хлопнул ее по заду.

И оборвал все разговоры, встал, пошел по стойбищу.

— Собираемся, собираемся! К вечеру нам надо быть у Кривого ручья!

Три Щеки шел и орал на соплеменников, а Монги внутри него принюхивался, прислушивался, следил — кто как реагирует...

***

Гангло закончил, картинным жестом указал на вход. Элла хотела выругаться, хотела спорить... хотела расплакаться.

Но она твердо помнила о потоке, и просто кивнула.

Гангло прав, она чувствовала это. Их несет именно туда, навстречу самому демоническому Князю, жуткой твари, о которой никто не решается говорить вслух.

— Не останавливаемся, — сказала она, но слова вышли неожиданно хрипло и тихо. В горле застрял комок, она кашлянула и рявкнула громко.

— Не задерживаемся! Вперед! Вперед!

Остальные...

Остальных не было.

Рядом возвышались стены, блестела темным металлом решетка ворот, впереди простиралась площадь... Где-то дальше, там, куда только что махал рукой Гангло, возвышались темные громады зданий. Дворец.

И никого.

— Поток... — одними губами прошептала Элла. Шагнула вперед. Вытащила меч из ножен, глянула на клинок.

Выщербленный, гнутый...

Элла сморщила лоб.

— Если снова сместился сон, то где Виль? — громко сказала она. Подумала и добавила, — И Гангло тоже.

— Я здесь, — послышался голос сзади.

Она обернулась, выставила перед собой жалкий, изуродованный клинок.

Гангло улыбнулся и даже не попытался отстраниться от лезвия.

— Мы близко, но...

— Я поняла.

— Наверное, нам стоит... — Гангло посмотрел на ближайшее здание.

Элла кивнула и убрала меч.

— Да. Только сперва...

Она закрыла глаза, раскинула руки.

Гангло посторонился, улыбнулся.

— Кажется, это такая детская игра?

— Ага, — ответила Элла... — Элла стояла на месте и медленно поводила руками по сторонам.

Поток...

Он по прежнему гудел, яростно и стремительно в её ушах, но сейчас совершенно неясно было, что делать. Не ясно было даже, куда он несет...

***

Элла начала что-то говорить, и тут её слова заглушил жуткий вой. И тут же обрушилась тьма. Балго услышал частый, дробный стук, и не сразу понял, что это стучат его собственные зубы. Стало холодно, и почему-то ужасно захотелось есть.

В темноте не было видно никого.

— Ваше святейшество, — прошептал Балго, — Вы где?

Чужой странной тетке он не очень-то верил, а вот Верховный Жрец Храма Лучезарнейшего — это сила. Ему казалось, что стоит лишь найти его в этой темноте, и сразу мрак рассеется, и снова станет понятно, что происходит.

А пока он потерялся, потерялся...

Он попытался успокоиться, унять подкатывающую к горлу панику, и это даже на некоторое время удалось.

— Все ушли? Или где-то здесь? И почему так холодно?

Он опустился на четвереньки, чтобы не споткнуться в темноте. Пополз, шаря перед собой руками. То и дело ему приходилось прижимать руки к телу, чтобы хоть немного отогреть коченеющие пальцы.

Потом рука нашарила ткань, он вцепился в нее, потянул на себя, немного подполз. Услышал тихий стон, увидел лицо.

Фили.

Глаза закатились, слева в уголке губ, текла тоненькая струйка крови.

— Ты... — спросил Балго, но тут же понял, что она его не слышит.

Девушка была почти не одета, и Балго снова задрожал от холода. А может, и не переставал дрожать, он не помнил.

— Ты же окоченеешь так совсем, — пробормотал он, сгреб бесчувственное тело в охапку, обнял, постарался хоть немного согреть... и тут же понял, что она напротив — горяча, как печь.

«Это не я должен её согревать, а она меня... Я могу согреться...» — заплясали мысли в голове, и он обнял девушку сильнее. Почувствовал в своих руках мягкое женское тело, почувствовал, как он нее исходит тепло и...

«Вожделение?» — произнес в его голове голос Жреца, — «Ты уверен, что сейчас самое время?»

Балго замер. А затем понял, что половина голосов, шепчущих в его голове, были не его.

— Нет! — сказал он. Получилось странно тихо, но эхо заплясало в темноте.

И тут на его плечо легла чья-то рука.

***

Элла вдруг опустила руку и ухватила что-то в пустоте... и под рукой возник Балго, почему-то держащий на руках Фили. Он вздрогнул, но тут же выпрямился, держа девушку легко, словно бы она была соломенной куклой.

— Она... — протянул он Элле свою ношу.

Элла кивнула.

— Выкрутимся.

— Почему он? — спросил Гангло. Он смотрел на происходящее, словно на чудесное представление, по-детски раскрыв глаза, только что не хлопая в ладоши.

Элла промолчала, а Балго пожал плечами.

— Жрец был бы правильнее... Он мудрый, он...

Элла махнула рукой, словно затыкая здоровяка, и нагнулась к уху Фили и шепнула,

— Вставай, я хочу поручить тебе одно дело...

Фили вздрогнула и открыла глаза.

***

Виль не заметил, когда картинка снова сменилась, но не удивился. В конце концов, она уже очень давно была непрерывной. Даже страшно не стало сильнее — он уже так свыкся со страхом, что чуть больше, чуть меньше — попросту не ощущалось.

Просто вдруг вся площадь заполнилась сущностями.

От здания впереди пахло гнилью и смертью, из под камней мостовой вырывались тени людей, махали руками, беззвучно разевали черные дыры ртов, сливались друг с другом.

Он не сразу понял, что остался один среди всей этой мешанины призраков. Просто стоял и смотрел на калейдоскоп образов...

Потом запрокинул голову и засмеялся прямо в черный провал, который оказался над сверху вместо неба. Он ухмыльнулся совершенно безумно и зашагал вперед, к огромному зданию, где, как он чувствовал, и лежит конец его пути.

Прошел немного, не останавливаясь оглянулся налево и сказал в пустоту,

— Ты только не оставь меня здесь.

Просьба вышла жалобной и жалкой...

***

Фили шагнула было вслед, и тут только заметила, что так и опирается на руку Балго. Отшатнулась, чуть не упала. Балго сделал было жест не то удержать, не то поддержать, но остановился, опустил руки. Фили огляделась.

Они стояли здесь втроем — Балго, Фили и Гангло. Кругом поднимались то ли стены, то ли тени. И никого.

Элла раздала задания, скомандовала и ушла в темноту...

Гангло тряхнул головой, и тихо подсказал,

— Командуй, Фили...

Девушка кивнула.

— Да... Да. Нам надо найти остальных. Нельзя оставлять их тут, в темноте.

— Да мы и сами... — начал говорить Балго, но поймал взгляд Гангло и замолчал.

Потом и сам понял.

Глава 16 Вход

Со всех сторон глядели глаза. Звери. Ядовитые твари из самых глухих закоулков.

Когда они перебрались через баррикаду, а Темные Твари пропали, появился какой-то свет... но сейчас он пропал. Они словно бы вернулись обратно, в лес, в голод, в страх. Хищные твари со всех сторон, и любое движение ведет к гибели...

Мох-под-Корнем выпучил глаза, оскалился, ухватился за свой нож... Все остальное пропало куда-то — копье сломалось о доспех еще у ворот, топор потерялся во время бегства... Когда оказалось, что призванные Твари Ночи не различают, кого жрать...

Потом-то он понял, что их обманули, использовали.

А теперь впереди одна лишь гибель без надежды.

Мох-под-Корнем оскалился в темноту и стал ждать, когда оттуда выпрыгнет Тварь, чтоб пожрать его. Он знал, что она здесь, что она выжидает, что от нее не убежать, и лишь надеялся, что успеет всадить в нее нож.

«Или лучше в себя?» — подумал он, — «В себя — не так больно, Тварь станет живьем грызть, мучать и терзать... А Тварь все равно ножом не убить...»

Он помнил, как многие воины пытались сражаться... Да он и сам пытался, но топор жалко хрустнул и переломился о хребет Твари.

Где-то впереди послышался глухой короткий рык.

— Иди сюда! — выкрикнул он, пытаясь подбодрить самого себя, — Хейя! Иди!

Слова застревали в горле, но он выталкивал их наружу, и злился на себя за бессилие.

Он хотел даже сказать что-нибудь храброе, чтоб было ясно, что он смеется над смертью, но никак не мог придумать ничего, и просто повторил,

— Хейя! Хейя!

Из темноты в ответ послышался еще один рык, тише и глуше, словно Тварь отступала.

Мох-под-Корнем вдруг решил, что надо непременно ткнуть в спину уходящую тварь. Иначе она обязательно вернется, чтобы напасть сзади, напасть, когда её не ждут, напасть на спящих...

Он прыгнул.

Оттолкнулся ногой и полетел...

Время словно бы замедлилось, он летел в полумраке и тумане, оскаленный, с горящими глазами выставив перед собой блестящий нож. Он увидел перед собой смутно-темный силуэт, успел даже удивиться, что летит так медленно, что успевает даже прицелиться ножом вернее, прямо в середину...

И тут понял, кто перед ним.

Старикашка в странной одежде скрючился в кашле, пытался встать... и нож, блестящий-блестящий нож летел ему прямо в грудь.

И тут же время сорвалось вскачь и полетело, и Мох-под-Корнем понял, что не успеет отвести удар... и повернул нож лезвием к себе.

Удар рукоятью и кулаком пришелся прямо в грудину старика, нож разрезал запястье и кровь хлынула прямо на странную одежду старика, залила золотое украшение на шее его груди...

***

Фили закрыла глаза и медленно брела по кругу, подражая Элле. Но достать никого у нее не получалось.Из под закрытых век текли слезы, она прикусила губу, но упорно старалась.

— Мне кажется, — сказал Гангло, — Мы неправильно поступаем. Мы что-то делаем не так.

— Ты-то точно ничего не делаешь не так, — ответил Балго, — Ты ничего не делаешь, только болтаешь!

Фили продолжала идти.

— А по-твоему, этого мало? — спросил Гангло, — Говорить тоже надо, а еще важнее понимать, что делаешь.

— Ага, ага, — ответил Балго. На миг ему показалось, что он говорит что-то не то, но остановиться он не мог, — Я так и вижу, что ты отлично всегда отлично понимаешь, что делаешь!

Гангло замолчал, прикусил губу. Потом заговорил тихо, глядя в землю.

— Нет. Не всегда. Но сейчас я понимаю — тебе страшно и ты не знаешь, что делать. И ты слышишь шепот. И шепот прячется среди твоих страхов, желаний и вот ты хочешь трахнуть Фили и убить меня.

Теперь вздрогнул и побледнел Балго.

— Ты... — он задохнулся. Кулаки сжались, он вскочил.

— Здесь, — тихо сказала Фили и присела на корточки, опустила руки почти к самой земле. И левая рука тут же оказалась в алой крови.

А затем оказалось, что она держит за руку здоровенного Крашеного с ножом в руке и с разрезанной рукой.

А Крашеный держал за грудки жреца, всего залитого кровью.

На груди жреца нестерпимо ярко сверкал золотой Солнечный Знак.

***

Здесь было светло, но свет неприятный, от него чесались глаза. Элла постоянно морщилась, и от этого лицо было недовольное и по-детски капризное. Она не задумывалась, куда идти, просто шла вперед.

«Я забыла... ведь это же сон, реальность сна. Здесь нет правильного направления, куда бы я ни пошла, меня принесет... к цели...»

«К твоей цели?»

«Не знаю...» — ответила Элла, и тут же одернула сама себя. Она не поняла, чьи это были слова, да и были ли они...

Просто появился этот вопрос... Но кто его мог задать здесь?

— Князь? — Элла остановилась и подняла меч.

Темнота промолчала.

Темнота сгустилась вокруг, пропал дворец, мостовая, колонны. Ничего не осталось, кроме самой Эллы и туманного мрака кругом. Она подняла меч. Рубить было некого, да и защищаться непонятно с какой стороны, но это было важно — поднять меч.

«Это ж сон» — пришла в голову мысль. А может, не пришла, а была подсказана из темноты.

«Сон, а значит, на самом деле нет ничего...»

Элла вздрогнула всем телом, и поняла, что да — ничего нет.

Она висела в мутной холодной тьме, совершенно голая и беззащитная. Пропала куртка из плотной кожи, укрепленная стальными бляхами, пропали поножи, сапоги, вместе с ножом, аккуратно укрытым в ножнах в правом голенище. Босые стопы не касались земли, взгляд упирался лишь в мутную мглу.

Накатила паника, страх упасть, страх потеряться, страх-страх-страх...

Элла стиснула зубы, медленно с шипением выдохнула. Ей удалось не заорать и не забиться в ужасе, но совершенно неясно было, что делать.

Нагота не стесняла её, но чувство беззащитности и холод заставили кожу покрыться мелкими пупырышками, а сама она боролась с желанием съежиться, свернуться клубком, закрыться... Вместо этого она выпрямилась, стиснула кулаки, взмахнула перед собой мечом.

И только тут заметила, что меч никуда не делся. Погнутый, с зазубренным лезвием — но он остался в руке.

«Кривая тупая дрянь, а не меч» — подумала Элла, — «Таким даже хлеба не порезать...»

«И все-таки он не исчез...»

В этом было что-то важное, но раздумывать некогда. Элла шагнула вперед, и это получилось. Она ощутила, как подается темнота, как расступается туман, как пятка упирается во что-то твердое.

«Не может быть, чтоб было так просто», — подумала она, — «Меня заманивают...»

Но не остановилась. Ударила мечом вперед, рассекла вязкую пустоту, шагнула снова. Теперь обе ноги стояли на холодном, гладком и твердом.

Элла по-прежнему не видела никого и ничего, кроме тумана, и поэтому крутанулась вокруг себя, угрожая мечом во все стороны сразу. И тут же снова шагнула вперед.

И уперлась мечом в дверь.

Вокруг были каменные стены, украшенные барельефами, колонны, покрытые резьбой, обрывки гобеленов на стенах...

Дворец, хоть и в запустении, оставался величественным. Тускло блестело золото украшений — те самые сокровища, за которыми они с Вилем сюда шли...

Впереди — огромная двустворчатая дверь.

Пол покрыт затейливой мозаикой...

И среди всего этого великолепия — голая тетка с мечом.

Элла усмехнулась и толкнула двери.

***

Виль сразу и знал, и не знал, что его ждет. Он видел конечную победу, но не знал, как к ней прийти. К тому же, он отлично понимал, что есть множество троп в будущее... множество троп в множество разных будущих, и то, что на конце одной из этих троп есть победа, не значит, что нельзя ошибиться и сдохнуть.

Хуже, чем сдохнуть.

Сейчас он шел вперед, вглубь дворца и непрерывно бормотал короткое и простое заклинание. Оно должно было укрыть его от внимания демонов. Конечно, могущественного Князя такой ерундой не обмануть, но Виль надеялся, что у Князя будет другие «развлечения»...

Элла... Виль удивлялся, насколько удачно он подобрал себе спутницу.

Многие наемники умеют драться в самых неожиданных местах, но Элла обладала твердой верой в свои силы. В свое умение, свой меч, свои руки и ноги... А в противостоянии демону твердая вера во что угодно — это огромная помощь.

Виль начал догадываться об этом, еще когда мелкие демонические псы так и не решились всей сворой напасть на нее тогда, у баррикады. Именно ее вера зажгла тогда пламя на мече...

Здесь, в мире кошмаров, навеянных демоном, вера превратилась в оружие и защиту, важнее стали и силы мышц. И Элла оказалась невероятно сильна здесь. А сам Виль... что ж, он укрылся в ее тени, затуманил свой облик с помощью заклятия... и готовился сыграть свою роль. Обычными глазами его по-прежнему было видно, но демоны смотрят не глазами.

Он медленно вошел в огромный зал, бывший когда-то тронным, и тихонько сел в дальнем углу. Волшебник не смотрел в центр, где стоял трон, он тихо опустился на корточки, глядел в пол и неслышно шевелил губами — бормотал свое заклинание.

Он ждал.

Глава 17 Имена

До Кривого Ручья они не дошли. Сделали привал. Три Щеки бродил по лагерю, командовал, но видел напряжение в людях. Матери не отпускали детей играть, да дети и сами не рвались. Взрослые держались кучкой в центре, и если отходили ненадолго, то поспешно возвращались назад. И разговоры... Их было не слышно, но осторожный шепоток словно висел в воздухе.

Три Щеки пытался следить сразу за всеми, и ждал. Он уверен был, что должно произойти что-то важное...

Подошел Жгучий Лист — молодой охотник, лишь недавно получивший взрослое имя. Высокий, лишь самую малость ниже самого вождя, но худой, не набравший еще зрелой силы.

— Вождь, я... можно скажу?

— Говори, ага.

Три Щеки постарался сделать вид, что не следит за подошедшим, но на самом деле ждал от него чего-нибудь... удара, брани, попытки убедить бежать и добивать ведьму и спящих у ее землянки людей...

— Мне кажется, происходит что-то плохое, вождь. Люди... люди напряжены, и лес вокруг...

Вождь кивнул. Он и сам видел и чуял это — лес вокруг затих. В джунглях никогда не бывает полной тишины, всегда что-нибудь шуршит, где-то вдали рычат и воют, поблизости копошатся, жужжат и стрекочут насекомые, свистят птицы... А сейчас день, самое время шума, но кругом почти мертвая тишина.

Только недобрый шепоток людей.

Жгучий Лист подождал ответа, не дождался и продолжил,

— Что... К чему быть готовым, вождь? Я не хочу поднимать панику, и потому спрашиваю тихо... но мне страшно...

— Правильно страшно, — Три Щеки говорил тихо, и медленно, на ходу раздумывал, что же сказать. В коварство парня он уже не верил, а вот глупость могла натворить бед... К тому же, он и сам точно не знал ничего, только чуял, только боялся, только надеялся на непонятное чудо...

— Правильно боишься, — повторил он, — Злые духи подкрались к нам, и хотят напасть. Они могут смутить некоторых людей, подсказать им всякие глупости... Ты сам-то не слышал такого? — вождь строго посмотрел прямо в глаза Жгучего Листа. Тот нахмурился, задумался.

— Словно думаешь что-то, но это не ты? Словно... не знаю...

— Да, — вождь прервал его слова, — Да, это оно и есть. Если всем об этом рассказать, люди перестанут верить своим мыслям, и легко станут добычей злых духов. Но и оставаться на месте нельзя. Поэтому мы...

И тут в затылке вспыхнула боль, перед глазами все расплылось, из тумана соткалась жуткая харя, состоящая, казалось из одной лишь пасти, довольно ощеренной и бездонной...

«Отвлекся, отвлекся, проиграл...» — подумал Монги и наступила тьма.

***

Монги очнулся и понял, что еще жив. Сперва удивился, но потом понял, что связан, и что его куда-то несут... А еще, что нестерпимо болит голова, и от этого невозможно разглядеть ничего — мир вокруг тонул в темных пятнах и ядовито-радужных вспышках.

К тому же при ходьбе его качало, и понять, что происходит вокруг было совершенно невозможно.

***

Жрец закончил перевязывать руку Крашеного. К этому моменту Фили закончила поиски — нашлось совсем мало, из двух десятков, что вбежали в ворота, осталось лишь семеро. Фили плакала от бессилия, но искать дальше не могла — онемели руки, онемели ноги, холодно... и к тому же ужасно хотелось есть.

Элла ушла, волшебник тоже пропал, но мутная круговерть смерти не вернулась, время текло странно, но хотя бы не по кругу. И действовать они могли.

Фили утерла слезы, глянула на остальных.

Гангло прислонился к стене. Глаза опустил, смотрит в пол. Лицо мрачное, бледное, пальцами то и дело поглаживает щеки, трет лоб.

Балго стоял башней над всеми, руки безвольно висели вдоль тела, кулаки то сжимались, то снова расслаблялись. Украдкой он поглядывал на Фили.

Командир стражников у ворот снял шлем, седеющая прядь прилипла ко лбу. Он оперся на свою алебарду, сжал зубы и пустым, ничего не выражающим взглядом смотрел в сторону дворца.

Еще один крашеный появился на земле, лежа ничком, и только теперь выпрямился. Уродливая маска с лица валялась на земле, нелепая раскраска, перья и звериные лапы пропали, и стало видно, что это женщина, молодая и сильная, с изуродованным ритуальными шрамами лицом. Сейчас она встала и с опасливым любопытством осматривала спутников.

Тот крашеный, что появился вместе со жрецом, встал, смуглое лицо его стало каким-то буроватым, сам он пошатывается, но стоит. Потерял много крови, растерян, испуган.

Жрец рядом с ним чему-то улыбнулся. Выглядел он совершенно нелепо, ткань от своего одеяния он разорвал, чтобы перевязать Крашеного, и остался теперь в одной кирасе, из под которой торчали волосатые ноги. Его это нисколько не смущало, он протер обрывками своей юбки кровь с груди и снял Солнечный Знак. Поднял руки, надел сверкающий золотом огненный диск на шею Крашенного.

— Что? — спросил тот. Жрец похлопал его по плечу.

— Не снимай. Тебе нужнее сейчас.

— Это же... — сказал Балго, и замолчал.

Жрец улыбнулся шире и спросил,

— Тебя зовут-то как?

— Толстая Нога, — ответил Крашеный. Жрец поморщился.

— Так вы прячетесь, — сказал он тихо, — Прячете душу за прозвищами, верно?

Крашеный кивнул. В такт его движению качнулся и сверкнул Солнечный Знак на его груди.

— Но так вы прячете душу и от себя. Засовываете ее в мешок, садитесь сверху... и душа спрятана, но больше не растет.

Крашеный чуть наклонил голову набок, внимательно слушал. Наморщил лоб, выпятил нижнюю челюсть, на всем его лице отразилась работа мысли.

— Не растет? — переспросил он. Жрец кивнул.

— Так как тебя зовут? — снова спросил он.

Крашеный подумал еще. Посмотрел на перевязанную руку, потом на амулет на своей груди.

— Это твой идол? — спросил жреца серьезно. Тот кивнул.

— Наанги, — наконец сказал крашеный.

— А я Бен, — ответил жрец и отошел.

***

Деревья качались прямо над головой. Монги почему-то раньше ни разу не замечал, как ветви близко подходят к головам людей, как по-хищному они тянутся.

«Наверное», — подумал он, — «Меня прежде не били по голове, не вязали и не тащили невесть куда...»

Чувствовать полную беспомощность было непривычно. В голове клубились мысли о том, как же он мог пропустить, поверить Жгучему Листу, который просто отвлекал...

Его тащили на волокуше, сделанной из ветвей и лиан, и он не мог разглядеть, кто его тащит, видно лишь мелькающие ноги, траву и тянущиеся ветви вверху. То ли от гудящей в голове боли, то ли на самом деле, меж ветвями виднелась недобрая внимательная мгла. Казалось, джунгли смотрят на людей с хищным ожиданием, и Монги вдруг подумал о том, как же они вообще выживают здесь, в джунглях, под этим голодным взглядом...

Иногда, когда волокушу встряхивало на корнях, в голове вспыхивала разноцветная боль, а сквозь джунгли кругом проступало что-то непонятное. Монги не мог понять, что это, но оно было чуждо лесу, хищной зелени, мгле и туману... Почему-то ему казалось, что оно там давно, что это всегда так было, просто прежде он не замечал... Как не видел злой тьмы меж ветвей, голодного взгляда, когтистых сучьев...

Мимо Монги прошла молодая женщина, догнала тех, что тащил волокушу. Ему видны были лишь ноги и юбка из травы и полосок кожи.

— Куда мы идем? Зачем вы тащите вождя, он же уже очнулся?

По голосу Монги узнал — его собственная младшая жена. «Беги, беги от них!» — хотел крикнуть он, но рот оказался забит кляпом. Да и куда бежать? Кругом джунгли, тьма и голод...

— Куда надо, — ответил голос Тихого Шага. Он запыхался и был раздражен. А еще — боялся, это слышалось в легком хрипе, в дрожании, в чем-то еще, чего прежде Монги не слышал. Возможно, чтобы услышать, ему не хватало получить по затылку...

— Разве он так болен, что не может идти? — продолжает спрашивать жена, а Монги силится вспомнить имя. Почему-то оно выскользнуло из памяти.

— Молчи! — рявкнул Тихий Шаг. Он бросил волокушу, взмахнул руками. Монги видно немного, но он заметил, как жена испуганно шарахнулась назад.

— Племя! — крикнул Тихий Шаг, — Вождь, Три Щеки вел вас неправильно!

«Монги! Я Монги!» -"хотел крикнуть связанный вождь, но из за кляпа не смог издать ни звука.

— Ведьма умерла, и мы беззащитны перед Злыми Духами джунглей! — Тихий Шаг продолжал орать, и страх пропадал из его голоса, но где-то в глубине оставался, Монги чуял это.

— Нам надо освятить нового колдуна, который станет защищать племя! Добрые Духи помогут новому колдуну!

Монги так следил за речью Тихого Шага, что пропустил, как к нему подобрался человек.

Клык Свиньи сел рядом на корточки и тихо спросил,

— Вождь, ведьма в самом деле сдохла?

Монги глянул на него и кивнул. В лице Клыка что-то было, он чуял это так же, как страх Тихого Шага. Вот только он не мог понять, что там. Не страх, не гнев... что-то сильное, мощное, глубокое.

— А ее Древний бог? — спросил Клык и ножом ловко разрезал лианы на руках.

Вождь помотал головой, попытался снять кляп, но руки затекли и не слушались. Клык Свиньи разрезал путы на ногах.

— Он хочет купить себе благословение ведьминого Древнего Бога твоей кровью, ты знаешь?

Вождь пожал плечами. Мол, чего еще ожидать...

— Пошли, что ли... — сказал Клык Свиньи и встал.

— Убегает! — завизжал Тихий Шаг и бросился наперерез. Вместе с ним на бывшего вождя и его помощника обернулось человек десять.

В их глазах, в их позах и руках, движениях и даже в волосах Мгонги увидел страх... и голод, голод, голод, тот же, что смотрел из деревьев, из мглы.

На миг он оцепенел от увиденного, и Тихий Шаг занес копье для удара... и тут с визгом сзади на него бросилась жена вождя. Она рассекла горло Тихого Шага небольшим ножом, и кровь ударила фонтаном.

— Бежим! — рявкнул над ухом Клык Свиньи, и Монги бросился бежать. Следом за ними бежала Аури, его жена, имени которой он не знал, но оно само собой как-то всплыло в его голове.

Глава 18 Аудиенция у Князя

Дворец.

Он обрел какую-то почти болезненную отчетливость в глазах Гангло. Твердый камень, острые грани углов, гладь теней. Ковры, барельефы, колонны, гобелены — все это словно отошло назад, растворилось в главном. А главным были твердость и острия. И тени.

Фили говорила, и Гангло не слышал ее слов, но видел, как они выскакивают из ее ротика яркими пушистыми вспышками. Жрец отвечал, и его слова были крупнее, горели дольше, но куда как менее ярко. Слова выпадали из ртов, но не опускались, они зависали рядом, сливались в небольшие облачка и гасли под давлением окружающей тьмы.

Что-то сказал Наанги, его слова оказались почти такими же яркими, как у Фили.

Гангло попробовал услышать сам разговор, понять, спорят они или договариваются, объясняют или размышляют вслух, но не смог. Слышно было лишь ритмичное шипение, тихий звон и стук его собственного сердца.

Тогда он заговорил сам, не понимая себя, не слыша слов. Его огоньки светились совсем слабо, но двигались быстро, словно бы начали загонять светящиеся облачка обратно в людей...

***

— Свет — он в нас, в нашей душе, — сказал жрец, — Свет может разогнать тьму. Демоны по сути своей просто сгустки тьмы, и достаточно иметь веру в свой свет, и демоны разбегутся.

— Как они разбежались от Героини? — спросила Фили, — Тогда, у баррикады?

— Верно. Они даже не пытались сражаться, довольно лишь верить в свой свет.

— Мы да, мы думать, она бог. Добрый дух каменных жилищ, защитник, да.

***

Гангло, который тихо сидел в стороне и только переводил взгляд с одного говорившего на другого вдруг встал.

— Заткнитесь. Заткнитесь все, — сказал он тихо и невыразительно, но почему-то все вздрогнули, — Пока вы тут хвалите себя и эту девку, любуетесь лучами света в собственных задницах, вокруг нас снова закручивается капсула времени. Мы так и будем сидеть здесь и болтать, пока...

Балго подскочил, сжал кулаки, набрал в грудь воздуху ответить гневно и резко, но тут жрец поднял руку.

— Ты прав. Мы должны идти. Время тут коварное, вполне может оказаться, что незаметно прошла вечность.

Последние слова он говорил уже на ходу. После нескольких шагов он пошатнулся, его подхватил с одной стороны Балго, с другой Наанга.

***

В конце концов их загнали. Монги, Аури, Клык Свиньи и Жгучий Лист... Монги не понял, когда к ним присоединился Жгучий Лист, но порадовался, что все же он не коварно отвлекал болтовней, а просто наивно спрашивал...

Но хорошего было мало.

Больше десятка человек окружили их, люди рычали и сопели, потрясали оружием и зло скалились. Человек? Монги видел вокруг уродливых зверей, объединенных страхом, пропитанных темным голодом. Тихого Шага не было видно, видимо, все же убит, одержимость не помогла ему бегать по джунглям.

— Кажется, все, — тихо сказал Жгучий Лист. Клык Свиньи кивнул.

— Не вышло, ага.

Он перехватил свой топорик поудобнее.

— Нельзя попасть к ним в руки живыми, — выдавил Монги.

Никто не спрашивал, почему, все было понятно...

***

Дверь не открылась. Она попросту рухнула под руками Эллы. Грохот раскатился по всему дворцу, и на девушку посмотрели.

Внутри, в тронном зале, видны были глаза. Сотни, тысячи глаз. Некоторые казалось, висели в воздухе, иные смотрели из глубоких глазниц.

«Беги!» — ударила изнутри мысль. От накатившего ужаса и отвращения ей показалось, что внутренности свернулись тугим жгучим клубком.

Она подняла меч и шагнула вперед.

***

Виль вздрогнул и поднял голову. Он не знал, сколько прошло времени, с тех пор, как он сел медитировать и ждать — время текло здесь странно. Но кажется, началось.

Он старался не смотреть в середину зала, там, где Князь силился сожрать Государя, но краем глаза успел заметить шевелящуюся груду щупалец, когтей, пастей. Самого Государя было не видно, туша Князя полностью закрывала его.

Виль подавил желание рассмотреть внимательнее и посмотрел на вход.

Элла вошла нагло и решительно, прямо через главный вход. Огромная дверь с оглушительным грохотом рухнула, воительница перегородила широкий проход.

Почему-то она была совершенно голой, и Виль на миг даже засомневался — не является ли это видением? Не лжет ли окружающая действительность, с целью соблазнить, вывести из равновесия, показать Князю... Ведь сам мир здесь — странная мешанина из голода демонов, страхов их жертв, стойкости Государя. Реальность кошмара...

Но тут Элла шагнула, меч в ее руке вспыхнул ослепительным светом, и Виль понял, что ее нагота — это не соблазн для него, а страшилка для нее. И порадовался, что эта страшилка нисколько не пугает ее — несмотря на беззащитность, она шла уверенно и спокойно...

***

Элла всей кожей чувствовала свою наготу. Кожа покрылась противным потом, всем телом она каждый миг ждала пронзающего удара. Шаг вперед — и стопа ждет впивающихся в пятку шипов, обломков и щеп, просто камней. Пальцы на ногах сами собой поджимаются, шаг сам собой становится меньше, осторожнее. Спина, голая и мягкая, за которой остался весь этот дворец, наполненный чудовищами — спина ждала удара.

И к этому примешивалось ощущение неловкости, словно кроме теней и Главного Демона, здесь присутствовали все придворные древней Империи, которые смотрели на нее с брезгливым удивлением.

«Кто пустил шлюху во дворец?...» — почти материальный шепот повис в воздухе.

И глаза-глаза-глаза. Пустые, голодные, жуткие гляделки, обшаривали взглядами все тело, словно ощупывали живот, грудь, бока, ноги... Касались холодным, скользким и мерзким...

Элла пошла вперед, заставляя себя шагать шире. Меч она держала перед собой, меч был ее единственной защитой и одеждой здесь.

***

Вокруг словно бы стало чуть светлее. Стало видно даже лепнину под высокими потолками, свисающие с высоты мертвые светильники, дыры окон... Они шагали торопливо и молча, только лишь жрец тихо говорил, — Мы... мы должны... Обязательно должны быть там и сражаться... — дыхания ему не хватало, отчего речь получалась отрывистой, слова перемежались с хриплым дыханием. Балго попытался помочь ему идти, но жрец отмахнулся. — Наш город... наша Империя... мы должны... сражаться... Они поднялись по лестнице выше, и пошли по короткому коридору, когда услышали оглушительный грохот. Все вздрогнули, заозирались. Фили тихо сказала, — Героиня вступила в битву. — А мы все еще копаемся, — пробормотал Балго и перехватил удобнее свой топор. Наанги поднял копье, крашеная девка — небольшую дубину. У Фили в руках оказался лук. Гангло ухмыльнулся. Кажется, его спутники не заметили ничего необычного в том, что в их руках откуда ни возьмись оказалось оружие. Может, разве что жрец что-то понял, но промолчал. Сам жрец остался безоружным. Гангло задумался, какое же оружие ему вообразить себе... и станет ли оно реальным, если он осознает его иллюзорность? В руках ничего не появилось, и он огляделся по сторонам, не найдется ли рядом что нибудь подходящее... увидел прямо под ногами длинный, смутно знакомый кинжал. Подобрал, повертел в руке, посмотрел на клеймо на рукояти. Пожал плечами и поспешил догнать остальных.

***

Виль встал. Элла уже врубилась в битву, она вертелась, рубила сразу во все стороны и медленно продвигалась вперед. Князь был занят, он пытался своими щупальцами и когтями, змеями и лапами достать воительницу, нападал со всех сторон, терял отсеченные конечности и отращивал новые. Самое время. Волшебник простер руки вперед и начал читать заклинание. Первые звуки вышли неуверенно и тихо, но почти сразу голос окреп, наполнился силой, наполнил огромный зал. «Буль-буль, бла-бла-бла», — передразнил голос в голове. Виль постарался не обращать внимания и продолжил размеренный речитатив. Краем глаза он следил за Эллой, и откровенно любовался тем, как она двигается. Движения легкие, стремительные, гармоничные. Нагота танцовщицы придала зрелищу особо пикантный вид, смесь опасности и легкости, беззащитности и грозной силы. Заклинание, которое он читал, было одним из самых простых и мощных. Увы, оно же требовало много времени на прочтение. Зато можно было краем глаза смотреть на происходящее, следить за событиями. Виль чувствовал, что сейчас будет происходить много всего...

Глава 19 Аудиенция у Императора

Гангло догнал остальных уже у двери на верхнюю галерею. Это место он помнил слабо, здесь он не был, но примерно представлял себе, что дальше. Чуял.

Дверь тихо скрипнула и Фили первой выскочила вперед. Наанги проскочил следом. Гангло прошел последним, и он не торопился. Он уже знал, что будет дальше.

В центре зала возвышался трон, на нем, спеленутый магией Князя, сидел Государь. Лицо его было скорчено в мучительном напряжении, пальцы вдавились в подлокотники, борода стояла дыбом. Он был неподвижен, но вокруг него сверкали незримые молнии.

Вокруг него, над ним, перед ним — Князь. Даже сейчас Гангло мог видеть его лишь смутно — огромный и бесформенный, множественный и единый. Отвратительный в каждом своем движении, и непрестанно движущийся. От его присутствия стало холодно, вспыхнул голод и похоть.

Гангло заметил, что Балго, с боевым кличем выскочивший секундой раньше, уже смотрит не столько вниз, с галереи на Князя, сколько на задницу Фили.

Наанги выронил копье, обеими руками вцепился в Солнечный Диск на своей груди и стонал.

Женщина-крашеная замерла, озираясь и опустила дубину.

«Разбиты...» — с горечью подумал Гангло, — «Не успели выйти в бой, а уже все кончилось...»

Он не был удивлен, так и должно было быть, он знал это. И так же знал, что это не совсем так, это не конец.

Жрец стоял прямо перед ним. Он поднял руки и собрался заговорить, но Фили успела вперед.

— Героиня! — выкрикнула она, — Вон она сражается! Я иду! — и размахивая луком как палкой она прыгнула с галереи вниз. Если бы дело бы в реальности, в нормальной реальности, она сломала бы ноги.

Балго проводил взглядом соблазнительную задницу и потряс головой, словно стряхивая сон. Взревел как медведь и прыгнул следом. Наанги забыл, что только что уронил копье, взмахнул рукой — и копье оказалось снова с ним. Знак Солнца вспыхнул огнем, когда Наанги прыгнул на Князя.

Женщина-крашеная... Гангло был уверен, что если задумается, то узнает её имя, но не хотел об этом думать... Она сказала что-то на своем наречии, что-то яростное и злое и швырнула дубинку прямо в самую гущу тела Князя. А потом стала отламывать голыми руками куски ограждения галереи и кидать их вниз.

— Ты ждал чего-то такого? — тихо спросил жрец. Гангло кивнул.

— К этому шло. Но это безнадежно, не в силах смертных одолеть Князя.

Жрец покачал головой.

— Нам придется. Солнце далеко, и лишь наша вера служит проводником его силы...

— Заткнись с проповедями, — Гангло поморщился, словно откусил что-то гнилое, — Сам-то ты не бежишь в бой.

— Увы, я стар и циничен. Боюсь, я отдал все, что мог отдать тому темнокожему юноше...

— Ты жрец, — голос Гангло опустился до шепота, он смотрел вниз, на кинжал в своих руках, — Ты помнишь, что есть еще один бог, который близко, который может нам помочь.

Жрец попытался глянуть в глаза Гангло. Тот смотрел вниз, но рука его поднялась и протянула жрецу кинжал.

— Боги, демоны, — пробормотал Гангло, — Суть одно, и жрут они одно и тоже...

— Богохульник, — губы жреца едва шевелились, и его слова не услышал никто, — Спаси тебя боги, богохульника...

Он сам не был уверен,что произнес их. Он сжал в руке кинжал.

***

Виль видел, как на галерею выскочили их спутники. Все они слабо светились внутренним светом, во всех них немедленно взметнулись темные удушливые щупальца тумана Воли Князя. На миг показалось, что они так и угаснут прямо там, не успев даже вступить в битву.

Виль вспомнил одно из своих видений, видений поражения — здоровяк насилует спасенную девушку, крашеный режет жреца, кто-то прыгает с галереи вниз головой и разбивается... Кровь на камнях, вопли боли и похоти, смерть-смерть-смерть, и смех Князя...

Но тут девушка увидела Эллу и бросилась ей помогать, это разбило наваждение, и остальные бросились следом. Виль не удивился, когда они не разбились, куда более удивительно было, что Князь отступил от их натиска. Собрался огромным темным облаком в центре зала, от которого начали отделяться и формироваться демоны — уродливые зубастые-когтистые твари, большие и мелкие.

«Вкусные смертные!» — взревел в голове Голос Князя. Сейчас он не прятался, не рядился в тихий шепоток сомнения или вины, это был рев чудовища, голодного и ужасного.

Элла остановилась — её противники отступили, она завертела головой в поиске подвоха. Сейчас, когда она перестала непрерывно двигаться, стало видно, что она устала — по коже струился пот, дыхание тяжело вздымало грудь. Спина норовила сгорбиться, ноги немного подрагивали от напряжения. На лице её застыла маска брезгливого отвращения, вокруг растекались черные лужицы крови, но сама она была на удивление чиста.

Виль подождал еще пару секунд и ударил.

Заклинание простое и мощное, в котором совершенно невозможно напутать... он видел в своем видении, что оно как-то решит исход битвы.

И потому совершенно не ожидал того, что случилось после...

***

Жрец взял в руку кинжал.

Открыл рот и закрыл снова.

— Я не успею... Он убьет меня, прежде, чем я...

— Ну так, мать твою, подожди, пока он отвлечется! — прорычал Гангло, — Столько ждал, и еще минуту подождешь!

— Отвлечется? — переспросил жрец.

— Например, когда будет спасительницу нашу жрать, — злобно ответил Гангло. Жрец покачал головой.

— Все таки, ты сволочь... — сказал он спокойно, — Наверное, так и нужно сейчас... Но...

Гангло промолчал. Он оперся на перила и не отрываясь смотрел вниз, на битву.

Князь подобрался для удара и люди перед ним замерли, ожидая.

И в этот момент, когда все замерло перед битвой, около бокового входа внизу, совсем недалеко от трона, появился колдун. Виль как-то ухитрился скрыться здесь, и вот стал заметен.

Его руки были подняты, волосы стояли дыбом, вокруг пальцев сверкали искры. Он был грозен и могуч, и от него ударил поток яростного света.

Вот только результат вышел...

Зал сотрясся от хохота, пронзительный смех, не слышимый ушами, но проникающий в кости, от него болели зубы и ломило виски. От этого смеха подкатывала тошнота и подкашивались ноги.

«Ничтожный-мелкий-жалкий глупец!» — возникли слова в головах людей. От этих слов Виль пошатнулся, как от удара... но упасть ему не дали.

Поток черных щупалец, состоящих из тьмы и тумана устремились к нему, обхватили, сжали, подняли.

«Сейчас я-мы покажем тебе, как надо бить-терзать, убивать-убивать!» — слова, казалось обладали собственным весом, сами по себе били, резали и разрывали плоть. Глаза Виля выкатились, рот широко раскрылся, но не смог издать ни звука.

— Хочешь любоваться зрелищем и дальше? — злой голос Гангло вывел жреца из оцепенения. Он высоко поднял нож и крикнул.

— Божественный Государь! К тебе взываю, во славу твою приношу в жертву этого грешника!

И с силой ударил Гангло. В этот миг под рукой Гангло, который стоял спиной к жрецу опираясь на перила, подломился камень, и он начал падать вперед. Жрец попытался поправить удар, догнать падающего человека, и нож ударил не в горло, а ниже... в спину, ровно туда же, куда некогда бил Венгл... Гангло полетел вниз, на лице его вместо гримасы боли была улыбка понимания, словно он разгадал сложную загадку...

Глава 20 Сокровище

Император встал с трона. Князь обернулся к нему, начал стремительно и непонятно двигаться, во мгле его тела зашевелились бесчисленные пасти-когти-клинки-шипы. Виль выпал из его хватки, шлепнулся на пол. Его тело еще шевелилось, то ли его били судороги, то ли он пытался встать.

— Держи! — крикнула Элла, и кинула Императору свой меч. Каким-то чудом он пролетел через половину огромного зала, вертясь и сверкая, и упал рукоятью прямо в протянутую руку Императора. Он одобрительно кивнул и ударил куда-то в темную середину тела демона...

Тот оглушительно завизжал, и в его крике смешались брань, угрозы и соблазнительные обещания чудесных возможностей за службу... Государь выдернул меч и ударил еще раз.

Князь словно начал проваливаться сам в себя, крича, жалуясь, обещая — он исчезал. Император стоял неподвижно, глядел на этот процесс, опирался на меч, как на трость. Хмурился.

Наконец, Князь исчез и наступила тишина...

***

Элла затрясла головой, пытаясь отогнать навалившуюся слабость. Ноги подгибались, руки дрожали. Она с силой потерла глаза, стряхнула слезы с пальцев, и тут увидела их.

Перед нею стояли трое. Жрец, Гангло и какой-то высокий пожилой мужчина, которого она прежде не видела. Последний держал в руке ее меч. Клинок был прям, начищен и остер.

Гангло выглядел так же, как при первой их встрече — в странном своем балахоне и с бокалом в руке.

— Жаль расставаться, — сказал он, — но мне все-таки пора. Если тебе захочется еще экскурсий по нашему прекрасному городу, тебе придется поискать другого гида. Впрочем, я теперь не принадлежу себе, так что не стану зарекаться. Странно вышло, но надо же... Вышло все-таки!

Последние слова он пробормотал словно бы самому себе, отсалютовал ей бокалом и отошел на шаг назад.

Жрец был в парадном одеянии. Шитая золотом плотная накидка ниспадала до самого пола, на груди сиял Солнечный Знак, на плечах и рукавах вышиты непонятные узоры. На голове ничего не было, вокруг блестящей лысины поднимался почти прозрачный пух седых волос.

— Я тоже ухожу, — сказал жрец, — Я полагаю, тот энергичный темнокожий юноша вполне справится за меня. А если нет... что ж, все в руках богов.

И он отошел.

— Ты пришла сюда за сокровищем, верно? — спросил незнакомец. Элла не успела что-либо ответить, как он продолжил, — Ты получишь его целиком. Так сказать, в обмен на меч.

Он кивнул и отошел тоже.

Рядом с ними появилась худая девушка с огромными темными глазами, взяла их за руки. Рядом с каждым из них, но одна и та же. Элла не удивилась.

— Постой, — неожиданно для самой себя сказала Элла. Девушка обернулась и посмотрела ей прямо в глаза, и Элла онемела, мысли спутались. Она забыла, о чем хотела спросить, что хотела сказать.

Девушка оказалась совсем рядом, она словно бы всегда была рядом, легко коснулась плеча рукой.

— Разберешься, — слова возникали прямо в голове.

— Поймешь...

— Время снова течет, мир снова един...

— Воля и действие...

— Люди вернутся...

— Разлом закрыт...

Слова мелькали все быстрее и быстрее, пока не слились в один поток.

Она плыла на лодке, которую вдруг стремительным течением вынесло в воды широкого, спокойного озера и прибило к берегу. Элла хотела было встать и выйти на пляж, но ноги отяжелели, в глазах потемнело и она поняла, что спит...

***

Они готовились умереть.

Одержимые подзадоривали себя криками и приближались.

— Живьем берите их, Доброму Духу надо жертву!

— Лучше сдайтесь! Это ж на благо племени!

— Дайте, я откушу их пальцы!

Почему-то они никак не осмеливались напасть, хотя Монги не обольщался — вот-вот кто-то бросится, и безумцев не остановить.

Он тихо сказал,

— Я Монги. А как ваши имена?

В этот миг это казалось ему ужасно важным, важнее близости смерти, важнее всего. Может быть, даже важнее, чем вся его прежняя жизнь.

— Аури, — подтвердила жена догадку вождя.

— Я Сдахи, — сказал Жгучий Лист.

— Смотрите! — удивленно сказал Клык Свиньи.

Одержимые вдруг замолчали и тоже начали озираться по сторонам.

Джунгли таяли. Как дым, как сон, как...

Как заклятье.

Вместо них появлялись строения, каменная мостовая, высокие стены.

— Добрый Дух... — пробормотал кто-то из одержимых и закашлялся.

Клык Свиньи засмеялся.

— Кажется, «добрый дух» куда-то делся!

— Что теперь будет? — испуганно проговорил кто-то из бывших одержимых...

***

Боль смешивалась с унижением, с ощущением полнейшего краха, с неумолимым пониманием собственной бесконечной никчемности.

«Пустое никчемное место!»

«Неужели ты настолько глуп, что решил обмануть самого Князя!»

«Вся твоя магия вела тебя к гибели!»

Он мотал головой, стонал от нестерпимой боли, и не мог сделать вообще ничего. Магия ушла, кончилась Все, что у него было, он вложил в тот удар, и теперь чувствовал себя невероятно, невозможно пустым... но этого было мало. И теперь его вертело и мотало, ломало и корчило, омывало волнами страдания...

Но все же... все же...

Он оставался волшебником, и даже в бесконечном мраке воли Князя в нем теплилась искра надежды на точность первоначального расчета — он предрекал победу. Виль попытался что-то ответить, но вместо воздуха в горле оказалось пламя, он задохнулся, в глазах потемнело...

И когда боль внезапно исчезла, он свалился на пол, но все же нашел в себе силы приподнять голову.

— Победа?... — прошептал Виль.

Высокий человек, стоящий прямо над ним кивнул. Почему-то в руке он держал Эллин меч. Рассмотреть его как следует не получалось — глаза застилали слезы, и отчетливо видны были лишь мягкие кожаные туфли с золотым шитьем.

Человек присел на корточки, разглядывал волшебника. Виль совершенно без сил валялся на каменном полу, но под этим взглядом попытался приподняться.

— Ты кто? — спросил человек с мечом. Теперь стало видно, что он не молод, и лицо его изборождено морщинами.

— Волшебник. Виль, — ответил Виль тихо. Сесть у него получилось с третьей попытки, человек не пытался ему помочь.

— Зачем ты здесь? — Виль никак не мог понять, слышит ли он голос этого человека ушами, или звук возникает прямо в голове.

— Я просто хотел найти... сокровища...

Сейчас первоначальная цель похода казалась нелепо-наивной. Сокровища! Если б он знал, через что придется пройти, он не пошел бы... или все же...

— Авантюристы... — протянул человек и встал, — Пожалуй, я ждал кого-то подобного. И видимо, ты заслужил их. Правда, получать их придется постепенно.

Виль не понял, но кивнул. Нелепой была мысль сейчас, после всего этого, бегать по дворцу с мешком и грести золото.

— Я устал, — сказал человек, — И я ухожу. Вы остаетесь. Раз ты волшебник... будь волшебником.

Виль моргнул, потряс головой...

И увидел перед собой Балго в чистом и целом доспехе дворцового стража, который поднес ко лбу руки в жесте почтительного приветствия.

— Господин Волшебник, вы можете посмотреть... там стража привела... Говорят о каком-то проклятии, добрых-злых духах...

***

Проснулась она от осторожного стука в дверь. С удивлением огляделась по сторонам, увидела невероятно роскошную кровать, мягчайшую перину, белоснежную постель.

«Спальня какой-то шишки...» — подумала она, — «Как я сюда угодила?»

— Государыня изволила проснуться? — тихо спросили за дверью. Элла не поняла, о ком речь, но встала. Обнаружила на себе что-то вроде ночной рубашки и полное отсутствие оружия под рукой. Выругалась.

Дверь тихонько открылась, вошла Фили.

— Государыня, там господин Волшебник просит вас посмотреть и решить.

— А в чем дело? — спросила Элла. Фили тем временем достала роскошнейшее платье странного покроя.

— Стража привела дикарей. Говорят, какая-то ведьма умерла, а они то ли собрались друг друга перерезать от радости, то ли еще что.

Элла глянула кругом. Обернулась к Фили.

— Как ты меня назвала? — спросила она тихо. Она начала понимать, но не могла поверить.

Фили опасливо глянула на нее.

— Мне надо было сказать полный титул? Божественная Императрица пусть простит ничтожную служанку свою, я...

— Ясно, — прошептала Элла. Фили замолчала. Элла подошла к окну, выглянула наружу. За окном был разбит огромный сад, зеленели деревья, журчал фонтан. Пахло свежестью и фруктами.

— Сокровище... целиком... — прошептала она. С минуту она так и стояла неподвижно, глядя в окно, привыкая к этому.

Потом повернулась к Фили, которая все это время хранила почтительное молчание.

— Фили, ты помнишь? — Элла чувствовала, что это очень важно — узнать, спит ли она все еще, или все таки проснулась.

Фили кивнула, прикусила губу.

— Это был кошмарный сон. Бесконечный, мучительный кошмарный сон, — прошептала она. Помолчала и добавила чуть громче, — И Ты, Государыня, пришла и развеяла его!

Элла вздрогнула. Хотела что-то ответить, но не нашла слов. Бессильно шевелила губами, морщилась, перебирала ругательства и богохульства, но все это было не то. Потом вспомнила слова Бледной Девочки — «Ты разберешься...»

— Помоги мне надеть эту сбрую, — сказала она наконец.