Снежные сказки

Если снежинка не растает

Вечер. Год угасает. Ещё один год.

Он стоит у окна. За окном лениво падает снег. Крупные пушистые хлопья похожи на перья. На перья с крыльев ангелов. Изгнанных, лишённых неба ангелов. Обратно не вернуться. Земля притягивает.

Резко звенит будильник. Мужчина вздрагивает. Пора.

Пакет. Обычная "маечка". Потертые коричневые ботинки. Застегнуть куртку до подбородка. Поглубже надвинуть капюшон. Запереть дверь. Лифт.

На середине пути лифт замирает. Мигнув, гаснет свет. Опять!

Кулак бьёт по панели. Лифт дёргается. Спокойно, торопиться не нужно. Ладонь нежно, еле касаясь, гладит кнопки. Лифт отзывается на ласку заурчавшим мотором и трогается. На первом этаже замирает, выпрашивая продолжение. Приходится снова погладить панель.

Двери плавно разъезжаются. В тамбуре толпа весёлой молодёжи. Он идёт сквозь. Парни и девушки расступаются, не переставая болтать. Не замечая мужчины.

Улица. Снег колючий. Колет кончиками перьев. Мужчина встряхивается. Собраться. Обычный снег. Для всех обычный.

Снежинки оседают на куртке. Расплываются крошечными холодными лужицами. Мимо проносится ватага мальчишек. В стену врезается снежок врезается. Чудом не в плечо. Хулиганы скрываются за углом.

Время! Осталось всего полчаса. Он раскрывает и встряхивает пакет. Медленно шагает навстречу снегу и поднявшемуся ветру. Раскрытый пакет надувается, хлопает парусом. Внутрь набиваются снежинки. Готово!

Он всегда знает, когда пора остановиться, и ни разу за прошедшие тридцать лет не промахнулся, не обсчитался.

Закрутить пакет. В подъезд. Вверх по лестнице. Уговаривать лифт некогда.

Ключи. Щелчок замка. Скорее на кухню. Хрупкий улов - в холодильник. Все до одной снежинки уцелели. Триста шестьдесят пять шансов. Да, каждый мизерный. Но пусть.

Др полуночи остаётся пять минут. По всей стране открывают шампанское. Но ему не до праздника. Подержать ладонь под ледяной струёй. Наивно надеяться физикой обмануть судьбу. Но сложно вновь не попытаться.

Утекают последние секунды года. На экране - кремлевские куранты. Такое сопровождение - только сегодня. Потом каждую полночь ему придётся запускать свои часы. Но сейчас - надееться на чудо вместе со всеми.

Достать одну снежинку пинцетом. Положить на ладонь. Сжать кулак. Ждать.

Ждать той ночи, когда подойдёт срок и он будет прощён. Тогда снежинка не растает с последним ударом часов, а превратится в перо. В перо из его крыльев.

Лунное колесо

Сегодня, когда огненное колесо перестало ослеплять, на горизонте загорелась знакомая россыпь голубых огоньков. Очередной оборот прокатился. Дожили!

Ох, соскучилось я по родному посёлку!

Половину года смотреть на звёздочки, тоже словно приколоченные к своду, — тоска… Кометы оживляют окрестности, но редко и недолго.

Когда же обзору моего обода открываются огоньки столицы, на Лооне становится будто не так холодно, оживаю, оттаиваю. Славно, что этот особый момент со мной отмечает и Боре, Северный Ветер, своим первым порывом, долетающим до Лооны. А вот в гости на Обратную сторону он добраться не может. Одиноко мне от подснежников до осенних заморозков.

Нонче готовиться надо: скоро, скоро поворот на оттепель. До настоящей оттепели, конечно, долго, зато вороги голову поднимают, поджидают момент. Но напрасно уповают на эту ночь. Я смотрю во весь обод! Охраняю, не допускаю непоправимого, как и повелел Марон, когда отправлял на Лоону.

Хороший дедок Марон. Как он там? Всё ходит по посёлкам, просит похлёбку? Вот странно, побираться с его-то мощью… Ко мне бы хоть разок поднялся. Но как последний раз посохом меня толкнул с горки — больше не видело я его…

Вовремя он тогда появился. Не то гореть мне в огне дракона… Хотя не ведомо, добрались ли до него тогда эльфы и уговорили ли долететь до той поляны…

Повезло мне, конечно, кругом повезло ещё до этого. Собратья мои по обычаю сгорают после Ночи подснежников и останками своими поля вокруг посёлков удобряют: урожай обильней и охрана от мелочи потусторонней, слабой, но зловредной, что с теплом приходит. Мой же срок оказался непривычно долог. Вспомнить бы, сколько… Ох, восьмой оборот пошёл!

По первому обороту я ещё глупое было, ничего не понимало. Глазело со столба на пригорке, ворон порой пугало, смешно было. Той зимой никто посёлок не трогал: говорили потом, эльфы лесные от морозов заховались глубоко в подземелья драконьи. Сами-то драконы хитро поступают, укатываются по воздуху в далёкое тепло. Плохо, когда крылья, приходится добираться по воздушному бездорожью, без опоры... Я один раз летало, и, ох, не хотело бы повторить. Но что поделать, не всем повезло родиться округлыми.

Тогда-то я про драконов и не ведало. Холода первого моего дозора спокойно прошли, только скучно. С оттепелью оторвали меня от столба, потащили на площадь. Посреди — костёр огромный… Жутко стало.

— Послужило ты нам зимой верой, правдой, от нечисти оберегало, — говорит староста. — Теперь помоги поля защитить.

Толкают меня прямо к огню. Ох, что творите! Жарко! Страшно! Костёр оскалился, что те волки, кои зимой как-то мимо пробегали, вот-вот проглотит!

Совсем было простилось я с родным посёлком, но тут со стороны оси моей дедок появляется с посохом и бородой длинной, белой. Поглаживает мой обод и говорит:

— Погоди, сень Сандр. Скажи, откуда взялось дерево для этого колеса?

Староста подбоченивается, но обряд продолжать не торопится.

— Ты же знаешь, раг Марон, мы правила соблюдаем, чай, не враги сами себе. Да и за зиму не потеряли никого ни из людей, ни из скота.

— И всё же.

Марон смотрит пристально, и староста будто робеет, отвечает неуверенно:

— Так старшие мои ходили к морю, как заведено, едва дожди начались. Трижды заговор читали, третье бревно выловили…

— Позови тех, кто к морю ходил.

Выходят трое, вспоминаю: точно, они меня в посёлок доставили. Но откуда… Понимать что-то я начало только когда до околицы донесли.

Бородач опрашивает молодёжь. Они поначалу бойко отвечают, но вскоре смотрю — косят в стороны, носами пошмыгивают… Потом заводила Осоп повалился в ноги:

— Прости, батька, простите друже и весь сход. Заплутали мы тогда, а дождь всё припускает. Дорогу размыло, холод орфский. Кое-как выбрались на очередной пригорок. Смотрим: деревья от вершины во все стороны повалены, земля по бокам будто двумя огромными боронами вспахана, а посреди бревно лежит. Толстое, ровное, точь-в-точь как из моря. Я и говорю младшим: зачем дальше идти, грязь месить, добрые духи уже послали нам дерево. Мы его забрали да обратно повернули. А по пути отдохнули в пещерке, переждали, пока дождь ослабнет.

Сход, пока Осоп исповедовался, молчал, но после — словно Боре поднялся:

— Они нас погубить хотели!

— Отсечь повинные головы!

Марон посох поднял — всё мгновенно стихло. Заговорил негромко, неторопливо.

— Эти ребята всю округу спасли. Дерево это — породы онод, и принести его могла только птица Рурх.

Заохало, зашумело собрание, но посох восстановил порядок.

— Птицы эти, если вам не ведомо, приносят первый ствол для гнезда с востока, а следом улетают за вторым на запад. Если за это время бревно останется на месте — вьют гнездо, нет — ищут другое место. Поселись птица здесь, она бы таскала птенцам и скот, и людей.

— Но колесо, колесо-то? — громко и нетерпеливо спросил кто-то позади схода. — Выходит, только чудо нас спасло в это зиму?

— Именно чудо. — Марон опустился в кресло, откуда оно только взялось. — Дерево онод растёт около разломов, где магия прорывается из Запределья, и аккумулирует… — Он осёкся, оглядел собрание. — Не берите в голову, это наши, раговские моменты. Словом, в нём сила большая, так что это Колесо защищало посёлок лучше обычного. Если, конечно, вы и на обрядах не схитрили.

Староста оттопырил свою бородку:

— В этом у всех точно совесть чиста. Чин по чину, у всех на виду. И под заговоры сколотили, и трижды вокруг дома катили по солнцу, и посёлок весь охватили тоже трижды, и стар, и млад помогал. Девицы лентами украсили, молодцы к столбу на пригорке прибили…

— Ладно-ладно, — остановил его Марон. — Верю. Теперь слушайте.

Поднялся — и кресло само исчезло. Чудно!

— В обычном огне дерево онод не горит. Да и расточительством будет такую редкость в ваших широтах уничтожать. Оставьте колесо. С каждым годом оно только больше будет в силу входить и лучше защищать. Ставьте в Ночь поворота на пригорке как обычно, зарядив энергией… силой домашнего очага.

— А поля-то? — донёсся тоненький голосок из толпы.

Марон коснулся посохом моего обода, от этой точки словно волна прокатилась, щекотно стало — но быстро прошло.

— Летом его и на защиту полей хватит, летние духи слабые. Лучше даже оставьте в доме, а то как бы и полезного кого случайно не отпугнуло.

Почесал староста бороду.

— Спасибо, что надоумил нас, раг Марон. Так и сделаем.

Подхватили меня, в дом отнесли, на самое видное место в горнице поставили. Поначалу все вокруг толпились, потом разошлись, я огляделось. Дом добротный, брёвна подогнаны ладно, пол выскоблен. Светло, красиво!

Лето быстро пролетело. Постепенно познакомилось я со всеми домочадцами. Особо часто ко мне Дорья подходила, совет просила: один молодец сердечко её тревожил. Ответить-то я не могло, но старалось подбодрить: покачивалось еле заметно, скрипело тихонько "хо-ро-шо, всё сло-жит-ся".

Осенью Дорья пропала. До того приходила в дом толпа, полы топтали, самовары опустошали, сговаривались о чём-то.

Но долго я не огорчалось. Оказалось, она за озеро укатилась. А там и новый оборот подоспел, мной опять вокруг домов очерчивали порог человеческого, протяжно да складно говорили. На тот же столб определили.

Той зимой я узнало, что могу молнии из спиц пускать, коли разозлюсь хорошенько. Случилось это, когда ночью эльфы лесные в посёлок прокрасться собрались. Старшой их противно захохотал, как осмотрел мой столб, потёр ладошки свои, будто старой корой покрытые:

— Деревня наша! Это старое колесо, прошлогоднее. Видать, Светлые решили в этом году людишкам не помогать. Или на этот забытый закуток не хватило силёнок, и разломы впрямь затягиваются. Рассредоточься! По моей команде — вперёд!

Ох и загорелась гневом ось моя! Не позволю пакости лесной и к околице подойти! Только они поближе оказались — заорало «Прочь!» А из спиц пустило молнии прямо под их тощие хвосты. Как — само не поняло, зато ор стоял до гор на Лооне и обратно! Эльфы кувырком с пригорка посыпались, точно горох из корзины, что кошка Мруш опрокинула.

Тогда же я и с Ветром подружилось. Он под утро подул, оды мне воспевал. Неловко, но приятно. Зовут его странно — Боре. Но товарищ хороший. По округе разнёс новость о победе. После этого до конца холодов спокойно было. Боялись повторять.

Вторым летом в доме старосты неожиданное пополнение случилось. Тогда похолодало резко, дожди полили. Хозяин в столицу отвозил на какой-то конвент подарки, как пояснил Трош, чтобы погоду поправить. Как это связано — Трош не объяснил. Он эльф, мало понимает в человечьем волшебстве. Но эльф домашний, хороший, давно у старосты.

Эльфы, кому надоедают морозы, сугробы, голод, приходят в столицу. Там их, как говорит Трош, «обтёсывают» и отдают хозяевам. И эльфам хорошо, тепло да сытно, и в домах подмога по хозяйству.

Так вот, тогда хозяин подобрал по дороге эльфёнка. Жалкого, отощавшего, дрожащего. Пожалел, оставил, не повёз в столицу, как положено. Ох, напрасно.

Молодой эльфёнок обогрелся, отъелся, освоился — и разговоры завёл опасные.

— Ты, — говорит, — Трош, неужто не понимаешь, что человечки тебя в рабстве держат.

— Глупости, — отмахивался тот.

Но БырДыр — видно, с рождения был отцу постыл, раз такое имя получил — всё не отставал:

— Вот скажи, ты выйти за околицу можешь?

— Зачем мне это?

— То-то и оно. Заколдовали тебя маги столичные. Заклятье послушания наложили. Заставили забыть свободу и леса родные.

— Вздор, — отмахивался Трош, но неуверенно.

Полторы Лооны его ворог обхаживал. Трош дрогнул, коситься начал на хозяина и домочадцев.

Ох и злилось я на БырДыра!. А что могу поделать? Он в доме, под защитой, поджарить хвост невозможно. Хозяин тоже не понимает намёков. Дорья, может, разобрала бы, что я скрипом хочу донести, но она далеко, за озером.

Очередные заморозки подступили. Меня Трош готовит к новому дозору: обод поправляет, спицы проверяет. А БырДыр рядом вьётся:

— Говорю: сегодня твой последний шанс. Мы придём и тебя освободим. Только помоги избавиться…

Тут хозяин подошёл, эльфёнок-ворог смотался в подпол.

Обряд прошёл привычно. Столб родной, пригорок высокий. Посельчане потанцевали, разошлись по домам, угощаться, Поворот приветствовать.

Что такое? Кто трогает гвоздь, которым меня приколотили? Дёргает! Больно!

— Тише, Трош, осторожно.

Знакомый голос. Точно: БырДыр. Он меня поддерживает, Трош гвоздодёром орудует!

— Боре! Помоги! — отправляю скрип в небо.

Тщетно. Тихо этой ночью, ни ленточка на ободе не дрогнула.

Хоть прихлопнуть БырДыра весом! Нет, крепко обхватил, опускает беззвучно.

— Молодец, Трош. Дальше я сам. Жди, скоро придём и тебя освободим.

Чую — качусь. Скоро. Споро. Под откос. Ускоряясь. Вокруг замелькало. Небо. Тропка. Небо. Тропка. Стойте! Стволы. Стволы. Стволы?!

Остановка. Огляделось: опушка, эльфы собрались полукругом, смотрят недобро.

— Добыл! — восхищается один молодой да высокий, хлопает БырДыра по плечу.

Тот чуть в сугроб не опрокинулся, но устоял. Поглядывает на остальных гордо.

— Что делать будем? — тоненько говорит другой, постарше.

Подходит ко мне старшой с обгорелым хвостом. Знатно я тогда его напоследок поджарило! Смотрит волком. Голову наклоняет со стороны на сторону, словно гвоздь в шее разболтался.

— И впрямь из дерева онод. Только тебе это не поможет. Что скрипишь? Не получаются молнии? И не получатся. Нет в тебе силы людской земли за околицей. Сила лесная извечная, мощная, скоро всё наговорённое из тебя вытащит. Потом спалим тебя в драконьем пламени. А вслед за тобой настанет конец и людишкам твоим. Поскрипи, поскрипи напоследок.

— Но дядя Ладр, драконы давно на юг улетели, — робко возражает кто-то из полукруга — остальные подходить опасаются.

— Улетели, да не все. Старый Гуамс остался в восточной пещере. Он давно зуб на людишек точек, поможет.

— Но дядя Ладр, он же в спячку впал!

Лопоухий молодой эльфёнок отступает под грозным взглядом, но не замолкает:

— Драконы очень не любят, когда их будят.

— Уверен, что у тебя получится разбудить аккуратно.

Подставился лопоухий! Но его неожиданно поддерживает высокий:

— Верно, опасно это. Но если отправиться вместе…

Загорается спор. Незаметно откатиться бы, но меня роняют. Прохладные тонкие потоки обнимают обод, уходят в окружающие корни, унося что-то нужное, важное… унося самого меня.

— Хватит! — командует Ладр. — Будить Гуамса отправляемся все. Способ обсудим по дороге. Сторожить Колесо остаётся БырДыр.

— Почему я?!

Странно, ворогу досадно, что не попадёт под огонь дракона?

— По корешку! — отрезает Ладр. — Обсуждению не подлежит.

Эльфы пропадают из обзора. Остаются голые кроны, опилки чёрного неба в просветах и голубоватые отсветы Лооны.

БырДыр топчется рядом. Потом опускается на торчащий оглоблей мощный корень. Бормочет недовольно.

Я уже не могу разобрать слов. Всё вокруг теряет линии, растекается маслом на стопке небольших горячих лепёшек-колёс, которые готовили к сегодняшнему празднику…

Небо прорезает молния. Небо дёргается в сторону. Я опять стою. Кроны скрипят. Боре!

Порыв чуть не опрокидывает того, кто меня держит.

— Потише, — укоряет Марон.

Моего охранника нет, только хвостик торчит из сугроба. Подкопчённый, точь-в-точь колечки морских обитателей, которые готовили к торжеству.

Марон смотрит на меня, на опускающуюся Лоону, морщит лоб.

— Тебя увезли слишком далеко, боюсь, я не успею докатить тебя до деревни. А обнаружив пропажу, эльфы точно атакуют людей.

Отчаяние поднимается словно пирог, оставленный у очага.

— Но если у меня хватит сил… Тем более что сегодня такая ночь, когда возможно почти всё... Слушай. Ты готово подняться так высоко, чтобы следить не только за родным посёлком, но и помогать другим?

— Готово.

Я ответило? Или только скрипнуло? Но Марон понял.

— Хорошо. Тогда я отправлю тебя на Лоону. Отныне каждую зиму ты будешь оберегать все людские поселения, из которых тебя будет видно. Помоги! — это Боре.

Добрый товарищ подтолкнул Марона в спину, и они дружно покатили меня по лесу. Вскоре впереди блеснуло огромное озеро. Лоона коснулась крон на той стороне, а по воде протянулась голубая дорожка.

— В добрый путь!

Марон отпустил меня, и я покатилось с обрыва к воде, подгоняемое... непонятно, чем, но чем-то очень мощным. И не утонуло! Помчалось по световой дорожке, а потом поняло, что отрываюсь и поднимаюсь в воздух…

Лоона призывно подмигивала. Привычное пространство пропало.

Опомнилось я уже на Лооне, крепко впечатанным в породы. И вот уже восьмой оборот охраняю с высоты человеческие поселения. Безустанно. Ревностно.

Но больше прочих по-прежнему обод, спицы и всё нутро озаряет радость, когда появляется родной посёлок. И озеро. И домик на той стороне.

Вон оно, крыльцо Дорьи. И сама она с сынком. Смотрят на меня. Не волнуйтесь, отдыхайте спокойно, этой ночью вас никто и ничто не потревожит.

Разговор без новогодней ёлки

Динь-дилинь, колокольца звучат отовсюду.

Или то в дверь звонок? Никого я сегодня не жду…

Вот сюрпри-и-из! Заходи, вот сюда повесь шубу.

Иди прямо, на кухню. Не надо формальностей, ну!

Чаю хочешь? Конечно, холодный. И с мятой.

Иль накапать пустырник? Работа твоя не проста.

Есть конфеты… прости… как глаз дёрнулся сразу!

Не спеши. Пять минут проведём мы полезнее ста.

У меня нынче скучно, ни ёлки, ни снега.

И салат лишь один, да и тот, признаюсь, покупной.

Алкоголь? Тоже нет, выдыхай, не заставлю,

Не люблю я терять на похмелье один выходной.

А тебе чуть завидую: завтра ты в отпуск.

Мне ж уже через день как всегда «к проходной к девяти».

Понимаю, подарки таскать надоело.

Как спина твоя, за год немного успела пройти?

А, детишки… Ох, да, это просто ужасно!

Письма пишут, при этом не верят совсем в волшебство?!

Может, ну их тогда, а мешок в ближний омут?

Да шучу я, шучу. Просто это обидно же всё!

Как я? Да как обычно. Ещё год промчался

Весь в делах. Настроение, ты знаешь, опять на нуле.

В меня тоже не то чтобы многие верят…

Но стараюсь в салаты не падать лицом в декабре.

Ты зевнул? Заскучал? Слышал новую сплетню?

Позапрошлой зимой… Наконец-то уснул старый хрыч!

Чай хорош: быстро сдастся любой Санта-Клаус.

Пусть разок отдохнёт. «С не наставшим вас годом». Ваш Гринч.