Снежность

Снежность

Она остановилась у края вычищенной чуть не до блеска площадки, предваряющей распахнутые по ее приказу ворота. За воротами, казалось, лежал совершенно другой, невероятный, волшебный мир – мир свободы, приключений и сбывшихся сказок.

– Ваше высочество!

Она не ответила, завороженная сверкающим танцем снежинок в солнечных лучах.

– Ваше высочество, прошу, наденьте же плащ – простудитесь ведь…

Не отрывая глаз от манящего неизведанностью завратного мира, она позволила капитану гвардейцев набросить ей на плечи подбитый мехом плащ. Тяжелая ткань прошуршала по палевым складкам платья, и принцессе подумалось о завернутых в хрустящую бумагу подарках, что совсем скоро появятся под исполинской елью, растущей в центре главного зала.

– Ты мог бы перестать обращаться ко мне «ваше высочество», хотя бы когда мы одни, – заметила она.

– Мы никогда не бываем одни, ваше высочество. Это было бы вопиющим нарушением этикета, – отчеканил капитан гвардейцев, бросив взгляд на скучающих по ту сторону ворот стражников.

– Да им хоть демонов из Ада вызывай прямо на главной площади, хоть любовным утехам предавайся перед самым носом – не заметят ничего, что выходит за рамки приказа, – хихикнула принцесса.

Капитан гвардейцев покраснел – остра же на язык наследница престола!

– Ваше высочество…

– И вообще – я хочу прогуляться по городу, и ты будешь меня сопровождать. Один, – подчеркнула принцесса.

– Я полностью в вашем распоряжении, ваше высочество, – капитан гвардейцев церемонно поклонился.

Принцесса скорчила шутливо-недовольную гримасу – она терпеть не могла церемоний.

***

– Позволено ли мне будет спросить, куда мы идем, ваше высочество?

– Ты невыносим, Эдвард! Замерз – так и скажи.

Капитан гвардейцев промолчал, хотя в офицерском мундире и впрямь было холодновато.

Они перепробовали все сладости на городской ярмарке, развернувшейся в преддверии скорого наступления Нового года, прокатились на призывно подмигивающей яркими огнями карусели, заглянули на представление бродячего цирка. Предложи ему кто-нибудь другой подобное времяпрепровождение, капитан гвардейцев ни за что не стал бы предаваться таким «детским», по его мнению, забавам, но принцессе он не смог бы отказать, заставь она его хоть в черной магии практиковаться, да и, говоря начистоту, когда она была рядом, его не интересовали окружающие их декорации. Была какая-то особая прелесть в непосредственности принцессы – пожалуй, за это он ее и полюбил… А теперь не имел понятия, что делать с этой любовью. Принцесса же не любила заглядывать далеко вперед – ей было интереснее в настоящем. К тому же, наследница престола обладала непостижимой способностью без малейших усилий со своей стороны получать богатые дары от судьбы, словно само мироздание было очаровано ее озорной улыбкой. Капитан гвардейцев подозревал даже, что она, вопреки всем устоям, сумеет сделать его своим мужем, если, конечно, к тому моменту он не перестанет ее интересовать – в их королевстве не были приняты ранние браки.

– Ты думаешь о том, что будет когда-нибудь потом, – безошибочно угадала его мысли принцесса, – вместо того, чтобы быть со мной сейчас.

– Ваше высочество…

– Да перестань же наконец! – принцесса негодующе топнула ногой. – Еще раз скажешь «ваше высочество», – она умело передразнила его церемонную манеру, – и я решу, что ты забыл мое имя – вот тогда уж точно будет нарушение этикета. Ну, как меня зовут, отвечай!

– Алиса, – голос капитана гвардейцев окрасился неизмеримой нежностью. – Вас зовут Алиса.

– Прекрасно – надеюсь, через минуту ты об этом не забудешь, – удовлетворенно улыбнулась принцесса и, как бы в знак того, что капитан гвардейцев вернул себе ее расположение, взяла его под руку.

– Так куда мы все-таки идем? – снова спросил он, в последний момент прикусив язык, чтобы не прибавить по привычке обращение «ваше высочество», так раздражающее ее высочество. Городские шпили сверкали на солнце далеко позади, вокруг живописно искрились сугробы, а слой снега на выложенной камнем дороге стал заметно толще – здесь его явно не убирали.

– Лепить снеговика, – невозмутимо ответила принцесса. – Видишь ли, если я буду делать это во дворе замка – дворянство поднимет бунт, решив, что наследница престола безумна. Ну, так мама говорит. А расстраивать маму я не хочу. Поэтому будем лепить снеговика здесь.

Принцесса остановилась. Городские шпили окончательно скрылись за сверкающими сугробами. Впереди полыхал под ясным зимним солнцем затянувший озеро лед. Капитан гвардейцев вспомнил, как летом они купались в этом озере – тогда принцесса впервые поцеловала его. От этого воспоминания стало жарко.

– Ну не стой же столбом, Эдвард, помогай! – принцесса уже слепила маленький снежный комочек и теперь с достойным уважения усердием катала его в сугробе, чтобы снежок «набрал массу». Получалось плохо – сухой снег невероятно красиво переливался на солнце, но совершенно не хотел лепиться.

Капитан гвардейцев покорно взял в руки горсть снега.

***

Снеговик получился на славу. Капитан гвардейцев даже подозревал, что принцесса применила волшебство, заставив снег смерзаться – королевский род славился магической одаренностью.

– Ну вот – красавец! – принцесса, явно довольная результатом, погладила снеговика по круглой белой голове. Капитан гвардейцев поймал себя на мысли, что не прочь был бы оказаться на его месте. – Последний штрих, – принцесса высыпала из сумочки горсть крупных черных пуговиц; следом за ними выкатилась большая морковка. – Приказываю тебе охранять озеро до следующего лета! – торжественно повелела она обретшему лицо снеговику.

– У вас варежки совсем промокли – замерзнете, – заметил капитан гвардейцев.

– Искусство требует жертв, – беспечно отозвалась принцесса.

Капитан гвардейцев, с усталой улыбкой покачав головой – ведете, мол, себя, как дитя малое, взял ее руки в свои, стараясь дотрагиваться ледяными пальцами только до ткани плаща, чтобы принцесса не замерзла еще больше, стянул с них ставшие бесполезными варежки и коснулся губами нежно-кремовой с розовым подтоном кожи.

– Таким ты мне нравишься больше, – улыбнулась принцесса, чувствуя, как отогреваются и впрямь успевшие немного замерзнуть руки под нежными прикосновениями горячих губ.

– Я и себе таким больше нравлюсь, – со вздохом признался капитан гвардейцев.

Кувшинки

Примечание: "Кувшинки" являются приквелом к "Снежности", рассказывающим историю того самого поцелуя в озере.

Клонящееся к закату солнце отражалось в озерной глади. Вода была так прозрачна, что видно было, как снуют под нею, сверкая блестящей чешуей, маленькие разноцветные рыбки – красные, голубые, серебристые и даже золотые. Дневной зной не уступил еще места вечерней прохладе, и принцесса осталась в легком открытом платье цвета распускающихся по весне нежных листьев и с небрежно подобранными наверх волосами. Изумруды в ее золотой заколке ослепляюще переливались, бросая на лицо следовавшего за принцессой, как подобает, на шаг позади капитана гвардейцев золотисто-зеленые блики. Он был этому рад: мельтешащие перед глазами пятна непроглядного света не позволяли всецело предаться крамольному любованию нежным изгибом шеи, мягкими линиями почти обнаженных плеч, невыразимо прелестными в своей небрежной естественности завитками медных кудрей, подобных морским волнам, в которые опустилось солнце, без остатка отдав им всё свое рыжее пламя.

Принцесса остановилась у воды, где поросший густой мягкой травой берег переходил в узкую золотистую полоску песчаного пляжа, скинула туфельки и объявила:

– Я хочу искупаться.

Капитан гвардейцев поспешно отвернулся, когда она потянула шнуровку платья. Тихонько прошуршал по песку тонкий батист (один лишь этот звук заставил капитана гвардейцев густо покраснеть, будто он стал свидетелем того, что ему не предназначалось, и был в этом виновен), послышался звонкий, веселый плеск воды и счастливый беспечный смех, от которого сладко защемило сердце. Мучительно захотелось обернуться, увидеть сияющие светлые глаза, озорную улыбку, хрустальный блеск водяных брызг на нежной коже, выбившиеся из прически мокрые солнечно-рыжие пряди, прилипшие к лицу, шее и плечам, точно медные прожилки на молочном фарфоре. Но обернуться означало увидеть принцессу неодетой – это было бы недопустимо.

Принцесса стремительно вбежала в воду, взметая фонтаны сверкающих брызг, – сразу по пояс, нисколько не волнуясь о мгновенно промокшей насквозь нижней рубашке. Вода в озере не была холодной, но всегда оставалась чуть прохладнее нагретого солнцем воздуха. В жаркие летние дни погружаться в нее было особенно приятно. Принцесса распустила волосы, ловко запустила заколкой в небрежно брошенную на песке одежду, довольно хихикнула, попав в самый центр водоворота батистовых складок, и уверенно поплыла к середине озера. Вода здесь была невероятно прозрачной, лазурной, точно морская, переливающейся так, как не дано самому дорогому самоцвету. Принцесса любила это озеро – любила чувствовать, как едва ощутимые волны мягко обволакивают тело блаженной прохладой, любила наблюдать сквозь ртутно колеблющееся собственное отражение в сияющей на солнце водной глади за жизнью ее обитателей – рыб, моллюсков, водорослей, любила плескаться в воде, поднимая облака бриллиантовых брызг, а потом весело и совершенно не по этикету, столь строго соблюдаемому капитаном гвардейцев, отфыркиваясь от попавших в нос капель.

Одно лишь омрачало наслаждение принцессы: капитан гвардейцев не желал разделить ее веселья. Стоял на берегу, вытянувшись по стойке смирно, точно на парадном построении, и чинно положив руку на эфес меча – даже головы к ней ни разу не повернул! А принцессе так нравились сдержанная, но искренняя улыбка, появлявшаяся временами на его лице, звук его смеха, когда капитан гвардейцев, забывшись на миг, реагировал все-таки на особо странную ее шутку. Мало кто одобрял ее прямолинейный, зачастую провокационный и далеко не всегда соответствующий ее высокому положению юмор. А Эдварду – нравилось. Пусть он и не всегда это показывал. Принцесса желала бы, чтобы он забывался почаще. Но капитан гвардейцев отказывался забываться.

Однако принцесса не была бы собой, если бы соглашалась мириться с тем, что ей не по душе. Она развернулась, хлестко шлепнув по воде ладонью, точно рыба хвостом, взметнув очередной сноп брызг, и решительно поплыла к берегу с твердым намерением затащить-таки капитана гвардейцев в озеро.

– Эдвард! – она обхватила его руку мокрыми ладонями, оставляя блестящие отпечатки на черном сукне офицерского мундира, и приказала: – Искупайся со мной!

– Ваше высочество, это… – начал капитан гвардейцев, по-прежнему упорно отворачиваясь.

– Знаю-знаю, было бы вопиющим нарушением этикета, – оборвала его принцесса. И, выдержав краткую паузу, выразительно добавила: – Если бы нас кто-нибудь видел. Но тут никого нет. Давай же, Эдвард, сегодня так жарко! – театрально-капризно проговорила она.

Капитану гвардейцев было жарко вовсе не из-за солнца.

– Ваше высочество, в мои обязанности входит охранять вас, но не купаться с вами, – мягко заметил он, старательно избегая смотреть на принцессу.

– То есть ты не хочешь искупаться со мной? – в голосе принцессы прорезалась обида – на сей раз искренняя, не наигранная.

– Я вовсе не имел этого в виду, ваше высочество, – попытался объясниться капитан гвардейцев. Меньше всего он желал бы ее обидеть. И вовсе не потому, что она была принцессой. – Я лишь хотел сказать, что этикет не допускает…

– А если я прикажу? – вновь нетерпеливо перебила его принцесса.

Капитан гвардейцев прикусил губу. Этого он более всего боялся – и этого более всего желал. Несколько мгновений они молчали – лишь плеск озерных вод нарушал тишину. Принцесса ждала ответа.

– Я не посмею ослушаться вашего приказа, – произнес наконец капитан гвардейцев. Голос его прозвучал хрипло: в горле пересохло от волнения.

– Кстати, – протянула принцесса, явно довольная ответом, но столь же явно намеренная продлить их мучительно-прекрасную игру, – я что-то запамятовала: разве допускает этикет говорить с особой королевской крови, стоя к ней спиной?

Капитану гвардейцев не требовалось смотреть на нее, чтобы как наяву увидеть – или почувствовать?.. – ее хитрый лисий прищур. Он послушно развернулся – и упрямо вперил взор в мыски собственных сапог. Но невольно зацепился взглядом за облепленные влажно поблескивающим золотистым песком узкие девичьи ступни, не прикрытые едва доходящим до колен подолом нижней рубашки. От этого зрелища у капитана гвардейцев перехватило дыхание; он почувствовал, что вновь неотвратимо краснеет. Принцесса же твердым движением взяла его за подбородок, заставляя поднять голову. Капитан гвардейцев ощутил, как по спине бегут мурашки от этого недопустимого прикосновения – и от внимательного взгляда веселых светлых глаз (цвет их никак не удавалось ухватить, сколько ни бились над этим придворные художники: переменчивые, как и сама принцесса, ее глаза отливали то небесной синевой, то морской лазурью, то изумрудным лесным мхом, то нежной зеленью первых весенних побегов, а порою даже лунным серебром – быть может, принцесса с такой искренней любовью и непосредственным восхищением глядела на окружавший ее мир, что глаза ее отражали его неповторимую первозданную красоту).

– Так-то лучше, – улыбнулась принцесса. Капитан гвардейцев старался смотреть только на ее лицо: насквозь промокшая тончайшая кисейная рубашка наверняка не оставляла никаких тайн. – Не думала, что мне придется учить тебя придворному этикету – обычно происходит наоборот. А теперь раздевайся!

– Чт-то? – капитан гвардейцев поперхнулся воздухом.

– Ты предпочитаешь купаться в одежде? – изогнула бровь принцесса.

– Я… да, – обреченно ответил капитан гвардейцев, взвесив все варианты и избрав из них наименее вопиюще нарушающий этикет.

– Как хочешь, – хихикнула принцесса – и толкнула его в озеро.

В сапоги мигом набралось воды, одежда потяжелела и прилипла к телу, но капитан гвардейцев и впрямь почувствовал себя освеженным после жаркого дня в не предусматривавшем ни укороченных рукавов, ни тонких тканей, застегнутом по уставу на все пуговицы офицерском мундире. Мгновение поколебавшись, капитан гвардейцев отстегнул перевязь с мечом и бросил ее на берег – ни чудовищ, ни хищников в озере не водилось, а если бы и водились, принцесса наверняка запретила бы их обижать.

– Ну как – правда же, хорошо? – весело спросила она.

– Правда, – признался капитан гвардейцев, не сдержав улыбки.

Принцесса, хохоча, плеснула в него водой.

Вслед за ней капитан гвардейцев переплыл озеро, не теряя из виду горящую задорным язычком пламени в лучах заходящего солнца рыжую макушку, но держась на почтительном расстоянии, чтобы не коснуться ненароком обнаженной руки или ноги принцессы. Конечно, капитан гвардейцев знал, что ее это скорее развеселило бы, нежели оскорбило, но даже нарушения этикета должны иметь какие-никакие границы, как бы ни стремилась принцесса эти границы стереть. Ей это позволительно; ему – нет.

Противоположный берег был крут и неприветлив. Его глинистые склоны почти отвесно обрывались вниз, а вгрызающиеся в них корнями деревья тянули к воде узловатые, поросшие почти полностью скрывающим кору темным мхом ветви, будто осознанно сплетавшиеся в толстую, кривую решетку. Сквозь этот природный заслон под силу было проникнуть разве что птице да мелкому зверьку, но никак не человеку. Ноги без труда нащупывали дно, однако добраться до суши, не прибегая к помощи магии и оружия, здесь было бы невозможно.

Резко контрастируя с суровым, мрачным видом берега, на воде покачивались удивительной красоты кувшинки: вдоль древесной «решетки» тянулась полоса мелководья, тесно заросшая плотными округлыми листьями, на которых покоились крупные чашечки белых и желтых цветков.

– Такие красивые… – завороженно проговорила принцесса.

Она сорвала несколько кувшинок, сунула букет в руки капитану гвардейцев и повелела – скорее даже попросила, ибо голос ее звучал заметно мягче, чем обычно, как случалось всегда, если принцесса была чем-то глубоко очарована:

– Вплети их в мои волосы.

Не дожидаясь ответа, принцесса развернулась к капитану гвардейцев спиной и выжидающе замерла. Она стояла по пояс в воде, окруженная ореолом рыжих, как ее волосы, солнечных лучей, рассеянно гладя поверхность озера, точно шерстку любимого питомца, и легкие волны, гонимые едва ощутимым ветерком, нежно целовали ее ладони. Рубашка сползла, обнажив худенькое округлое плечо. Капитан гвардейцев поспешно перевел взгляд на влажные, слегка взъерошенные волосы, волнами расплавленной меди спадающие на спину принцессы. Он медлил, не смея прикоснуться к ним и одновременно с затаенным восторгом осознавая неотвратимость этого прикосновения. Наконец он взял холодеющими от волнения пальцами мокрую солнечную прядь и аккуратно вплел в нее стебелек цветка – собственные руки показались неприлично грубыми, контрастируя с шелком волос принцессы не менее явственно, чем неказистая строгость холодного берега с ярким великолепием растущих возле него кувшинок. Возникло искушение ущипнуть себя – слишком уж происходящее напоминало счастливый сладкий сон, после которого будет невыносимо больно проснуться. Капитан гвардейцев был привычен к боли, но отнюдь не уверен, что ему по силам вынести эту. С бешено колотящимся сердцем он осторожно переплетал влажные завитки расплавленной меди с гибкими зелеными стеблями. При каждом случайном смазанном прикосновении к шее или плечу принцессы по спине колким ознобом пробегали мурашки. Капитан гвардейцев остро ощущал недопустимость происходящего – и вместе с тем наслаждался каждым мигом. Прикасаться к принцессе было все равно что согреваться у костра после долгого перехода по холодному промозглому лесу – как лишь приблизившись к огню ощущаешь, насколько отчаянно нуждалось в тепле замерзшее, одеревеневшее тело, так лишь сейчас капитан гвардейцев осознавал, как мучительно тосковало по этим прикосновениям его сердце, запертое на тысячу замков строгого устава и скованное льдом неукоснительного подчинения этикету, но все еще живое вопреки всем усилиям своего обладателя.

Кувшинки сплелись в корону. Капитан гвардейцев сам не заметил, как это вышло – чаши цветков под его руками будто сами собой выстроились полукругом, обрамив голову принцессы благоухающим кружевным венцом.

Принцесса с любопытством взглянула на свое отражение в воде.

– Как красиво, – негромко проговорила она. И, повернувшись к капитану гвардейцев, спросила, дотронувшись до одного из венчавших ее чело цветков: – Правда же, такая корона куда лучше золотой?

– Если вам так угодно, ваше высочество, – с легким поклоном ответил капитан гвардейцев.

Принцесса нахмурилась – ответ ее явно не устроил. Принцессу вообще редко устраивало то, что предписывал придворный этикет. Как-то раз она сказала капитану гвардейцев, что ее душат любые рамки и лучше бы их не было вовсе. Капитан гвардейцев понимал ее чувства, но не разделял ее выводов. «Если бы все люди делали лишь то, что хотят – королевство потонуло бы в беспорядках», – возразил тогда он, уже усвоивший, что принцесса предпочитает честную полемику елейному поддакиванию. «А по-моему, ты думаешь о людях гораздо хуже, чем они есть на самом деле», – беспечно отозвалась принцесса. Капитан гвардейцев не стал ее разубеждать. В конце концов, быть может, если видеть в людях хорошее – они и впрямь станут лучше?..

– Опять ты изображаешь, – недовольно проговорила принцесса.

– Что изображаю, ваше высочество?

– Деревянного придворного, которого ничто не волнует, кроме скучных светских бесед и занудного этикета.

– Но я и есть придворный, ваше высочество.

– Придворный ты во дворце. А со мной ты именно что изображаешь, – с нажимом произнесла принцесса. – Да еще и притворяешься, будто тебе нет до меня дела – это, знаешь ли, весьма обидно.

– Ваше высочество, я… – капитан гвардейцев запнулся, подбирая слова. Необходимо было объясниться – и в то же время никак нельзя было сказать лишнее. – Клянусь, менее всего я желал вас обидеть. Но если я не буду… – он чуть не сказал «изображать», в последний миг спохватившись, что не пристало употреблять в разговоре с принцессой выражения столь фривольные, даже если она сама их использует, – если я не буду строго следовать этикету – мне не позволят оставаться рядом с вами.

Это было чистой правдой: появись у королевской четы малейшее подозрение, что капитан гвардейцев столь трепетно заботится о принцессе вовсе не из фанатичной верности короне – его тотчас сошлют на дальние рубежи, дабы уберечь наследницу престола от неприличествующего ей увлечения. И он никогда больше ее не увидит. Нет, пусть лучше все остается так, как есть. Пусть принцесса нарушает этикет – она в своем праве. Он же будет ловить каждую ее озорную улыбку, каждый взгляд веселых глаз, каждое прикосновение ее рук – это уже гораздо больше, чем он может притязать.

Принцесса склонила голову набок и задумчиво посмотрела на капитана гвардейцев.

– Вот чего ты боишься, – медленно проговорила она, и по неуловимому изменению в тоне ее голоса капитан гвардейцев понял, что на сей раз принцесса ответом довольна. Быть может, из его слов она поняла куда больше, чем он вправе был сказать. Капитан гвардейцев чувствовал себя так, будто с него спали тяжелые кандалы, в которые он сам добровольно себя заковал, в которых привык двигаться, дышать, жить, притерпевшись к их сковывающей тяжести и лишь освободившись осознав, как сильно она пригибала его к земле.

– Только этого, ваше высочество, – негромко ответил он – со светлой печалью, но без тени сожаления.

Принцесса взяла его за руку, переплела их мокрые пальцы. У капитана гвардейцев в который раз перехватило дыхание от ее прикосновения – есть вещи, к которым невозможно привыкнуть.

Принцесса часто нарушала этикет – принцессам многое позволено. Капитан гвардейцев же не смел – даже зная, что она ждет от него этого нарушения.

– Скажи, Эдвард, – светлые глаза под прозрачной кружевной тенью кувшинкового венца смотрели непривычно серьезно, – ты хотел бы меня поцеловать?

Капитан гвардейцев замер, обезоруженный прямотой принцессы. Что он мог ответить? Что он жаждет этого более всего на свете? Что мечтает об этом многие месяцы? Что не задумываясь отдал бы жизнь за единственное прикосновение ее губ?..

Но с языка сорвалось лишь почтительное и нескрываемо горькое:

– Я не посмею, ваше высочество.

Принцесса взглянула на капитана гвардейцев с вызовом, но без гнева.

– А я – посмею, – твердо сказала она, резким и одновременно удивительным образом нежным движением обвивая рукой его шею.

У губ принцессы был вкус свежих ягод и озерной воды. Она целовала его мягко и неспешно, точно изысканный десерт смаковала. Прохладный травянистый аромат кувшинок окутывал их облаком влажной свежести, точно тончайший дурман. Капитану гвардейцев казалось, будто мир вокруг на время перестал существовать. Нежно касаясь губами губ принцессы, окончательно сдавшись на ее милость, он едва замечал собственную дерзость, порожденную счастливой лихорадкой поцелуя, – кажется, он обнял ее за талию, прижимая к себе осторожно, точно хрупкий цветок, чувствуя тепло ее тела сквозь тонкую ткань промокшей рубашки; кажется, он гладил ее по щеке, благоговейно касаясь кончиками пальцев бархатистой кожи… кажется, он позволил себе напрочь забыть об этикете – и ни единого мига об этом не жалел.

– Надеюсь, ты не собираешься сказать, что это было вопиющим нарушением этикета, которое нам ни под каким предлогом не следует повторять, – промурлыкала принцесса, прижимаясь щекой к его груди.

– Ваше высочество…

– Ты невыносим, Эдвард! Зови же меня наконец по имени!

– Хорошо, ваше…

– И как ты только в гвардию попал с таким-то умением подчиняться приказам, – рассмеялась принцесса.

– Кажется, потому, что я хороший воин, – сдержанно улыбнулся капитан гвардейцев, радуясь про себя тому, что их отношения, судя по привычным беспечно-насмешливым интонациям принцессы, остались в прежнем русле. Краснеть от ее провокационных шуток, слышать ее смех – капитан гвардейцев ни за что не променял бы это на томные вздохи и изысканно-витиеватые признания в любви со страниц старинных романов. Он попытался все-таки выполнить приказ – ни разу прежде не произнесенное вслух имя скользнуло по языку прохладной долькой заморского фрукта, голос подвел, прозвучал почти шепотом, нежным и едва ли не благоговейным: – Алиса.

Вкус ежевики

Ежевичные десерты были чудо как хороши. Принцесса задумчиво облизнула изящную золотую ложечку и отставила в сторону уже третью пустую вазочку. Разводы взбитого ежевичного крема дарили играющим в ярком золотом свете огромных люстр хрустальным стенкам нежный оттенок предрассветного неба. В погожие дни принцесса любила наблюдать восход солнца с дворцовой стены, но сейчас небо вот уже почти полмесяца затягивали плотные, точно толстый слой ваты, снеговые облака, не оставляющие лазейки даже для самого тоненького солнечного лучика. Принцесса не печалилась: пушистые снежные хлопья, кружащиеся в воздухе с таким естественным изяществом, какому позавидовали бы самые талантливые танцоры, она любила не меньше, чем розово-лиловые акварельные мазки, расцвечивающие небеса перед восходом солнца, точно герольды, извещающие народ о скором прибытии королевы и короля.

Приглашенные артисты уже выступили, и десерты остались единственным, что интересовало принцессу на новогоднем балу, столь же напыщенном, сколь пышном. Будучи ребенком, она любила официальные торжества за возможность устроить какую-нибудь особо запоминающуюся шалость. Повзрослев же, стала находить их чересчур скучными даже для шалостей. Потому, сполна насладившись праздничными лакомствами, принцесса рассудила, что до полуночи делать ей здесь больше нечего. Придворного фокусника в этот раз решили не звать – кажется, в прошлый раз он заработал нервный срыв из-за того, что принцесса настойчиво выспрашивала секрет каждого фокуса, а некоторые даже смогла разгадать. Принцессу это немного разочаровало, ведь тайны исполнения части фокусов так и остались ей неясны. Однако долго расстраиваться, тем более по малозначительному поводу, было совсем не в ее характере, потому, решив, что непременно расспросит фокусника снова, как только тот поправится, принцесса тихонько выскользнула из озаренной золотым светом бальной залы. Она не слишком заботилась, что ее побег могут заметить: остановить ее всё равно не посмеют. Одним только родителям это по силам, а они давно поняли: себе дороже.

Подобрав пышные юбки, принцесса легко сбежала вниз по широкой мраморной лестнице и, как обычно ничуть не задумываясь о любопытных взглядах, что могли прятаться за любой портьерой, с разбегу влетела в объятия ошарашенного капитана гвардейцев, несшего стражу в нижней галерее.

– Ваше высочество… – охнул тот, поймав ее, – разве вы не должны быть на балу?

– Что мне там делать? – принцесса капризно сморщила носик. – Представление закончилось. Все десерты я уже попробовала. Фокусник пока нездоров. Принцессы соседних королевств обсуждают лишь то, какой из принцев будет лучшим женихом – право же, не понимаю, отчего они так торопятся замуж? А от принцев я предпочитаю держаться подальше – только думаешь, что встретила интересного собеседника, как он норовит предложить тебе руку и сердце!

– Разве это плохо, ваше высочество, – предложить руку и сердце той, кого любишь? – почтительно и немного печально спросил капитан гвардейцев.

– Даже не уточнив, любят ли тебя в ответ? – красноречиво изогнула бровь принцесса.

– Вы правы, это не слишком вежливо, – признал капитан гвардейцев.

– Мама, конечно, велела им всем дождаться сначала, пока я повзрослею, а после предлагать, коль не передумают. Мол, дипломатический этикет не позволяет сразу отвечать отказом, – принцесса закатила глаза.

– Разве они могут передумать, ваше высочество? Любой мужчина будет ждать сколь угодно долго ради возможности снискать ваше расположение, – капитан гвардейцев почтительно склонил голову.

– Что ж, пускай ждут, мне не жалко, – принцесса снова капризно сморщила носик. – Только не нужны мне ни их руки, ни их сердца. Пусть отдают их нуждающимся в пересадке органов – больше пользы будет.

– Изволите шутить, ваше высочество? – с легкой улыбкой спросил капитан гвардейцев.

– Отнюдь, на сей раз я, в качестве исключения, говорю серьезно.

– В таком случае, ваше высочество, тем принцам, пожалуй, и впрямь лучше держать свои руки и сердца подальше, – капитан гвардейцев едва не рассмеялся.

Принцесса же, напротив, посерьезнела.

– Отчего ты не пришел на бал, Эдвард? – спросила она, склонив голову набок. – Разве в обязанности капитана входит нести караул?

– Нет, ваше высочество, – покачал головой капитан гвардейцев. – Но будь я на балу – вы непременно позвали бы меня танцевать. Это вызвало бы пересуды. Я не могу допустить, чтобы из-за меня люди стали шептаться у вас за спиной.

– Милый Эдвард, – улыбнулась принцесса, коснувшись его щеки. – Неужели ты думаешь, будто мне есть дело до сплетен?

– Знаю, что нет, – ответил капитан гвардейцев, накрывая ее ладошку своей рукой. – Но обязан защитить вас от них.

– И неужели ты думаешь, – продолжала принцесса лукаво, – будто мне нужен бал, чтобы танцевать с тобой?

Она опустила ладонь ему на плечо, другой взяла его руку, заставляя принять позицию. Белое кружево рукавов ее платья мягкими складками легко на темную сталь его лат – точно морская пена, целующая прибрежные камни. Увы, мгновения их близости были столь же быстротечны, как эти поцелуи. Но как каждое движение морских волн оставляет на камне незаметный, но неизгладимый след, приближающий его к совершенной гладкости, так каждое мгновение, проведенное рядом с принцессой, оставляло неизгладимый след в сердце капитана гвардейцев.

Под доносящиеся из бальной залы звуки нежного вальса они сделали первый шаг.

– Видишь, танцевать можно и здесь, – сказала принцесса, озорно улыбаясь, когда они сделали круг по широкой галерее.

Под далекое пение скрипок и флейт они кружили в медленном танце. В пустой полутемной галерее каждый их шаг разносился отчетливым эхом, точно удары исполинского сердца. Как странно, должно быть, они смотрелись: принцесса в расшитом зóлотом бальном платье и капитан гвардейцев в темном доспехе, в какой предписывалось облачаться на время несения стражи… И хотя по всем правилам этикета принцессе не следовало сюда приходить, капитан гвардейцев был благодарен ей за этот танец.

Музыка стихла. Время близилось к полуночи, а год – к завершению.

– Когда ты наконец поймешь, Эдвард, – с лисьей улыбкой сказала принцесса, остановившись, но не торопясь отпускать капитана гвардейцев, – я всегда получаю, что хочу. И если я хочу танцевать с тобой – я буду танцевать с тобой и ни с кем другим.

– Я всегда к услугам вашего высочества, – со всей искренностью ответил капитан гвардейцев.

– Когда-нибудь я начну целовать тебя всякий раз, как ты зовешь меня «ваше высочество», когда мы одни, – шутливо пригрозила принцесса. Впрочем, зная ее, капитан гвардейцев запросто мог представить, что она вовсе не шутит.

– А если я перестану, ва… Алиса? – вовремя исправился капитан гвардейцев, с трепетом позволяя своим устам целовать любимое имя.

– Тогда придумаю что-нибудь другое, – беспечно пообещала принцесса.

– Ни мига не сомневаюсь, – капитан гвардейцев не смог сдержать улыбки.

– Знаешь, ежевичные десерты сегодня чудо как хороши, – принцесса заговорщицки подмигнула ему, словно бы они вместе замышляли какую-то шалость. – Ты обязательно должен попробовать.

С этими словами принцесса приподнялась на цыпочки и невесомо коснулась его губ своими. Капитан гвардейцев ощутил вкус взбитых сливок и спелой ежевики. Зимой не отыскать ягод – нигде, кроме волшебного дворцового сада, где царит вечное лето. Ежевичные десерты и впрямь были чудо как хороши…

Принцесса отстранилась, одарила капитана гвардейцев той самой озорной улыбкой, от которой у него всякий раз перехватывало дыхание, и, подобрав пышный подол платья, устремилась вверх по лестнице. Капитан гвардейцев молча наблюдал за ней, сейчас так похожей на прекрасное видение. На губах его памятью о запретном поцелуе цвел вкус ежевики.