Снежная ведьма

Глава 1

Зимний лес завораживал. Безмолвный, укутанный в снег, как в саван, призрачно- светлый в мертвенном свете полной луны. Любое движение в нём казалось святотатством, но Ивка всё равно продолжала брести вперёд.

Сама не зная куда, по колено, а то и выше проваливаясь в сугробы. Остановиться значило упасть от усталости, упасть значило замёрзнуть насмерть.

Впрочем, смерть уже дышала ей в затылок ледяным дыханием. Далеко ли уйдёшь в драной шубейке и худых сапогах? Да ещё йольской ночью, когда Снежная ведьма заглядывает в окна домов, ища, из кого бы выпить живое тепло.

И всё же Ивка не жалела. Говорили, умирать от холода — всё равно что крепко уснуть. Не так уж страшно по сравнению с тем, что готовила ей мачеха.

В ушах снова зазвучал приглушённый голос: «Тридцать медяков, и забирайте девчонку, милостивый господин! Уверена, на рынке в Торосе вам дадут за неё в два, а то и в три раза больше!» — и Ивка, содрогнувшись, из последних сил прибавила шаг.

Только бы её не догнали! Что угодно, какая угодно смерть, только не рынок рабынь в портовом Торосе! А ведь она сразу почувствовала неладное: не просто так мачеха зазвала на постой проезжего торговца. И гость ей тоже сразу не понравился: он так смотрел на Ивку, что хотелось скорее вымыться — хотя бы снегом утереться.

А уж когда она услышала тот разговор, без раздумий натянула шубейку и бросилась со двора в ночь.

Хватятся — с собаками и огнём искать пойдут. Отыщут — запрут, так что не выбраться, а утром торговец наденет на неё рабский ошейник и уведёт с собой. А что будет дальше, о том лучше не думать.

Тут Ивка по пояс ухнула в снег. Дёрнулась раз, другой, почти ползком выбралась из сугроба и без сил легла спиной на снег.

«Надо отдохнуть. Самую капельку».

У неё не было плана — одна надежда пройти через лес, выбраться на тракт, а там… Куда-нибудь дойти. Или просто замёрзнуть под каким-нибудь кустом — после всех издевательств мачехи, после лет обречённого понимания: лучше не будет никогда — это стало бы почти подарком.

«Почему я не придумала раньше? — Мысли едва ворочались в голове. — Убивать себя страшно, а так… Просто закрыть глаза, и… Всё…»

Но веки словно тоже замёрзли — покрытые инеем ресницы никак не хотели смыкаться. И через них Ивка вдруг увидела склонившуюся над собой женщину.

«Снежная ведьма».

Страха не было. Ивка даже попыталась приоткрыть глаза, рассматривая сказочную владычицу стужи.

Очень красивая. Очень бледная. С глазами, подобными звёздам. С длинными серебряными волосами, распущенными, как у гулящей. Только кто осмелился бы так сказать о ведьме?

— Годишься.

Бледные губы ведьмы даже не дрогнули: неожиданно глубокий голос прозвучал прямо в голове. А затем ведьма распрямилась (стало видно, что она одета в странное, словно из ледяных кристалликов сделанное платье) и занесла над Ивкой невесть откуда взявшийся серебряный кинжал.

«Что?»

Страх смерти всколыхнул последние силы. Ивка дёрнулась в сторону, но слишком поздно и слишком слабо. Кинжал ведьмы вошёл в грудь, как в мягкое масло. Ивка чувствовала, как он погружается в плоть — кусок льда, от которого волнами исходил холод. И, наверное, поэтому не было боли — кинжал всё заморозил, оставив лишь невозможность дышать.

Ведьма вогнала лезвие по рукоять, однако не остановилась. Она давила на оружие до тех пор, пока оно не исчезло в ране целиком. Затем распрямилась, с довольной усмешкой смерила взглядом находившуюся на грани беспамятства жертву и бросила:

— А теперь отправляйся.

Взмахнула белой рукой, поднимая снежный вихрь, и несчастную Ивку наконец окутало чёрное беспамятство.

Жаль, ненадолго.

— Эй! Это ещё что за девка!

Её больно дёрнули за волосы, поднимая голову. Лицо опалил жар — разлепив веки, она в первый момент ничего не увидела, кроме рыжего пламени.

— А ничего, смазливая, — заметил ещё чей-то голос, и пламя отдалилось.

Теперь Ивка могла разглядеть и факел, и державшего его в руках мужчину в меховом плаще.

«Кто это? Как они меня нашли посреди леса?»

— Что там, Вьёри? — раздался новый голос.

Ивка с трудом повернула голову: всадник. Тоже в богатом плаще, украшенном каким-то гербом.

«Неужели?..»

От дурного предчувствия у неё должно было сжаться сердце, однако в груди словно лежал ничего не чувствующий кусок льда.

— Девка! — браво отрапортовал тот, кто держал факел. — Небось из Гнилой Пади или ещё какой здешней деревни.

«Гнилая Падь? Но ведь она на другом конце леса!»

— Хм. — Всадник смотрел на Ивку тем же оценивающим взглядом, что и торговец рабами. — Думаю, господин барон заинтересуется. Везите в замок.

«Нет!»

Ивка закопошилась — слабая, как котёнок. А дружинник барона Хольма (не было других баронов в округе!) с лёгкостью подхватил её и как куль взвалил на круп своего коня. Взобрался в седло и послал скакуна вперёд тряской рысью.

Везя Ивку на участь, почти столь же ужасную, как рынок рабов.

Глава 2

Хотя поначалу ничего ужасного с ней не делали. Когда отряд въехал на широкий, мощённый булыжниками двор замка, Ивку словно куклу сдёрнули с лошади, и грубо поддержавший её дружинник крикнул кому-то:

— Янек! Зови бабку Раду!

Вскоре из мельтешения теней и пятен от огней факелов вынырнула приземистая старуха в чёрном платье и чепце, из-под которого свисали сальные пряди, и дружинник толкнул к ней Ивку со словами:

— Вот, привезли подарочек! Чего с ней делать, сама знаешь.

— Знаю, как не знать! — осклабилась старуха, показывая три оставшихся во рту зуба. И как клещами вцепившись в руку Ивки, дёрнула её за собой: — Идём!

Однако привела не в холодное подземелье или ещё куда похуже, а на кухню, где жарко пылал большой очаг и до потери сознания пахло свежей едой.

— Грейся! — Старуха подтолкнула Ивку к огню. — Да шубейку сыми — глянуть на тебя хочу.

Упрямиться было бессмысленно, и всё же Ивка сделала вид, будто не расслышала последний приказ. Протянула к языкам пламени замёрзшие до бесчувствия руки, опасно придвинулась, но тут бабка Рада дёрнула её назад. Прикрикнула:

— Ополоумела, что ль, в самое пекло лезть? И кому сказано: сымай свою блохоноску! — и принялась грубо стягивать с Ивки шубейку.

— У меня нет блох, — разлепила губы Ивка, за что немедленно получила:

— Поговори у меня ещё!

Старуха с силой дёрнула шубейку за рукав, нитки не выдержали, и от плеча до подмышки появилась прореха.

— Не трогайте!

Мелочь (особенно по сравнению с тем, что ждало впереди), но на глазах всё равно вскипели слёзы.

— Так сама сымай! — гаркнула в ответ бабка Рада. — И неча мне тут реветь, сырость разводить! Отогрелась? Так пошли к господину барону!

Ивка невольно попятилась. Спрашивать «Зачем?» было глупо — кто ж не знал, зачем баронские слуги ловили то одну, то другую девку и доставляли в хозяйский замок? Потому-то деревенские и старались дочерей поодиночке никуда не отпускать, а особо ушлые (как поговаривали) сами предлагали барону неугодных падчериц или других «лишних ртов». И кто знает, не ждала ли подобная участь Ивку, не загляни в их деревню торговец рабами? От мачехи всего ждать можно было.

— Бабка Рада!

На кухню сунулся дворовый мальчишка, чумазый, как цыганёнок.

— Чего тебе? — неласково отозвалась старуха. — Ты дальше-то не проходи, нечего тебе у квашни делать!

— Господин велел сказать, чтоб ты девку к нему тащила, — доложил мальчишка. — Глянуть хочет.

«Может, ещё не понравлюсь? — мелькнула слабая надежда. — Надо постараться плохо выглядеть...»

Вдохновлённая мыслью, Ивка быстро присела и сунула руку в стоявшее у очага ведёрко с золой. Сейчас ей измазаться не дадут, но если перед самым входом к барону…

— От лиса! — К несчастью, бабка Рада успела заметить Ивкину уловку. — Не даром рыжая стервь!

Старуха цапнула со стола какую-то тряпку и, больно схватив Ивку за предплечье, оттёрла ей ладонь. Не отпуская, потащила за собой и походя не упустила возможности стегнуть всё той же тряпкой крутившегося у квашни мальчишку.

— А ну, пшёл прочь с кухни!

Паренёк ужом выскользнул за дверь, напоследок показав старухе язык, а следом в коридор вытянули и Ивку.

— Будешь упираться, Сажека позову! — пригрозила бабка Рада. — Видала, небось: косая сажень в плечах, кулаки, что твоя голова? Вот он тебя волоком за волосья потянет, поняла?

Ивка вынужденно кивнула: в том, что старуха выполнит угрозу, можно было не сомневаться. И она обречённо сравняла шаг с торопливо семенившей по коридору бабкой Радой.

«Матерь-Заступница святая, пусть я ему не понравлюсь! Пусть не понравлюсь!»

Глава 3

Обитая тёмным металлом дверь в трапезную была приоткрыта, и оттуда слышались громкие мужские голоса и стук кружек. Ивка сжалась, втянула голову в плечи, до рези в животе боясь того, что сейчас будет. Невольно замедлила шаги, и бабка Рада в неизвестно какой по счёту раз дёрнула её за руку.

— Шевелись, чего как мёртвая!

«Лучше бы мёртвая», — мелькнула мысль.

Тут старуха и сама притормозила перед дверью и неожиданно робко стукнула по косяку.

— Что там? — недовольно крикнули из трапезной. — Входи!

Бабка Рада повернулась к Ивке, торопливо одёрнула на той юбку и втащила за собой.

В нос ударили запахи эля, жареного мяса и мужского пота. От грубого хохота захотелось закрыть ладонями уши, и так страшно было поднять глаза, что смотрела Ивка перед собою в пол — каменный и грязный.

— Вот, господин барон! — залебезила бабка Рада. — Привела девку, как вы приказывали!

— Ну-ка, ну-ка, — пробился сквозь гул насмешливый голос, — и что же за подарочек послал мне Йоль?

— Подойди! — прошипела старуха Ивке и толкнула её вперёд.

Ни живая, ни мёртвая, та сделала несколько шагов и наконец посмотрела перед собой.

Длинный стол с лавками вдоль. Большой камин, в котором на вертеле жарилась туша какого-то зверя. У камина — мальчишка, мерно крутящий рукоятку вертела. За столом — плечистые тени с отчего-то размытыми пятнами вместо лиц. А во главе стола, в кресле с высокой спинкой, спиной к огню — он. Барон Хольм.

Не старый и не уродливый, но с таким взглядом, что внутренности в узел закручиваются и хочется заслониться руками.

— Иди, ну!

И Ивка, стараясь не вслушиваться в сальные фразы оценивавших её мужчин, покорно двинулась к барону.

Медленно, стараясь припадать на одну ногу и держать плечо выше другого.

«Матерь-заступница, пусть не понравлюсь!»

Три шага успела она сделать, а потом от кресла барона на неё бросилась молчаливая четвероногая тень.

Ивка шарахнулась назад, вскинула руки, будто это могло уберечь от острых собачьих клыков. «Вот и всё», — пронеслось в голове, и тут один из баронских сотрапезников стальной хваткой поймал пса за ошейник.

— А ну стой, проклятый!

Тварь вскинулась на дыбы — и без того немалого роста, теперь она могла бы поставить передние лапы на плечи Ивке. Яростно захрипела, щерясь; в налитых кровью глазах пылала незамутнённая ненависть.

«Ей-то я что сделала?» — Ивка видела свою смерть на оскаленной морде. Стоило только дрогнуть руке, держащей зверя, и…

— Злой, место!

Вроде бы барон даже голос не повысил, а пёс прекратил рваться к Ивке и опустился на четыре лапы.

— Место, — повторил барон. — Ингвар, отпусти.

«Сейчас бросится!»

Ивка зажмурилась, ожидая неизбежного, однако немедленно распахнула глаза, услышав резкое, как удар кнута:

— Так ты подойдёшь или нет?

Теперь барон смотрел с раздражением. Пёс послушно сидел на прежнем месте возле его кресла, и унизанная перстнями рука Хольма лежала на вздыбленном собачьем загривке.

«Бросится».

И всё же Ивка потащила себя вперёд и наконец замерла перед бароном.

Подчиняясь ленивому знаку, смолкли голоса пирующих.

— Повернись, — велел Хольм, и Ивка не посмела ослушаться.

Под ненавидящим взглядом пса и равнодушным — его хозяина, повернулась вокруг себя — неловко, косолапо переваливаясь с ноги на ногу, — и замерла, ожидая решения.

«Матерь-заступница, пусть…»

— Годишься.

Ивка дёрнулась, услышав то же слово, что и от Снежной ведьмы. А барон, уже глядя куда-то ей за спину, распорядился:

— Отмойте девку и ко мне в опочивальню. Да не медлите! Коли эль сегодня не радует, развлекусь иначе.

Бабка Рада, о которой Ивка успела позабыть, подскочила к пленнице и уже привычно схватила ту под локоть. Потащила за собой (пожалуй, впервые Ивка была этому рада), но тут барон неожиданно добавил:

— Злой, охраняй! — и пёс поднялся с места.

Ивка обмерла: нет-нет, только не это чудовище! Однако Злой, цокая когтями, подошёл к ним со старухой и вперил в пленницу недобрый взгляд.

— Пошли! — Бабка Рада пса не боялась, а вот Ивка…

А вот у Ивки отняли даже тень шанса на побег.

Глава 4

Мыться пришлось всё в той же кухне. Бабка Рада отгородила занавеской закуток, поставила туда лохань и два щербатых кувшина — с горячей и холодной водой. После чего сунула Ивке в руки чистую холстину и приказала:

— Мойся! Не управишься до того, как хлеб в печь поставлю — на себя пеняй. Сама мыть приду.

Ивка молча кивнула. Бросила опасливый взгляд на Злого и бочком юркнула за занавеску, молясь, чтобы пёс не пошёл следом.

Увы, её молитву не услышали. Злой хозяйской поступью вошёл в закуток и уселся, не сводя с Ивки горящего взгляда.

«Только сделай что-нибудь подозрительное, — читалось в нём. — Только дай мне повод — и я разорву тебе горло».

Ивка судорожно сглотнула и, стараясь не смотреть на пса, начала неуклюже раздеваться.

«Кувшин тяжёлый. — Мысли отстукивали в висках маленькими молоточками. — Если ударить Злого по голове, получится оглушить? А потом бабку Раду чем-нибудь. А потом бежать».

Тут пёс, словно подслушав, оскалил клыки, и Ивка невольно прижала к груди снятую юбку. Немедленно пришла новая идея: может, получится накинуть ткань собаке на голову? Это даст несколько мгновений, чтобы ударить. Беда только, что шум поднимется, и старуха наверняка решит заглянуть. И если Ивка замешкается и не успеет нанести ей удар…

— От лентяйка! — За занавеску заглянула помянутая бабка Рада. — Понятно, с чего тебя на улицу выкинули — кому такая бездельница нужна!

Ивка стиснула зубы, а старуха уже подскочила к ней и резким движением выдернула одежду из рук.

— Сымай рубаху да в бадью становись! Не могу я с тобой долго возиться, мне хлеб печь надо!

Ивка с нарочной медлительностью принялась развязывать завязки на вороте и рукавах, однако бабка Рада и тут сумела заставить её слушаться.

— Живее! Мне что, Сажека позвать, чтоб он с тебя одёжу стянул?

Ивка содрогнулась и вынужденно принялась быстрее стягивать рубаху.

— И нижнюю, нижнюю сымай! — командовала старуха. — Неча скромницу из себя строить.

Пунцовая от нахлынувшего стыда, Ивка сняла последнюю свою защиту. Бабка Рада буквально ощупала взглядом её тело, как скотину на рынке, и обвиняюще ткнула узловатым пальцем.

— А это что? Никак больна чем-то?

Растерявшись Ивка опустила взгляд на грудь и в том месте, куда вошёл кинжал Снежной ведьмы, увидела на коже белое пятно с рваными краями. Будто старый шрам без рубца или обморозилась где.

— Не знаю, — пролепетала она, но тут же спохватилась: — Больна, да-да, больна! Папенька от скорбной смерти…

— В лохань полезай! — оборвала её старуха. — Сейчас помою тебя и сама разберусь.

Ивка замялась, однако Злой предупреждающе заворчал, и она обречённо подчинилась.

К несчастью, бабка Рада больше не нашла никаких намёков на возможную Ивкину болезнь — трудно обнаружить то, чего нет. Потому, напоследок с силой растерев Ивку холстиной, обрядила её в бесстыдно короткую сорочку. Накинула поверх длинный плащ, отороченный облезлым мехом, подпихнула под ноги деревянные башмаки и буркнула:

— Надевай да пошли. Как бы господин барон не заждался.

Ивка вся съёжилась под плащом, лихорадочно соображая: а что, если попробовать? Бабке на голову квашню, Злому…

— Ай!

Руку вдруг обдало горячее и влажное дыхание, а на запястье сомкнулись могучие собачьи челюсти. Не сильно, так, чтобы не повредить кожу, но сомнения не было: одно неверное движение, и Ивка останется без кисти.

— Веди её, Злоюшка, веди! — обрадовалась бабка Рада. — А то совсем умаяла меня старую!

И пёс действительно повёл Ивку к выходу из кухни, а следом засеменила довольная старуха.

***

Опять её долго вели по коридорам и лестницам. Деревянные подошвы башмаков громко стучали по камням — а казалось, гвозди в гроб вбивают. Но как бы ни был тягостен этот путь, Ивка согласилась бы годами ходить вот так: под конвоем бабки Рады и с рукой в собачьей пасти.

Однако они пришли — до слёз быстро. Взобрались по винтовой лестнице почти до самого верха стылой полутёмной башни, где старуха уверенно потянула за ручку двери, и та тяжело отворилась.

— Ну, пошла!

Исчезли сжимавшие запястье челюсти, а сильный толчок в спину вынудил пройти вперёд несколько шагов.

— Слушайся господина барона, ежели жить хочешь!

И, ставя точку в напутствии, громыхнула закрывшаяся дверь. Ивка мазнула по комнате перепуганным взглядом — разожжённый камин, широкая кровать под балдахином, мертвенно светящееся лунным светом окно — и бросилась к двери. Ударилась в створку всем телом, но та не поддалась. В прорвавшемся отчаянии Ивка грохнула по дереву кулаками раз, другой и вдруг замерла, услышав за спиной: — Что же ты так боишься, глупая пташка? Тебе ведь сказали: будь послушной, и ничего ужасного с тобой не случится.

Глава 5

Ивка стремительно развернулась, вжалась лопатками в дверь. Как она не заметила? Вот же он, барон Хольм, сидит в кресле у камина. Просто кресло задвинуто так, что почти всё в тени, но теперь ничего не стоит разглядеть и закинувшего ногу на ногу барона, и усмешку на его лице, и хищный блеск глаз.

— Подойди.

Ивка не шелохнулась.

— Дура. Если я встану, то завтра слуги выкинут в лесу твой обглоданный собаками труп.

Как будто её в любом случае не ждёт такая участь! Только не завтра, а позже, когда барон натешится сам и полюбуется, как тешатся с ней его дружина.

«Матерь-Заступнца, за что?!»

— Мне повторить?

Ивка заставила себя отлепиться от надёжной опоры двери. Волоча ноги, словно на каждой висело по пудовой гире, приблизилась к барону и вновь застыла ледяным изваянием.

— Раздевайся.

Ивка сглотнула вязкую слюну и неловко стащила рубашку. В последний момент ткань, как живая, выскользнула из неловких пальцев. Рубашка упала к ногам, и Ивка не осмелилась наклониться за ней.

— Хм. — Взгляд барона был очень похож на взгляд бабки Рады — такой же оценивающий и совершенно не видящий в Ивке человеческое существо. — Да, недурна. Сколько мужчин у тебя было? Да не вздумай лгать!

Краем сознания Ивка подумала, что сейчас должна сгорать от стыда и унижения. Но она ничего не чувствовала, даже удивления по этому поводу. Словно всё заморозил ледяной ком в груди.

— Никого.

Сказала и сама не сразу поняла, что голос принадлежит ей. Такой пустой, безразличный ко всему.

Промороженный.

Хольм сузил глаза, свежуя Ивку взглядом. Только что он мог увидеть, кроме пустоты и льда?

— Надо же, — наконец протянул барон. — Вот уж действительно йольский подарочек! Ладно, я пока подумаю, как им воспользоваться, а ты, — он опустил ногу и широко раздвинул колени, открывая пах, — займи пока рот делом.

Что? Ивка совсем не поняла, о чём он, однако тело её против воли, против ведома подалось вперёд.

Шаг — и вот она уже совсем близко к барону, стоит между его ног, так что Хольму приходится запрокидывать голову.

— Не тяни время, — морщится он, со значением кладя ладонь на пряжку ремня, и тогда Ивкино тело (а она сама будто смотрит со стороны) одним текучим движением прижимается к Хольму. Обвивает за шею руками, приникает грудью к груди, и барон вздрагивает:

— Эй, ты почему холодная, как покойница?

Ивкино тело разлепляет губы и выдыхает прямо ему в ухо:

— Потому что ты меня убил.

Хольм вскидывает руки, пытается оттолкнуть — поздно. Ледяной кинжал в Ивкиной груди, невесть каким образом развернувшись, разрезает плоть и бьёт барона точно в сердце. Ивка чувствует горячую влагу на коже, слышит хрип Хольма, но всё равно не отпускает.

Судорога. Судорога. Застыл. Мёртв?

Он мёртв?

«Я его… убила?»

И тогда её размораживает.

Ивка шарахнулась назад, запнулась обо что-то, больно шлёпнулась на пол. Барон, некрасиво развалившись, сидел в кресле с искажённым от ужаса, восковым лицом, а торчавший у него из груди ледяной кинжал на глазах таял, смешивая воду с тёмной, кажущейся почти чёрной кровью.

— Матерь-Заступница…

Ивка опустила взгляд на себя и вскрикнула: она тоже была в крови! Схватила валявшуюся рядом рубашку (вот обо что она запнулась!), принялась судорожно оттирать с кожи пятна и вдруг вскочила на ноги, будто пол под ней превратился в раскалённый противень.

Прямо за дверью громко и тоскливо завыла собака, а затем отчаянно заскреблась, словно желая разодрать дверь в клочья. — Злой, — выдохнула Ивка, невольно пятясь. Пёс понял, что с хозяином случилась беда, и сейчас на его зов прибегут дружинники. Откроют дверь, увидят Ивку и мёртвого барона и… Ивка зажала ладонью рот. Если повезёт, очень-очень повезёт, Злой успеет раньше и просто разорвёт ей горло клыками. Потому как о том, что сотворит дружина с убийцей барона, и мысли допустить страшно. Вой. Удар, словно пёс, отчаявшись, решил выбить дверь. Взгляд Ивки метался по комнате. Сундук? Спрятаться? Пёс почует. Окно? Она сипло втянула воздух. Там высоко и холодно — верная смерть. Нов ведь и здесь смерть, только хуже. Что она теряет? Удар. Скрежет когтей по дереву. И Ивка решилась. Бросилась к сундуку, откинула крышку и схватила лежавшую сверху тяжёлую шубу. Нырнула в неё, как в прорубь, метнулась к окну и замерла, вскинув руку к щеколде. С той стороны дышавшего стужей стекла на неё смотрела Снежная ведьма.

Глава 6

— Чего ты ждёшь?

Как и прежде, тонкие губы ведьмы даже не дрогнули, а голос прозвучал в Ивкиной голове.

— Они уже бегут по лестнице. Открывай окно.

И Ивка послушалась — как ни пугала её ведьма, страх перед баронской дружиной был сильнее. Потому она, не жалея пальцы, сдвинула нижнюю щеколду, вскочила на подоконник, потянулась к верхней — и непрекращающийся вой взвился от ярости. Пёс словно чувствовал, что добыча ускользает, и призывал помощь.

С той стороны двери загрохотали сапоги, и ровно в тот момент, когда Ивка одолела вторую щеколду, дверь распахнулась. На пороге возник плечистый силуэт; в комнату ворвалась чёрная молния, но створка окна уже была распахнута. И Ивка прыгнула — прямо к Снежной ведьме, уверенно стоявшей на лёгком, серебристом в лунном свете облачке. Мгновение полёта, пустота под ногами, ужас неминуемого падения, но неожиданно сильная и обжигающе ледяная рука обхватила за пояс, не давая упасть.

— Молодец.

Ведьма снизу вверх улыбнулась Ивке, а потом в её свободной руке невесть откуда возник ледяной меч. Не успела Ивка испугаться, как ведьма взмахнула им, будто тростинкой, и на камни двора полетели две части того, кто только что был выпрыгнувшим из окна Злым.

— Собаке — собачья смерть, — проронила ведьма, и её меч обратился в вихрь колючих снежинок.

Ударил по испуганным лицам высунувшихся из окна дружинников, заставляя отпрянуть. А серебристое облачко уже взмыло вверх, к луне, и понеслось прочь сквозь йольскую, хрустально-острую ночь, унося Снежную ведьму и цеплявшуюся за неё Ивку.

***

— Он был моим мужем.

Ледяной поток в лицо замораживал дыхание, а босых ног Ивка давно уже не чувствовала. Заёмная шуба почти не спасала от холода, сознание норовило вот-вот ускользнуть, как вдруг равнодушный голос заставил его встрепенуться.

— И означало это лишь то, — между тем продолжала ведьма, — что он не мог отдать меня на потеху слугам, а после выбросить тело в лесу. За это с него бы спросили. Но остальное… всем было плевать, что происходило за дверями супружеской спальни. Равно как и на то, что остальное время меня держали в ней взаперти.

Ивка напрягла замёрзшую память. Жена барона Хольма умерла, ходили слухи, что не своей смертью, а в склеп опустили закрытый гроб. Но легенды о Снежной ведьме очень-очень старые, так как же?..

— Однажды я не выдержала. — Всё тот же ровный голос. — Как и ты сегодня, распахнула окно и шагнула прямиком в метель и стужу. Думала, умру, но судьба сжалилась надо мной. Вихри подхватили меня и принесли к своей хозяйке, Снежной ведьме. Ей была нужна преемница, и я без малейшего промедления согласилась. Отдала огонь жизни, получив взамен вечные лёд и тьму. Однако не сумела вобрать до конца силу снега — мешала ненависть к тому, кто столько измывался надо мной. Пусть не горячая, а ледяная, она всё равно оставляла меня человеком. Годы я искала способ добраться до негодяя и забрать его жизнь, как он забрал жизни многих. Но он берёгся, словно чувствовал опасность в моей стуже. Почти не выезжал зимой из замка, а пробраться внутрь я не могла. И вот, наконец, случай предоставился.

«Я», — поняла замерзающая Ивка.

— Ты, — подтвердила ведьма. — Теперь душа Хольма, терзаемая невыносимым холодом, будет веками служить мне и моим преемницам. А я стану полновластной хозяйкой зимы и стужи.

«А я? — Мысли ворочались ледяными глыбами. — Я теперь умру?»

— Разумеется, нет. — Ведьму как будто задел этот вопрос. — Взгляни вниз.

С огромным трудом Ивка подчинилась и сквозь иней на ресницах увидела заснеженный лес, а посреди него поляну. А на поляне — домик, накрытый снеговой шапкой. Из трубы вился дымок, маленькое окошко светилось тёплым светом.

«Дом. Люди».

Две слезинки скользнули по щекам, оставляя ледяные дорожки.

— Там живёт лесник по имени Марко, — пояснила ведьма. — Пусть тебя не пугают его угрюмость и неразговорчивость, обиды тебе он ни сам не сделает, ни другим не позволит. Решит, будто над тобой лесной хозяин шутку сыграл, да в облике медведицы заставил по лесу бродить — чай, шуба на тебе медвежья. Не перечь, пусть считает. До весны поживи у него, а там уж решишь, какая судьба тебе милее.

Пока она говорила, облачко мягко опускалось на поляну и с последними словами коснулось пушистого снега на её краю.

— А теперь иди, — властно сказала ведьма. — Своими ногами дойди до двери, чтобы лесник увидел следы.

Отчаяние опустилось в живот холодным комом.

«Я не смогу».

— Сможешь. — Ведьма была до обидного уверена. — Это твоё последнее испытание, и ты справишься. Иди.

Ледяная рука, поддерживавшая Ивку, исчезла; лёгкий толчок межу лопаток послал вперёд. И она, кое-как переставляя деревянные культяпки вместо ног, сделала шаг, другой, третий. Дом маячил перед ней обещанием тепла и покоя, но сначала надо было дойти, дойти…

Изгородь. Двор. Низкое крыльцо. Ивка запнулась о ступеньку, упала да так и замерла, понимая: всё. Больше не сможет шевельнуться.

Из дома донёсся собачий лай.

«И здесь… собака», — шевельнулась вялая мысль.

А потом случилось настоящее чудо. Заскрежетал засов, и дверь распахнулась, выпуская в темноту и холод живое тепло и свет.

— Кто здесь? — раздался грубый окрик где-то над Ивкой.

«Я», — попыталась она сказать, но не смогла даже шевельнуть губами.

Глухо ударили по деревянному настилу подошвы домашних башмаков, и лесник, присев рядом с Ивкой осветил её высоко поднятым в руке фонарём.

— Ты ещё кто такая? Откуда взялась?

Сделав почти невозможное усилие, Ивка приподняла голову и вытолкнула из горла колючую льдинку единственного слова:

— Спаси…

Лесник крякнул. Пробормотал:

— Вот же послал Йоль подарочек, — и встал на ноги.

Помедлил в сомнении, но всё же поднял Ивку с такой лёгкостью, будто она ничего не весила.

— Ладно, давай в дом. Отогреешься, а там разберёмся.

И её объяло тепло, столь же полно, как до того смертный холод. Окружил свет, прогоняя мрак самой долгой ночи года. А дверь, закрывшись, положила нерушимую преграду, оставляя Ивку жизни, подаренной в Йоль Снежной ведьмой.