Снег и серебро

Глава 1. Первая встреча

Таяна

— Таяна! Таяна! Поднимайся, нашла, где спать!

Девочка подняла голову от покрытого вышитой скатертью стола, сидя за которым задремала. Бросила взгляд на матушку, но та, кажется, не серчала. Головой покачивала только да посматривала в сторону опочивальни, где спал отец, деревенский староста. Он вернулся с общего собрания усталым, и беспокоить его ни в коем случае было нельзя. Старшие брат с сестрой тоже уже легли спать, одна лишь младшенькая осталась рядом с матерью, наблюдая за тем, как ловко, нить за нитью прядёт она пряжу, но затем и Таяну незаметно сморило, так, что глаза начали закрываться сами собой.

— И где же ты так притомилась? — задала вопрос матушка, не отрываясь от работы.

— В лес ходила, — повинилась Таяна.

— Снова? — Мать посмотрела на неё укоризненно. — И опять одна пошла, диких лесных зверей не побоялась?

— Так не с кем мне туда ходить…

Опустив глаза, она вспомнила дружную ватагу деревенских девчат примерно её возраста. Они и гуляли гурьбой по округе, и хороводы водили, и кукол мастерили. Весело им было вместе.

Таяне очень хотелось оказаться среди них, вот только девочки её в свой круг не принимали. Боялись. И имелась на то причина…

Ещё три года назад ей не во сне, а средь бела дня привиделось, как Жданка, единственная дочь кузнеца, под лёд на реке провалилась. Таяна сразу же рассказала обо всём отцу с матушкой, а те передали кузнецовой жене. Да только та не поверила в то, что привидевшееся может сбыться, отпустила дочку гулять. А несчастье возьми и случись на самом деле! Утопла Жданка в скованной льдом реке, в полынью упала, а младшую дочь старосты с тех пор и взрослые жители деревни, и дети, глядя на них, стороной обходить стали.

Случались у неё после того первого и другие видения. И про родных, и про чужих. Тут и стало понятно, что родилась Таяна с даром вещуньи — будущее ей дано видеть. Не такая она, как прочие. Отмеченная даром, и кто знает, к добру он ей достался или к худу.

Родители, конечно, переживали. Боялись, что на всю жизнь дочь одна останется, сейчас подружек нет, а потом и в жёны никто не возьмёт. Но про замужество сама Таяна в свои годы меньше всего думала, а вот дружить с кем-нибудь ей очень хотелось бы…

Огорчать матушку было нехорошо и неправильно, но в лесу, в отдалении от хоженых троп, Таяна чувствовала себя лучше всего. Там она не ловила на себе косых взглядов, напротив — сама за всем вокруг наблюдала. И каждое деревце, каждая травинка радовали её, теплом отзывались в душе, хоть ненадолго помогая забыть об её отчуждённости от других людей, без пугающего дара рождённых.

Отличало Таяну ещё кое-что — цвет волос. Не русых, как у родных, а рыжих, отливающих на солнце медью. Ни у кого в деревне, кроме неё, таких не было.

Мать повздыхала, но ничего больше не сказала, лишь погладила дочь по голове и отослала её спать. Таяна так и сделала. А на другой день, пользуясь тем, что как младшую её работой по дому не обременяли, снова убежала в лес.

День выдался погожий. Солнце лило тёплый свой свет сквозь зелень листвы, вдали шелестела река, но в ту сторону Таяна не пошла. Всё ещё помнила про Жданку, которую не смогла спасти. Да и не единственная она там сгинула. Река, хоть и была щедра на рыбу, не только давала, но и забирала. Поговаривали даже, что там водятся русалки. И что увидеть их, дескать, можно лишь в полнолуние, если набраться храбрости и прийти посмотреть.

Уж неизвестно, правда то была или нет, но рисковать Таяне не хотелось. Пойти к реке ночью при полной луне она ни за что бы не осмелилась. Даже днём редко туда ходила, а вот лес почему-то совсем её не пугал.

Как оказалось, напрасно. Потому что стоило ей, углубившись подальше, с удобством разместиться на полянке и, напевая себе под нос, начать плести венок из собранных по дороге васильков и ромашек, как из-за кустов позади неё раздалось угрожающее рычание. Таяна обернулась, чувствуя, как сковывает ледяной ужас и всё тело её, и сердце, и душу. Руки враз ослабели, недоплетённый венок выпал из ладоней на траву. Кое-как поднявшись на ноги, она поняла, что бежать не сможет.

Да и куда бежать, когда опасность так близко? Зашевелились, зашуршали кусты, и появился из-за них медведь. Огромный, чёрный, злой. Встав на задние лапы, он шагал прямо к замершей от страха девочке, которая в его глазах наверняка выглядела мелкой букашкой. Мёда ему, что ли, не досталось, что решил человечинкой полакомиться?..

У Таяны от его вида не только силы для побега — язык тоже отнялся. Хотела прошептать молитву, сделать обережный знак, да ничего не вышло. Пальцы не слушались, нужные слова позабылись. А вот глаза зажмурить не вышло. Так она и стояла, глядя в лицо, вернее, в оскаленную морду своей смерти, которая всё ближе и ближе к ней становилась с каждым шагом медведя по примятой траве.

А затем… Таяна не сразу поняла, что случилось. Вдруг выскочил из-за кустов вёрткий тощий волчонок с рыжеватой шерстью и с рычанием напал на зверя в несколько раз больше него. Тот, забыв про свою жертву, закрутился, неуклюже пытаясь ухватить невесть откуда взявшегося противника, да только волчонок ловко увёртывался от его лап. Даже как-то умудрился цапнуть медведя за лохматый зад, ещё сильнее его разозлив.

Убежать Таяна так и не смогла. Только упала на колени да отползла в сторону. Во все глаза наблюдала за этим неравным поединком и с трудом поверила в увиденное, когда медведь решил сдаться и утопал, напоследок задев таки волчонка когтистой лапой.

Тут у Таяны наконец-то появились силы, и она что есть мочи побежала через лес обратно в сторону деревни. Казалось, будто за ней гонятся, окликают даже, и это заставляло бежать ещё быстрее. Когда впереди показалась знакомая деревенская околица, сердце едва не вываливалось из груди, от бега во всю прыть внутри всё горело, зато можно было порадоваться тому, что осталась целой и невредимой.

Живой.

Несколько дней не ходила Таяна в лес, сидела дома у матушки под боком, где тепло было и надёжно, но после не выдержала. Понадеялась, что медведь больше не вернётся. А ещё любопытно стало, что с волчонком. Не сильно ли пострадал? Всё ж таки он её спаситель, а она от него убежала, даже не поблагодарила. Хотя он всё равно ведь не понял бы её слов, не человек же. Однако в лес так и тянуло, и Таяна сама не заметила, как дошла до той самой полянки, где в прошлый раз едва не простилась с жизнью.

Там на сей раз не было никакого зверя. Вместо этого на том же месте, где она сама тогда с венком, сидел незнакомый, бедно одетый мальчишка. Худой, насупленный и… рыжеватый, как тот волчонок!

— Ты кто? — настороженно спросила у него Таяна, остановившись у края поляны и ощущая в себе готовность при малейшей опасности снова убегать прочь.

— Ну наконец-то! — откликнулся мальчишка. — Сколько можно тебя ждать? Сильно, видать, косолапый напугал?

— Сильно, — призналась она. — Ой! А ты откуда знаешь?

О случившемся в лесу Таяна ни единой живой душе не рассказывала, так что никто не мог бы передать её историю этому незнакомцу.

— Знаю, потому что я тут был, — усмехнулся он, но как-то невесело. — А ты задала стрекоча, даже спасибо не сказала. А могла бы.

— Где был? — завертела головой она. — Из кустов, что ли, подсматривал? Да ты откуда будешь? Точно не из нашей деревни. Не видала я тебя там…

— Не деревенский я. В лесу живу. И ни в каких кустах не прятался. Эх, не понимаешь, да? Ну ладно, покажу.

Мальчишка поднялся с земли, отряхнул штаны от прилипших к грубой ткани травинок и вдруг стянул с плеча ворот рубахи.

— Подойди ближе. Да подойди, не стану я тебя кусать! Смотри, видишь?

Опасливо приблизившись, Таяна увидела на смуглой коже красные царапины, оставленные чьими-то мощными когтями, длинными и острыми.

— Медведь тебя цапнул! — ахнула она.

— Вот-вот! Хорошо хоть, что заживает на мне скорее и легче, чем на обычных людях. А иначе худо бы пришлось.

— Так ты…

— Неужто не поняла до сих пор? Волчонок я. Тот самый, что тебя спас в тот день.

— Но… как так? — опешила Таяна, отступая в сторону. — Не может такого быть! Не превращаются звери лесные в людей!

— А наоборот превращаются, — глядя на неё блестящими тёмными глазами, сказал мальчишка. — Не зверем я родился, а человеком, только вот не простым. Проклятый я.

Она затрясла головой, пытаясь осмыслить услышанное. Чудеса-то какие! Почти такие же жуткие, как рассказы про русалок.

— Всё ещё не веришь мне? Ладно, докажу. Жди здесь!

Мальчишка развернулся и скрылся в зарослях. А через некоторое время оттуда вышел знакомый волчонок. Обошёл вокруг поляны, помахивая хвостом, и опять спрятался — только кусты колыхнулись.

— Ну что, глупая, убедилась? — снова раздался звонок мальчишечий голос у неё за спиной.

— И вовсе я не глупая! — выпалила Таяна, повернувшись к нему. — Я… тоже особенная! Вещунья, вот кто!

Мальчик-волчонок вдруг рассмеялся:

— Ты вещунья, я оборотень, хороши же мы оба! Зовут-то хоть тебя как?

— Таяна… А тебя?

— Яр. Яромир. Значит, ты деревенская?

— Да, мой отец староста. А ты почему в лесу живёшь? Неужто один?

— Да лучше бы один, — глядя в сторону, отозвался он. — С матерью. Только ненавидит она меня.

— Разве может родная мать ненавидеть?! — охнула недоверчиво она, впервые услышав, что и такое бывает.

— Может. Она же меня и прокляла. Ещё до рождения.

— А… отец твой кто?

— То мне неведомо. Никогда его не видел. Не были они женаты по людским законам.

— Ох… — Таяна опустила взгляд. Она-то считала себя невезучей, потому что деревенские девочки не звали её играть с собой, а оказалось, что может быть ещё хуже.

— Не смей меня жалеть! — ощерился Яр. Ну чисто волк в человечьей шкуре! — Лучше поблагодари за то, что не позволил медведю тобой полакомиться!

— Спасибо тебе! — вскинув голову, вымолвила Таяна. — Знаешь, что? Давай будем друзьями! У меня ведь тоже их нет! А брат с сестрой большие уже, со мной не водятся! Тебе сколько вёсен? Мне десять!

— Двенадцать минуло. Ладно, так уж и быть, станем дружить с этого дня. Видать, связал я себя с тобой, когда от медведя спасал.

— Как связал? — полюбопытствовала она.

— Крепко, — обронил в ответ Яр и протянул ей руку. — Только в деревне про меня никому не говори. Таких, как я, не любят, могут с палками да кольями по мою душу прийти, а то и избу поджечь.

— Никому не скажу, клянусь! Чтоб мне… под землю провалиться да червяком стать! — пообещала Таяна. — Ты у меня теперь единственный на белом свете друг, и я для тебя всё сделаю!

Глава 2. Дружба и перемены

Яромир

С тех пор, как смешная, случайно встреченная и спасённая им в лесу девчушка протянула ему руку в ответ, что-то в жизни Яра переменилось. Даже как будто дышать легче стало. И не так тягостно возвращаться по вечерам домой, зная, что наутро он снова отправится знакомыми тропами в лес и встретится там с Таяной.

Даже мать, казалось, заметила случившиеся с ним перемены. Ни о чём не спрашивала, но посматривать стала так, словно задумывалась о чём-то, связанном с ним. А если бы вздумалось ей задать вопрос, Яромир вряд ли стал бы рассказывать о нежданно-негаданно обретённой подруге. Хотелось оставить эту историю только для себя, держать втайне. Да и не принято было у них по душам разговаривать, бывали дни, когда лишь парой слов обменивались, а то и вовсе молчали каждый о своём.

Даже сейчас, когда ему сравнялось двенадцать вёсен, Яр не понимал, почему мать не отказалась от него, когда произвела на свет. Не оставила у дверей храма, не подкинула под чьи-нибудь ворота, не положила в корзину и не пустила ту плыть по реке. Ведь тогда она стала бы свободной! И не было бы ей нужды прятаться от людей в лесу, порвав все связи с семьёй и родным селом. И не пришлось бы делить кров и немудрёную пищу с нелюбимым и нежеланным сыном.

Может быть, её терзали всё же иногда угрызения совести? За свои слова, за то проклятье, которым мать его наделила. Но, даже если и так, она никогда ему этого не говорила, и в красивых светлых глазах её, устремлённых на Яромира, как в текучей речной воде, не отражалось ни любви к нему, ни радости. А эта их жизнь в глуши словно бы стала для неё наказанием за совершённый ею грех любви без свадьбы и благословения. За рождение сына, которому и вовсе не следовало появляться на свет.

Яру было любопытно, кто его отец, но мать никогда о нём не рассказывала. Она вообще мало говорила, чаще молчала, точно замкнула губы на ключ. Как они встретились, почему он не взял её в жёны — всё это оставалось для мальчика тайной, спрятанной за семью замками.

После встречи с Таяной он стал меньше думать о своей судьбе и об отце, кем бы тот ни был. Все мысли занимала она. Смех её, звонкий, как весенний ручеёк, улыбка — тёплая, словно ласковое летнее солнышко. Рассказы о деревне, о том, как живут там люди. Игры, которые она неустанно придумывала, развлекая и себя, и своего нового — единственного — друга.

Они и вправду оказались очень похожи. Вот только Яромир жил в лесу, где не было никого, кроме птиц, зверей да его угрюмой, никогда не улыбавшейся матери, а Таяна — в деревне среди людей. Но чужие её побаивались и обходили стороной, в родной же семье, несмотря на то, что родительской любви хватало на всех, уже выросли старшая сестра и брат, которым не досталось её чудесного дара заглядывать время от времени в грядущее.

Так именно она сумела предсказать набег разбойников на деревню. С тех пор, как её видения стали сбываться, Таяне верили, потому успели подготовиться и отразить угрозу. Однако и этот случай не изменил всеобщего к ней отношения.

Тот год с лишним, который они провели вместе, стал для Яра особливым. Он старался для подруги, развлекал её, оберегал, приносил самые пригожие цветы из тех, что находил в разных уголках леса. Вот только в гости её позвать не мог, да и она тоже вынуждена была скрывать от родных их знакомство и дружбу. Но это не являлось препятствием для встреч на знакомой полянке — той самой, где они впервые друг друга увидели. Разве что зимой, когда лесные деревья сковало холодом, а тропы замела метель, Таяне стало не так-то просто вырваться из родного дома и прийти к нему туда, где он терпеливо её ждал.

Ещё с того первого лета они начали обмениваться берестяными записками, которые прятали в дупле приметного старого дуба. Яромир знал счёт и грамоту — мать сама его обучила. Таяна же перенимала знания у старшего брата, который ходил в деревенскую школу.

Так и повелось — он писал, она отвечала. Прочитанные послания Яр прятал в укромное место, выбрасывать рука не поднималась. А когда наступила весна, встречи снова стали частыми и наполненными радостью, как прежде. Настало и минуло новое лето. Яромиру исполнилось тринадцать, он вытянулся, раздался в плечах, да и волчонком стал крупнее и крепче, хотя испытать свои силы в схватке с медведем больше не привелось.

Осенью после сбора урожая сестра Таяны вышла замуж. Свадьбу старшей дочери старосты праздновали всей деревней. В женихи ей достался удалой и красивый молодец, ярый рыбак и ловкий охотник.

— Там говорили, что на мне никто не женится, — поведала Таяна после того, как описала, какой на сестре был наряд да сколько подарков ей надарили и как много еды наготовили на свадьбу. — Ну и пускай! Останусь жить в батюшкином доме, чем плохо?

— Я на тебе женюсь! — выпалил Яр. Он и сам не понимал, что на него нашло, только от мысли, что подруга может однажды стать чьей-то чужой женой, вдруг потемнело в глазах, а руки сжались в кулаки сами собой. — Согласишься?

— А почему бы и нет? — хихикнула Таяна. И тут же залилась хохотом. — Скажешь тоже! Нам ли о таком думать? Мы ведь… другие… не как все.

— Ну и что, что другие? — Яромир схватил её за руку, стиснул тонкие пальцы. — Обещай, что станешь моей и ничьей больше!

Но ответом ему снова стал звонкий смех. Не поверила она, что он говорил всерьёз. Решила, что шутить вздумал.

А вечером Яр вернулся домой, и мать, не глядя ему в лицо, поставила на стол горшок пустой каши. И всё было как обычно… до той поры, как не раздался стук в дверь. К ним никогда никто не приходил, и в первые мгновения Яромир решил, что ему это лишь померещилось. Когда же незваному гостю открыли дверь, ещё и глазам своим не поверил. Потому что впервые в жизни увидел так хорошо и богато одетого человека. Незнакомец был в длинном расшитом золотом кафтане. И не босиком или в лаптях, а в высоких сафьяновых сапогах с загнутыми носами.

Что за диво? С изумлением, не донеся до рта ложку с кашей, уставился Яр на вошедшего в их маленькую избу, потолок который был так низок, что высокому мужчине пришлось пригибаться, чтобы не стукнуться головой. А ещё немыслимее было поведение матери, которая громко ахнула, раскраснелась ярче летнего заката, всплеснула руками и поклонилась этому человеку так, словно он был явившимся к ним божеством — Семарглом, а то и самим Сварогом.

— Так это он? — Незнакомец в упор посмотрел на Яромира тёмными, как омуты, глазами. Тот запоздало подумал, что и ему следовало бы, наверное, встать да поклониться, а не сидеть истуканом. — Что ж… И в самом деле похож на меня.

Тут Яр и сам увидел сходство между ними. Цвет волос был совсем одинаковым, а ведь не так много в Ольховском княжестве рыжих. Таяна сказывала, в их деревне никого, кроме неё самой, такой масти не было.

Так неужто этот мужчина его…

— Отец за тобой приехал, — ломким голосом вымолвила мать, выпрямившись, но опуская глаза в пол, точно не желая смотреть на гостя. — Так и знала, что однажды явится… Не случилось у тебя, видать, законных детей, княже?..

Яромир выронил ложку. Слова, казалось, застряли в горле. Неужели она говорит правду, и его отец — сам князь?!

— Верно, не случилось, — обронил тот. Голос его звучал глухо, будто и ему горло сдавило. — Дурно я с тобой поступил, Олислава. За что и наказан бездетностью. Да только ты сделала ещё хуже, прокляв ещё до рождения моего единственного сына. Нашего сына.

— Ничего не поделаешь, — ответила мать. — Бери какой есть, али не люб он тебе такой? Глядишь, со временем и отыщется способ снять с него моё проклятие.

От того, что она так легко отрекалась от него, передавая в руки отца, в сердце Яра словно кинжал вонзили. Всё же втайне он надеялся, что мать хоть немного любит его. Напрасно.

— Поедешь со мной, — сказал ему князь, и это не было вопросом. Он уже принял своё решение. Что думает сын, его не заботило.

— Мне… в одно место надо… — пробормотал Яромир, вставая из-за стола.

Выйдя из дома, он обратился волчонком и помчался так быстро, что ветер засвистел в ушах. Впервые его путь лежал прямиком в деревню, где жила Таяна. Туда он вошёл уже в человеческом облике, по описанию отыскал дом, где она жила — большой, добротный. И выдохнул, увидев её в огороде. Выглядывая сквозь плетёный забор, позвал к себе.

— Яр?! — вскликнула Таяна, откликнувшись и подойдя к забору. — Что ты тут делаешь? Тебя же увидят…

Сбиваясь со слова на слово, он путано рассказал ей о приезде отца, оказавшегося самим князем Ольховским. Говорил, а самому до сих пор не верилось в то, что и вправду князь за ним приехал. Словно солнце и луна разом с небес спустились.

— А ты хочешь к нему ехать? — выслушав, спросила Таяна.

— Не хочу! — не раздумывая ни мгновения, выдохнул Яр. — Я и в городах-то сроду не был, не то что в хоромах княжеских! А ещё… там тебя не будет!

— Но что за судьба ждёт тебя, если останешься здесь?

— Вырасту и женюсь на тебе, какая же ещё судьба-то? — откликнулся он, готовый множество раз это повторить. Неужто она ему не верит? И как же убедить его, что его намерение всерьёз, а не в шутку?

— Нет уж! — вдруг отступив от него на шаг, промолвила Таяна. Лицо её изменилось, посуровело, стало казаться старше. — Не собираюсь я идти за тебя замуж! Мой отец — глава целой деревни, досточтимый человек, а ты кто? Оборотень из леса, да ещё и… байстрюк! — выпалила она слово, которое наверняка слышала от взрослых, как и его значение.

Яромир отшатнулся, не веря, что слышит такое не от досужих сплетников, из-за злых языков которых мать и ушла жить в лесную избушку, а от подруги. От той, кому доверял всей душой. Да как она могла сказать ему такие слова?!

— Уходи, пока меня тут с тобой не увидали! — Таяна махнула рукой. — И не возвращайся сюда! Забудь меня! Ступай прочь!

Развернувшись, она поспешно зашагала к дому. Так и скрылась, ни разу не обернувшись. А Яру… ничего не оставалось кроме как бежать обратно к дому, где ждал его князь Ольховский.

Горечь и тоска сковывали сердце, точно лёд реку зимой. И уже всё равно было, что с ним будет, куда его увезут, зачем… В один день его окончательно предала мать, а следом за ней и та, в ком он впервые нашёл отраду и свет. Так какая разница, что с ним станется дальше? Знать, такова его волчья доля…

Ничего из дома Яромир не взял, покидая его. Даже письма Таяны, что так и остались лежать спрятанными в тайнике. Раз велела она ему забыть о ней, выходит, так тому и быть.

На лице князя появилась скупая улыбка, но выражало оно и озабоченность. Размышлял, должно быть, о том, как скрыть от людей, что везёт в город сына-оборотня. Хорошо ещё, что Яр даже в волчьем облике помнил себя, а не становился и по разуму зверем диким.

Глава 3. К чему приводят решения

Семь лет спустя

Таяна

Сон оказался колким и зябким, словно налетевший с реки осенний ветер. Да и не сон то был, а видение. Обрушилось, как и всегда, внезапно, прямо в ту минуту, когда Таяна взялась замешивать тесто для пирогов с капустой.

Она видела молодого волка, мчавшегося по осеннему лесу. Солнце клонилось к закату, и казалось, что небо залито алой кровью. Крепкие волчьи лапы сминали пожелтевшую траву, мощное тело с густой рыжеватой шерстью пугало и восхищало одновременно. Куда он бежал, этот лесной зверь? На охоту или просто размяться ему захотелось?

Но вдруг раздаётся громкий свист острых стрел. Они без промаха летят прямиком в волка, одна за другой пронзают его шею, крупную голову, бока. И вот уже не только на небе кровь, но и на траве, на земле. Волк бежит всё тише, теряя силы. А после опускается на землю и замирает.

Таяна вздрогнула, открыла глаза. Оглядевшись, поняла, что на этот раз очевидцев у случившегося не было. Она очнулась от видения так же резко, как и провалилась в него. Сердце в груди заполошно колотилось, перепачканные мукой руки мелко дрожали, в голове плыл туман. Уже не в первый раз она всё видела, но сегодня вдруг поняла — это приближается и случится совсем скоро. Если ничего не сделать, видение сбудется. Волка не станет.

Таяна уже давно не пыталась своими силами предупредить то, что приходило к ней в видениях. Рассказывала другим только, если кому-то — или как тогда, с нападением лиходеев, всей деревне — грозила опасность, и после её слов люди, которые имели на то права и возможности, что-то предпринимали. Но сейчас дело касалось Яромира, и лишь она могла поведать другу детства о грозящей ему опасности.

Если б только знать, где он сейчас…

«Знаешь, — напомнила себе Таяна. — В городе он далёком. В хоромах княжеских. Может, и женился уже. Ему ведь целых двадцать вёсен минуло».

В её деревне все ровесники Яромира были женаты. Да и девушки становились жёнами и матерями рано. Это она в свои восемнадцать оставалась в стороне от гулянок, гаданий на женихов и тайных встреч за околицей, после которых обычно играли поспешные свадьбы.

За то время, что минуло с их с Яром расставания, много воды утекло. Не стало матушки, сгубила её болезнь, с которой никто не смог ничего сделать. Видений о её смерти у Таяны не было. Зато про опасность для маленького племянника, который едва не провалился в глубокий колодец, она успела рассказать сестре и её мужу. Брат женился и построил отдельный дом недалеко от родного, отец же, став вдовцом, пока не спешил брать в избу новую хозяйку.

Таяна её дальнейшая жизнь представлялась такой же, как и сейчас. Суждено ей, должно быть, коротать свой век рядом с батюшкой, заботиться о нём до самой старости, навещать брата, сестру и племянников. Да оно и к лучшему. Замуж ей не хотелось. Ни один из деревенских молодцев, которых она видела в своей жизни, не разбудил в ней ни любовного томления, ни даже простого желания узнать их получше. Подруг у неё так и не появилось. Друзей — после отъезда Яромира — тоже.

Вспомнив об их последней встрече, Таяна до боли закусила нижнюю губу. Как же тяжко ей было уходить от него в тот вечер! Как тянуло обернуться, прибежать обратно, попросить, чтобы не уезжал, остался с ней… Но ничего из этого она не сделала, сдержалась. Потому что знала — нельзя ему и дальше жить, как он жил, в лесу с матерью. Кто знает, что ей в голову взбредёт? Мало ли, вдруг сама сдаст людям сына, а те захотят сжить со свету оборотня… Отец-князь — другое дело. Он сможет защитить сына.

Вот только, если судить по её видениям, даже князю не под силу предотвратить убийство. Таяна точно знала: волк из её сна — Яромир. Её Яр. И ему грозит смертельная опасность. То ли простые охотники выпустят в него стрелы, то ли те, кому известно, кто он на самом деле.

И кем она станет, если даже не попытается ничего сделать? Ничем не поможет тому, кто стал её первым и единственным другом. Тому, чьё место в её сердце никто другой не смог бы занять.

Таяна всхлипнула. Что в её силах, что? Яромир сейчас живёт в высоком княжеском тереме далеко от её родной деревни. Как до него добраться, как найти? Да и пожелает ли он её слушать после той обиды, что она ему нанесла?..

Гордый, не пожелает. Но и оставаться безучастной Таяна не могла. И с каждым новым видением, которое вонзалось в неё, будто острый нож, всё сильнее это понимала.

Прежде она никогда не видела одну картину несколько раз, даже дважды и то не случалось. Это же видение возвращалось снова и снова. Точно убеждало её в том, что время ещё есть, что можно успеть, но надо поспешить, иначе будет поздно.

Скрипнула дверь, затопали шаги со спиной. Это вернулся отец. Увидев дочь, спросил:

— Что это ты тут… застыла?

— Я, батюшка, пироги затеяла, а муки мало, вот и задумалась, хватит ли… — пробормотала в ответ Таяна, обернувшись к нему. Отметила про себя, что отец выглядит усталым. Может, пора ему переложить свои обязанности старосты на кого-нибудь другого, покрепче да помладше?

— Хватит… Нас ведь всего двое осталось. А скоро и вовсе один я тут жить буду.

— Отчего же так? Я от тебя никуда уходить не собираюсь! — заверила она. Вновь появился перед внутренним взором умирающий волк, на этот раз не очередным видением, а воспоминанием о нём, но даже от него заныло в груди.

— Придётся уйти, так уж заведено. Дочери вырастают да и вылетают из гнезда, уходят жить в другой дом. Жениха я тебе нашёл, Таяна, так что можешь начинать готовиться к свадьбе.

— Как… жениха?..

Таяна изумлённо приоткрыла рот, неверяще глядя в лицо отца. С малых лет она слышала, что никто не возьмёт её в жёны, и уже смирилась с этим. Конечно, матушка, как полагалось, приготовила для неё приданое, но никогда и никто в семье не считал всерьёз, будто оно когда-нибудь ей пригодится.

— Ты что же, не рада? — удивлённо промолвил отец. — Или от радости ошалела? Неужто я своей младшенькой жениха не сыщу? Ты ведь у нас красавицей выросла, вся в мать. Если бы только не…

Таяна знала, что он хотел сказать. Если бы только не её волосы — редкой в Ольховском княжестве рыжей масти. И не дар её людей пугающий.

— Кто он? — задала она вопрос. Голос прозвучал хрипло, точно воронье карканье. Хотелось и в то же время совсем не хотелось услышать ответ.

— Гостомысл, — назвал отец имя, которое в их деревне носил всего один человек. И Таяна его знала. Дважды вдовец, он всё ещё оставался бездетным, хотя лет ему было немногим меньше, чем её отцу.

— Но он ведь… Он старый! И страховитый, как чучело огородное! — выпалила она. Привычная сдержанность изменила ей при мысли, что этот толстопуз с крупной бородавкой на лбу введёт её в свой дом, стоящий на окраине деревни. И получит право распоряжаться её телом на своё усмотрение…

Отец потемнел лицом.

— Глупости-то не мели! — откликнулся грубовато. Так, как никогда прежде с ней не разговаривал. — Для мужчины красота вовсе не главное. Гостомысл достоуважаемый человек, мельник, он может себе позволить прокормить семью. Он мог бы любую другую найти, а выбрал тебя.

— Вот уж одолжение, — пробурчала себе под нос Таяна.

— Я уж почти смирился, что вековухой останешься, а тут такой подарок! Замуж тебя берут — такую! И даже приданого сверх того сундука, что мать тебе собрала, не требуют!

— А если я не хочу?

— Да как ты смеешь?! Отца позорить вздумала?! Я ему уже пообещал, что ты станешь его женой! Доля такая девичья, не тебе с ней спорить! Или ты думала, что к тебе кто-нибудь молодой да пригожий посватается? И за такого мужа должна быть по гроб жизни благодарна! Ишь, мельник её не устроил!

Отец продолжал браниться. Он, похоже, и вправду не понимал нежелание дочери выходить замуж за немолодого зажиточного человека. И впервые столкнулся с ослушанием и столь яростным сопротивлением с её стороны.

— Будешь женой Гостомысла! Это моё последнее слово! Завтра же придут женщины, помогут тебе готовиться!

Посчитав на этой долг выполненным, отец ушёл в свою опочивальню. А Таяна, отряхнув с ладоней муку, выскочила за дверь. И остановилась на пороге, углядев сквозь прутья забора всполохи заката, такого же яркого и алого, как тот, который был в недавнем видении. В ушах колокольным звоном звенело одно имя — Яромир! Вдруг нестерпимо захотелось увидеть, каким он стал, каким вырос…

И узнает ли её, когда они снова встретятся?..

— Матушка бы не стала меня принуждать… — выдохнула она, присаживаясь на порог. Вот только если сказать эти слова отцу, он осерчает ещё больше. Напоминания о покойной жене ранят его, а от собственной боли можно и другим больно сделать.

Переубедить отца у неё едва ли бы вышло. Будучи деревенским старостой, он немалое значение придавал тому, что о нём думали и говорили люди. И без того рыжая дочь-вещунья отличала его от всех остальных, так ещё и незамужняя дочь.

«Выход один, — с удивившей её саму решимостью сказала себе Таяна. — Нужно бежать. Сегодня же, не откладывая».

И она знала, куда. Пусть дорога неведома, главное ей было известно. Яр сын князя Ольховского и жить должен там же, где и сам князь. Первоочередная задача — добраться до города. А уж там-то наверняка всякий знает, как отыскать княжеские хоромы.

Ночью, когда отец крепко спал, Таяна собрала свои нехитрые пожитки, решив взять лишь самое необходимое. Открыла сундук с приданым, провела загрубевшей от домашней и огородной работы ладонью по вышитым матушкой полотенцам. Сама она вышивать так и не научилась, не давалась ей эта премудрость. Попрощалась с родным домом, где провела всю жизнь с самого рождения. Коснулась двери опочивальни, из-за которой доносилось негромкое похрапывание.

— Прости меня, батюшка. Знаю, не о такой дочери ты мечтал, да не повезло тебе со мной. Не поминай лихом.

Отрезав в дорогу краюху хлеба да сорвав по пути пару не успевших опасть красных яблок со старой яблони, Таяна шагнула за порог родного дома. Ночной ветер тут же обдал её холодом — в самом разгаре была осень. Днём, когда светило солнце, ещё более-менее пригревало, а сейчас никаких поблажек.

Несмотря на тьму, которую разбавлял лишь лунный свет, страшно не было вовсе, как будто она разучилась бояться. Шаг за шагом удалялась Таяна от деревни. От погружённых в молчание изб и крепко спящих в них людей. От всей своей прежней жизни. От судьбы, которой не желала и не выбирала.

Навстречу зыбкому, неясному пока будущему. Навстречу тому, по кому все минувшие зимы и лета, вёсны и осени отчаянно тосковало её сердце. Навстречу новому светлому утру, которое непременно наступит даже после самой долгой и тёмной ночи.

Глава 4. В княжеских палатах

Яромир

- Глаза бы мои на тебя не глядели! – выплюнул Бажук. – Экая косорукая девка! Тотчас же выгоню тебя из терема!

С этими словами племянник князя грубо толкнул стоявшую перед ним с поникшей головой прислужницу, и та, не удержавшись на ногах, упала на пол. Но даже не вскрикнула. Видимо, такое случалось уже не впервые.

Бажук уже сделал шаг вперёд и замахнулся снова, как тут...

- А ну прекрати! – Яромир шагнул вперёд и встал, загородив собой девушку. – Что ты творишь?! Думаешь, если приходишься князю близким родственником, он на все твои бесчинства глаза закроет? Мало тебе, что на охоте с утра до вечера пропадаешь, ни птиц, ни зверей не жалеешь, так ещё и людей изводить вздумал?

- А тебе-то что за дело? – с явной досадой бросил Бажук, взъерошив слишком коротко остриженные чёрные волосы. Даже вечная его кривая усмешка как-то померкла при взгляде на княжича. – Это ты у нас не охотишься, да и на девиц тоже не смотришь, хочешь и из меня такого же праведника сделать?

- Праведника, говоришь? – хмыкнул Яр. – Так меня ещё не называли. Но о том, как ты обращаешься со слугами, давно пора доложить князю, а то разбаловали тебя отец с матерью, вот ты и здесь свои порядки наводишь.

- Зато тебя баловать было некому. Мать твоя, я слышал, не очень-то тебя любила. Даже не навестила ни разу. А дядюшка-князь с тобой строг, да и не привёз бы тебя сюда, коли б у него другие дети имелись, - напомнил Бажук, метя в больное место. Невдомёк ему было, что строгость князя Яромиру была по сердцу, а с нелюбовью матери он тоже давно уже свыкся.

Только одно до сих пор могло доставить ему боль. Воспоминание о том, как отвернулась от него Таяна. Но о Таяне никто не знал: ни Бажук, ни отец, ни другие люди, которые окружали сейчас молодого княжича.

- Да что с тобой разговаривать? Только язык портить, - махнул рукой Яр, отвернувшись от племянника князя. Он помог прислужнице встать, и она, поклонившись, торопливо скрылась, как будто боялась, что за ней погонятся.

Бажук громко скрипнул зубами. Во взгляде его, обращённом на Яромира, отражалась ненависть. Однако при князе он своих истинных чувств никогда не показывал.

Яр вспомнил день их знакомства. Тогда Бажук и его родители приехали навестить князя Ольховского, чтобы увидеть его сына, которого тот привёз в свой терем. Для Яромира были наняты учителя, чтобы обучить его всему, что должен знать и уметь княжич. Он же тосковал о таком родном ему лесе, о матери, даже об избушке, в которой они жили. Но в первую очередь о Таяне, память о которой жарким огнём обжигала его сердце. Была в том огне и печаль, и ярость, и желание, чтобы обидные её слова оказались только сном. И меньше всего Яру тогда хотелось, чтобы его показывали каким-то людям, точно скоморохи медведя на потеху толпе.

- Он ещё диковат, конечно, - сказал князь, представляя сына родственникам. – Но со временем пообтешется, поумнеет. Станет похож на меня не только лицом, но и нравом.

- И правда есть сходство, брат мой, - проговорила красивая женщина, вся увешанная громко бряцающими при каждом её движении украшениями.

С этими словами она покосилась на темноволосого мальчика, сидевшего рядом с ней, и негромко вздохнула.

- Но ты ведь не забудешь и про нашего Бажуха, правда? Если с нами что-нибудь случится, ты возьмёшь его к себе? Обещаешь?

В её словах звучала надежда и что-то ещё, отчаянное, полынно-горькое. Тогда Яромир ещё не знал, что это называется ревностью. Ядовитое чувство, пускающее в человеческих сердцах глубокие корни.

- Не забуду, сестра, - заверил её князь.

И он действительно не забыл. Через несколько лет мать и отец Бажука покинули этот мир, подхватив одну и ту же болезнь. Их сын тоже ею переболел, но выжил, и князь Ольховский выполнил своё обещание взять племянника к себе.

- Зверёныш... – по-змеиному шипел Бажук, когда они с Яром оставались наедине, но при князе делал вид, будто души в нём не чает.

Бажук, став членом семьи, узнал о том, что княжич оборотень, прочим же это было неведомо, и рассказывать строго-настрого воспрещалось.

Родители и вправду избаловали единственного сына. Бажук привык к тому, что ему всё дозволено. К тому же он научился пользоваться тем, что все его жалели как сироту.

Все, но не Яромир. Он насквозь видел гнилую душу княжеского племянника. Вот и сейчас тот в очередной раз показал, на что способен, обидев девушку, которая ничего дурного ему не сделала, а лишь недостаточно хорошо привела в порядок его испорченную на охоте одежду.

С того дня, как Яр покинул лесную избушку, немало воды утекло. Он многому научился. Грамоте, искусствам, стрельбе из лука, бою на мечах и булавах. На лету схватывал знания, которые в него усердно вкладывали нанятые князем учителя. Повидал немало всего дивного и радующего глаз, попутешествовал вместе с отцом по княжеству, лишь в одно место никогда больше не заглядывал – в то, где он родился и провёл первые двенадцать лет своей жизни.

Но на сны свои Яромир повлиять не мог, поэтому место это возвращалось к нему в них. Лес, по которому он бегал волчонком, где дрался с медведем и встретил Таяну... Виды, звуки, даже запахи, напоминавшие о том, как был счастлив когда-то.

Бажук

Молодой человек скривился, провожая взглядом уходящего прочь княжича. Всё в нём – и высокий рост, и рыжая грива волос, выдающая сходство с отцом, и широкие плечи – вызывало жгучую как крапива ненависть в душе. И с каждым годом, что племянник князя проживал под одной крышей с Яромиром, ненависть эта продолжала расти.

Бажук был княжеским любимцем в детстве. Единственный сын ненаглядной младшей сестрицы, он рос с уверенностью, что станет наследником дядюшки и будет властвовать Ольховским княжеством, если у того не появятся свои дети. Но они не появлялись, хотя князь брал одну жену за другой. Ни одна из них не смогла родить ему не то, что сына, а даже дочь. Как будто та брошенная им дикарка, мать Яромира, прокляла не только сына, но и бывшего возлюбленного за то, что не стала ему законной женой.

И вот теперь этот незаконнорождённый жил здесь на полных правах будущего князя. Ему кланялись, его уважали. А Бажук, который должен был быть на его месте, чувствовал себя принятым из милости. Если бы его родители были живы, он бы оставался в княжеском тереме только гостем, да и то нечастым. Но если б Яромир не появился или, к примеру, исчез бы…

Бажук всё чаще думал об этом. Представлял, как оценил бы его князь, не будь у него сына. Ведь всё же он его племянник, сын почившей сестры, родная кровь…

А ещё Яромир был оборотнем. И пусть об этом никто, кроме самого князя и Бажука не ведал, что-то волчье всё равно прорывалось в его взгляде, движениях, даже в улыбке, и от этого становилось не по себе. Но ведь волка можно убить, и для умелого охотника это не так уж и сложно…

Яромир был немногословен. Он много учился, перестав быть тем неотёсанным пареньком, которого князь однажды привёз из леса. И Бажук с годами всё реже задирал его, опасаясь… но по-прежнему ненавидя.

А ещё ему казалось, что у Яромира есть какая-то тайна. Временами он становился очень задумчивым, точно уходил в какие-то воспоминания. Но о чём или о ком? Неужто о матери, которая за это время ни единой весточки ему не прислала? Или в прошлом волчонка был кто-то ещё?

Молодого княжича не влекла к себе женская красота, охоту он не выносил, на пирах сидел со скучающим видом. Возвращаясь из поездок по княжеству, в которых сопровождал отца, он привозил с собой различные диковины, некоторые из которых больше подошли бы на подарок какой-нибудь девице, но больше ничего не говорил о том, что у Яромира есть зазноба. Бажук даже посылал слугу проследить за ним, но тому ничегошеньки не удалось выведать. Однако ведь неспроста же это всё… Вот для кого, например, расписной платок, который, в очередной раз вернувшись из путешествия, привёз с собой княжич? Не сам же он будет его носить. Может, всё-таки для матери щедрые дары покупает, но почему тогда не отправил ей или сам не поехал навестить? Ох, что-то здесь мутное. Может, как раз за этой его задумчивостью и непонятными покупками и прячется слабое место Яромира, тайная его отрада?

Так размышлял Бажук и сегодня, раздосадованный тем, что княжич не дал ему вдоволь потешиться с запуганной прислужницей. Что ему до неё за дело? Выгонят из терема одну – появится другая, такая же ротозейка. Нет, заступился. Добрым и справедливым себя показать решил, чтобы славил народ будущего князя, чтобы надеялся на него и осыпал почестями.

«Не быть ему князем!» Бажук стиснул кулаки, представляя себе, как будет стоять на тризне* по Яромиру, ненавистному своему родственнику. Как станет утешать дядюшку, как поклянётся быть ему опорой во всём. Он даже готов жениться на той, кого выберет для него князь Ольховский. Всё для того, чтобы обрести положенную ему по рождению власть, а в будущем занять место главы княжества.

Но сначала нужно избавиться от Яромира. Он силён и владеет оружием, справиться с ним в честном бою не так просто. Да и нельзя нападать на княжича в открытую, нельзя навлекать на себе подозрение. Другое дело – когда он будет в волчьем обличье по лесам бегать. Нечасто Яромир позволял себе это, но иногда всё же случалось. Волка тянуло размять лапы, вдохнуть лесной свежести, напоённой запахами и звуками. Вот так и собирался поймать его Бажук, главное сделать так, чтобы за убийством в итоге стояли другие охотники, не он.

В легендах о таких, как Яромир, говорилось, что оборотень после смерти не остаётся зверем, а становится человеком. Когда он превратится, его найдут и принесут в княжеский терем. Дядюшка будет опечален, однако ему придётся отвечать перед народом за то, что скрыл правду о сыне. Вот тогда и пригодится Бажук – новый наследник. Ради такого он даже готов на время умерить свой нрав и проявить благодушие, которого у него отродясь не было. Милостыню нищим, к примеру, раздать. Святыням поклониться, у тех, кого обидел, прощения попросить. От слов никому хуже не будет, а люди поверят. Поверят и примут его как будущего князя Ольховского.

От этой мысли Бажук повеселел, и на губах его заиграла усмешка.

Оставалось дождаться подходящего времени, а ждать он умел.

* Тризна – пиршество в память умершего.

Глава 5. Встреча через годы

Таяна

Ночь выдалась долгой, холодной и путанной, словно плохо спрядённая нить. Таяна шла почти наощупь, ориентируясь лишь по луне да по редким звёздам, что проглядывали сквозь тяжёлые осенние облака. Ноги тонули в прелой листве, подол намок от росы, а за пазухой, прижатая к самому сердцу, лежала краюха хлеба да пара яблок – весь её дорожный припас.

Она не смела оглядываться. Знала, что стоит лишь обернуться, и силы оставят, а решимость растает, как утренний туман над рекой. Потому и глядела только вперёд, туда, где за чёрными стволами деревьев угадывалась дорога, что должна была вывести её к большаку, а по нему – к городу.

Лес шумел тревожно, по-осеннему. Ветви скрежетали, словно перешептывались, и Таяне то и дело чудилось, будто за ней кто-то крадётся. Она ускоряла шаг, а сердце колотилось где-то у горла. Но страха не было. Был лишь стылый ветер в груди да одна-единственная мысль: успеть. Предупредить. Спасти.

К утру она выбилась из сил. Опустилась на поваленное дерево у самой обочины, достала яблоко, откусила – и чуть не заплакала: такое оно было кислое, терпкое, совсем не похожее на те, что срывали в батюшкином саду по осени. Но жалеть себя было некогда. Проглотив горечь вместе с кислым соком, Таяна поднялась и пошла дальше.

К полудню она выбралась на большую дорогу. Здесь уже было людно: тянулись подводы с сеном, брели странники с посохами, проезжали верховые. На Таяну косились, но не окликали. Девка и девка, мало ли их бродит по осенней распутице. Рыжие волосы она спрятала под платок, одежда была тёмная, простая – не приметит никто.

Прибилась к обозу, что шёл в сторону города. Возчики сперва косились, но потом махнули рукой: садись, коль не боишься замёрзнуть. Таяна и села на мешки с зерном, прикорнула, уставившись в серое небо. Мысли путались, в глазах темнело от усталости, но спать она не могла. Всё чудился тот волк, пронзённый стрелами, и алая кровь на жёлтой траве.

- Далеко ли путь держишь? – спросил её седой возчик, когда обоз остановился на краткий привал.

- В город, - тихо ответила Таяна.

- К кому хоть?

Она промолчала. Не рассказывать же чужому человеку про княжеского сына-оборотня и свою с ним тайную дружбу, оборванную семь лет назад.

Возчик хмыкнул, но допытываться не стал. Лишь буркнул:

- Смотри, девка, в городе не пропади. Там свои порядки. И люди не такие, как в деревне.

- Справлюсь, - отозвалась Таяна, и в голосе её прозвучало столько твёрдости, что мужик только головой покачал.

К вечеру третьего дня показались городские стены. Высокие, серые, сложенные из тёсаного камня, они вздымались над осенними полями, словно великаны. Таяна задрала голову и замерла. Никогда прежде не видела она таких построек. Деревенские избы казались теперь игрушечными, а этот город – нерушимым, вечным, чужим.

- Ну, бывай, - бросил возчик, когда обоз въехал в ворота. – Не поминай лихом.

Таяна спрыгнула наземь и вдохнула городской воздух. Пахло дымом, конским навозом, прелыми листьями и ещё чем-то незнакомым – пряным, тяжёлым, чужим. Вокруг сновали люди, громыхали телеги, где-то кричали торговки, и всё это сливалось в один гул, от которого кружилась голова.

Она пошла вперёд, не зная, куда именно. Спрашивать боялась. Но сердце вело, будто чуяло, где искать.

Таяна не знала, вспоминал ли о ней Яромир. Не знала, захочет ли он её видеть после того, как сама же его оттолкнула и прогнала. Но выбора не было.

- Я пришла, Яр, - прошептала она. – Я здесь.

В этом огромном городе Таяна, привыкшая к тихой деревенской жизни и извилистым лесным тропам, чувствовала себя былинкой в чистом поле. Но она упорно шла на поиски княжеского терема. Найти его оказалось несложно: любая городская собака знала дорогу к высокому резному крыльцу, где с утра до вечера толпились просители и челобитчики. Вот только как подойти к нему? Как проникнуть внутрь? Как увидеть Яромира?

Таяна стояла напротив высокого терема, вглядываясь в окна, надеясь хоть мельком углядеть знакомый силуэт. Но всё было тщетно.

Неожиданно её окликнули:

- Девонька, а ты чего тут одна торчишь? Нехорошо ведь, люди кругом ходят, и не все они добрые.

Таяна обернулась. Перед ней стояла дородная женщина в чистой холщовой одежде и белом платке, из-под которого выбивались светлые волосы. В руках она держала большущую корзину, полную свежего румяного хлеба.

От этой картины громко заурчало в животе.

- Я... мне княжича нужно увидеть, - выпалила Таяна, понимая, как глупо это звучит.

- Княжича? – Женщина окинула её внимательным взглядом с головы до ног. – Ступай за мной. Я в тереме служу, стряпухой. Уж коли дело у тебя к Яромиру Милославичу, так и быть, проведу через чёрный ход. Только потом сама выкручивайся, коли что не так.

Таяна едва не подпрыгнула от радости. Поблагодарив женщину, она поспешила за ней, крепко сжимая в руке узелок со своими нехитрыми пожитками.

В тереме пахло свежим деревом, воском и сладкой сдобой. Таяна шла за стряпухой по узким переходам, и сердце её колотилось где-то у самого горла. Каково оно будет – увидеть его после стольких лет? Узнает ли он её? Вспомнит ли? Простит ли? Или выгонит прочь, как когда-то выгнала его она?

- Здесь обожди, - велела женщина, останавливаясь перед какой-то дверью. – Я позову княжича, скажу, что по важному делу к нему пришли. Уж не знаю, выйдет ли. Он занятой.

Таяна присела на лавку и замерла. Время тянулось невыносимо долго. Она уже начала думать, что стряпуха забыла о ней или Яромир не пожелал выходить, как вдруг дверь распахнулась.

На пороге стоял он.

Таяна узнала бы его из тысячи. Те же рыжеватые волосы, только теперь уже не мальчишеские, а по-мужски густые, собранные в низкий хвост. Те же глаза, в которых плескалась глубина лесного омута. Но каким же большим он стал! Широкоплечий, высокий – выше всех мужчин в их деревне, ладный. Одет в тёмно-синий кафтан, расшитый серебряной нитью, сапоги из мягкой кожи, на поясе – небольшой нож в богатых ножнах.

Яромир смотрел на неё и молчал. Таяна поднялась с лавки, чувствуя, как дрожат колени. Слова застряли в горле, и единственное, что она смогла выдавить из себя, прозвучало жалко и тихо:

- Здравствуй, Яр...

Он шагнул к ней. На красивом лице не отражалось ни радости, ни гнева. Лишь напряжённое ожидание.

- Таяна... – Голос его, низкий и чуть хриплый, обжёг её, словно пламя костра. – Это вправду ты?

- Я, - кивнула она, чувствуя, как глаза начинает жечь от непрошеных слёз. – Вот… нашла тебя… Прости меня, Яр. Прости за те слова... я не хотела... я соврала тогда, чтобы ты уехал, чтобы судьбу свою не проглядел. Ты должен был стать тем, кем стал. А я...

Она не договорила, потому что он вдруг шагнул к ней и сгрёб в охапку, прижимая к себе так крепко, что затрещали кости. Таяна уткнулась носом в его грудь, пахнущую лесом и дымом, и разрыдалась – впервые за много лет, впервые с того самого дня, как прогнала его прочь.

- Дурёха, - выдохнул Яромир ей в макушку. – Думала, я не понял? Думала, поверил твоим злым словам? Я же тебя знал. Знал, что не способна ты на такую жестокость.

Он отстранился, заглядывая в лицо. Провёл ладонью по её рыжим волосам, которые за долгую дорогу растрепались и потеряли всякий блеск.

- Но почему ты пришла сейчас? Столько лет не видались, и вдруг...

- Видения… – выдохнула Таяна, вытирая слёзы рукавом. – Я вижу тебя, Яр. Вижу, как ты бежишь волком по лесу, а в тебя летят стрелы. Я боюсь, что это случится скоро. Ты в опасности.

Яромир нахмурился, но ничего не ответил. Вместо этого взял её за руку и потянул за собой.

- Пойдём. Негоже нам тут стоять. Да и отец должен знать, что ты здесь.

- Князь? – опешила Таяна.

- Не бойся, я попрошу, чтобы он позволил тебе остаться.

Князь Ольховский оказался именно таким, каким ей представлялся отец Яромира. Высокий, статный, с гривой тронутых сединой волос и тёмными глазами, в которых читались и мудрость, и властность, и тень усталости. Он сидел в высоком кресле в своей светлице и внимательно разглядывал Таяну.

- Пришла к тебе из деревни? – спросил он у сына, и тот кивнул.

- Вещунья? – Князь перевёл взгляд на Таяну. – Покажи.

- Что показать? – растерялась она.

- Свою силу. Видения про моё будущее.

Таяна зажмурилась, пытаясь сосредоточиться, но перед глазами была лишь темнота. Дар не приходил по заказу, он являлся сам, когда хотел.

- Не могу, - прошептала она. – Я не властна над этой силой. Видения приходят сами. Я лишь вижу то, что суждено.

- И что же суждено моему сыну? – прищурился князь.

Таяна вздрогнула. Рассказывать о смерти Яромира его отцу казалось немыслимым. Но она должна была. Ради того и шла.

Да и князю Ольховскому ведь известно, что его сын оборотень.

- Я вижу волка, - тихо промолвила она. – Рыжего, как осенняя листва. Он бежит по лесу, и в него летят стрелы. Много стрел. Он падает... и не встаёт.

В светлице повисла тяжёлая тишина. Князь побледнел, костяшки его пальцев, сжимающих подлокотники кресла, побелели.

- Ты уверена?

- Видения никогда не лгут, - покачала головой Таяна. – Они лишь показывают то, что может случиться, если не попытаться что-то изменить.

- Значит, надо менять, - твёрдо сказал Яромир. Он подошёл к Таяне и встал рядом, почти касаясь её плеча своим. – Я благодарен тебе, что пришла. Ты рисковала, и я это ценю.

Князь Милослав поднялся с кресла, подошёл к Таяне и положил тяжёлую ладонь ей на плечо.

- Оставайся в тереме. Будешь жить здесь, сколько пожелаешь. Если сумеешь предупредить об опасностях меня или моих людей – получишь щедрую награду. А если нет... что ж, будешь просто гостьей. Яромир за тебя поручился.

Таяна поклонилась, чувствуя, как от облегчения подкашиваются ноги. Она останется. Будет рядом. Сможет защитить.

- Спасибо, княже.

Когда они остались вдвоём в отведённой Таяне светёлке, Яромир взял её за руки.

- Ты плохо выглядишь, - сказал он без обиняков. – Устала с дороги? Или что-то ещё?

- Отец замуж меня хотел отдать, - призналась Таяна, глядя в сторону и невольно краснея. – За вдовца старого. Я убежала. Не смогла... не захотела такой доли.

Яромир стиснул её пальцы так, что она поморщилась.

- Замуж? За кого? – Голос его прозвучал глухо, с рычащими по-волчьи нотками, от которых по спине побежали мурашки.

- За Гостомысла, мельника.

- Хочешь, я его убью?

- С ума сошёл?! – Таяна отдёрнула руки. – Не смей!

- Не смей мне указывать, - усмехнулся в ответ Яромир, и в этой усмешке мелькнуло что-то прежнее, мальчишеское. – Я теперь княжич. Мне всё можно.

- Ах ты... – Таяна замахнулась, чтобы стукнуть его по плечу, но он перехватил её руку и притянул к себе.

- Спасибо, что пришла, - тихо сказал он, глядя ей в глаза. – Я ведь тоже... вспоминал и скучал. Каждый день.

И поцеловал её в лоб – бережно, словно она была слеплена из песка и могла вот-вот рассыпаться.

- Отдыхай. Завтра поговорим о моём проклятии и о том, как его снять. Вместе.

Он ушёл, а Таяна опустилась на лавку и прижала ладони к пылающим щекам.

Сердце её пело.

Глава 6. Чужая среди своих

Таяна

Первые дни в княжеском тереме Таяна чувствовала себя нашкодившим котёнком, которого принесли в чужой дом. Всё здесь было не так, как в родной избе: высокие потолки, резные ставни, полы, устланные половиками, и столько комнат, что можно заблудиться.

Она и заблудилась. На второй день, выйдя из своей светёлки, свернула не туда и долго плутала по переходам, пока не наткнулась на кухню, где та самая стряпуха Марфа, что привела её к Яромиру, раскатывала тесто.

- Охти мне! – всплеснула руками Марфа, завидев растерянную Таяну. – Заблудная душа! Садись-ка, милая, пирожком угощу. А то бродишь, как в лесу дремучем.

Таяна благодарно опустилась на лавку. От печи пылало жаром, пахло сдобой и топлёным маслом – до одури вкусно, до слёз знакомо. У матушки тоже так пахло по праздникам.

- Ты не робей, - приговаривала Марфа, пододвигая к ней румяный пирожок с творогом. – Кто в тереме живёт, все когда-то чужими были. Обвыкнешься. Ты ж княжичева невеста, поди?

Таяна поперхнулась, закашлялась.

- Какая невеста? Я просто... мы друзья детства.

- Ага, друзья, - хитро прищурилась Марфа. – Я на такую дружбу на своём веку насмотрелась. Ты на него как глянешь – так и видно всё. И он на тебя – тоже. Не бойся, я никому не скажу. Моё дело тесто месить да пироги печь.

Таяна опустила глаза. Щёки горели так, что хоть на них, а не в печи, пирожки выпекай.

- Марфа, а расскажи про терем, - попросила она, чтобы сменить тему. – Кто тут живёт, кто главный?

- Главный – князь Милослав, долгих лет ему, - откликнулась Марфа. – Сын его, Яромир Милославич, добрый, справедливый, да ты и сама знаешь, каков он. А ещё племяш княжий, Бажук. Ох, и дурной же человек...

- Что так? – насторожилась Таяна.

Марфа понизила голос и, оглядевшись, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, проговорила:

- Скользкий он. Как уж. Улыбается, а глаза холодные. Прислугу зазря обижает, на девок молодых падкий. Яромир Милославич заступается, конечно, но Бажук своё дело знает: при князе он тише воды ниже травы, а без князя – змея змеёй. Ты, девонька, с ним поосторожнее. И близко не подходи.

Таяна кивнула.

Словно в ответ на этот разговор, в кухню заглянул молодой слуга:

- Таяна, с тобой Бажук, княжеский племянник, познакомиться желает. Велит в трапезную прийти.

Марфа переглянулась с Таяной, но та только вздохнула. Отказываться нельзя – не по чину. Она поправила платок, одёрнула сарафан и пошла за слугой.

В трапезной было людно. За длинным столом сидели княжеские дружинники, приказчики, ещё какие-то люди в богатых одеждах. Во главе стола восседал князь, рядом с ним – Яромир. А напротив, чуть поодаль, развалился Бажук, которого Таяна сразу узнала, вспомнив рассказ Марфы о нём.

Увидев девушку, он расплылся в улыбке.

- А вот и наша гостья, так вот ты какая! Иди сюда, садись рядом. Чего стоишь как неродная?

Таяна покосилась на Яромира. Тот сидел с каменным лицом, но в глазах плескалась тревога. Она шагнула к столу, но села не рядом с Бажуком, а на свободное место поближе к выходу.

Бажук нахмурился, но тут же снова улыбнулся.

- Ну как тебе у нас? Не скучаешь по дому? – спросил он сладким голосом.

- Спасибо, хорошо, - коротко ответила Таяна. – Князь милостив, приютил.

- А я слышал, ты вещунья, - продолжал Бажук, не сводя с неё глаз. – Правда, что ли? Мне бы погадала? На судьбу, на удачу…

Таяна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Слишком пристальный взгляд, слишком сладкие речи. Ох, и в самом деле дурной человек!

- Не гадаю я, - ответила она твёрдо. – Видения приходят сами. Я им не хозяйка.

- Ах, сами… – протянул Бажук. – Ну тогда, может, расскажешь, что меня ждёт? Слава, богатство, любовь?

В его голосе послышалась насмешка, и несколько человек за столом заулыбались.

Таяна поднялась с места.

- Простите, мне нездоровится. Позвольте уйти.

Не дожидаясь ответа, она поклонилась князю и вышла. В спину ей ударил негромкий смех Бажука.

В переходе её догнал Яромир.

- Постой! – Он взял её за руку, развернул к себе. – Ты как? Он тебя обидел?

- Не обидел, - буркнула Таяна, отводя глаза. – Не впервой надо мной потешаются те, кто в мой дар не верит.

- Он не смеялся. Он проверял, - серьёзно сказал Яромир. – Бажук просто так ничего не делает. Ты ему зачем-то понадобилась.

- Зачем?

- Не знаю. Но будь осторожна. И не ходи к нему, если звать будет. Ссылайся на меня, на отца, на что хочешь. Но близко не подпускай.

Таяна подняла на него глаза.

- Ты правда за меня боишься?

- Правда, - просто ответил Яромир. – Ты для меня... – Он запнулся, подбирая слова. – Ты единственная, кто у меня остался из той, прошлой жизни. Из леса. Из детства. Я не хочу тебя потерять.

У Таяны защипало в глазах. Она быстро отвернулась, чтобы он не заметил.

- Не потеряешь, - тихо сказала она. – Я ведь к тебе пришла. И никуда не денусь.

В тот же вечер Яромир пришёл к ней в светёлку. В руках у него был большой свёрток.

- Это тебе, - сказал он, чуть смущаясь.

- Мне? – удивилась Таяна. – Что это?

- Открой.

Она развернула ткань и ахнула. В свёртке лежали диковинные вещи: расписной шёлковый платок – таких она отродясь не видала, деревянный гребешок с затейливой резьбой, бусы из речного жемчуга, серебряные серьги в виде завитков, похожих на папоротник, и маленькая берестяная грамотка, свёрнутая в трубочку.

- Я... – Яромир мялся, как мальчишка. – Я всё это покупал в поездках. Думал о тебе. Каждый раз говорил себе: вот бы Таяне это понравилось, вот бы она порадовалась. А отправить тебе в деревню не мог – не знал, захочешь ли ты... после того, как прогнала меня.

Таяна прижала платок к груди. Глаза защипало снова, но на этот раз она не сдерживала слёз.

- Глупый… – прошептала она. – Я же для тебя это сделала. Чтобы ты уехал. Чтобы судьбу свою не потерял.

- Знаю, - кивнул Яромир. – Теперь знаю. А тогда... тогда сердце болело. Очень.

- Моё тоже, - призналась ему Таяна.

Она развернула берестяную грамотку. Там было всего несколько слов, выведенных неровным, но старательным почерком:

«Таяне. Помнишь тот день, когда мы встретились? Я помню. Всегда помню. Яр».

- Это я хотел тебе отправить, - тихо сказал он. – Но не отправил. Побоялся.

Таяна подняла на него глаза.

- Ты всё это время... думал обо мне?

- Каждый день, - просто ответил он. – Каждую ночь. Ты мне снилась. Лес снился. Наша поляна. Я просыпался – и снова, теперь уже наяву, думал о тебе. Так и жил.

Она шагнула к нему, обняла сама, уткнулась лицом в его грудь.

- Я тоже, - прошептала она. – Я тоже о тебе думала. Каждый день. Каждую ночь. И когда эти видения пришли... я поняла, что должна тебя спасти.

- Спасти? – переспросил Яромир, осторожно гладя её по волосам.

- Ты погибаешь в моих видениях, - напомнила ему Таяна, отстраняясь и вытирая слёзы. – Волком. В тебя летят стрелы. Я видела это много раз. И чем чаще видела, тем яснее понимала...

- Что?

- Это проклятие тебя убивает, - твёрдо сказала она. – Если ты останешься оборотнем, рано или поздно это случится. Тебя выследят и убьют. Неважно, кто это сделает. Спасти тебя можно, только если снять проклятие. Чтобы ты больше никогда не превращался в волка, а навсегда оставался бы человеком.

Яромир замер.

- Ты думаешь, это из-за проклятия?

- Уверена, - кивнула Таяна. – Потому что видения не врут. Они показывают то, что может случиться. Но в них всегда погибает волк. А значит, надо найти способ больше не становиться им.

Яромир смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом вдруг улыбнулся – той самой улыбкой, которую она помнила с детства.

- Ты удивительная, Таяна. Ни на кого не похожая. Знаешь?

- Знаю, - фыркнула она. – Мне все об этом говорят. Только почему-то стороной обходят, боятся, что беду на них накликаю даром своим.

- А я не боюсь. И не обойду, - пообещал ей Яромир. – Никогда.

После того случая они стали видеться чаще. Яромир находил её в книжнице, куда Таяна повадилась ходить – там было тихо, тепло и пахло старыми книгами, как в детстве пахло в их избе, когда старший брат приносил с занятий берестяные грамотки.

- Что читаешь? – спросил он однажды, застав её за толстым фолиантом.

- Сказки, - улыбнулась Таяна. – Тут про дивные чужеземные земли, про диковинных зверей, про любовь... Красиво так написано, будто сама там побывала.

Яромир сел рядом.

- А ты хотела бы побывать?

- Не знаю. Я кроме своей деревни, нашего леса да вашего города ничего и не видела. А вы с князем, говорят, по всему Ольховскому княжеству ездили.

- Ездили, - кивнул он. – Красиво у нас. Леса, реки, города... Я тебе как-нибудь покажу. Когда всё утрясётся.

- Когда проклятие снимешь? – прямо спросила Таяна.

Он помолчал.

- Да. Тогда и заживём по-настоящему. Ещё бы знать, как оно снимается…

Позже, в один из долгих осенних вечеров они сидели в его горнице. За окнами выла вьюга, а здесь было тепло от печи и от близости друг друга. Таяна примеряла серьги, которые он подарил, и ловила его взгляд в отражении маленького зеркальца.

- Красиво, - сказал Яромир. – Тебе идёт.

- Спасибо на добром слове, - улыбнулась она. – Я их беречь буду.

Вдруг ей подумалось о другой женщине – о той, кому молодой княжич не покупал подарков.

- Яр, - сказала Таяна, - а твоя мать…

Он вздрогнул. Долго молчал, глядя в огонь.

- Что о ней говорить? Не любила – и всё. Может, если б отец женился на ней, сделал бы княгиней, всё вышло бы иначе. А так... она меня как напоминание о своём позоре носила. Вот и прокляла, чтобы хоть как-то отомстить. Только я в этом не виноват.

- А ты её жалеешь?

Яромир усмехнулся.

- Жалею? Нет. Но и ненависти большой нет. Была когда-то, а теперь... пусто. Как будто и не было матери вовсе.

Таяна положила ладонь на его руку.

- А у меня матушка умерла. Хорошая была, добрая. Я по ней скучаю. Порой казалось – вот-вот сейчас войдёт в избу, позовёт меня, а я откликнусь... и нет никого. Одни мы с отцом в нашей избе остались, да только не пожелал он, чтобы я и дальше свои дни с ним коротала.

Голос её дрогнул. Яромир обнял её за плечи, притянул к себе.

- Не плачь. Я с тобой.

- Я и не плачу, - всхлипнула Таяна. – Так просто... Вспомнилось. Простил ли меня отец за то, что сбежала и замуж не пошла? Опозорила ведь его на всю деревню.

Они сидели молча, глядя на огонь. И в этом молчании было больше тепла, чем в любых словах.

Наутро Таяна проснулась с мыслью, что вчерашний вечер был самым счастливым за последние годы. Она погладила шёлковый платок, лежащий у изголовья, и улыбнулась.

Впереди ждали неизвестность и опасность. Но рядом был он – её Яр. Тот, ради кого она готова на всё.

А значит, всё у них наладится, всё будет хорошо.

Глава 7. Серебряный свет

Таяна

В ту ночь Таяне не спалось. Ворочалась с боку на бок на мягкой перине, прислушивалась к непривычной тишине – в тереме всё было иначе, чем в родной избе. Стены толстые, ни сквозняков, ни мышиной возни за печью. Только ветер за окном гудит, завывает, словно зверь лесной.

Она уже задремала, когда видение нахлынуло – внезапно, как всегда. Без спросу, без предупреждения.

Таяна стояла в тёмном лесу. Вокруг выли вьюги, снег летел в лицо, слепил глаза. Но она видела тропу, уходящую в чащу, и свет в конце её. Серебряный, холодный, лунный свет, который струился отовсюду – от ветвей, от снега, от неба.

А потом она увидела кольцо.

Оно лежало на замшелом пне, переливалось, искрилось, будто выкованное из лунного света и речного серебра. Таяна потянулась к нему – и вдруг кольцо вспыхнуло, обожгло взгляд, и перед ней встал старец в длинных белых одеждах. Волхв. Седой, как лунь, с глазами, в которых плескалась вечность.

- Мало найти, - произнёс он голосом, похожим на шорох сухой травы. – Надо принять. Простить. Пожертвовать. Только тогда проклятие падёт.

Таяна хотела спросить, что это значит, но видение оборвалось. Она села на постели, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, ладони взмокли.

Неужели ей привиделся долгожданный ответ на вопрос, как снять проклятие?..

Она вскочила, второпях оделась и босиком, не чуя холода, побежала по переходам терема туда, где была спал-почивал молодой княжич.

Яромир

Стук в дверь заставил его мгновенно открыть глаза. Вскочил, потянулся за ножом, но услышал знакомый голос:

- Яр, отвори! Это я!

Он распахнул дверь и едва узнал Таяну. Растрёпанная, бледная, глаза горят, сама дрожит.

- Что случилось? – Он втащил её в горницу, усадил на лавку, накинул на плечи своё пуховое одеяло. – Трясёшься вся. Заболела?

- Видение у меня было, новое… – выдохнула она и торопливо принялась рассказывать. – Я видела кольцо. Серебряное. Оно лежало на пне в лесу, а рядом стоял старец... волхв. Он говорил про твоё проклятие.

Яромир замер.

- Что говорил?

- Сказал: мало найти, надо принять, простить и пожертвовать. – Таяна схватила его за руку, пальцы у неё были ледяные. – Это про тебя, Яр. Это путь, как снять проклятие.

Он молчал, обдумывая услышанное. Потом вдруг встал и подошёл к сундуку, стоящему в углу. Откинул тяжёлую крышку, достал старую, потрёпанную книгу в кожаном переплёте.

- Отец дал мне это, - сказал Яромир, осторожно перелистывая пожелтевшие страницы. – Тут летописи старые, ещё прадедами писаные. Я вот сейчас только вспомнил, о чём в них читал, когда ты про кольцо сказала…

Он нашёл нужное место и пододвинул книгу к Таяне.

- Гляди.

Таяна вгляделась в витиеватые буквы. Читать она умела, брат научил, но старинная вязь давалась с трудом. Однако смысл уловила.

«Оборотень, проклятый во чреве матери, может обрести свободу лишь тогда, когда отыщет кольцо Перуново, выкованное кузнецом Сварогом для богини Мораны в знак примирения после великой распри. Но кольцо не всякому даётся. Ищущий должен пройти испытание. Только тогда чары рассыплются в прах».

- То же самое, - прошептала Таяна, поднимая глаза на Яромира. – То, что волхв сказал.

Он кивнул. Лицо его было спокойным, но в глазах Таяна увидела тоску.

- А где искать кольцо? – спохватилась Таяна. – В летописи об этом сказано?

Яромир снова углубился в книгу, перелистнул несколько страниц.

- Смотри.

Он показал ей карту, нарисованную от руки на пожелтевшем пергаменте. Реки, леса, горы – и в самом центре, на северо-востоке княжества, был нарисован круг с непонятным знаком внутри.

- Это Заповедный лес, - пояснил Яромир. – Глухомань. Туда даже охотники не ходят, говорят, нечисто там. Лес живой, тропы путает, людей заманивает в трясину. А вот здесь, - он ткнул пальцем в круг, - по преданию, стоит капище древнее. Там волхвы раньше обряды проводили, с богами говорили. И там же, говорят, хранятся разные диковинные вещи. Может, и кольцо тоже там.

- Значит, нам туда, - твёрдо сказала Таяна.

Яромир посмотрел на неё долгим взглядом.

- Ты понимаешь, что это опасно? Лес полон нечисти. Духи, оборотни – не только я, но и другие, злые. Трясины, звери дикие. И зима на пороге.

- Понимаю, - кивнула она. – Но если не пойти, ты погибнешь. Я это видела. Видела много раз. – Таяна взяла его за руку. – Яр, это случится, если ничего не менять. А кольцо – наша с тобой надежда. Единственная.

Он долго молчал, глядя на огонь в печи. Потом сжал её пальцы в ответ.

- Хорошо. Пойдём вместе. Но не сразу. Нужно готовиться. Зимний лес – не шутка, а путь к кольцу наверняка охраняют не только звери. Надо собраться с силами. Припасы не забыть. И надо бы узнать побольше про этот лес. В летописях, может, ещё что-то есть.

Таяна кивнула.

- Тогда будем готовиться.

Следующие дни они проводили в книжнице. Яромир перелистывал старые книги, которые тут хранились, Таяна сидела рядом, вчитываясь в те страницы, которые он ей пододвигал. Постепенно картина прояснялась.

- Смотри, - сказал Яромир однажды, разворачивая перед ней ещё одну карту. – Вот Заповедный лес. А вот здесь, - он указал на извилистую линию, - река, которую зовут мёртвой. Говорят, в ней русалки водятся. Злые. Тех, кто к воде подходит, топят.

- Значит, держаться подальше от реки, - резонно заметила Таяна.

- Уверена, что из-за проклятого своей жизнью рисковать хочешь? Это ведь не твоя беда. И вина не твоя.

- Ты тоже не виноват, - твёрдо сказала Таяна. – Ни в том, что родился, ни в том, что проклят. И зверь в тебе – не зло. Я помню того волчонка. Он меня от медведя спас.

Яромир улыбнулся уголками губ.

- Ты всегда в меня верила. Даже когда я сам в себя не верил.

- Потому что я тебя знаю, - просто ответила она. – Настоящего.

Бажук

А в это время в другом конце терема Бажук не спал. Он сидел у окна, глядел на месяц и размышлял.

Его преданный слуга Хорь доложил: девка каждую ночь бегает к княжичу. Сидит у него допоздна. А днём они вдвоём в книжнице пропадают. Книги читают. Карты смотрят.

- Карты? – переспросил Бажук. – Какие ещё карты? Зачем?

- Зачем, то мне неведомо, а карты старые, - зашептал Хорь. – Там лес какой-то нарисован, реки. Я в щёлочку видел.

Бажук прищурился. Лес? Реки? Зачем княжичу карты? Уж не собрался ли он куда?

- Следи, - велел он слуге. – За обоими следи. Каждый их шаг мне докладывай. И если услышишь, что они куда-то собираются... сразу ко мне.

Хорь поклонился и исчез.

Бажук улыбнулся в темноте. Он чувствовал: что-то затевается. И если это что-то выведет Яромира из терема, из-под защиты отца и городских стен...

В лесу многое случается. Особенно с теми, у кого есть враги.

Таяна

- Здесь написано, что к кольцу нельзя прийти с нечистым сердцем. Оно само выбирает, кому открыться.

Таяна задумалась.

- Значит, просто так не найдём. Надо быть... чистыми сердцем?

- Верно, - кивнул Яромир. – Честными друг с другом. И с собой.

Она посмотрела на него.

- Я честна с тобой.

- И я с тобой, - ответил он.

Они помолчали. За окном кружился снег, в книжнице горели свечи, пахло воском и старым пергаментом.

- Яр, - тихо сказала Таяна, - а если у нас не получится? Если кольцо не найдём или испытание не пройдём?

Он взял её за руку.

- Значит, будем жить с тем, что есть. Но я хотя бы попытаюсь. Ради себя. Ради отца. Ради... тебя.

Таяна улыбнулась.

- Тогда попытаемся. Вместе.

- Вместе, - согласился Яромир.

За окнами выла вьюга, но в книжнице было тепло и спокойно. Они сидели рядом, перелистывали старые страницы, искали ответы – и верили, что найдут.

Ведь иначе и быть не могло.

Глава 8. В зимний лес

Таяна

Утро выдалось морозным и ясным. Солнце золотило снег, искрилось на замёрзших окнах, но Таяна почти не замечала этой красоты – сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Сегодня они уходили.

Сборы были недолгими. Яромир решил отправиться в путь тайно, чтобы не привлекать внимания. Только князь знал, куда и зачем они уходят. Да ещё Марфа – без её помощи с припасами не обошлось.

- Держи, родимая, - стряпуха сунула Таяне узелок с пирогами и вяленым мясом. – В дороге сгодится. И береги себя. И княжича береги.

- Сберегу, - пообещала Таяна. – Или вместе погибнем.

- Не надо гибнуть, - нахмурилась Марфа. – Вы здесь оба живыми нужны.

Яромир ждал у конюшни. Двух лошадей – выносливых, низкорослых, привычных к зимним дорогам – уже оседлали. На крупах крепились перемётные сумы со всем необходимом в долгом пути.

- Готова? – спросил Яр, помогая Таяне взобраться в седло.

- Готова, - выдохнула она, хотя внутри всё дрожало от волнения.

Они выехали затемно, когда зимний лес ещё спал под толстым слоем снега. Городские ворота приоткрылись по знаку князя, и стража молча пропустила всадников.

Впереди была дорога.

Яромир

Город остался позади. Лес встретил их тишиной и холодом. Деревья стояли в снежных шапках, ветви клонились к земле под тяжестью белого покрывала. Мороз пощипывал щёки, пар изо рта вырывался белыми облачками.

- Давно я здесь не был, - тихо сказал Яромир, оглядываясь по сторонам.

- Скучал? – спросила Таяна.

- И да, и нет. Лес – это свобода. Но там, в тереме, я нашёл отца. Нашёл дело. Нашёл... – он покосился на неё, – надежду.

Таяна улыбнулась, пряча лицо в воротник тёплого тулупа – ещё одного его подарка.

Они ехали молча, наслаждаясь тишиной и компанией друг друга. Дорога была неблизкой – до Заповедного леса дня три пути, если повезёт с погодой и не случится ничего непредвиденного.

Но, конечно, случилось.

К вечеру первого дня, когда они уже искали место для ночлега, лес вдруг изменился. Деревья стали выше, тени – гуще, а тишина – какой-то звенящей, неестественной.

- Чуешь? – насторожился Яромир, придерживая коня.

- Что? – Таяна тоже остановилась, прислушиваясь.

- Тишина. Слишком тихо. Ни птиц, ни зверей. Будто лес вымер.

Он не успел договорить – лошади вдруг заржали испуганно, поднимаясь на дыбы, и в тот же миг из-за деревьев вылетела стая воронья. Чёрные птицы кружили над головами, оглушительно каркали, били крыльями. Словно беду кликали.

- Тпру! – Яромир пытался успокоить коня, но тот не слушался. Таянина лошадь тоже будто взбесилась, понесла в сторону, и девушка едва удержалась в седле.

- Яр! – закричала она, но ветер уносил слова.

А потом вороны исчезли так же внезапно, как появились. Лес снова замер в звенящей тишине, но лошади уже не слушались. Они дрожали, храпели, отказывались идти дальше.

- Придётся пешком, - мрачно сказал Яромир, спешиваясь. – Здесь что-то нечисто. Лес не пускает.

- Неужто испытание началось? – спросила Таяна, тоже слезая с коня.

- Похоже на то.

Лошадей пришлось вести в поводу. Те неохотно ступали вперёд. Снег был глубокий, идти по нему становилось всё труднее.

- Яр, — вдруг сказала Таяна, останавливаясь. — Ты слышишь?

Он прислушался. Где-то вдалеке, за деревьями, слышался странный звук – то ли плач, то ли песня. Тонкий, тягучий, забирающийся под кожу.

- Не ходи туда, - предупредил Яр. – Это нечисть лесная. В чащу завлечь хочет, чтобы заплутали мы там.

Но звук манил. Таяна, выпустив повод, сделала шаг в ту сторону, потом ещё один, и вдруг нога её провалилась в пустоту – прямо перед ней оказалась глубокая яма, скрытая снегом.

- Таяна! – Яромир рванул её за руку, выдернул из ловушки, и они вместе повалились в снег.

- Что это было? – прошептала она, глядя на чёрный провал.

- Ловушка. Ты пошла на звук, не думая об опасности.

Таяна побледнела.

- Я не хотела...

- Знаю, - мягче сказал Яр. – Это морок. Дальше будет ещё хуже. Держись меня и слушай только мой голос.

Она кивнула, прижимаясь к нему.

Поднявшись, отряхнув одежду от снега и ведя за собой лошадей, они двинулись дальше – медленно, осторожно, проверяя каждый шаг на своём пути.

Бажук

- Ушли, значит? – переспросил Бажук, глядя на Хоря.

- Ушли. Ещё затемно. Я сам видел, как они из города выехали.

Бажук улыбнулся. Хорошо. Очень хорошо.

- Хорь, ступай к своим приятелям-разбойникам. Скажешь: работа есть. В лесу, на северо-востоке. Двое путников. Его в живых не оставлять, а с ней пусть делают что хотят. Плачу златом-серебром. Только смотри, моё имя им не называй! Иначе знаешь, что с тобой будет.

- Сделаю, как велено, - поклонился Хорь и исчез.

Бажук подошёл к окну, глядя на зимнее небо.

- Прощай, братец, - прошептал он. – Сам виноват, что занял моё место. А о дядюшке я позабочусь.

Таяна

Ночь застала их в чаще. Развести костёр удалось с трудом – сырые ветки не хотели гореть, дым ел глаза. Но Яромир сумел, и теперь они сидели у огня, грея озябшие руки.

- Первый день, а уже столько всего, - устало сказала Таяна, глядя на вздымающееся к тёмному ночному небу пламя костра. – Что дальше будет?

- Не знаю, - честно ответил княжич. – Но мы справимся. Вместе.

Она положила голову ему на плечо.

- Яр, а если нас разлучат?

Он вздрогнул.

- Не думай об этом.

- Но вдруг? Может, лес захочет проверить, сможем ли мы друг друга найти?

Яромир помолчал.

- Тогда ищи меня. Я буду тебя ждать. Где угодно, когда угодно. Я всегда буду тебя ждать.

Таяна подняла голову и посмотрела ему в глаза. В огненном свете они казались почти чёрными, глубокими, как омуты.

- Я тоже, - прошептала она. – Всегда.

Вокруг завывал ветер, трещал мороз, и нечисть бродила где-то рядом, выжидая. Но здесь, у костра, было тепло и спокойно. Потому что они были вместе.

Они так и заснули – рядом, чтобы и теплее было, и не так страшно.

Наутро Таяна проснулась от странного звука. Кто-то звал её по имени – тоненько, жалобно, дрожащим детским голоском.

- Таяна... Сестрица... Помоги...

Она вскочила, оглядываясь.

- Там кто-то есть!

- Нет. – Яромир схватил её за руку. – Это снова морок. Не ходи.

- Но зовут же!

- Это не люди. Смотри.

Он поднял с земли ветку и кинул в ту сторону, откуда доносился голос. Ветка упала в снег – и вдруг провалилась, словно под ней была не земля, а трясина. Голос затих.

- Видимо, лес и вправду хочет нас разлучить, - тихо сказал Яромир. – Будь начеку. Держись рядом со мной.

Таяна кивнула, чувствуя, как страх сковывает сердце.

Они собрались и пошли дальше. Лес вокруг становился всё гуще, всё мрачнее. Солнце почти не пробивалось сквозь кроны, и даже днём царил полумрак.

А впереди их ждали новые испытания.