Смотрительница

Предисловие

Приветствую всех новеньких и стареньких читателей. Спасибо, что решили взглянуть на моё творчество. Прежде чем перейти к книге, хочу прояснить несколько моментов.

1. Книга является первой частью цикла «Предремонтные хроники» и находится в процессе написания и доработки.

2. Все мои книги пишутся в рамках одной вселенной. Читать их можно в любом порядке. Хронологически они расположены следующим образом:

– «Ступка и венчик»;

– «Ключ, перо и самоцвет».

Цикл «Предремонтные хроники»:

– «Смотрительница».

3. Ещё одна важная вещь, о которой стоит упомянуть — неточность данных.

– Во-первых, средневековье здесь весьма условное. Просто держите в голове, что мир развивался по своим законам, и его аксиомы могут отличаться от наших.

– Во-вторых, я, конечно, навожу некоторые справки в ходе написания работы, но помидоры здесь считаются овощами, а не ягодами, а динозавры покрыты чешуёй, а не перьями.

Спасибо за внимание. Приятного чтения.

Глава 1. ч. 1. Дом, милый дом.

Кресс был не худшим местом для жизни, по крайней мере, Кхамелис хотелось в это верить. Как и прочие города рептилий-оборотней, Кресс располагался под землёй и имел целую сеть из туннелей, залов и пещер, пролегающих на разной глубине.

Жители Кресса делились на кланы, в зависимости от деятельности. При этом у каждого клана имелась своя территория, называемая кольцом.

Выше всех находилось кольцо плантаций, принадлежащее клану земледельцев. В его подземной части выращивали грибы и коренья, а на поверхностной разбивали сады и засеивали поля.

Кхамелис или Кхаса, как её звали родные, любила эту область больше остальных. Ничто не радовало её так, как работа на аграриев, ведь если грибные пещеры в период урожая поражали красотой, то про цветущие наверху деревья и полные солнца поля и говорить нечего. После тесных туннелей и скромных залов, пребывание на свежем воздухе казалась настоящим подарком.

Кроме пахарей и садовников наружу выбирались патрульные и охотники. Кольцо, принадлежащее клану воинов, также имело наземную и подземную часть.

Над входом в город возвышалась огромная сторожевая крепость. Кхасе доводилось бывать в ней пару раз. Сооружение поражало пустотой и безлюдностью. По ощущениям, то служило скорее пунктом наблюдения, чем защитным укреплением, ведь внутри не было ничего и никого, кроме одиноких часовых, что следили за окрестностями денно и ночно.

Под бастионом, на одном уровне с территорией земледельцев, располагалось крепостное кольцо, и вот в нём уже бурлила жизнь. Его стены вмещали в себя казармы, арсенал и тренировочные залы, в которых городская стража оттачивала боевые умения, а патрульные с охотниками готовились к долгим вылазкам.

Кхаса слышала, что сложное строение сделало крепостное кольцо неприступным.Так основной вход в город пролегал через легко заваливаемые широкие туннели, а окольные пути охранялись вмурованными в потолки спящими ловушками. Звучало обнадёживающие, но Кхамелис надеялась, что Крессу не придётся проверять качество обороны на практике.

Дальше соседствовало два района. Жилое кольцо, предназначенное для сна, отдыха и досуга, и обступившее его по кругу кольцо ремесленников, где гудели городские мастерские. В них в тесной взаимосвязи трудились кузнецы, плотники, кожевенники и прочие умельцы, обеспечивающие город всем необходимым. Кхаса находила их работу очень сложной и не менее важной, хотя порой поведение мастеров казалось ей слишком высокомерным.

В самом низу располагались ясли и инкубаторы, необходимые для выращивания потомства. Большую часть времени они стояли закрытыми, поскольку пополнение в городе происходило разово с интервалом в пару сотен лет.

Помимо воинов, земледельцев и ремесленников в городе жило ещё два клана. Первый являлся составным и включал в себя выходцев из других сообществ. Это был клан учёных и людей искусства.

Учёные по обыкновению занимались прикладными исследованиями. Кузнецы вместе с охотниками искали новые сплавы для оружия и брони. Плантаторы и садовники вели селекцию овощей, грибов и фруктов. Счетоводы ремесленников сводили концы с концами в бюджете серпентария. При этом учёные находились на особом положении. Часто они входили в правящий совет или были приближены к главам кланов.

Среди представителей искусства встречались художники, архитекторы, резчики и скульптуры. Певцы и музыканты попадались реже, так как рептилии Кресса больше ценили возможность украсить или преобразить окружение, чем вдохновить и воодушевить людей.

Последним в списке числился клан слуг. И именно к нему принадлежала Кхаса. Клан отвечал за чистоту и порядок в серпентарии, занимался приготовлением пищи, а также помогал остальным кланам в монотонных и нудных делах.

Что ж, очередной рабочий день начался с суматохи. Смотрительницы детского корпуса внезапно проспали, отчего и подъём протрубили довольно поздно. То-то Кхасе казалось, что они с сёстрами слишком долго спят. Юные девушки делили комнату вчетвером и сейчас торопливо умывались, приводя себя в порядок.

Надеть рабочее платье, собрать волосы, не забыть взять фартук. Когда всё было готово, Кхаса поспешила на лестницу вслед за сёстрами. Вокруг собирались соседки из других комнат. В толпе, этажом выше Кхаса заметила парочку братьев соклановцев и обменялась кивками.

Окружающие одевались просто, но разнообразно. Девушки носили платья и сарафаны, реже юбки с блузами или длинные туники с узкими брюками. Штаны парней сидели свободнее. Помимо рубах, они ходили в куртках и свитерах.

Цветов в одеяниях было всего три: красный, синий и зелёный. Оттенки могли варьироваться, но в целом тона выглядели тёмными и мрачными.

В трапезной их уже ждали накрытые столы. Кхаса находила столовую весьма уютной. Это было одно из немногих мест, которое ей по-настоящему нравилось.

Нежно-голубые скатерти, неровные, но приятные на вид глиняные тарелки и, как ни странно, серебряные начищенные до блеска приборы. Все эти мелочи навевали мысли о семейном тепле и домашнем уюте. Жаль, что о содержимом блюд такого не скажешь.

Кхаса прошла в конец зала, и села на старую деревянную скамью. Сёстры устроились по правую руку от неё. Напротив уже болтали четверо парней, уплетая завтрак за обе щёки.

– Пвбоброе пвутро, – пробубнил один из братьев, не переставая жевать. То был Рнай, низенький коренастый парнишка с копной непослушных вьющихся волос.

– И тебе не хворать, – Бросила Лицера, одна из младших сестёр Кхасы.

– Он доброго утра пожелал, дурында, – беззлобно проворчала Шаз. Как и Рнай, она обладала крепким телосложением, а её пышные короткие косы были настолько толстыми, что едва помещались в ладонях.

– Да? Ну, и ладно. Разборчивее надо говорить. – Лицера небрежно отмахнулась, отчего Рнай нахмурился. Кхаса же, предчувствуя конфликт, поспешила перевести тему.

– Фаас, как самочувствие?

– Неплохо, нога уже почти не болит, но лекари говорят, повязку снимать рано.

Брат устало улыбнулся. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, а чешуя, выступающая на шее, заметно потускнела. Казалось, он даже поседел за прошедшие дни. Беда приключилась с Фаасом не так давно. Раньше тот без хлопот работал в крепостном кольце: убирал помещения, чистил экипировку, переносил ящики со снаряжением. Однако в один из дней, когда слуги разбирали кладовую, на ящера упала тумба, из-за чего тот сломал ногу.

– Правильно говорят, кости срастаются не сразу, – Шаз назидательно подняла палец. Ей часто выпадали смены в лазарете, отчего та считала себя сведущей во врачевании.

Кхаса относилась к её знаниям скептически, чего такого можно подчерпнуть у лекарей, работая уборщицей? Однако Шаз никогда не давала непрошенных советов, лишь повторяла слова врачей, так что Кхаса держала мнение при себе.

– Как тебе работа в прачечной? Освоился уже? – Поинтересовалась Лицера. Сама она получила место на кухне и официально стала ученицей поваров, чем неоднократно хвасталась, и за что часто порицалась.

– Да, вполне. Мне поручили глажку вещей и разрешили делать сидя.

– По крепостному кольцу не скучаешь? – спросила Кхаса.

– Скучаю, всё-таки с охотниками я лучше знаком, знаю, чего от них ожидать. А тут старшие порой будто срываются на пустом месте.

– Понимаю, глава прачек, и правда, довольно строгая.

Всё время, пока шёл разговор, девочки внимательно следили за слугами кухни. Поймав момент, когда никто не смотрит, Шаз подала знак Кхасе, и та моментально перекинула содержимое тарелки на блюдо Фааса. Сидящий рядом Рнай сделала то же самое.

Рацион у молодёжи Кресса в последнее время не отличался питательностью, поэтому братья и сёстры старались подкармливать друг друга, когда кто-то из них заболевал. К сожалению, помогало это не всегда.

Время завтрака неумолимо подходило к концу, и молодым рептилиям предстояло разойтись по серпентарию, приступая к обязанностям. Кхамелис чувствовала себя сонно и разбито, ужасно хотелось немного посидеть и отдохнуть. Но ничего не поделаешь, слугам полагалось вставать куда раньше остальных, ведь они готовили для жителей рабочие места.

Поначалу Кхасе не нравилось сложившееся положение. Вылупление в обслуживающем клане – не лучшее, что могло произойти, и перспектива провести жизнь, удовлетворяя чужие потребности, казалась ей крайне удручающей. Она не имела ничего против помощи ближним, ведь охотники и ремесленники, как и прочие, трудились ради общего блага.

Вот только, в отличие от слуг, они могли реализовать свои амбиции, заняв достойное место в обществе. Первым же приходилось довольствоваться второстепенными ролями, выполняя самую неприглядную и непритязательную работу.

Позднее Кхамелис пересмотрела отношение к собственной судьбе. Рассудив здраво, она поняла, что в жизни слуг имелись и преимущества. Так она разделила их работу на три сферы, в каждой из которых были плюсы.

Первым шёл непосредственный труд на другие кланы. Он считался настолько почётным, насколько это вообще возможно. К нему Кхаса относила работу в кузнечных, столярных, швейных и иных мастерских. В основном от слуг требовалось убирать помещения, подавать инструменты и помогать по мелочам, однако самых умелых и ловких рептилий могли допустить до основ ремесла.

Стать полноценными подмастерьями им бы не позволили, но полученные навыки и умения могли помочь сменить клан. Такое дозволялось редко, лишь в самые тяжёлые для города времена. Но и сам факт уже большое подспорье, поскольку мастера старались не давать в обиду учеников, пусть и не официальных.

Похожая ситуация складывалась в услужении у клана воинов. Охотники и стражи не обучали прислугу напрямую, как это делали ремесленники. Однако они относились с особой внимательностью и осторожностью к тем, кто готовил их оружие и экипировку. В диких землях на поверхности могло случиться всё что угодно, потому крайне неразумно обижать того, от чьей работы зависит твоя жизнь.

Во вторую сферу Кхаса объединила слуг кухни. Пусть повара не обладали влиянием условных подмастерьев, их труд отличался творческим подходом, что вызывало интерес. Изучая готовку, Кхамелис приятно удивилась, ведь кулинария оказалась целым искусством, включающим множество тонкостей и нюансов, способных поставить её вровень с настоящим ремеслом.

К сожалению, приготовление пищи в масштабах серпентария перечёркивало многие преимущества. Во-первых, весь день стоять на ногах физически тяжело, и это не считая постоянного жара от плит и печей или пронизывающего холода близ морозилен.

Во-вторых, готовка велась строго по плану, исключая любые поиски и импровизации, что, по мнению Кхасы, рубило на корню всё самое занимательное. И наконец, ежедневная рутина превращала приятное, в общем-то, занятие в обременительное обязательство, которое не могло не огорчать.

Последними по статусу, но не по значению в иерархии Кхасы оказались уборщики. Их главное преимущество состояло в том, что они без проблем проникали в любые части города, ведь патрульные редко озадачивались делами низших слуг. Те же, напротив, интересовались всем и, благодаря незаметности, становились хранителями самых различных тайн и секретов. Кроме того, свободное перемещение позволяло досконально изучить планировку серпентария, что давалось немногим.

Кхаса не стала исключением. В детские годы ей, как и другим ученикам, поручали уборку коридоров, поэтому, если выпадал свободный часик, она предпочитала тратить его на изучение кольца, где предстояло работать.

Говоря о детстве, придётся признать, что оно у Кхасы выдалось получше, чем у братьев и сестёр. Сначала всё шло как у всех. Знакомство со счётом и грамотой, привитие бытовых навыков, усвоение этикета и правил поведения в обществе. Азам этих дисциплин детей обучали вне зависимости от клановой принадлежности.

Тут Кхасе повезло, от природы ей достался спокойный и вдумчивый характер. Кхамелис обладала немалой любознательностью, чтобы хорошо учиться и достаточной усидчивостью, чтобы ни во что не влипать и примерно себя вести.

Поначалу её стремление к знаниям было самым искренним. Кхасе нравилось, как открывать для себя что-то новое, так и глубже вникать в детали уже известного. Однако со временем её старания начали подкрепляться вполне себе корыстными мотивами. Кхамелис поняла, что успехи в учёбе привлекают к ней внимание влиятельных взрослых, чьё расположение дорогого стоит.

Доверие простых учителей и воспитателей Кхаса завоевала быстро. Конечно, это требовало пунктуальности и дисциплины, но с этим, как и с прилежным обучением, у Кхасы проблем не наблюдалось. Она проявляла инициативу на уроках и предлагала помощь в мелких делах, вроде уборки комнат и переноски вещей.

Если налаживание отношений с взрослыми стоило лишь труда и старательности, то дружба со сверстниками требовала куда более глубокого и порой рискового подхода. Пришлось Кхасе делиться книгами с забывчивыми собратьями, кого возможно, подтягивать по учёбе, некоторым давать списывать, иных и вовсе прикрывать в безобидных шалостях.

Пожалуй, самым сложным стало не поддержание успеваемости, а соблюдение баланса между угождением учителям и сохранением взаимопонимания с соклановцами.

В конечном итоге старания Кхасы принесли плоды. Её приметила глава слуг. Это была стойкая умудрённая опытом женщина по имени Кларана. Она представляла своих людей в правящем совете, следила за обслуживанием серпентария, а также распределяла обязанности внутри клана.

Понаблюдав за девочкой, советница решила, что умения той сгодятся на нечто большее, чем роль простой служанки. Она взяла её в ученицы, намереваясь вырастить себе подмогу и замену.

Для Кхамелис заполучить в наставницы Кларану оказалось небывалой удачей. В перспективе это позволило бы выбиться в высшее общество и даже попасть в правящий совет.

Глава 1. ч. 2.

– Кхаса, у тебя ведь сегодня смена в прачечной? – Оклик Юты, третьей соседки по комнате, вырвал Кхасу из раздумий.

– Да, верно, поставили вспомогательной работницей к местным слугам.

– О, отлично, значит, поможешь Фаасу дойти, – Юта обрадовалась, отчего перепончатые гребни на её голове задрожали. Они выступали по обе стороны от макушки, выглядывая из-под пышных кудрявых волос.

– Хорошо, а как же Орм?

Кхамелис нахмурилась. Упомянутый брат сидел напротив и определённо превосходил её в выносливости. Именно он подавал Фаасу руку помощи, когда было по пути. А в силу службы у ремесленников, по пути им оказывалось почти всегда.

– Меня перевели в новую мастерскую, это совсем другая часть кольца, – тут же пояснил Орм, пожав плечами.

– Ясно, раз других вариантов нет, я помогу. – Кхаса нехотя согласилась.

Ей вообще не улыбалось тащить на себе юношу. Она считала, что для этого дела подходили иные кандидаты, вот только парни вовсю игнорировали разговор, ковыряясь в тарелке. Эх, высказаться бы в красках! Будут знать, как взваливать брата на плечи хрупкой девушки! Но Кхамелис подавила недовольство, решив не раздувать конфликт. Всё-таки эти ящеры – её единственная семья.

Перед уходом Кхаса позаимствовала хлеб у Лицеры. Сестре плохело от ржаной муки, а сама девушка не хотела оставаться совсем уж голодной. Доедать ломоть пришлось на ходу, так как из-за позднего подъёма появилась угроза опоздания. Другие братья и сёстры это тоже понимали и, опасаясь получить нагоняй, создали настоящее столпотворение у выхода.

На шум вышла одна из кухарок и тут же начала разгонять толпу.

– Так, а ну посторонитесь! Не ломитесь все разом! Уже здоровые лбы, а ведете себя как дети! По очереди идём! По очереди!

Её мощный, словно труба, голос гремел на весь зал. Кхаса поёжилась и подставила Фаасу плечо, тот достал костыль и с благодарностью принял опору. Рептилии двинулись на выход и, судя по медлительности брата, пока они доковыляют до дверей, толпа уже рассосётся.

Тем временем к кухарке присоединились и другие работники. Проходя мимо них, Кхамелис уловила часть разговора:

– Ещё раз такое будет, пожалуюсь на нянек! Нечего дрыхнуть, пока мы работаем!

– И не говори. Встаём ни свет, ни заря, готовим, накрываем! А они, мало того, что спят, так и молодняк не контролируют! А нам, между прочим, ремесленников сейчас встречать. Вот и как их принимать, если у нас столы ещё даже не помыты?

Кхаса поморщилась. Лучше бы вместо ругани начали что-то делать. Те же столы сейчас вполне свободны для обслуживания, но нет, взрослым надо стоять в дверях и ворчать на детей. Стыдоба, да и только!

Наконец, они с Фаасом покинули столовую. Теперь предстояло пройти пару длинных туннелей и спуститься по небольшой лестнице. А там уже, на входе в прачечную, будет стоять и раздавать указания местная глава.

Честно признаться, у Кхасы раньше нередко возникал вопрос: почему она, будучи ученицей советницы, вынуждена трудиться вместе со всеми? Но со временем этому нашлось простое объяснение.

Дети и подростки были слишком молоды и неопытны, а потому их надлежало обучить всему, что могло понадобиться для службы в клане. К тому же работа в разных сферах позволяла не только освоить нужные навыки, но выявить предрасположенности у новичков.

Так Лицеру определили в ученицы к поварам, Орм постепенно становился подмогой ремесленникам, а Фаасу предстояло работать со снаряжением воинов и охотников. Смены в прачечной для него стали вынужденной мерой, пока тот полностью не восстановится.

Конечно же, из-за сломанной ноги Фаас и Кхаса едва поспевали за остальными. На место встречи они прибыли одними из последних. К счастью, главная прачка являлась женщиной строгой, но справедливой. Она понимала сложность ситуации и входила в положение без ругани и наказаний.

– Фаас, ты сегодня на сортировке. Кхамелис… – глава помедлила, заглянув в список, – отправишься на сборы, потом встанешь на стирку, в конце дня разнесёшь чистые вещи. Всё понятно?

– Да.

Кхаса почувствовала воодушевление. Ей попались именно те поручения, на которые она надеялась. Просто, у прачечной Кресса были свои особенности. Поскольку стирка вещей в серпентарии полностью возлагалась на слуг, последние постарались её максимально централизовать.

Сначала грязные вещи складывались жителями в особые шкафчики, стоящие возле личных апартаментов. Слуги собирали оставленное и отвозили в прачечную, где принесённое рассортировывалось по нескольким категориям и замачивалось согласно расписанию.

После стирки вещи утюжились и снова распределялись, но теперь уже по принадлежности владельцам. Постельное бельё и одежда имели метки в виде вышивки, позволяющие рептилиям определять, кому что принадлежит. В конце их возвращали хозяевам, раскладывая обратно по шкафам. Такой подход упрощал работу, значительно экономя время и мыло.

Теперь Кхасе предстояло собирать грязные вещи, и это стало большой удачей, так как у неё имелась ещё одно дело в жилом кольце. Очень важное дело и при этом никак не относящееся к основной работе служанки. Однако Кхаса не собиралась пренебрегать своими обязанностями. Как ни крути, ей необходимо сохранять репутацию, чтобы не потерять расположение советницы.

Без благосклонности главы её жизнь в клане слуг рискует стать блёклой и незавидной. Кхаса нуждалась во всех поблажках и привилегиях, влекомых за собой заветной ролью преемницы. Дело в том, что хоть в обществе рептилий провозглашалось равенство и братство, в Крессе за последние двести лет с этим сложились большие проблемы.

Незадолго до рождения Кхасы вся власть в городе оказалась сосредоточена в руках первосвященника Огайро. Тот слыл светлейшим старцем с цепким умом и крепкой волей. Изначально Огайро был простым лекарем, но столетия заботы о здоровье серпентария принесли ему небывалые почёт и уважение. Он честно отработал данные ему века, потому к преклонным годам снискал славу мудрого врачевателя, к которому прислушивались.

Воспользовавшись высоким положением, Огайро стал духовным лидером Кресса, что позволило ему навязывать новые порядки. Кхаса не знала, был ли Огайро тираном изначально, или же под конец жизни превратился в сбрендившего старика, но то, что он делал с её домом, ей определённо не нравилось.

В раннем детстве Кхамелис успела застать безоблачные деньки. В те времена рептилии ещё веселились на праздниках, одевались по вкусу и питались тем, чем считали нужным. Но уже тогда в воздухе витали дурные предзнаменования. Из библиотеки начали пропадать неугодные первосвященнику книги, в городе перестали принимать торговцев и иноземных рептилий. Да и для самих ящеров Кресса вылазки на поверхность оказались под строжайшим контролем.

Впоследствии Огайро кусочек за кусочком лишал горожан их привычной жизни, оправдывая это спасением души. Так он упразднил именины и торжества, ввёл посты и жёсткие ограничения в еде, запретил излишества и украшения в одежде. По его указке прежние часы отдыха и размышлений заполонились бесконечными проповедями, службами и молитвами.

Однако притесняющие правила касались не всех. Огайро не подчинил бы город, не заручившись поддержкой влиятельных фигур, потому члены правящего совета и их приближённые сохранили право на комфортную жизнь. Как обосновал это первосвященник, главы кланов занимали особое место в судьбе Кресса, а раз на их талантах держался серпентарий, то и относиться к ним полагалось соответственно.

Отчасти он был прав, Кхаса не могла этого оспорить. Многие советники являлись непревзойдёнными мастерами в своей области. Кларана, к примеру, сплотила слуг и так слажено организовала их работу, что любое дело ладилось без сучка и задоринки. Иные советники следили за исправным сбором урожая. Другие обеспечивали бесперебойные поставки мяса от охотников. Третьи обшивали и одевали город, а четвёртые поддерживали закон и порядок в Крессе и в землях над ним.

Словом, правящий совет хлеб ел не зря, вот только стеснённого положения их соклановцев это мало облегчало.

Взять, к примеру, брата Кхасы. Фааса, того самого, что сломал ногу. Благодаря Шаорису, молодому лекарю, заменившему Огайро, его конечность быстро вправили и закрепили. Врачеватель добился для него пары дней отдыха, а также обеспечил необходимыми лекарствами, что было не так легко.

Первосвященник считал страдания очищением души, отчего смягчение боли от недугов запрещалось и осуждалось. Шаорис, будучи выходцем из другого серпентария, этот постулат не разделял, однако тягаться с властью Огайро он был не в силах.

Ситуацию осложняло скудное питание, от которого выздоровление могло затянуться. Кхаса боялась, что из-за недоедания кости срастутся неправильно, и Фаас навсегда останется калекой.

К счастью, решение у проблемы нашлось. Лицера, как ученица поваров, имела доступ к еде. Казалось бы, набери продуктов и не беспокойся, вот только всё не так просто. Сестра не могла таскать еду в открытую. Главный повар строго следил за запасами в холодильных пещерах. Неважно предназначались продукты простому народу или правящим советникам, всё подлежало подсчёту, учёту и отслеживанию.

С одной стороны, Кхаса отдавала должное такой педантичности. Как-никак, грамотное планирование помогало растянуть запасы на зиму, избегая голода ранней весной.

С другой стороны, главный повар охотно поддерживал первосвященника в вопросах ограничений. Лицера рассказывала, как он хвалился своими блюдами, считая их произведением искусства. Конечно же, чести отведать их удостаивались лишь возвышенные рептилии, а всем остальным, не способным оценить изысканный вкус, по его мнению, и пресная каша годилась.

Кхаса нашла подобное отношение оскорбительным и сделала вывод, что повару попросту лень всерьёз готовить на множество персон, вот он и облегчил себе задачу, как появилась возможность.

Как бы то ни было, воровать продукты сёстры не могли. Слишком легко бы обнаружилась пропажа. Другое дело, отщипнуть от готовой еды, пока та разложена по кастрюлям и котелкам. Нужно лишь подгадать правильный момент.

Глава 1. ч. 3.

Такой момент представился сегодня. Кхаса предполагала, что, получив смену в прачечной, она будет послана на сбор и переноску белья. Она оказалась права, и это позволит ей незаметно уйти, отлучившись по делам.

Теперь нужно обойти жилые комнаты, приняв заказы на стирку. Затем по дороге забрать у сестры порцию еды и постараться передать её Фаасу вместе с вещами. С Лицерой Кхаса обо всём договорилась заранее, так что та будет ждать её на кухне.

Проникновение на кухню – отдельная проблема. Кхаса не могла просто так взять и пройти через главный вход. Для этого придётся объяснять цель визита, а без внятной причины, вроде поручения от старших, дальше трапезной её не пропустят. Но имелся и другой вариант, ведь серпентарий пронизывала сеть узких вентиляционных туннелей, имеющих выход в каждом помещении.

Ими Кхамелис и собиралась воспользоваться. Главное, не попасться в процессе. Кхаса могла выглядеть очень уверенной в себе, но это было не совсем так. Страх поимки расползался по телу, когда она представляла возможные последствия.

В теории план прост, но кто знает, какие нюансы вылезут на практике? Перемещаться по вентиляции не так легко, тем более с ношей в зубах. Посылку нужно забрать, не привлекая внимания, доставить брату в целости и сохранности. И главное, не вызвать никаких подозрений, чтобы не подставить ни себя, ни Лицеру. Но как быть, если план провалится, и хитрость раскроют? Как себя вести и что говорить, чтобы выйти из ситуации с наименьшими потерями?

Тревога вставала комом в горле и ползла мурашками по спине. Однако у Кхамелис имелся опыт борьбы с нахлынувшими эмоциями, и каждый раз, когда чувства намеревались взять верх, она упорно задвигала их в самый дальний уголок души.

Порою с переживаниями помогал бороться здравый смысл, вот только, к несчастью, сейчас был не тот случай. За воровство еды Кхасе грозило несколько дней голода и холода в тюремной камере, куда не попадает свет.

Унизительное и изнуряющее наказание, которое, впрочем, не так страшно, как потеря доверия и репутации, чего Кхаса никак не могла себе позволить. Риски слишком высоки, и если бы на кону не стояло здоровье брата, она бы ни за что на такое не пошла.

Но всё это будет потом. К Лицере идти слишком рано, повара только-только начали готовить обед, к тому же у Кхасы своих дел по горло. Поручения из прачечной игнорировать нельзя, а потому лучше отмахнуться от мрачных мыслей и продолжить работу.

Первым делом Кхамелис собрала вещи в детском корпусе. Это был самый нижний этаж жилого кольца. Как понятно из названия, его населяли в основном дети и подростки, а также редкие взрослые, следящие за порядком.

Этаж представлял собой круговой туннель, к внутренней стороне которого примыкали просторные спальни на несколько человек. Половина окружности принадлежала девочкам, а другая мальчикам. С внешней стороны располагались проходы в игровые и учебные комнаты. Сейчас они пустовали, поскольку поколение Кхасы переросло школьные времена.

Знакомые коридоры навевали ностальгию. Казалось, вот-вот глухую тишину прервут голоса выходящих их классов братьев и сестёр, а из-за поворота появится строгая воспитательница, ищущая к чему придраться. Кхаса и сама не заметила, как погрузилась в воспоминания.

Школьные годы вызывали у неё смешанные чувства. С одной стороны, опека наставницы упрощала решение многих проблем. Кхамелис дозволялось чуть больше, чем остальным, и к доводам её прислушивались охотнее. С другой, особое положение требовало соответствия занимаемому месту, из чего вытекали особые требования.

Быть лучшей во всём, всегда идти первой. Конечно, Кхасу это изматывало. Слишком много завышенных ожиданий, и так мало прав на ошибки. Кхамелис старалась держаться, но порой, гнаться за чужими идеалами было невыносимо тяжело. Зато позднее, когда она приобрела стойкую репутацию отличницы, дела пошли по накатанной.

С учителями картина сложилась не менее двойственная. Кхаса сказала бы, что педагоги в них начали за здравие, а закончили за упокой. Однако, несмотря на все сложности и обиды, она с уважением вспоминала первых учителей. Это были достойные умные люди, умеющие привлечь внимание детей и донести до них тонкости предмета.

Вот только со временем учителя уж слишком прониклись проповедями первосвященника. Тот говорил о необходимости сплотить рептилий Кресса, превратить серпентарий в единый механизм, где каждый винтик служит общему благу. По его словам, единство требовало жертв, и чем раньше будущие поколения научатся самоограничениям ради соблюдения правил, тем лучше.

Поначалу Кхаса не видела в изменениях ничего плохого. Она признавала необходимость дисциплины и верила в справедливость нововведений. Ведь, казалось, их учили базовым вещам: аккуратно вести записи, следить за внешним видом, быть вежливыми и оказывать почтение старшим.

Однако воодушевлённые педагоги оказались излишни в своём рвении. Под их контролем, форма быстро начала превалировать над содержанием. Неважно насколько хорошо или старательно выучен урок, если на пергаменте он хоть чуть-чуть отклонился от стандарта, все усилия пройдут напрасно. И напротив, даже полная ерунда, написанная строго по образцу, будет оценена с небывалой благосклонностью.

Кхаса не могла этого понять. Для неё счёт и грамота имели вполне конкретные, ясные рамки, а значит, правильный ответ должен оставаться правильным, как его не преподнеси. Однако Кхаса не спорила с взрослыми, не желая конфликтовать, она выполняла их глупые требования.

Позднее Кхаса испытала настоящий стыд за плохие мысли. Как выяснилось, строгостью и холодностью учителя прикрывали страх, ведь им приходилось жестоко отвечать за промахи учеников.

Их заставляли делать выбор между подавлением детей и самой чёрной, грязной работой. И каким бы несправедливым это ни казалось, Кхамелис понимала, что между собственным комфортом и чужой свободой выбор очевиден.

Теперь многие из былых трудностей остались в прошлом. Школьные годы ушли, да и сама Кхаса больше не маленький беспомощный ребёнок. Этой весной Кхамелис, как и её братьям и сёстрам, исполнилось сто шестьдесят четыре года. Вот только взрослой её пока никто не считал, по меркам оборотней, имевших очень длинное детство, это был вполне себе подростковый возраст.

Пусть опыта за прожитые годы скопилось немерено, особенности юной крови никто не отменял. Ровесников Кхасы, да и её саму нередко захлёстывали непрошенные эмоции. Частенько они мешали здраво мыслить, заставляя совершать необдуманные поступки, к чему старшие относились соответственно. Порою нотации и менторский тон ужасно раздражали, но Кхаса понимала, доля справедливости в таком подходе есть.

Девушка вытащила из тесной кладовой маленькую тележку и покатила её по коридору, собирая стопки простыней и пододеяльников, выставленных возле комнат.

Раньше детский корпус был довольно приятным местом. Кхамелис помнила, как под ногами складывалась мозаика, имитирующая земляную дорожку. Над головой плыли пушистые облака из мраморных самоцветов, а вдоль стен стояли изящные расписные деревца, у чьих корней распускались цветы всех форм и размеров. Даже своды подпорок возвышались подобно хрустальным аркам.

Древние художники превратили подземный проход в настоящую тропу посреди оранжереи. И тем больнее смотреть на голый туннель сейчас. Блёклые стены навевали тоску и уныние, а от однообразных коридоров несло потерянностью и пустотой.

Ремонт в жилом кольце оказался едва ли не первым, чем занялся Огайро, придя к власти. По мнению первосвященника, чистые, светлые души могли прорасти лишь в смиренном окружении, и потому жилью необходимо придать больше скромности и простоты.

Смена обстановки коснулась не только детского корпуса. Комнаты взрослых пострадали независимо от кланов. Предполагалось, что умеренность и скромность в быту угодны богине, в то время как вычурность и излишнее удобство делает души рептилий уязвимыми ко греху. К тому же взрослые должны подавать подрастающим поколениям правильный пример, ведь нравственность нужно блюсти сызмальства.

А вот апартаменты советников избежали печальной участи, тут Огайро остался верен себе. Главы кланов по-прежнему жили в богатстве и роскоши, что отражалось на убранстве, как личных покоев, так и общих проходов. Многие уборщики мечтали заполучить там смену, ведь наводить порядок меж дорогих гобеленов и масштабных полотен всегда приятнее, чем среди голых стен и серой плитки.

Кхаса тоскливо вздохнула. Даже если она сама когда-нибудь начнёт жить, как королева, былой красоты детскому крылу уже не вернуть. Собрав бельё, Кхаса поднялась на этаж выше, где планировка становилась разветвлённее. Корпус взрослых или, правильнее сказать, спальный корпус, состоял из множества маленьких уютных комнат, выстроившихся вдоль коридоров, что подобно солнечным лучам сходились в одной точке. Здесь у каждого ящера имелось собственное жилище, получаемое по достижению двухсот лет.

Кхаса с нетерпением ждала того дня, когда сможет переселится. До совершеннолетия оставалось лет сорок, но она уже вовсю мечтала, как будет обустраивать личный угол. Сейчас Кхамелис приходилось делить комнату с сёстрами, и пусть соседки жили дружно, без конфликтов и разногласий обойтись не могло.

Подогревали желание отделиться и бытовые неудобства вроде храпа по ночам и учёбе при постороннем шуме, не говоря уже о нехватке личного пространства и невозможности хоть немного побыть наедине с собой.

Кроме суетливых сестёр, были ещё и постоянно следящие, словно надзиратели, взрослые. Воспитательницы смотрели, чтобы детям не выпало ни минуты свободного времени. Чтобы те постоянно занимались либо обучением, либо наведением порядка, либо ещё каким важным делом, исключающим мысли о всяких глупостях. То есть ни полежать спокойно, ни отдохнуть.

В спальном корпусе оказалось на удивление людно. Вот на встречу прошли соклановцы уборщики. Спокойные и крайне сосредоточенные, они с запозданием поздоровалась в ответ на тихое приветствие. Следом торопливо семенил угрюмый ремесленник. Должно быть, не выспался и забыл дома чертежи, отчего пришлось возвращаться. Его суровый вид заставил Кхасу прижаться к стене, уступая дорогу.

За поворотом лениво перекидывалась словами пара городских стражей. Они только-только вернулись с дозора на поверхности и теперь собирались отоспаться в увольнении. Чуть поодаль шагали земледельцы, бурно обсуждая подготовку садов к зиме. Они активно жестикулировали, наполняя коридоры звонким эхом голосов.

Да, и кого только не встретишь на общей территории. Кхаса покачала головой. Пусть в жилом кольце проживали ящеры с разных кланов, область негласно считалась вотчиной слуг. Как ни крути, а кухня, кладовая и прачечная, за которые отвечал клан, располагались именно в спальном корпусе.

Так кухня находилась в самом центре, где любой житель серпентария мог одинаково быстро до неё добраться. Прачечная, напротив, пристроилась с самого края, близ ремесленных мастерских, чтобы никому не мешать шумом и влагой. Кладовая в свою очередь состояла из нескольких складских помещений, разбросанных по этажу.

Собрав старое бельё и одежду, Кхаса поспешила на середину кольца. Там в центре атриума под потолком висели огромные песочные часы. Они состояли из множества связанных сосудов, что позволяло отслеживать время с точностью до часа. Оценив движение золотистых песчинок, Кхамелис поняла, что приготовление обеда должно подходить к концу. Настала пора навестить Лицеру и узнать, удалось ли ей достать еды для Фааса.

Глава 2. ч. 1. Сквозь мусор и холод

Найдя воздуховод неподалёку от жилых комнат, Кхаса аккуратно пристроила тележку у стены. Картина должна выглядеть так, будто она, оставив поблизости инвентарь, обходит помещения. Тогда бесхозные стопки с бельём не вызовут подозрений, и можно спокойно лезть в шахту.

Кстати, о вентиляции. Та опутывала город, обходя все ярусы от яслей до крепостного кольца. В целом её разделяли на два крупных разветвлённых канала. Первый обеспечивал серпентарий холодным воздухом с поверхности. Второй выводил горячие потоки из ремесленных мастерских и жилых помещений.

Кхаса собиралась воспользоваться последним, поскольку осенние ветра слишком ледяны, чтобы переносить их на голую чешую. Выводящие каналы были грязнее, однако воздух с кухни не так опасен, как дым кузней или пыль станков, и если не медлить, то и надышаться вредными парами не успеется.

Вентиляционные проходы для среднего человека казались тесноваты, а вот для ребёнка или оборотня с маленькой ипостасью – в самый раз. Кхаса уже вышла из того возраста, когда без проблем помещалась в туннелях, однако она могла контролировать размеры второго облика.

В принципе этот навык не был редким. Оборотни владели им с рождения, вот только по мере взросления, без должной практики он постепенно утрачивался. Что ж, следовало сказать спасибо Кларане, раньше Кхаса жутко обижалась на неё за затягивание гимнастики бесконечными превращениями, зато сейчас её благодарность не знала границ.

Убедившись, что вокруг нет лишних глаз, Кхаса поспешно сняла рабочее платье, бельё и обувь. Затем припрятала всё на дне тележки. Чего не делай, а при обращении лучше раздеться догола, чтобы не испортить одежду.

Не теряя времени, Кхамелис обернулась вараном и юркнула в туннель. Решётка вентиляции крепилась простым механическим затвором, отчего с её открытием сложностей не возникло, нужно лишь когтем защёлкнуть механизм за собой.

Вторая ипостась Кхасы имела крепкое гибкое тело, мощные цепкие лапы и длинный хвост с костяным шипом на конце. Чешуя ящерицы отливала целым спектром сине-зелёных оттенков, а её треугольную голову венчали четыре тёмных конусообразных рога.

Кхамелис считала себя достаточно красивой, но не исключительной, ведь насыщенные цвета у рептилий встречались повсеместно, а рога так вообще носил каждый третий, причём не только в облике ящера.

Оборотень, к какому бы виду он не принадлежал, мог комбинировать во внешности человеческие и животные элементы. Эту форму называли переходной, так как перевёртыш как бы застревал между обеими ипостасями разом.

Он сохранял гуманоидный образ и человеческие черты лица, однако мог видоизменять тело, обращая те или иные конечности. Одни оборотни с помощью глаз и ушей, углубляли слух и зрение. Другие изменяли суставы и пропорции ног, приобретая гибкость и подвижность. Третьи, ради красоты и баланса, отращивали хвосты.

Конечно, помимо переходной существовало ещё две формы. Первая – целиком звериная. В ней хищные оборотни становились значительно крупнее и сильнее человека. Травоядные, напротив, могли уменьшаться, помещаясь в ладонь. Вторая форма – полностью человеческая, считалась самой слабой и ничем не примечательной.

Кхаса разделяла это мнение и потому в переходной форме добавляла себе рога и хвост. Кроме того, она часто обращала глаза, чтобы лучше видеть, и наращивала коготки на пальцах, когда работа того требовала.

А вот ноги, в отличие от большинства собратьев, Кхамелис предпочитала оставлять людские. Причина проста: лапки варана быстрее замерзали в подземелье, а когти при ходьбе издавали ненужный шум. Сейчас Кхасе пришлось стать полноценной ящерицей, иначе бы поместиться в туннеле не получилось.

По дороге в нужную часть кухни вентиляция много куда выводила. Сквозь решётки виднелись трапезные залы, кладовые, морозильные пещеры, холодные и горячие цеха. Казалось бы, легко запутаться, но на самом деле вентиляция имела минимум поворотов и разветвлений.

Отчасти это связано со строением самой кухни. Она состояла из нескольких компактно расположенных помещений, так что воздуховод сопровождал их, образуя кольцо. Не путалась Кхаса и, потому как была знакома с вентиляцией по обучению, ведь очистка воздушных каналов входила в обязательный курс подготовки клана слуг. Саму процедуру старались проводить раз в четыре месяца, а решётки на входах мыли и того чаще.

Стены вентиляционной шахты состояли из камня, и если не торопиться, можно двигаться почти бесшумно. Кхаса аккуратно перебирала лапами, минуя выход за выходом. Свет в туннель проникал лишь из-за решёток маленьких заслонок, оттого временами, на поворотах, приходилось двигаться в полной темноте.

Проход постепенно заполнился запахом жареного окорока и тушёной капусты. Местами облака из дыма и пара становились настолько удушливыми, что Кхаса задерживала дыхание. Позднее она смогла уловить фруктово-ягодные ароматы. Должно быть, ближайший выход выводил в пекарню, где повара готовили десерты для советников.

Кхаса сглотнула слюну. Её желудок дал о себе знать ещё в самом начале, сейчас же думать о еде стало совсем невыносимо. Особенно, зная, что в тарелке не окажется ничего кроме пресных каш и варёных овощей.

Вскоре воздушный поток унёс ароматы еды, и Кхамелис вздохнула с облегчением. Чем слабее становились запахи, тем ближе она подбиралась к нужному помещению.

Кхаса подумала, как было бы неплохо найти помощников в их с Лицерой нелёгком деле. Сёстрам очень повезло, что смена в прачечной выпала так скоро, плюс вместе с возможностью пройти через кухню, забрав Фаасу еду.

Слишком много факторов должно совпасть, прежде чем Кхаса снова получит подобный шанс. Да и добытой еды хватит на день, на два от силы. А дальше им опять придётся по очереди голодать, уступая пищу брату.

Кхамелис могла бы привлечь соклановцев: тех, кто неплохо общался с Фаасом и считал его другом, или же просто надёжных знакомых, которые согласились бы оказать ящерице услугу за услугу. Главное придумать, что ценного можно предложить взамен.

Однако тут имелись риски. Не было никаких гарантий, что ровесники не сдадут сестёр взрослым из страха или жажды награды. Не известно, обладают ли они нужными навыками для незаметного перемещения по вентиляции и прятанья еды.

Даже если помощники найдутся и останутся верны, у ребят не выйдет часто подкармливать Фааса. Счастье, если они отыщут способ добывать порции хотя бы три раза в неделю. Ведь беспрестанно получать смену в прачечной не выйдет – помимо детей среди слуг имелись и взрослые.

Быть может, не такая уж и хорошая идея, привлекать посторонних? Кхаса никак не могла придумать выход из ситуации. Возможно, стоит обратиться к наставнице? Попросить её поставить несколько смен с уборкой возле кухни и прачечной. Но как обосновать просьбу?

Кхамелис не хотела посвящать Кларану в проблемы. Наставница одобряла сплочённость внутри клана и поощряла активную помощь друг другу, но такое рисковое нарушение правил её бы не обрадовало. Скорее, она сочтёт Кхамелис сумасшедшей, и поспешит проверить, нет ли у той жара. Кроме того, раз она не заступалась за Фааса раньше, вряд ли сделает это теперь.

Да, сложная задача. Кхаса решила, что подумает о ней позже, тем более она успела добраться до нужного помещения. Это была небольшая комната, где младшие помощники мыли посуду и чистили овощи. Кхамелис легко различила сестру сквозь прорези вентиляционной решётки.

Она помедлила, всматриваясь в отверстия. Лицера стояла за высоким столом и чистила картошку. Клубни складывала в глубокий таз перед собой, очистки же бросала в ведро, стоявшее рядом. Кхаса выждала несколько секунд и, поняв, что всё тихо, выбралась из вентиляции.

Та располагалась в углу под самым потолком, рядом с посудными стеллажами, на удивление очень удобными для спуска вниз. Кхаса старалась двигаться тихо, но сестра всё равно её услышала, повернувшись на шум.

– Ну, наконец-то! Явилась – не запылилась! Ты опоздала почти на час! Я уж думала, не появишься! – Лицера недовольно ударила хвостом об пол, продолжая чистить картофелину.

В переходной форме она оставляла рожки и хвост, а также, в отличие от Кхасы, ходила на лапках ящерицы. Лицера имела стройную худощавую фигуру и в целом выглядела хрупче и болезненнее сестры, однако её нельзя назвать непривлекательной. Богиня подарила ей крупные насыщенно голубые, как летние озёра, глаза, отлично контрастирующие с пушистыми медными волосами.

– Прости, не могла бросить работу, несобранное бельё вызовет подозрения, сама понимаешь.

Кхаса не стала оборачиваться, слишком рискованно, вдруг кто зайдёт? Она подбежала к сестре, оставаясь вараном, отчего приходилось смотреть снизу-вверх.

– Да какие подозрения? Что за отговорки? Пришла бы сразу, как закончилась готовка, и тут же вернулась к делам! Никуда бы твои наволочки не делись!

– Да? И как бы я отследила момент? А если бы ты не успела добыть припасы или была бы не одна? Мне ждать прикажешь? Тебе легко говорить, сестра. Не тебе ведь всыпят по первое число за игнорирование обязанностей.

– Ну да, конечно! Зато мне достанется за воровство еды! – Лицера в ответ недовольно махнула рукой с ножом, отчего Кхаса вздрогнула, – Ты же знаешь, главный повар нас постоянно обыскивает! Боюсь представить, что случится, поймай он меня с поличным. А ведь сегодня уже попалась парочка таких несчастных! Я сама видела, как их стража уволокла. Говорят, бросили в самую дальнюю темницу!

– Ладно, прости. Ты права, – Кхаса взобралась на стол и пристроилась возле таза с клубнями, – Я знаю, ты рискуешь ради нас, и я ценю это! Правда! Но только… Зачем ты вообще с собой еду таскаешь?

– Как зачем? – не поняла Лицера.

– Ты могла бы припрятать её в укромном месте, за ящиками близ вентиляции или в самой шахте. Поглубже, чтобы кроме меня никто не нашёл.

Лицера оторопела от неожиданности. Она явно не рассматривала такой вариант. Кхаса подивилась тому, как та не додумалась до столь простой вещи.

– Нууу, возможно, в этом есть смысл. – Сестра потянула с ответом, не желая признавать промах.

– Конечно, есть! Главный повар не станет там искать, насколько я знаю, краж через вентиляцию пока не было. – Кхаса фыркнула, отстаивая свою правоту.

Она слышала, что способы воровства в последнее время становились изобретательнее. Так страже кроме карманов и одежды слуг приходилось осматривать ещё и инвентарь. Под обыск попадали тележки, подносы с грязной посудой, большие свёртки салфеток и стопки полотенец. Словом, любые вещи, в которых можно пронести припасы, целиком или по частям. А вот туннели воздуховода изначально доступны не всем, поэтому о них мало кто задумывался.

Лицера хотела сказать что-то ещё, но тут дверь внезапно отворилась, и в проёме показалась полупустая тачка. Кхаса даже опомниться не успела, как Лицера сгребла ящерицу рукой и бросила в ведро с очистками. Кхамелис собиралась возмутиться, но Лицера тут же затолкала её поглубже и присыпала сверху ошмётками.

– Эй ты, неси сюда мусор! И побыстрее, мы торопимся! – голоса вошедших под толщей шелухи звучали глухо и размыто, но Кхаса сумела распознать слуг носильщиков. Они доставляли из морозилен продукты для готовки, а в конце смены забирали отходы.

– Ой-ёй, придётся немного подождать. Совсем чуть-чуть. Просто я ещё картошку не дочистила. Всего парочка осталась… – Затараторила Лицера, осознав, как ошиблась, засунув сестру в ведро.

Теперь она судорожно искала способ потянуть время, ведь, если Кхамелис не перепрячется, её либо поймают, либо вместе с ошмётками погрузят в тележку и отвезут в морозильные пещеры, откуда выбраться будет нелегко.

– Чо? Чего ты там копаешься? Шустрее давай!

– Простите, простите! У нас сегодня проблемы с горячей водой, а в холоде, сами понимаете, пальцы плохо гнутся. А ещё вы меня сильно напугали… Разве можно так врываться? У меня чуть сердце не прихватило!

– Так, всё! Хватит ныть! – второй слуга не выдержал и грубо оборвал Лицеру, – Замолкни и тащи ведро! Говорят же тебе – торопимся! Или хочешь, чтобы мы главному повару нажаловались? Он тебя быстро приструнит, бездельницу!

– Я… Да… Извините, сейчас!

В голосе Лицеры промелькнул явный страх. Кхаса ощутила, как ведро подняли в воздух и понесли. Кхамелис почувствовала укол паники. Выпрыгивать на ходу было бы безумием. Носильщики точно её заметят. Поэтому, когда Лицера начнёт высыпать ведро, лучше поглубже зарыться в содержимое тачки. Под слоем мусора, среди падающих очистков, её движения не должны привлечь внимание.

Кхаса поёжилась от отвращения, представляя, как попадёт в тележку. Пусть Лицера поторопилась с её сокрытием, здесь в ведре было не так уж и мерзко. Да, вокруг влажно и холодно, но в целом терпимо, ведь очистки оказались сухими и свежими, и пахли притом овощами с землёй.

А вот про тачку такого не скажешь наверняка. Неизвестно, чего там носильщики собрали со всей кухни. В ней могут попасться как шкурки овощей, так и всякая гниль с плесенью. У Кхасы ком к горлу подкатил, стоило об этом подумать. Оставалось надеяться, что ей повезёт, и её не стошнит.

Повезло, уборщики везли обрывки пергамента для запекания, кучу очисток и немного испорченной муки. Тут же к своему неудовольствию Кхаса обнаружила остатки свежих потрохов. Жилистые кусочки мяса, мелкие кости, хрящи и просто отрезки, не годящиеся в пищу советникам из-за неприглядного вида.

Они могли бы послужить отличной основой в бульоне для простых жителей или пойти в муку, ведь в них содержались элементы, необходимые для построения чешуи. Вот только текущая политика кухни, считала неприемлемым использовать продукты со знатного стола.

Обидно, Кхаса сглотнула слюну. В облике ящерицы сырое мясо так и просилась в пасть. Всё-таки хищную натуру нелегко заглушить, но Кхамелис старалась вести себя благоразумно. Подкрепляться чем-либо из мусорной кучи – не лучшая затея.

К тому же она лежала под самой поверхностью, и казалось, носильщики вот-вот хватят её за хвост или за задние лапы и вытянут из тележки вниз головой, на общее обозрение.

Учитывая, что Кхаса ещё никогда не попадалась по-крупному, этот скандал мог лишить её всего. Отдельным провалом стала бы подстава наставницы. Ведь взяв Кхамелис в ученицы, Кларана поручилась за неё, а значит, в будущем доверие к советнице со стороны верхов могло пошатнуться. Как тогда Кхаса в глаза ей будет смотреть? Стыдно до слёз. Стыдно и страшно.

Однако слуги как ни в чём не бывало покинули Лицеру и двинулись дальше.

Глава 2. ч. 2.

– Вот же несносная девка! Только ноет и плачется, вместо того, чтобы работать! И как её только повара терпят?

– И не говори, как не увижу, так она всегда всем недовольна. Кряхтит и стонет, как бабка старая!

Кхаса поняла – речь о Лицере. Носильщики активно поливали её грязью, сетуя, что молодёжь уже не та, и в их время такого безобразия себе не позволяли.

Ну и брюзги! А сами то? Не такие уж они и старые. Кхаса точно знала: носильщики всего на кладку выше неё, а значит, самые что ни на есть, предпоследние по старшинству в серпентарии.

Слушать их сплетни неприятно, но обнаружить себя, защищая честь сестры, было бы слишком глупо. К тому же Кхаса чувствовала скорее печаль и досаду, чем злость. Носильщики не хотели понимать младших собратьев, но присмотрись они к детям внимательнее, осознали бы, что всё не так просто.

Лицера действительно любила поныть и плаксой была той ещё. Это правда. Но вот в безделье её никак не обвинить. Сестра всегда работала на совесть, обладая повышенным чувством ответственности. И каким-то непостижимым образом сочетала трудолюбие с постоянными жалобами.

В раннем детстве она могла лить слёзы, канючить или причитать, но руки её при том оставались заняты. Одно другому, как говорится, не мешало. Сначала Кхасу это отталкивало, но потом она решила, что сестра просто странненькая. Ну, бывает, у каждого найдутся недостатки, и если Лицера не выпадает из рабочего процесса, то ничего страшного. Так тому и быть.

И всё же нельзя не признать: порой сестрёнка становилась просто невыносима в своём бесконечном нытье. Всё ей не так и не этак. И этот факт обязательно нужно донести до окружающих, а то мир рухнет на головы, не иначе.

Носильщики тем временем нашли новый объект для сплетен. Причём их выбор Кхасу полностью обескуражил.

– Ты слышал? Говорят, наш принц решил побороться за корону.

– Ага, знакомые среди охотников обмолвились, что он сватается в соседние города, ищет невесту, чтобы посадить на трон Кресса. Каков наглец! – в голосе ящера сквозило возмущение.

– Немыслимо! Правильно светлейший говорит, принц унаследовал тот же грех гордыни, что сгубил его мать.

– Жаль, у нас запретили телесные наказания, может, если б пороли этого паршивца, он бы достойным человеком вырос.

– Вот, вот. Хорошо, хоть принцесса как благословение. Даже удивительно, что при столь порочных родных получилось такое чистое и кроткое создание.

Кхаса подивилась тому, как просто её соклановцы перемывали косточки королевской семье. Услышь кто их болтовню, слуг ждали бы большие проблемы. Оскорбление родительской династии оставалось грехом вне зависимости от того, что думал о ней Огайро, ведь короли и королевы были предельно важны для городов рептилий. Их называли матерями и отцами серпентариев. Притом слова эти носили прямой смысл.

Некогда большая часть ящеров по воле богини утратила способность размножаться. Немногие сохранили этот дар, но те, кому повезло, со временем приобрели необычайно крепкое здоровье, позволяющее нести яйца за обделённых собратьев.

Так фертильные рептилии объединились в рода, позднее ставшие королевскими. Династии тесно срослись с городами и переняли их названия. Обычно текущие родители занимали трон, а их дети, способные размножаться, становились принцами и принцессами. Род мог продолжаться как сыновьями, так и дочерями. Главное, чтобы второй супруг был выходцем из другого серпентария, не связанного с городом кровными узами.

По роковым стечениям обстоятельств, Кресс сейчас остался без королевы, а король оказался слишком стар и раздавлен горем, чтобы давать здоровое потомство. Поговаривали, что после смерти супруги он замкнулся в себе и последнюю сотню лет не выходил из библиотеки.

Кхаса не знала точной причины, но мать серпентария умерла почти сразу после её вылупления. Можно сказать, что Кхамелис стала ребенком её последней кладки. Кхаса мало что чувствовала по этому поводу, кроме общепринятой грусти. Между королевами и их детьми, не считая принцев и принцесс, никогда не образовывалось тесных родительских связей. А та, кого Кхамелис по-настоящему могла назвать матерью, оставила её много лет назад, как и всех остальных.

Как бы то ни было. Ходили слухи, что при жизни у королевы Венсары были серьёзные разногласия с первосвященником, вылившиеся в непримиримый конфликт вплоть до открытой вражды.

Смерть королевы Кхаса не застала, поскольку раннее детство рептилии проводили вне города. Но позднее она узнала, что Огайро преподнёс это событие в удобном ему ключе. Мол, старая королева слишком рьяно выступала против богоугодных реформ, вот её и настигло провидение.

Её старшего сына, горячо поддерживавшего мать, первосвященник и вовсе попытался изгнать. Вот только Рецелл был на хорошем счету в клане воинов. Его уважали среди патрульных и разведчиков. Сын королевы мог пройти там, где отступали опытные охотники и следопыты, что делало его незаменимым членом клана. В общем, собратья отстаивали его, как могли.

В итоге Огайро отказался от идеи изгнать принца, но ему удалось выжить того из города. Теперь Рецелл почти всё время проводил на поверхности, собирая информацию для серпентария.

Его младшая сестрёнка, Марцидаль, вылупилась в одной кладке с Кхасой. Девочки были не просто ровесницами, но членами одной детской стаи, так что принцессу Кхамелис знала не понаслышке. Вот только с тех времен минуло больше века, да и городская иерархия общению не способствовала, потому дружеские связи со временем оборвались.

Кхаса запомнила сестру доброй, тихой и легко внушаемой. Неудивительно, что Марцидаль стала любимицей Огайро. Как Кларана заменяла Кхасе отвернувшуюся мать, так первосвященник заменил принцессе отца, не покидавшего библиотеки.

По слухам, Марцидаль не обижали. Девочка росла в любви и заботе, вот только когда настала пора сватовства, Огайро объявил, что принцесса Кресса не может связывать жизнь с чужаками. Жители других городов не разделяли учения первосвященника, а значит, их принцы могли оказать на невесту, а затем и на народ пагубное влияние. В итоге с его подачи было решено сделать Марцидаль непорочной матерью, дабы сохранить чистоту крови и помыслов следующих поколений.

Физиологически королевы рептилий на такое способны, но Марцидаль идея пришлась не по душе. Весь серпентарий гудел с того, как она донимала первосвященника мольбами о замужестве. Она даже клятвенно обещала вразумить будущего жениха и наставить того на путь истинный.

Пожалуй, это был первый раз за всю историю, когда Марцидаль с чем-то не согласилась. Кхаса сочувствовала сестре. Она не могла в полной мере понять её чувства, поскольку, как и собратья, была лишена физического влечения к противоположному полу. Но она могла представить каково это, потерять возможность завести семью и никогда не обрести свою вторую половинку. Провести жизнь в одиночестве – ужасная участь.

Помимо того Кхаса считала, что Огайро выдвигал Марцидаль, дабы корона не досталась её брату. Однако первосвященник не хотел выдавать ту замуж, поскольку не известно, смог ли бы он найти общий язык с её женихом.

Короли и королевы не обладали реальной властью, все вопросы за них решал правящий совет, но это не значило, что монархи совсем не имели влияния. Огайро справедливо опасался конкуренции.

Кхаса так глубоко ушла в свои мысли и воспоминания, что не заметила, как спустя несколько минут тряски и парочку поворотов, уборщики наконец добрались до морозильни. Пропустила она и звук открывающейся двери, а очнулась, лишь когда слуги вывалили груз.

Глава 2. ч. 3.

Кхасу вместе с очистками шмякнуло на холодные камни, но и тут ей улыбнулась удача – слуги не прерывая болтовни, развернули тачку и скрылись за порогом. Однако падение оказалось столь неожиданным, что тело охватил липкий парализующий страх, Кхаса ни то, что покидать мусорную кучу, а даже двигаться не осмеливалась первое время.

Мало ли что? Вдруг помимо носильщиков здесь находился кто-то ещё? Но в следующий момент Кхамелис почувствовала себя дурой. Вот что за излишняя паранойя? Это ведь холодильня с отходами, здесь никто надолго не задерживается! Не без труда Кхаса взяла себя в руки и выбралась наружу.

Уборщики принесли её в просторную пещеру прямоугольной формы. Стены и потолки были покрыты лёгким инеем, а по бокам с обеих сторон располагались каналы с водой, над которыми раскинулись причудливые ледяные растения.

Кхаса читала о них. Стужевики – особые травы, способные обдавать холодом всё вокруг. В природе они росли у берегов рек на самом мелководье. При большом скоплении стужевики могли заковать в лёд побережье, а их листья, даже будучи срезанными, надолго сохраняли замораживающие свойства. Обычно оборотни выстилали ими ящики и корзины, создавая временные морозильни, однако травники Кресса зашли дальше.

Их труд по праву считался гордостью серпентария, ведь рептилии сумели взрастить стужевик под землёй, что совсем не просто, поскольку растению требовались особые условия, помимо обилия воды и солнечного света. Травники организовали для посадок подобие канала, имитирующего дно мелкой речушки. Отчасти это и была настоящая река, просто подземная.

Её русло разделили на две части. В устье оборудовали морозильню для долгого хранения. Там росло больше всего стужевиков, обеспечивающих лютый холод. Ниже по течению располагалась холодильня для продуктов быстрого использования. Ледяных стеблей в ней насчитывалось на порядок меньше, отчего температура приближалась к комфортной.

С другой стороны, вдоль второго устья находилось помещение для складирования пищевых отходов, перевозимых позднее на кольцо земледельцев для создания удобрений. В основном там лежали очистки, редкие объедки и испорченная еда. Рептилии старались не выкидывать возможный компост.

Кхамеслис попала как раз в последнюю пещеру. Можно сказать, ей повезло. Здесь оказалось достаточно холодно, чтобы запахи притуплялись, но не настолько, чтобы окоченеть в кротчайшие сроки. Правда, если Кхаса не придумает, как отсюда выбраться, она заимеет реальный риск что-нибудь отморозить или тяжело заболеть.

И вот беда – все ледяные пещеры запирались на ключ, и единственным выходом сейчас могла послужить вентиляция. Да только в комнате для отходов её не было. Вернее, ею служили естественные воздушные потоки, проходящие сквозь сеть трещин и разломов вместе с подземной рекой. В общем, она не пересекалась с городской системой вентиляционных шахт.

Однако нужный выход имелся в помещении для часто используемых продуктов.Воздух в нём не настолько холодный, чтобы создавать помехи в общих туннелях, кроме того многим овощам требовалась постоянная влажность, поэтому проветриванием старались не пренебрегать.

Ну вот, решение нашлось само собой. Кхасе предстояло подняться выше по течению в морозильню, а затем спуститься к пещере текущего хранения, откуда она уже через вентиляцию вернётся к Лицере.

Попасть в морозильню можно по речному каналу, связывающему пещеры. Кхаса приуныла: близ стужевиков да ещё и в ледяной воде она долго не протянет. При низких температурах тело рептилии быстро окоченеет и впадёт в спячку.

Возможно, стоит обратиться человеком? Так Кхаса станет больше, вода в канале окажется ей по колено, и тогда она пройдёт босиком по дну, правда, придётся согнуться, поскольку туннель канала не особо высокий, но ничего страшного.

С другой стороны, Кхасе не хотелось разгуливать нагишом там, где её могут обнаружить. Помимо прочего тело ящерицы сложнее заметить, чем фигуру рослой девушки. Кхамелис подозревала, что может оказаться не одна. Стужевики нуждались в уходе, потому слуги время от времени проверяли ледяные насаждения. Не хотелось бы попасться, мало того, что на воровстве, так ещё и в непотребном виде.

Нет, – Кхамелис кивнула своим мыслям, – всё-таки лучше остаться вараном. При необходимости она всегда могла немного "подрасти" и встать на задние лапы. К тому же богиня сжалилась над ней и, как и прочих рептилий, наделила какой никакой, но теплокровностью. Пусть Кхаса не могла так же хорошо поддерживать температуру, как звери или птицы, вынести непродолжительный холод она вполне способна.

На подходе к растениям Кхаса прислушалась. Вокруг стояла хрустальная тишина, прерываемая лишь журчанием воды да тихим шелестом листьев. На счастье ящерицы, у самого канала обнаружился небольшой парапет. Узкий, но для человека достаточно вместительный. А раз тот поместится, то и о крохотном варане говорить нечего.

Кхаса вздохнула с облегчением. Она совсем забыла о маленькой дорожке и несказанно обрадовалась, наткнувшись на неё. В принципе, логично. Нужно же как-то перемещаться слугам, следящим за посадками. Кхаса прониклась к соклановцам небывалым уважением. Должно быть, тяжело следить за ледяными травами в таких условиях.

Близ стужевиков оказалось нестерпимо холодно. Это заставило Кхасу быстрее шевелить лапами, пробегая мимо морозных насаждений. Стужевики росли у самого берега в искусственно насыпанной земле и уходили корнями в воду. Растения имели длинные гибкие стебли и по форме напоминали крапиву, вот только вместо листьев на побегах красовались тонкие прозрачные иголочки. Они собирались в объёмные кисти, от чего кусты казались пушистыми.

Очень красиво и крайне опасно, ведь при неосторожном касании можно получить серьёзный ледяной ожог. К счастью, в помещении с отходами стужевиков было немного, так что Кхаса быстро забралась на парапет канала и прошла вглубь туннеля, свободного от растений.

По мере удаления вокруг чуть теплело, однако облегчение длилось недолго, впереди ждало куда больше грозных посадок. И чем холоднее становилось вокруг, тем сильнее росло волнение внутри. Пугающие мысли родились в голове. А вдруг её тело не выдержит нагрузки, и она всё-таки простудится? Кхаса не представляла, как будет объяснять наставнице и лекарям причину недуга.

В серпентарии повсеместно старались держать комфортную температуру, поэтому занемочь в пределах города не так-то просто. Можно попытаться свалить всё на случайные сквозняки. Но вдруг она разболеется так сильно, что это вызовет вопросы? Взрослые начнут искать причину и рано или поздно выяснят, как Кхамелис побывала там, где ей не следовало быть.

Боялась Кхаса и получить обморожение. Если лёгкие повреждения она сможет скрыть, то тяжёлые ожоги сдадут её с поличным, ведь получить их она могла лишь в одном месте. Кхамелис старалась не думать о неприятностях, но как не пыталась, опасения не шли из головы. Тем более, при приближении к морозильне воздух становился всё более кусачим.

Вот показались первые стужевики, растущие в преддверии наихолоднейшей пещеры. Пребывая в движении, Кхамелис успела немного разогреться. Она не собиралась сбавлять темп, боясь замёрзнуть, но здравый смысл требовал удостовериться, что в морозильне пусто, поэтому ящерице пришлось остановиться у самого входа в помещение.

В просторной пещере с заледеневшими стенами не обнаружилось ни одной живой души. Лишь шапки кустов мягко мерцали у речного канала, да редкий снег поблескивал на каменных выступах стен. В середине выстроилось бесчисленное множество стеллажей, большая часть из которых пустовала. Заполненными доверху оказались лишь полки ближайших к двери шкафов. Кхаса различила на них замороженные куски мяса, овощи и фрукты.

Это было странно. Обычно в городе хранилось куда больше припасов. Неужели Кресс ждут сложные времена? С неясной тревогой Кхаса прошла мимо полок и двинулась к туннелю, ведущему в следующую холодильню. Здесь пришлось поторопиться: холод становился нестерпимым, кончики пальцев начали неметь, а в мышцах появлялась скованность.

Через пару мгновений Кхаса поняла – дело дрянь. Она переставала чувствовать лапы, а по всему телу разлилась покалывающая слабость. Движения стали неуклюжими и размашистыми, казалось, она вот-вот оступится и распластается по земле, так и не достигнув выхода из морозильни. А он ведь был совсем рядом, такой обнадёживающий и одновременно пугающе недосягаемый.

Тут Кхаса почувствовала жжение внутри, и жуткое неописуемое чувство залило её с головы до хвоста. О, нет, только не это. Кхаса издала жалобный рык, переходящий в стон. Она знала, что произойдёт дальше. Такое уже случалось раньше, и в первые разы чуть не ввергало её в панику.

Мир словно стал зыбким и сыпучим, распался на мелкие песчинки, обступающие со всех сторон и одновременно помещающиеся в ладони. Сознание поплыло, а потом разделилось на две части. Одно оставалось здесь вместе с Кхасой, а другое вспыхнуло где-то там наверху, ожило среди бескрайних грибных полей аграрного кольца.

Обычно Кхасе нравились пещеры земледельцев. В них просторно, красиво и сладко пахнет землёй. Но в моменте дискомфорт от происходящего перечёркивал всё. Второе сознание Кхасы казалось слишком чутким и восприимчивым. Настолько чувствительным, что с трудом выносило само себя. В таком состоянии Кхамелис видела пространство насквозь, могла сосчитать каждый грибок с точностью до шляпки. И тем пугающе, раз ни глаз, ни ушей, ни чего-либо ещё, у её второго сознания не наблюдалось.

Людей она тоже, казалось, могла оценить напрямую. Их чувства, мысли и мотивы, преподносились как на блюдечке, вот только воспринять целиком живые души получалось не всегда. Чаще Кхаса не понимала, на кого смотрит, и могла ловить лишь отдельные обрывки чужого существования, добавлявшего неразберихи происходящему.

Длились эти хтонические приступы недолго. От минуты до нескольких секунд. При том изначальное сознание никуда не девалось, однако оно будто отходило на задний план. Так выход из морозильни воспринимался как сквозь толстое стекло: детали по-прежнему точны и контрастны, но смысла в них уже куда меньше, чем раньше.

Второе сознание чрезвычайно быстро потянуло в сон. Закончилось наваждение так же резко, как и началось. Секунду спустя восприятие вернулось в норму, и Кхаса снова стала собой, в единственном числе. Кхамелис почувствовала небывалое облегчение. Всё это время она не переставала двигаться, и вот уже заветный вход в речной канал шуршал под лапами. Тело перестало быть предательски непослушным, а пленяющий холод отступил, позволяя свободно двигаться.

Тепло от раздвоения её спасло, или же окружающая среда дала согреться – Кхаса не хотела разбираться. Она вообще старалась держаться подальше от всего, что связано с загадочным явлением. Даже мысленно. Слишком непривычным и неестественным казалось расщепление сознания, к тому же Кхаса не могла его контролировать, ни прекратить, ни впасть в него по своему желанию не получалось. А ведь у неё и без того хватало проблем, чтобы разбираться ещё и с этим.

Кхамелис предпочитала делать вид, что ничего странного не происходит, будто это лишь дурной сон, посетивший уставший разум в дневном свете. Не сходила ли она с ума? Ответ Кхасе давался сложно. Она проверила видения на достоверность ещё при первых приступах. Большая часть информации, добытая вторым сознанием, оказалась неутешительно правдивой.

Кхаса успокаивала себя тем, что всё могло оказаться простым ни к чему необязывающим совпадением. Верить в реальность происходящего было бы страшно и хлопотно. Но, по крайней мере, никаких других проблем с рассудком ни она, ни окружающие не замечали, и это обнадёживало.

По мере приближения к нужной пещере в туннеле становилось теплее. Кхаса знала, что совсем скоро доберётся до общей вентиляции, а там уже согреется как следует в тёплом воздухе от плит и духовок.

К несчастью, у последней холодильни ей пришлось затаиться. Близ входа собирали продукты уже знакомые уборщики. Они всё также оживлённо болтали, вот только слов Кхаса не могла разобрать. Но она радовалась, что не успела вынырнуть из-за кустов стужевика, скрывающих её от чужих глаз. Ящерице пришлось аккуратно отползти обратно в туннель, поскольку долго находиться возле морозных стеблей опасно. Спустя несколько минут она различила скрип закрывающейся двери и поспешила войти в пещеру.

Пожалуй, холодильня текущего хранения выглядела самой ухоженной и аккуратной, среди всего комплекса морозилен. Она была такой же просторной и длинной, имела те же стужевичные посадки по бокам, но за счёт отсутствия снежной наледи, и наличия выровненных стен и потолков, смотрелась куда опрятнее. Здесь размораживалось мясо, что скоро отправят на сковороду, хранилась свежая зелень и крупы. На нижних полках стояли банки с насекомыми, которых рептилии также употребляли в пищу.

У Кхасы не на шутку разыгрался аппетит. Кроме всего, что лежало на стеллажах, её организм требовал горячего питья. Да, точно, хотелось поскорее обратиться человеком и выпить свежесваренного бульона или травяного чая на худой конец, и поесть нормально. Кхамелис разочарованно выдохнула. Обед младшим слугам накроют лишь через пару часов, а до того момента, предстояло переделать кучу дел, включая доставку еды Фаасу.

Чтобы попасть в вентиляцию пришлось потрудиться. Забраться на один из шкафов, а оттуда допрыгнуть до решётки. Мало того, что открыть затвор и пролезть внутрь, так и сделать это всё навесу. Зато Кхаса наконец смогла согреться. Тёплые потоки за соседним поворотом, позволили ей почувствовать себя куда лучше.

Глава 3. ч. 1. Тоска и подозрения

Кхаса прошла вглубь шахты, сделала два поворота и притормозила возле одной из вентиляционных решёток. Из неё доносились дивные ароматы тушёных грибов и тыквенного пюре, но внимание Кхамелис привлекло вовсе не это. Приглушённые, едва различимые голоса показались ей подозрительными. Повара говорили так тихо, словно от кого-то прятались. Кхаса прижалась ближе к прорезям, стараясь разобрать разговор.

– Ты уверен, что добавлять эту дрянь в суп советника – хорошая идея? – судя по характерной дрожи и хрипотце, голос принадлежал старой женщине.

– Конечно, это всего лишь целебный отвар. Его святейшество попросил меня подать его бригадиру Лорну вместе с едой.

Второй собеседник звучал моложе и решительнее. Должно быть, мужчина средних лет.

– Лорн? Тот, у которого обострились боли в спине? Ах, неважно! В который раз говорю: твоё варево дурно выглядит! А пахнет так вообще хуже некуда! Понимаю, лекарство не должно быть приятным, но это перебор! Да оно одним своим видом вызывает тошноту!

– Во-первых, не моё! А во-вторых, ты что? Сомневаешься в мудрости светлейшего Огайро? Он всегда был нашим лекарем и милостиво заботился о нас. Тебе должно быть стыдно!

– Что? Да нет же, я просто… – старушка не желала отступать, но возразить ей не дали, прервав на полуслове.

– Ш-ш! Кто-то идёт!

Голоса смолкли, раздался звон посуды, тихий плеск и шуршание. Кхаса заглянула в прорези решётки. Две рептилии возились возле стола для приготовления первых блюд. Из-за ограждения детали не различались, поэтому Кхамелис не могла с уверенностью сказать, успели повара испортить суп или нет.

Мгновением позже в двери появился главный повар. Он пришёл проверить работу подчинённых, и Кхаса поняла – это шанс прояснить ситуацию. Она сосредоточенно наблюдала за действиями шефа. Если тот уделит блюду советника особое внимание, значит, с высокой вероятностью с обедом не всё ладно.

Догадки Кхасы подтвердились. Мало того, что старушка с мужчиной выглядели нервными, так стоило ящеру распробовать бульон, как его лицо изменилось. Брови нахмурились, а на лбу залегли глубокие морщины.

Главный повар приподнял колпак и почесал рожки на лысеющей голове, затем полез в карман мантии и извлёк маленькую коробочку с приправами.

Кхамелис с изумлением следила за его манипуляциями. И это всё? Он просто добавит соль и перец? И никакого выговора?

– Вы передержали тыквенное пюре и перетушили капусту. Сейчас всё поправимо, но впредь будьте внимательнее!

Шеф не стал разочаровывать Кхасу и высказался перед уходом. Странно, никакого скандала. Похоже, он пребывал в хорошем настроении, оттого и не серчал на подчинённых.

Тем не менее, несмотря на благодушие начальника, младшие повара выдохнули с облегчением, стоило тому пропасть из виду.

– Вот видишь, на вкус оно не ощущается и ни капли не меняет цвет! – мужчина довольно потёр руки, на что старуха закатила глаза.

– Ладно, твоя взяла. А теперь готовься, нам скоро обед подавать.

Кхаса подумала, не вылезти ли ей из вентиляции и не перевернуть ли супницу советника, но повара не собирались покидать кухню, поэтому мысль пришлось откинуть.

По правде говоря, Кхамелис не знала, что и думать. Огайро, конечно, сведущ в медицине, но он перестал вести практику после вхождения в правящий совет. Его место в лазарете занял Шаорис, чьим пациентом сейчас и являлся Лорн. По правилам, выписывать лекарство бригадиру мог только текущий главный эскулап. И Огайро мог вмешаться лишь с его ведома и разрешения.

Странная ситуация, ведь первосвященник достаточно влиятелен и уважаем, чтобы заручиться поддержкой Шаориса в открытую. Вряд ли бы молодой лекарь отказался от помощи более мудрого и опытного коллеги. Здесь же повара старались не привлекать к отвару лишнего внимания, что крайне подозрительно. Кхамелис сделала воображаемую пометку и двинулась дальше.

На подходе к каморке Лицеры она почувствовала неладное. Из-за заслонки раздавались громкие надрывные рыдания. У Кхасы перехватило дыхание. Неужели Лицеру поймали с поличным? Стоило об этом подумать, как ком встал в горле. Будь так, кухонные работники могли вычислить и её саму. Возможно, они уже начали обыскивать воздуховоды, ища нарушительницу. Тогда ей нельзя задерживаться. Кхаса ощутила, как мурашки ползут по спине.

Однако спустя мгновение она заметила маленький горшочек, аккуратно припрятанный неподалёку. Значит, Лицера последовала совету и перепрятала еду? Кхамелис обнюхала котелок и, заглянув под крышку, поняла, что так и есть. Но в чём тогда причина слёз?

Кхаса вгляделась сквозь решётку. Лицера была одна, она стояла у раковины и с остервенением натирала грязную тарелку. Так рьяно, словно дырку пыталась в ней проделать. По правую руку от девушки возвышалась гора немытой посуды, слева сияла чистотой горка поменьше. Да, иногда работоспособности сестры можно только позавидовать. Так много всего успела перемыть за прошедшее время.

– Лицера, что случилось? – Кхаса вылезла из шахты и спустилась на пол.

Сестра всхлипнула и обернулась, на её скуле алела некрупная ссадина, а в глазах плескалась чистая злость.

– Зайор! Эта мерзость незакопанная! Он меня ударил! Да что б у него руки отсохли! Да что б ему пусто было! – в сердцах прорычала Лицера и разревелась пуще прежнего.

Кхаса подошла поближе, и всё ещё будучи ящерицей, словно кошка, потёрлась той о ноги.

– Ну, ну, не расстраивайся. Наверняка, главный повар его поступок не одобрит. Богиня запретила руки распускать, и никто не осмелится этого оспорить.

– Уже не одобрил! – Не прекращая рыдать, Лицера вернулась к мытью посуды, – Но этого мало! Этот урод должен заплатить! Пусть язвами пойдёт и от лихорадки сляжет! Я богине буду молиться! Пока не воплотит, не отступлюсь! И эти гадкие носильщики тоже ответят! Да что б у них языки сгнили и отвалились! Будут знать, как на меня жаловаться!

– Тише-тише, – Кхаса вздрогнула от столь резких слов, а потом потянула сестру за юбку, привлекая внимание, – Я понимаю, это больно и обидно. Но ненавидеть и проклинать? Так нельзя, Лицера! Это первородный грех! Одумайся!

Кхамелис не в первый раз сталкивалась с истерикой сестры. Лицера часто впадала в плаксивый гнев, когда чувствовала себя беспомощной. Кхаса её понимала, она и сама порой испытывала нечто похожее. Но желать зла себе подобным – страшнейшее преступление! Нельзя такому потакать!

– И что? Они заслужили! Это, вообще-то, справедливое возмездие!

– Но оплеуха и тяжкие увечья – это как-то не соразмерно, тебе не кажется? – Кхаса отпустила подол и встала на задние лапы, стараясь заглянуть сестре в глаза, – Разве мать бы одобрила?

Лицера промолчала, издав полный досады всхлип. Вымыла ещё одну тарелку, а потом выдала:

– Ладно, пускай от бессонницы мучаются и просыпаются разбитыми, как я! Но не меньше!

Кхаса недовольно зашипела, но спорить не стала. Видимо, её сестра безнадёжна. Ну, хоть какой-то компромисс, тем более, когда проклятия Лицеры не имели силы.

– И нечего шипеть! Будь ты на моём месте, поняла бы!

– Пх, просто будь осторожна. Не хочу, чтобы тебе влетело ещё и за злословие, – проворчала Кхаса.

– Иди уже. – Лицера вытерла слёзы, немного успокоившись, – Возьми горшочек, я тебе там приготовила.

– Спасибо.

Кхамелис поспешила к вентиляции, не желая заново раздражать сестру. К тому же ей пора. Она так долго отсутствовала, что медлить дальше опасно, нужно возвращаться в жилой корпус, а оттуда выдвигаться в прачечную.

Покидая кухонные воздуховоды, Кхаса снова почувствовала неладное. Не успела она понять, что её насторожило, как по телу пополз противный холодок. Секундами позднее она различила тихий едва уловимый шорох. Шух-шух-шух. Шух-шух-шух. Характерный звук, с которым передвигаются змеи. Кто-то полз по шахте впереди неё.

Кхаса замерла на месте, припав к земле. Дальше по туннелю шла перекрёстная развилка, и если повезёт, незнакомец пройдёт мимо, не заметив неподвижную фигуру в ответвлении.

От волнения кружилась голова. Кхаса тяжело выдохнула. Сердце колотилось от страха. Неужели её поймают? Но ведь Лицеру не разоблачили, а значит, о её перемещениях знать не должны. Вряд ли это погоня или засада. Может, один из слуг решил заняться уборкой шахт? Внеплановые чистки случались, хоть и не часто. Но даже так у незнакомца появятся вопросы. И что тогда отвечать?

Пока Кхаса лихорадочно обдумывала варианты, змей показался в проходе. Полумрак скрывал детали, поэтому Кхамелис не смогла опознать быструю фигуру. Голова змея пронеслась мимо, увлекая за собой длинное мускулистое тело.

Не заметил! Кхаса едва выдохнула от облегчения, как её надежды разбились вдребезги. Хвост змея внезапно застыл, а затем изогнулся, словно поворачивая назад. Кхаса не стала ждать, она покрепче перехватила зубами поклажу с едой и бросилась наутёк. Не самое умное решение, но так хотя бы есть шанс добежать до одной из комнат и спрятаться.

Секции вентиляционного туннеля сменяли одна другую. Так быстро, что границы едва различались. Ветер подгонял в спину, облегчая бег, или это колючий страх толкал её вперёд? Однако Кхамелис себя переоценила.

Змей настиг её буквально через десяток метров и, обвив кольцами, прижал к холодной стене. Преследователь оказался удавом. Его крепкие, словно сталь, тиски сдавливали грудь, мешая дышать. Кхаса отпустила котелок и попыталась закричать, но из пасти вырвалось лишь блеклое сипение. В панике она забилась что есть мочи, дрыгая хвостом и лапами.

Удав ослабил хватку, и Кхаса со свистом втянула воздух. Теперь, когда они находились чуть ли не нос к носу, она могла разглядеть обидчика. Это был не слуга. Слишком опасная ипостась и слишком хорошее здоровье для соклановца. Он явно много двигался и хорошо питался. Змей из клана воинов? Догадку подкреплял охотничий кинжал, зажатый в пасти. Кстати, зачем тот ему здесь? Ведь ножи используют, лишь будучи людьми.

Удав тем временем осматривал добычу. Кхаса не преминула уставиться в ответ немигающим взглядом. Пусть поджилки тряслись от ужаса, показывать слабость она не хотела. Нужно сосредоточиться, – подбодрила она себя.

Змей имел серо-синюю слегка матовую чешую, а на голове его виднелись четыре ряда коротких, но внушительных шипов. В нём угадывалось что-то очень знакомое, вот только память Кхасы наотрез отказывалась выдавать ответ.

Удав отстранился и аккуратно положил нож на землю.

– Кхамелис, – констатировал он.

Удивительно, но голос звучал юно и сквозил усталым облегчением. Однако самой Кхасе проще не стало. В голове роились вопросы. Как змей её опознал? Откуда он вообще её знает? Они ровесники из одной кладки? У Кхамелис имелось не так много знакомых в клане воинов. Пусть её могли запомнить как служанку в переходной форме, но как ящерицу?

– Тебя не должно быть здесь. – Заявил удав бесстрастно. Он покосился на котелок с едой и, попробовав воздух раздвоенным языком, покачал головой.

– Тебя тоже! – Кхаса немного осмелела, осознав, что будущему воину не пристало шататься по вентиляции так же, как и ей.

Удав склонил голову набок, раздумывая. Кхаса почувствовала, как змеиные кольца расходятся, даруя ей желанную свободу.

– Я не видел тебя, а ты не видела меня, – отрезал он, подобрал нож и повернул назад, скрываясь в темноте.

Кхамелис так и осталась лежать на полу, провожая взглядом удаляющегося змея. И что это было? – спрашивала она себя, отходя от шока. Похоже, ей снова повезло, но нужно двигаться дальше, пока ещё чего не случилось.

Путь обратно прошёл без приключений. Кхаса благополучно добралась до оставленной тележки. Обратилась человеком и оделась. Котелок она спрятала среди наволочек. К счастью, за время дороги он не только не повредился, но и успел остыть, более не источая компрометирующих ароматов.

Прачечная встретила Кхасу рабочей суетой. Местные слуги будто и не заметили её отсутствия. Они сновали по просторным помещениям вдоль массивных дубовых шкафов и тонких стеллажей.

Первым делом, Кхаса направилась в гладильную, чтобы избавиться от опасной ноши. Вокруг пахло горячим железом и отутюженным бельём. Фаас принял горшочек с благодарностью. Он радовался, правда, не от всего сердца. Спросил, почему нет мяса. Вот наглец! Кхамелис покинула его с наигранно оскорблённым видом.

Она сменила один зал за другим и оказалась на складе полном плетёных корзин и деревянных ящиков. В воздухе чувствовалась влага, тянущаяся из мокрых цехов. Водяной пар был пропитан ароматами мыла и травяных настоев, что помогали выводить пятна и грязь.

Здесь Кхаса сдала бельё прачкам и отправилась в цех ручной стирки. Обычно одежду замачивали в больших крутящихся чанах с деревянными шариками внутри. Конструкция приводилась в движение вручную с помощью рычагов, расположенных по бокам.

Приспособление позволяло быстро и легко стирать крупные и прочные вещи. Но у рептилий так же имелись предметы, требующие деликатного отношения. Их очищали с помощью ребристых досок и валиков. Самые тонкие и капризные ткани полоскали на руках.

Стирка в тазу заняла у Кхасы несколько часов. Всё это время она радовалась, что родилась рептилией. Благодаря второй ипостаси, Кхамелис покрывала руки прочной чешуёй, надёжно защищающей кожу от повреждений.

После обеда, Кхаса снова взялась за тележку с бельём. Теперь его оставалось разнести по жилому кольцу, отдав владельцам. За работой день пролетел незаметно и, когда солнца на поверхности склонились к закату, наступило время ужина.

Перед входом в столовую Кхаса забрала у Фааса пустой котелок. Это был её шанс вернуть горшочек на кухню. Советники и их приближённые нередко брали еду на вынос, если не планировали посещать трапезную. Использованную посуду потом относили слуги. Обычно посыльных не проверяли, но сегодня Кхасе пришлось сослаться на поручение Клараны.

Ужин прошёл спокойно, в этот раз порции брату уступили Лицера и Орм. За столом почти никто не разговаривал, голод и общая усталость делали своё дело.

Поев, Кхамелис с сёстрами вернулась в детский корпус и без сил упала на кровать. Как бы не хотелось погрузиться в сон прямо здесь и сейчас, ей следовало посетить ванные комнаты. Гигиена – вещь важная, да и от соседок Кхаса отставать не хотела. Потому пришлось вставать, брать полотенце с сорочкой и идти ополаскиваться.

После водных процедур Кхамелис полегчало. Она вернулась в комнату, убрала в шкаф рабочее платье и повесила вещи сушиться к остальным. Пока её не было, девушки успели оживиться.

Лицера в красках рассказывала Юте, как бы она разобралась с обидчиками, если бы могла. Шаз пыталась отчитать ту за кровожадность, но Лицера её не слушала. Пришлось Кхасе применить свой особенно осуждающий взгляд и тон.

– Лицера, прекрати! Нас накажут из-за тебя, если услышат. Ты же не хочешь дать Зайору повод считать, что он прав?

– Нет, не хочу. – Сестра стушевались, но почти сразу надулась и сложила руки на груди.

– Ты уже ходила в лазарет? – Поинтересовалась Юта. Гребни в её волосах развернулись, – Лекари могут записать травму, чтобы Зайор не отвертелся. Главному повару придётся среагировать, если будет шум.

– Конечно, ходила. За кого вы меня принимаете? Только плодов это не дало. Зайора заставили извиниться и всё на этом. Пф, будто мне нужен его пустой бубнёж!

Лицера ударила хвостом об пол от досады.

– Тебе хоть лекарство дали? – Кхаса нахмурились.

– Да, мазью ссадину намазали. Жаль с собой унести нельзя. Хорошая штука и пахнет приятно.

– Так вот откуда запах трав! – Шаз выпустила раздвоенный язык, желая детальнее расслышать аромат.

– Ладно, не худший вариант, на самом деле, – Юта махнула рукой, меняя тему, – мы с наставницей новую причёску разучивали, кого первым заплести?

Юта попала в ученицы к служанкам советниц. Те занимались уходом за одеждой, украшениями и экипировкой глав кланов. Они также помогали рептилиям собираться на важные мероприятия, подготавливая платья и укладывая волосы.

Последним Юта особенно интересовалась. Сама она не могла носить сложные причёски, статус не позволял, но вот временно плести косы в учебных целях не возбранялось.

– О, нет, я в прошлый раз без дел сидела, сейчас хочу руками поработать. – Лицера взяла стул и поставила в центр комнаты.

– А у меня заплетать нечего, волосы короткие, так что... – Шаз встала рядом, пожав плечами.

Кхаса поняла, к чему те клонят. Побыть моделью придётся ей. Как ни странно, девушкам больше нравилось украшать, чем украшаться. С другой стороны, не удивительно. Кхамелис – удобная кандидатура, ведь она имеет самые длинные и густые волосы из всех.

– Ладно, я не против. Мне как раз надо конспекты повторить.

Кхаса помедлила, достав из тумбочки плотную тетрадь. Завтра по расписанию занятия с Клараной, лучше подготовиться, пока есть время. Так же она захватила широкий деревянный гребень, скрытый под бумагами.

Пальцы у Юты были одновременно ловкими и чуткими. Она умела пользовалась когтями, отделяя пряди и не цепляя кожу головы. Кхаса ощутила, как привычная коса с пучком распускается и спадает локонами к пояснице.

– Хорошо, что у тебя четыре рога, прямо как у нашей принцессы. Жаль, Марцидаль не любит эту причёску, но тебе должно пойти.

Юта скрутила две пары тёмных прядей и принялась наматывать их на рожки, как на каркас.

– Ого, напоминает лучи маленькой короны, – Лицера восхищённо ахнула.

– То ли ещё будет, сейчас передние локоны соберём и закрепим в два изогнутых колоска, а остальное распустим по спине и плечам.

Кхаса почувствовала, как Шаз начала помогать с задуманным. У неё получалось не так хорошо, как у Юты, но она хотя бы не драла волосы, как Лицера. Пришлось шикнуть на сестру, чтоб та стала аккуратнее.

Девушки переплели её ещё раза три, пробуя разные вариации. Кхамелис перестала следить за их разговорами и полностью погрузилась в записи. Голова вечером работала плохо, текст воспринимался с трудом. Хорошо, что нужно лишь повторить материал, а не выучить заново.

Кроме того, мысли постоянно возвращались к странной встрече в вентиляции. Кхаса точно знала того удава, но как ни старалась, вспомнить не могла. Однако она не тревожилась. Кто бы то ни был, он не выдаст её, не выдав себя, так что можно не беспокоиться.

– Эй, не вертись! Мы же работаем!

– Прости, не буду. Просто шея затекла, – извинилась Кхаса, потирая плечи.

На пороге внезапно появилась одна из смотрительниц корпуса.

– Вы не спите? Хорошо, настало вре... Так, а чем это вы заняты?

Женщина нахмурилась, осматривая девушек, столпившихся вокруг Кхасы.

– О, ничем таким, мы просто тренируемся в плетении кос по велению моей наставницы. – Юта качнула головой и невинно улыбнулась.

– Что ж, ясно. Заканчивайте, пришло время вечерней молитвы. Надеюсь, вы не забыли в суматохе про утреннюю?

– Нет, конечно, как бы мы могли, – Шаз смиренно опустила взгляд.

Она не врала, по крайней мере, за себя. Кхаса видела, как они с Лицерой стояли на коленях у кроватей, пока та одевалась. Кхамелис не хотела лгать, но и правду говорить не собиралась, поэтому молча кивнула, вторя словам сестёр. Похоже, женщину это убедило, но уходя, она оставила дверь открытой.

Юта распустила Кхасе волосы и девушки разошлись по местам.

Глава 3. ч. 2.

Слова молитв Кхамелис знала наизусть, они отскакивали от губ без сомнений и запинки. Что-то про благодарности старому богу за прошлое и признательность удочерившей их всематери за будущее. Пусть сёстры были искренни в своих обращениях, для Кхасы эти слова не имели особого значения. Она не отрицала богов и важности всего того, что они сделали для людей, потому часть с восхвалением и преклонением не вызывала вопросов, а вот когда дело переходило к молитвам за себя или кого-то, начинались проблемы.

Кхаса не понимала, зачем обращаться к богам, если те не слушают. Разве это не пустая трата времени? Их старый господин Аадиш остался в прошлом, а у Атис полно других забот, чтобы растрачивать внимание на каждого встречного-поперечного. Так какой смысл каждый день по два раза твердить одно и то же? Лучше бы отдохнули или делом занялись, всяк полезнее будет. Тем более Атис в своё время высказаться не преминула. Тут буквально, сам бог велел, но нет же – первосвященник знает лучше.

Кхаса могла поспорить, что Огайро так занимает паству, отвлекая от опасных мыслей. Однако в глубине души она всё же завидовала тем, кто мог искренне молиться. Её сёстры не утратили внутренней любви, и их молитвы были следствием доверия к богине. Кхамелис же в такие моменты чувствовала внутри ноющую пустоту, отчего становилось грустно и тоскливо.

А ведь Кхаса с сёстрами знала Атис не понаслышке. Всё ранее детство провела под её присмотром, а оно у оборотней довольно длинное.

Маленькие оборотни развивались медленно и лет до двадцати-тридцати больше походили на детенышей животных, нежели людей. Они плохо контролировали превращения и легко поддавались инстинктам. И если звери и птицы старались держать потомство при себе, присматривая и охраняя, то рептилии шли иным путём.

Так в Крессе считалось, что дети не должны отвлекать родителей от служения богу. Истинно верующим ящерам ни к чему возиться с воспитанием, а потому дочерей и сыновей собирали в одну большую стаю и отправляли на вольный выпас в ближайшие леса и поля. По уразумению старцев, дикая жизнь делала молодняк сильнее, отсеивая тех, кто слишком слаб, чтобы приносить пользу серпентарию.

Жестокая традиция сложилась в древние времена, когда рептилии ещё поклонялись старому богу и могли свободно размножаться. Новой же богине не нравилось такое положение вещей. Атис не могла смотреть на гибель детей и взялась за заботу над ними. Позднее подобное отношение в совокупности привело к стерильности народа.

Спустя века жизнь начала меняться, как и отношение рептилий к ней. Однако ящеры по-прежнему избегали ответственности за воспитание, доверяя богине учить детей, пока те не достигнут более-менее сознательного возраста. При этом рептилии стали уделять внимание сохранности молодняка: держать подальше от крупной дичи, укрывать от стихийных бедствий и излечивать от болезней и травм. В остальном взрослые мало о чём беспокоились, буквально считая, что богиня присмотрит и проследит.

Потому Кхаса первые сорок лет жизни провела в дикой местности. То время могло показаться крайне ужасным, но на деле всё обстояло совсем не так. Первые десятилетия в кругу братьев и сестёр были полны свободы, силы и наивной детской беззаботности. Конечно, дни маленькой рептилии нельзя назвать совсем уж безоблачными, но тогда Кхаса твёрдо верила в родных, она полагалась на них и без страха смотрела в будущее.

Их большое детское сообщество разделялось на несколько маленьких межклановых стай. В стаю Кхасы входило шестеро малышей: она сама, Лицера, Марцидаль, Фаас и ещё двое ящеров, позднее попавших в клан воинов.

Дети не были одни, их богиня и по совместительству мать всегда оставалась рядом. Они чувствовали её незримое присутствие и более того, свободно общались с ней, заваливая всевозможными вопросами.

Атис учила их ориентироваться на местности, находить безопасные тропы и отличать одни растения от других. Она же научила их считать и говорить. Кроме того, Атис следила, чтобы между подопечными не было крупных ссор. Кхаса помнила, как та прививала им любовь и уважение по отношению друг к другу, умение быть терпимыми, способность слушать и слышать.

Поначалу дети общались с богиней довольно тесно. Порой она приходила воплоти. Едва завидев её в человеческом облике, маленькие рептилии и сами обращались. Позднее Кхаса поняла, это было что-то вроде инстинкта – повторять смену облика вслед за взрослыми. Тогда Кхамелис научилась ходить на двух ногах и по-настоящему освоила устную речь. Интересные ощущения. Если раньше она, будучи ящерицей, как бы думала вслух, открывая пасть, то со сменой ипостаси пришлось полноценно использовать язык и зубы.

Любопытным Кхаса сочла и ношение одежды. Сначала покрывание тканью казалось неудобным, однако позднее защиту от ветра и холода оценили по достоинству. Отдельный восторг у неё с братьями и сёстрами вызвали наплечные сумки, ведь теперь появилась возможность забрать собранные припасы с собой. Понадобилось некоторое время, чтобы дети смогли приспособить ремешки к полному обороту. Как ни крути, а в столь юном возрасте больше времени удобней проводить в облике рептилий.

Порой Атис собирала детские стаи, позволяя тем играть, общаться и обмениваться опытом. Но чаще у сборов имелись реальные причины. Вместе легче отбиваться от диких копытных или переносить первые морозы, греясь в пещерах. На зиму богиня отводила маленьких ящеров в серпентарий, где те впадали в спячку до весны под присмотром взрослых.

Постепенно по мере взросления воспитанников Атис начинала отдаляться. Кхаса помнила, как в периоды, когда ей с собратьями хотелось самостоятельности, мать сокращала общение, ссылаясь на дела, и вмешивалась лишь в крайних случаях.

Под самый конец, когда дети вовсю очаровывались взрослым миром и мечтали поскорее вырасти, поселившись в городе, богиня давала им последние наставления. Кратко рассказывала, как устроен мир и объясняла, к чему стоит готовиться в будущем.

Те беседы с матерью показались Кхасе странными. Атис просила стаю Кхамелис сохранить дружеские связи, не смотря на межклановые различия, что ожидают детей. А ещё она посоветовала не верить всему, что говорят взрослые. И более того строго настрого завещала никому не рассказывать об этом разговоре, будто его и не было.

Богиня до того момента не упоминала ничего плохого о жителях Кресса. По крайней мере, ничего из ряда вон выходящего. Кхаса знала, что людям свойственно ошибаться, и относилась к этому с пониманием. Вот только слова Атис звучали как предупреждение, точно речь идет о серьёзных преступлениях, а не мелких проступках. В общем, происходящее сбивало с толку.

Подозрения усилились, когда Кхаса с собратьями окончательно перебралась в город. И дело было не в строгих правилах, не в адаптации к новой жизни, и даже не в Огайро с его нововведениями.

Жители Кресса, их старшие родственники, будто имели совершенное иное детство, чем поколение Кхамелис. Они оказались куда менее сплочёнными и куда более нетерпимыми друг к другу. Ящеры мыслили по-другому, жили иными ценностями и придерживались совсем отличных взглядов. Словно Атис не учила их быть умнее и добрее друг к другу.

Очень скоро конфликт в мировоззрении заметили и остальные дети. Это привело ко множеству споров, вплоть до прямых конфронтаций со взрослыми. Большую часть из них учителя и воспитатели смогли подавить силой, но всё, что касалось борьбы за справедливость, до сих пор вызывало напряжение в воздухе.

Позднее из разговоров старших соклановцев Кхаса поняла, что её жизнь в дикой местности и правда была особенной. По каким-то неведомым никому причинам, Атис вложилась в воспитание последней кладки больше, чем обычно.

По словам учителей, богиня не учила их нравственности. Возможно, давала основы добра и зла, но никогда не стремилась к здоровой атмосфере внутри стай, и уж тем более не вмешивалась в межличностные распри.

Да и общалась она с прежними детьми, судя по всему, куда меньше. Кхаса с удивлением обнаружила, как те же воспитатели не вспоминали уютных посиделок у костра подле богини, и сказки на ночь им рассказывала не Атис, а другие взрослые, изредка навещавшие детей. Не слышали они от матери и об устройстве мира, не восхищались историями о далёких землях. И о том, почему льёт дождь и воет ветер, узнали, лишь только попав в Кресс.

Кхаса не представляла, чем её поколение заслужило такую благосклонность в глазах богини. А вот причины её неприязни ко всем остальным оказались кристально ясны. На уроках истории выяснилось, что её город принадлежит к известной тройке ортодоксальных серпентариев. Эти города до последнего сохраняли верность старому богу, даже когда тот передал свои творения в руки Атис.

Не желая подчиняться женщине, упрямые рептилии отвернулись от богини, оскорбив ту и унизив. Позднее им пришлось вернуться назад, но с тех пор три серпентария: Кресс, Уире-мраву и Корух-зиф, лишены милости Атис. Всематерь не общается с их жителями на прямую, как делает с сохранившими верность рептилиями. Однако она приглядывает за детьми, хоть и держит с теми дистанцию.

Была ещё одна причина отчуждения, о которой Кхасе поведала сама богиня. Она как-то обмолвилась, что у неё с жителями ортодоксальных серпентариев заключен договор. По нему Атис не диктует рептилиям, как жить и не имеет права вето в их правящих советах. Взамен ящеры соблюдают три основных закона, чья суть сводится к – «не убивай», «не чини насилия» и «не призывай к нему», – а также они не докучают матери своими жалобами и молитвами.

Тогда Кхамелис не придала этой информации должного значения. В то время она вообще слишком многое воспринимала, как само собой разумеющееся.

Как бы то ни было, в её воспоминаниях Атис была терпеливой и понимающей. Она спокойно позволяла детям набираться опыта и учиться на своих ошибках, если те, конечно, не становились фатальными. Также она могла по десять раз объяснять одно и то же, находя разные способы и слова, когда до кого-то с первого раза не доходило.

Мать почти всегда оставалась спокойной и собранной, и в будущем это принесло проблемы воспитателям Кресса. Очевидно, немногие взрослые могли похвастаться подобным самоконтролем и вовлечением. В конце концов, они были обычными людьми со своими слабостями и недостатками, отчего их авторитет неизбежно мерк на фоне мудрости богини.

По крайней мере, для братьев и сестёр Кхасы это выглядело именно так. Сама же Кхамелис подозревала, что дело не столько в личных качествах, сколько в сверхъестественной природе Атис. Ну, невозможно постоянно заботиться о детях и пребывать в прекрасном настроении. Рано или поздно усталость возьмёт своё, как физически, так и душевно. Не просто так серпентарские рептилии на протяжении всей истории стремились избавиться от этого тяжёлого, но важного труда.

Атис же, будучи богиней, обладала неоспоримым преимуществом. И раз уж она сумела создать мир, то нет ничего удивительного в её способности уделить время и внимание каждому, оставшись при этом в здравом уме и крепких нервах.

Как ни странно, до перехода в серпентарий Кхаса не особо задумывалась о природе матери. Кхамелис знала, что помимо богини, у неё имелись и биологические родители, но Атис была первой, кого она увидела после вылупления из яйца. И Атис же стала единственной, кто по-настоящему заботился о девочке и других детях на протяжении многих лет.

Разумеется, Кхаса замечала, что возможности матери несколько отличаются от таковых у взрослых и уж тем более от её самих. Но она никогда не осознавала масштабов этой разницы. Когда ты мала и продолжаешь расти, ты уверена, что со временем всё станет по плечу. Вот только пропасть, позднее обнаружившееся между Кхасой и богиней, оказалась просто необъятной.

Атис никогда не скрывала, кем является, но и не говорила напрямую. Хотя, по мнению Кхасы, стоило бы. Тогда ей не пришлось бы чувствовать себя такой преданной и обманутой, узнав всё от посторонних взрослых.

Поневоле в голове всплывали вопросы. О чём ещё Атис могла недоговаривать? Была ли она на самом деле той, кем казалась? А знала ли Кхаса её вообще? Потому что если да, то как мать могла так поступить с ней? С остальными детьми? Как она могла бросить их одних в этом неприветливом холодном месте, лишив поддержки и покровительства?

Пусть Кхаса знала о причинах, они не казались ей достаточно весомыми. Старая обида? Древние договоры? Серьёзно? Если бы Атис и правда ими дорожила, ничто не смогло бы её остановить. Будь её любовь настоящей, мать бы сделала всё возможное, чтобы защитить своих детей. Ведь так?

Впрочем, здесь Кхамелис была не до конца справедлива, и ей, нехотя, приходилось это признать.

Чуть больше века назад Огайро начал вводить телесные наказания за проступки. Пока дела касались взрослых рептилий, недовольство богини ограничивалось лишь осуждающими посланиями, но стоило последователям первосвященника поднять руку на детей, как всё изменилось.

Палачей и зачинщиков вскоре поразили тяжёлые язвы, да так что им не пришлось дважды объяснять, почему игнорировать мнение Атис – плохая идея. Лекари сумели всех вылечить, но шок оказался настолько силён, что розги навсегда ушли в прошлое, как для взрослых, так и для детей.

А вот с питанием её увещевания, к сожалению, не сработали. В серпентарии тогда выдались не лучшие времена и в еде, хочешь - не хочешь, приходилось ограничиваться. Но, хотя бы для детей сделали исключение. Почти добрую сотню лет их старались кормить разнообразно и полноценно, пока те не подрастут.

Так что совсем уж обвинить Атис в бездействии было нельзя. И более того, многие из братьев и сестёр Кхасы испытывали немалую благодарность богине, что питало их веру в неё. Сама Кхамелис, хоть и радовалась спасению, до конца отпустить обиду не могла. Однако она надеялась, что раз мать не забыла о них, то ещё не всё потеряно. Возможно, она хочет помочь, но не может в силу обстоятельств?

У Кхасы находились причины так считать. Мир, в котором жили рептилии, был светел и прекрасен. Народы оборотней уже давно не видели ни смертельного голода, ни крупных войн, ни страшных болезней. Но эта благодать имела свою цену. Все те средства, что поддерживали гармонию в мире, его же и разрушали. Из-за них сама ткань реальности постоянно нуждалась в починке.

Атис проводила поддерживающие работы каждые пять веков, но раз в тысячелетие ремонты становились капитальными. К несчастью, поколение Кхасы появилось на свет аккурат перед вторым событием. И, насколько Кхамелис могла судить, предотвращение конца света – совсем не тривиальная задача.

Как бы то ни было, она собиралась это уважать, не донимая мать детскими обидами. Ведь если не можешь помочь, мешать в столь важном деле было бы совсем свинством. А Кхаса не хотела опускаться до такой низости.

Глава 4. ч. 1. Зов стаи

Следующий день предстояло провести в ремесленном кольце. Кхаса получила смену в ткацкой мастерской. Сначала она убирала помещения, потом готовила шерсть и лён к прядению нитей. Какое-то время прислуживала ткачихам, подавая инструменты. Позднее те позволили ей немного попрактиковаться на станке.

После обеда Кхасу отправили в кладовую отсортировывать ткань с прошлой смены. Пока она переставляла тюки, стало понятно, что это идеальный шанс навестить Лицеру. Во-первых, Кхасу оставили совершенно одну. Во-вторых, на всё про всё ей выделили несколько часов, без проблем позволявших отлучиться.

Однако, несмотря на подходящий момент, Кхаса не решалась отойти. То заходил кто-то посторонний, то ей давали срочное поручение, то по вентиляции прогоняли горячие пары. К тому же её преследовала смутная тревога, словно интуиция подсказывала – покидать кладовую категорически нельзя. Сомнения оказались не беспочвенными. Совсем скоро Кхамелис сняли со смены и послали убираться в храм.

Это было неожиданно и странно. Храм Атис кроме прочего использовался для заседаний правящего совета. Считалось, что на все важные решения, касающиеся жизни серпентария, необходимо получить благословение богини, потому их обсуждение происходило в священном месте, как бы под непосредственным взором Атис.

Обычно частные и общегородские собрания проходили по чёткому графику, и внезапное отклонение от него могло значить лишь одно. Произошло нечто из ряда вон выходящее. Кхасе не терпелось узнать, чего же такого случилось, что заставило совет перенести заседание. И позволят ли простым горожанам присутствовать, или им придётся довольствоваться слухами?

Кхамелис направилась к основному складу. Храм нельзя убирать обычными швабрами и тряпками, здесь требовались специальные приспособления. На стойке выдачи Кхаса сразу столкнулась с Лицерой. Та уже успела получить часть комплекта, состоящего из тележки, стремянки и пары вёдер с щётками.

– Ого. Тебя тоже сняли со смены ради святилища?

– Как видишь, – Лицера развела руками, – сказали, нужно срочно подготовить зал собраний.

– Ясно, – Кхаса помедлила, задумчиво склонив голову, – но разве это не странно? Я думала работников кухни не принято открывать от дел.

– Обычно да, но у нас сегодня упрощённое меню, к тому же я лишь ученица, прибавь сюда распоряжение самой Клараны, ну и...

– Клараны? То есть она лично нас выбрала?

Кхаса растерялась, в последнее время наставница начала намекать, что следовало бы забыть о прежней дружбе. Похоже, Кларана считала, что тесное общение с Фаасом и Лицерой тянет Кхасу вниз, и ей следовало бы завести более полезные связи. Потому одобрение их с сестрой объединения казалось подозрительным.

– Ну, да. А чего ты удивляешься? Видимо, решила порадовать любимицу, вот мы и вместе. – Поддела Лицера, ткнув локтем.

– Видимо, – Кхаса решила не развивать тему. В конце концов, неприязнь советницы – это отдельный разговор.

У выхода послышались тяжёлые шаги, спустя мгновение в дверном проёме показались двое юношей. С виду одеты просто: хлопковые штаны, потёртые рубахи, сапоги из лёгкой тонкой кожи. Но потом в глаза бросились клёпаные жилеты клана воинов. С ученическими нашивками, но всё же.

Один из парней имел крепкую статную фигуру, живые янтарные глаза и благородное лицо, обрамлённое густыми каштановыми волосами. Стройный и гибкий, настоящий красавчик. Другой был высок и худощав, а на голове носил лишь короткий ёршик с рядами мелких шипастых рогов. Он мог бы выглядеть отталкивающе, но чистый ясный взгляд и тонкие изящные скулы придавали ему невинного очарования.

Рога в виде шипов! Кхаса узнала эти шипы, а затем и их обладателя. Именно с ним она столкнулась в вентиляции днём ранее. При этом она умудрилась не признать собственного брата. Стало до ужаса стыдно, и Кхаса почувствовала, как краска заливает щёки.

– Шазер! – Лицера радостно бросилась на шею длинноволосому юноше.

– Давно не виделись, сестрёнка. – Шазер добродушно обнял ту в ответ.

Иссо и Шазер были ещё одними членами их детской стаи. Причём Шазер её когда-то возглавлял. Сейчас он готовился к службе в городском гарнизоне. Занимался патрулированием дорог и охраной границ. Иссо же осваивал искусство охоты, уходя далеко за пределы наземной части города.

– Вас послали за экипировкой? – Лицера отпустила брата и поправила задравшуюся одежду.

– Нет, мы здесь, чтобы забрать светосборные камни.

– Только не говорите, что вас отправили работать в храм. – Кхаса прищурилась.

– Так и есть, помощь вам – наша служба богине. – Пояснил Иссо коротко.

Кхамелис задумчиво поджала губы. С одной стороны, в этом не было ничего странного. Убирать святилище часто направляли младших рептилий с разных кланов. Как своеобразное свидетельство того, что перед взором Атис все равны. Но тут в пару сёстрам достались именно Шазер с Иссо? Кхасу охватило неясное сомнение.

– Всё в порядке? Ты выглядишь взволнованной. – Шазер заметил замешательство Кхасы.

– А? нет, всё хорошо, – та пожала плечами, не хотела делиться плохим предчувствием.

– Что ж, – Лицера хлопнула в ладоши, – значит, будем освещать витражи. Отлично! Кстати, вы не знаете, почему такая спешка?

– Знаем. Официальная версия – Ма.. Атис назвала примерные даты ремонта.

Шазер чуть не назвал богиню матерью, но вовремя исправился. Младшие поколения привыкли к фамильярности, поскольку были близки с Атис. О старших такого не скажешь. Конечно, те завидовали, но из-за тонкости ситуации открыто наказывать не могли. И всё же поколение Кхасы старалось избегать конфликтов на подобной почве.

– Ничего себе официальная версия! А неофициальная тогда какая? Ремонт – это же чуть ли не самое важное, что может произойти! – Лицера всплеснула руками.

– Политика, – бросил Иссо.

– На поверхности неспокойно, – пояснил Шазер, – на дорогах ходят странные путники. У птиц наверху какие-то волнения, да и у зверей не всё гладко.

– Об остальном позже, – Иссо покосился на кладовщика, что принёс два больших ящика со светосборными камнями.

Молодые рептилии приняли инвентарь и двинулись на выход к туннелю.

– Так что там с внутренней политикой? – Осторожно спросила Кхаса, когда они отошли достаточно далеко.

– Говорят, соседние серпентарии собираются свататься, хотят устроить смотрины и состязания. Если они пришлют межгородскую делегацию, Огайро сложно будет отказать.

– Значит, для Марцидаль не всё потеряно. Не ахти, но лучше, чем ничего. Должно быть, она рада.

– Ага, ей, может, и хорошо, а вот нам не очень, – Лицера фыркнула, – гостей ведь придётся обслуживать, обхаживать и кормить.

– Ну, каждому своё. Как по мне, это отличная возможность обменяться опытом. Я бы послушал чужеземных воинов. Интересно ведь, как в других городах жизнь устроена.

– А мне вот нет! Слуги – они и на птичьем острове слуги! Чего тут слушать?

Пока Лицера спорила с Шазером, Кхаса поравнялась с Иссо.

– Это был ты в вентиляции, ведь так?

– А всё-таки вспомнила. Хорошо, я уж думал волноваться. А то обидно, знаешь ли, когда сестра по стае от тебя нос воротит.

Иссо всегда был немногословен, но сейчас внезапно выдал целую тираду. Кхаса бросила на парня беглый взгляд. Тот хмурился, плотно сжав губы.

– Прости, не хотела тебя обидеть, просто мы очень давно не виделись. Я с трудом могу вспомнить, когда в последний раз вот так свободно общались.

Иссо задумался. Кхаса знала, что права. Последние годы змей почти всё время проводил на поверхности. Обучение охоте не могло обойтись без пребывания в дикой местности, от того дорожки рептилий редко пересекались. К тому же взросление брата повлияло и на его ипостась. Окрас стал насыщеннее, шипы удлинились, и даже форма головы поменяла пропорции. Не мудрено и не узнать.

– Ладно, был не прав, последний раз на моей памяти лицом к лицу мы разговаривали лет шесть назад. Но тебя это не оправдывает.

Кхаса не знала, что ответить, и Иссо продолжил.

– Ты могла бы навещать нас в крепостные смены, наравне с Фаасом. Или по вечерам приходить, мы живём в соседних корпусах, неужели так сложно десяток метров пройти? И есть же стайные встречи, в конце концов!

Парень распалился и перешёл на повышенные тона, что заставило Лицеру и Шазера обернуться. Они посмотрели на удава с беспокойством. Кхаса моргнула. Что за странные претензии? Сколько раз она ни была в крепостном кольце, ни Шазер, ни Иссо не проявляли желания пообщаться. Да, они здоровались с ней при встрече, но никаких «Как дела?» не было и в помине.

Что касается детского корпуса, то сразу видно – дома Иссо ночует не часто, иначе бы знал, как строго взрослые пресекают общение детей между кланами и уж тем более походы в гости. А вот третий аргумент…

– Стайные встречи? Что ты имеешь в виду?

– То и имею, ты что, забыла завещание нашей матери? Или ты…

– Иссо, замолчи! – Лицера вдруг резко разозлилась. Шазер напрягся вместе с ней и спешно перебил брата.

– Кхаса, не слушай его, он не понимает, о чём говорит.

Кхамелис пришлось напрячься, чтобы разобрать слова Иссо, но конец реплики она уловила.

– Слишком хороша для нас, чтобы поддерживать дружбу? Смотри ка, как стала ученицей главы, так сразу зазналась!

– Что? – Только и смогла она выдохнуть от изумления.

– То! Вон, даже Циди о нас не забывает. А ведь она принцесса! Ей сложнее, чем тебе, но тем не менее она…

Вот теперь ему точно не дали договорить. Лицера взмахнула хвостом и, взвизгнув «Иссо, ты идиот!», бросилась на брата с кулаками. Шазер среагировал мгновенно, перехватывая девушку и скручивая окогтённые руки ей за спиной.

– Пусти! Пусти, или я вам всем тут покажу! А ну, пусти, говорю!

– Лицера, успокойся, всё нормально!

Кхаса поспешила уладить конфликт, загородив собой змея.

– И правда, давайте-ка все успокоимся, – прерывисто поддержал её Шазер.

Хоть, как воин, по силе он сестру превосходил, сдерживать беснующуюся Лицеру оказалось той ещё задачей. Иссо же, к удивлению Кхасы, тут же сменил тон.

– Простите, вы правы. Мне не стоило так говорить. Это было грубо. Кхаса, ещё раз прошу прощения.

– Ладно, извинения приняты.

Кхамелис неуверенно кивнула в его сторону и почувствовала, как Лицера бросается ей на шею с рыданиями. Она недоумённо поглядела на Шазера, тот пожал плечами. Видимо, отпустил сестру, как только та заплакала, и также не понимал, что происходит.

Лицера бормотала что-то бессвязное, заливая плечо Кхасы слезами. Та аккуратно обнимала её и гладила по спине. Пришлось заверить сестру в чём-то, смысл чего Кхаса так и не смогла разобрать. Наконец, истерика схлынула, и Лицера отстранилась, вытирая рукавом глаза.

Путь продолжили в столь тягостном молчании, что Кхамелис не решилась уточнить, что за стайные встречи имелись ввиду. Она могла лишь идти и гадать. Складывалось впечатление, будто братья и сёстры собирались вместе за её спиной. И Лицера не просто так закатила истерику. Кхасе хватило ума понять, сестрёнка пыталась скрыть очевидное. Замять тему и не дать Кхасе коснуться опасного вопроса.

Стало жутко. Неужели это правда? Стая тайно общается между собой? Но почему они её не позвали? Кхамелис действительно выглядит высокомерной? Может, собратья и вовсе больше не считают её частью семьи? И должна ли она сама считать их близкими после произошедшего?

А ведь когда-то они были неразлучны.

Кхаса с тоской вспомнила дикие земли. Детские годы, когда они жили сами по себе, и над ними не давлели правила взрослого мира. Да, нелёгкие времена, но обстоятельства их сплачивали, а не разнили. Тогда каждый в стае играл свою роль. Шазер, как глава, решал, где делать привал, на кого охотиться и чем питаться. Они с Фаасом стояли на часах, следя за местностью, пока остальные отдыхали или добывали еду. Они же первыми бросались на защиту при появлении опасностей.

Лицера отвечала за ловлю мелкой дичи и выкапывание насекомых. Она уже тогда обладала немалой яростью и прытью. Сестра могла бы стать отличной охотницей, будь её ипостась чуть более грозной и внушительной.

Марцидаль, напротив, отличалась миролюбием и спокойствием. Её наблюдательность позволяла стае находить целебные корешки и травы, а также избегать беды на лесных тропах и в топких болотистых холмах.

Иссо с Кхасой занимались разведкой местности. Они уходили далеко от лагеря, высматривая варианты для следующей стоянки. Искали источники воды, пещеры и норы пригодные для укрытия, а также следы диких копытных и оборотней других видов.

Иногда Иссо сопровождал Марцидаль в вылазках за лечебными ингредиентами. У этих двоих сложились настолько крепкие братско-сестринские отношения, что, учитывая положение принцессы, им разрешили общаться и после переселения в серпентарий. Кхаса лучше всего ладила с Лицерой. В каком-то смысле их противоположные характеры дополняли друг друга, помогая находить необычные решения для самых разнообразных проблем. А вот Фаасу с Шазером в дружбе не повезло. Принадлежность к разным кланам их разделила.

Или Кхаса так думала. Невольно мысли вернулись к неприятной теме. И всё же, если собраться сохранили связь, как они это сделали? Самое лёгкое и первое, что приходит на ум, это служба Фааса в крепостном кольце. Когда работаешь на воинов, пересечься с кем-то конкретным в разы проще. Через Иссо Фаас мог связаться с Марцидаль. Принцессе позволяли общаться с братом по стае, поскольку считалось, что сильное потрясение от разлуки может плохо сказаться на её здоровье. Остальных же она могла время от времени встречать в лазарете.

Недавно Огайро одобрил её работу при лечебнице. Помощь больным и раненым вполне себе благородное дело для королевской особы, поэтому Марцидаль стала ученицей Шаориса. Лицеру же вместе с другими поварятами регулярно посылали в лазарет разносить еду. Так картина и сложилась.

Вот только вряд ли этих коротких встреч хватило бы ребятам для полноценного общения. Значит, было что-то ещё. Вероятно, кто-то помогал им устраивать воссоединения вне работы или учёбы. И этот кто-то, не без согласия собратьев, исключил Кхасу из стаи. Кхамелис ощутила тупую ноющую боль в груди. Ей не нравилось чувствовать себя преданной, поэтому она постаралась сосредоточиться на дороге.

Глава 4. ч. 2.

Чтобы попасть к святилищам, а их в Крессе насчитывалось целых два, нужно было пройти всё жилое кольцо и выйти к его северному краю. Там располагался храмовый туннель. Длинный широкий проход, отделанный серым мрамором и драгоценными камнями.

Первый храм принадлежал Аадишу. Он представлял собой идеальный куб, символизировавший безупречный порядок, воплощением коего и являлся старый бог. Само святилище было выполнено из белого камня, что переливался на свету подобно опалу. В храме не имелось ни фресок, ни гобеленов, ни витражей, вместо них стены украшали ровные линии и геометрические фигуры, выполненные из чистого золота.

Традиционно куб являлся местом поклонения и служения, и именно в нём Огайро проводил свои поучительные проповеди.

Храм Атис на фоне святилища Аадиша выглядел как торжество природы. Это была просторная усеченная снизу сфера, покрытая красочной мозаикой. Купол храма имитировал цветущие поля поверхности. У его основания прорастала хризолитово-изумрудная трава, цветы были выложены цитриновыми и рубиновыми лепестками, а в вышине порхали изящные бабочки из агата и бирюзы.

Небо состояло из мелких топазов. Два витражных солнца, извечные Бхук и Нэтта, благодаря особым камням, заливали всё вокруг ровным дневным светом.

Внутри полусферы располагалась большая деревянная ротонда. Её колонны украшали искусная резьба и фрески с ликами святых.

Основание храма представляло собой амфитеатр с рядами ступенчатых скамей, плавно спускающихся к центральной трибуне.

Храм встретил юных слуг спёртым воздухом и тусклым светом.

– Надо срочно чистить вентиляцию, – Лицера поморщилась.

– Оставим двери открытыми, так дело пойдёт быстрее. – Шазер подпёр дверь тележкой и двинулся вглубь, ища чем ту можно заменить.

Рептилии быстро распределили обязанности. Кхаса занялась мытьём полов, Иссо расставлял скамьи, Лицера очищала фрески от пыли. Закончив с верхними ступенями, Кхаса распрямилась, она оперлась на швабру и оглядела храм. Внизу у напольных светильников копошился Шазер, прямо напротив у самых стен Лицера устанавливала стремянку. Она закончила очищать нижнюю часть «Переселения» – старинного сюжета докатаклизменных времен.

Великое переселение представляло собой переход человечества из мира старого бога в реальность, созданную Атис.

Изначально люди являлись творением Аадиша. Первыми бог порядка создал трёх женщин. Сильную волей и трудолюбивую Фелитель. Морайю, соединившую в себе страстное сердце и холодный разум. А также Шаиссу, одарённую прозорливостью и смирением.

Девы оказались столь безупречны и прекрасны, что вдохновили Аадиша продолжить работу над родом человеческим. Тогда бог создал трёх мужей, не таких совершенных, как женщины, но способных к развитию и изменениям.

Фе-хал-ху отличался рассудительностью и преданностью долгу. Шекзая знали как набожного мудреца, полного любви к ближним. Мансул обладал храбростью, изобретательностью и немалым упорством.

Первые мужчины должны были слушать своих жён, во всём помогать и следовать наставлениям, чтобы в один прекрасный момент занять равное место подле супружниц.

Сначала мужчины и женщины жили в мире, служили богу, строили города, растили детей. Но позднее одного из мужей начала снедать зависть. Он не хотел работать, не желал учиться и считал себя более достойным, чем супруга, лишь по праву силы и одного с богом пола. Возненавидел он и кровных детей, что талантом и усердием со вренем его превосходили.

Так Мансул, муж Морайи и один из отцов человечества, поднял оружие против собственной семьи, тем самым приведя в мир первородный грех. Поддержки у предателя нашлось немало, но и другая сторона сдаваться не собиралась. Неразрешимый конфликт вверг земли в хаос. Грех ненависти захватывал сердца людей подобно заразной болезни и под конец уже не делал различий меж теми, кто прав и виноват.

Погрязнув в кровопролитной войне, человечество позабыло о наставлениях старого бога. Аадиш разгневался на нерадивых слуг и решил избавиться от них, как от ненужного балласта.

К счастью, одна из его младших соремесленниц не боялась работы со сложным материалом. Так потомки первых людей перешли в ведение Атис. По милости богини, они получили дар двойственной природы, зародив тем самым цивилизацию оборотней.

С тех времён дети Морайи и Мансула обратились народом зверей. Шаисса и Шекзай стали прародителями рептилий. А Фелитель и Фе-хал-ху дали начало предкам птиц.

И если птицы и звери располагали собственной независимой историей, то жизнь рептилий издревле была тесно связана с милостью богини.

Атис следила за жизнью серпентариев, оберегая их от потрясений и опасности, взамен рептилии покорялись её воле, ведя мирную и непритязательную жизнь, в отказе от войн и страстей.

При этом каждый житель серпентария мог общаться с богиней напрямую. Атис незримо, но ощутимо приглядывала за маленькими детьми и занималась их воспитанием, пока взрослые были заняты работой на благо городов. Она предупреждала подземных жителей о землетрясениях, пожарах и наводнениях. Помогала защититься от всего, что могло угрожать жизни избранного народа.

В мирные дни служила посредницей в общении между наиболее удалёнными городами. Кроме того, время от времени Атис отбирала учеников, передавая детям ящеров свои навыки и знания. Её воспитанники нередко почитались оборотнями как святые. Их также называли ткачами реальности.

В Крессе тоже когда-то имелся светлый ученик, но в остальном серпентарий оставался городом отщепенцем. Как и до других ортодоксальных поселений, заботливый взор Атис до него не доходил. И по словам Огайро, именно это он намеревался исправить.

Закончив мыть полы, Кхаса поднялась вверх по ступенькам. Настала пора заняться витражами, имитирующими солнца. Под землёй стекло невозможно осветить естественным путем, однако в храме источником солнечных лучей служили светосборные камни. Эти минералы могли накапливать свет и тепло, а потом излучать его вовне, пока запас не истощится. Рептилии издревле добывали камни в недрах летающих островов и потому имели монополию на их выращивание. Кристаллы много где использовались. Ими освещали помещения и коридоры, обеспечивали солнцем стужевичные посадки в морозильнях, согревали подземные овощные поля, и конечно же, наполняли жизнью витражи.

Обычно храмовый витраж представлял собой большую ставню с разноцветной мозаикой, позади которой располагалось просторное углубление. В нём прятался стеллаж с креплениями для светосборных камней разной мощности и величины. Их лучи, проходя сквозь стекло, создавали иллюзию настоящего дневного света, а меняя качество камней в гнёздах, можно сымитировать закат и прочие времена суток.

Шазер аккуратно раскрыл створку витража и подставил лестницу к нише со светосборными камнями. Кхаса с Лицерой принялись подавать ему новые кристаллы. Старые самоцветы предстояло затем отнести на поверхность и разложить под прямыми солнечными лучами, пока осенние дни ещё достаточно ярки.

Стоило солнцам храма засиять вновь, как до того тусклые и безжизненные глаза святых на фресках наполнились теплом и светом. Кхаса подошла к одной из колонн ротонды и присмотрелась.

Всего изображённых святых было четверо. Первое почётное место отводилось уроженцу Кресса – премудрому Лайсизо. Считалось, что он видел нити реальности и распознавал их переплетения, определяя прошлое, настоящее и будущее. Он выглядел как высокий статный мужчина в расшитых серебром одеждах. Лайсизо почитали покровителем учёных и королей, к нему обращались за советом счетоводы и правители серпентариев.

Следующим шёл лик святой Эйтерит. В народе её прозвали миротворицей. Темноволосая дева с чертами кустарниковой гадюки смотрела с сочувствием и пониманием. Поговаривали, что она способна заглянуть в сердце человека, разгадав все его тайные помыслы и заветные желания. Она помогала людям познать их истинную природу и встать на путь исправления или совершенствования. По преданиям, Эйтерит много путешествовала по разным землям, разрешая конфликты между враждующими народами.

Дальше располагался образ Оукатриса. Прославленного полководца и непревзойдённого воина. Крепкому юноше с крокодильей ипостасью приписывали также власть над временем и пространством, но мало кто слышал хоть об одном соответствующем чуде.

А вот жизнеописания святой Фельзарии, напротив, были полны всевозможных чудес. Прекрасная, словно небесная принцесса, она странствовала по Срединным землям и дарила исцеление всем, кто в том нуждался. Старшие поколения рептилий рассказывали, как Фельзария возвращала страждущим потерянные конечности, излечивала от тяжёлых ран, исправляла врождённые недуги и даже возвращала к жизни тех, кого смерть настигла слишком рано. Притом целительница не делала различий между народами оборотней, одинаково оказывая помощь как рептилиям, так и зверям с птицами.

Однако святые для людей не просто герои старых былин. Как и все оборотни, после смерти они перерождались в новых телах и продолжали жить, влияя на мир и развивая свои способности. Так что с ними даже сейчас вполне можно встретиться лицом к лицу и попросить о помощи. Если не помешает их возраст, конечно…

Из летописей Кхаса знала, что текущее воплощение Лайсизо достигло почтенной старости. Оукатрис и Эйтерит были едва ли старше самой Кхамелис. Фельзария переродилась совсем недавно и только-только доросла до подросткового возраста. Впрочем, вряд ли это умоляло их могущества. Ткач на протяжении всей жизни остаётся ткачом.

Через пару часов день начал клониться к закату. Рептилии не могли того видеть, но их внутренние часы позволили об этом догадаться. Пока собратья совершали последние приготовления по подготовке храма, Кхаса мыла решётку вентиляции.

Краем уха она слушала бурную дискуссию Лицеры и Иссо о проступках первых людей. Кхамелис не особо вдавалась в суть, пока не раздался голос, который она точно не рассчитывала услышать.

Глава 4. ч. 3.

– Ты не справедлива к прародителям, сестра. Лишь один из первых мужей был предателем.

Чужой мелодичный голос прервал их спор. Кхаса хорошо его знала, она обернулась к двери и увидела Марцидаль в сопровождении главного лекаря Кресса.

Принцессе шло платье младшей врачевательницы. Бело-зеленое одеяние с вышитыми по подолу королевскими узорами делало её фигуру строгой и изящной. В серебристых волосах сестры виднелись четыре конусообразных рога, точь-в-точь как у Кхасы, только более нежного лазурного оттенка.

Ещё одна соратница по детской стае. Ох неспроста она здесь. Ох, неспроста.

Марцидаль тем временем продолжила, указав на фреску.

– Огайро предпочитает об этом не говорить, но по древним писаниям супруг Шаиссы пожертвовал жизнью, защищая свой род от захватчиков. Фе-хал-ху также до конца оставался верен Фелитель, и любовь его была столь чиста, что старый бог позволил тому остаться с супругой, пусть и в виде праха.

– Звучит красиво, но не стоит забывать, кто изначально во всём виноват. Именно Мансул развязал войну, обрекая тем самым народы на изгнание.

Лицера не стала отступать. Однако главный лекарь аккуратно остудил её пыл.

– И поплатился за это жизнью. Но давайте оставим историю в прошлом. В конце концов, у нас есть куда более насущные дела.

Кхамелис проследила за реакцией собратьев. Как и Кхаса, те почтительно склонили головы, завидев Шаориса. А вот принцессу они поприветствовали без церемоний. Шазер с Лицерой участливо улыбнулись, Иссо же и вовсе обнял сестру. Марцидаль приняла его жест с теплотой, что заставило Кхасу почувствовать себя неуютно. Словно она подглядывала за чужим воссоединением.

А ещё Кхамелис удивило то, как спокойно собраться проявляют чувства перед лекарем. Шаорис, конечно, не такой чёрствый, как остальные взрослые, и даже периодически противостоит Огайро, но он всё же посторонний человек. С другой стороны, у него репутация мудрого не по годам, милосердного и рассудительного ящера. Мало того, очень уважаемого ящера, ведь змей пришел в Кресс добровольцем из другого серпентария. Из города, чьи жители сохранили милость богини и потому могли общаться ней.

Так Шаорис был не просто лекарем, а кем-то на вроде святого, не ткачом реальности, но тем не менее. Кем-то, кто мог передавать слова богини и служить мостом между мирским и божественным. В каком-то смысле он пожертвовал комфортной жизнью в более благодатном городе ради помощи Крессу. И этот факт нельзя не оценивать по достоинству.

Так что, кто знает? Может, зря Кхаса относится к нему с таким недоверием, всё-таки он лечит Фааса. И всё же Кхамелис чувствовала себя не в своей тарелке. Она перевела внимание с лекаря на собратьев. Интересно, о каких делах он говорил?

– Кхаса, – Шазер вздохнул, собираясь с мыслями. Он уловил её замешательство. – Мы долго сомневались, стоит ли посвящать тебя в происходящее. Но, похоже, ты узнала бы обо всём в любом случае. Поэтому нам самим лучше начать этот разговор.

Брат тщательно подбирал слова, стараясь звучать твёрдо, но деликатно. Кхамелис в ответ лишь неопределённо повела плечами. Она проследила за тем, как Марцидаль о чём-то шепчется с Шаорисом, и лекарь скрывается за дверью, оставляя их одних.

Не смотря на решительность, Шазер не продолжил. Повисло неловкое молчание.

– Ну, кто-нибудь собирается объяснить мне, что происходит? Или так и будем молчать?

Кхаса старалась говорить мягко, но её голос дрогнул, выдавая недовольные нотки.

– Прости, что приходится узнавать об этом так, но мы давно уже общаемся между собой. И у нас были причины скрывать это от тебя. – Принцесса первой нарушила тишину.

– Но почему? Я вас чем-то обидела? Сделала что-то не так?

Кхасу кольнул страх, могла ли она поступить с ними плохо, сама того не заметив?

– Не совсем, тут лучше начать издалека, – Марцидаль сложила руки на груди, – я думаю, ты замечала, что политика Огайро с каждым годом становится всё строже и строже.

– Я бы даже сказала жёстче и бесчеловечнее, – встряла Лицера.

– Он нарушил законы богини. Причем все три. – Дополнил Иссо сурово.

– У нас нет доказательств. – Шазер возразил ему, качнув головой.

– Вообще-то есть, введение телесных наказаний – прямое нарушение третьего закона. Это явный призыв к насилию! – заметила Лицера.

– Согласна, и нет гарантий, что он не нарушал второй. Однако я настаиваю, Огайро не способен на убийство. – Последнее было сказано Марцидаль с плохо скрываемой болью.

Кхамелис опешила от столь резкого поворота в разговоре. С каких это пор собратья так резко и единодушно критикуют первосвященника? Нет, поворчать немного между делом, пока никто не слышит – дело привычное и понятное. Но ребята говорят так, будто перечисляют преступления перед судом.

Кхаса присмотрелась к Марцидаль. Она не думала, что сестра когда-либо станет сомневаться в решениях Огайро. Неужели она смогла принять правду о неоднозначности наставника? Однако принцесса по-прежнему любила опекуна и, видимо, надеялась на лучшее.

– Рецелл бы с тобой поспорил. – ответил удав на замечание принцессы.

– Иссо, да это же личная неприязнь! Он до сих пор не может смириться со смертью матери, вот и подозревает Огайро в покушении.

Лицера всплеснула руками.

– Согласен, пока нет веских доказательств, мы не можем обвинять первосвященника ни в смерти королевы, ни в чей бы то ещё. – Шазер удручённо прижал к голове перепончатые рога.

– Стоп, стоп, стоп, – Кхаса нуждалась в паузе, чтобы переварить услышанное. Ну или хотя бы прояснить некоторые моменты.

– Почему вы решили, что смерть Венсары на совести Огайро? И тем более, что он отправил на погребальный костёр кого-то ещё?

– Мы не уверены, те люди умерли задолго до нашего вылупления.

– Ладно, но какое вы имеете к этому отношение? Разве это не сугубо дела взрослых? Я бы не встревала в конфликты в нашем положении, по крайней мере, пока не станем совершеннолетними.

– Но мы станем таковыми, притом совсем скоро. Не так ли? – подметила Марцидаль, – А раз нам в Крессе жить, было бы не разумно не беспокоиться о будущем. Мы должны освободить Кресс от пагубного влияния. Я не думаю, что Огайро желает городу зла, но его методы правления приведут серпентарий к краху.

Кхаса нахмурилась.

– Звучит правильно, но суть разговора мне не нравится. Вы словно влезаете в интриги правящего совета. Дайте угадаю, это взрослые вас подговорили? Главный лекарь, принц, первая охотница, король? Кто-то ещё? – Кхаса прикинула в уме, кого бы могло не устраивать положение дел в городе, – Они помогли вам сохранить связь, прикрывая встречи, и поэтому вы решили, что им можно доверять? Я права? И теперь старшие хотят, чтобы вы помогли им сместить первосвященника?

Собратья обеспокоенно переглянулись. Видя их растерянные лица, Кхаса продолжила.

– Они выглядят лучшим примером, чем Огайро и его приближённые, не спорю. Но где гарантии, что взрослые не используют вас в своих целях? Как знать наверняка, что они не предложат на вас всю ответственность в случае провала? Огайро опасный противник и у него хватает сторонников.

– Вот поэтому мы не хотели тебе ничего говорить.

Лицера недовольно цокнула.

– Слишком уж держишься за тёплое местечко. Я-то думала, раз согласилась рискнуть ради Фааса, то сможешь нас понять.

– Не сравнивай. Это разный уровень ответственности. Одно дело воровать еду, но совсем другое выступать против первосвященника.

– Значит, ты сдашь нас Кларане? – Иссо как всегда предъявил в лоб.

– Что? Нет! Я такого не говорила. Мне просто не нравится, что вы берётесь за ношу не по силам. Я беспокоюсь о вас!

Лицера фыркнула и закатила глаза.

– Без обид, но мы как-то справлялись все эти годы без твоего волнения.

– Ага, с покровительством тех, кого даже не знаете...

– Ой, вот не тебе об этом говорить, ученица советницы! На себя посмотри!

Возмущение пробрало Кхасу до глубины души. Она расправила плечи и, сложив руки под грудью, раздражённо выдохнула, пытаясь унять злость.

– Хорошо, ладно. Вы не посвящали меня в свои дела. И я это понимаю, хоть и не полностью. Но что изменилось сейчас? Зачем вообще заводить этот разговор?

– Прости, нам правда жаль, что всё так получилось, – Марцидаль примирительно шагнула вперёд, – но произошло кое-что очень важное, и нам не обойтись без твоей помощи.

– Так и что такого есть у меня, чего нет у вас?

Повисла очередная пауза. Кхаса неверяще покачала головой.

– Ну нет, только не говорите, что это из-за близости с Клараной. Вы не можете просить меня воспользоваться тем, за что упрекаете.

– Тебя никто не упрекает. Кларана хорошая советница, и клан под её руководством видит лучшие дни. Неудивительно, что тебе хочется быть похожей на неё.

– Но она слишком явно поддерживает Огайро, поэтому вы не могли мне доверять. Так? – Кхаса закончила невысказанную мысль принцессы. Лицера тут же подхватила.

– Если бы она поддерживала его только на словах, это было бы одно. Но они в сговоре. Разве ты не замечала, как Кларана пресекает все недовольства первосвященником внутри клана. Те, кто осмелился критиковать его реформы, получают самые тяжёлые и изматывающие смены.

Сестра взмахнула хвостом и продолжила.

– Мало того, часть ремесленников регулярно жалуется на плохое обслуживание. И вот совпадение, пострадавшие мастера некогда оспаривали политику Огайро. Как удобно, что безалаберные слуги саботируют работу именно тех умельцев, кои не выгодны его святейшеству. Ведь так их места смогут занять более лояльные фигуры.

Кхаса нахмурилась, в сказанное верилось с трудом. С другой стороны, если подумать, вспоминаются странные случаи немилости слуг у главы. Да и жалобы ремесленников на одном из собраний тоже разбирали. Кларана тогда сказала, что мастера зазнались, и велела игнорировать их ропот.

В голове тут же всплыли старые слухи о том, как наставница убирала конкурентов на пути в совет, когда сама была ученицей. Некоторые претенденты тогда и правда не смогла бороться из-за проблем со здоровьем или внезапно открывшихся преступлений.

Раньше Кхаса не придавала этому значения, списывала на сплетни недоброжелателей. Но сейчас она взглянула под другим углом. Если слухи правдивы, вряд ли бы Кларана смогла провернуть всё в одиночку, а значит, ей кто-то помог. Может, это как раз Огайро, рассчитывавший на благосклонность в будущем. Почему нет?

– Ладно, признаю, было что-то подобное. Но опять же, где доказательства?

– У нас есть свидетели, готовые выступить в нужный момент.

– Ладно, допустим, это меняет дело. Так что стряслось?

Марцидаль вздохнула с облегчением. Шазер с Иссо расслабились. А Лицера ответила уже спокойнее.

– Недавно из библиотеки пропала одна книга. Из раздела запрещённых. В общем, та, которую не стоит отдавать в ненадёжные руки. Мы точно знаем, что она у Клараны. Нужно, чтобы ты её нашла и уничтожила.

– Вау.

Кхаса от удивления не знала, что сказать. Ещё больше её поразила реакция Марцидаль. Принцесса ахнула и прикрыла рот рукой, словно не ожидала услышать подобное от сестры.

– О, богиня, Лицера, как ты можешь такое говорить?

– Согласна, сжигать книги, это как-то уж слишком радикально. Что такого в этом фолианте, что ему нельзя существовать?

Кхамелис поддержала Марцидаль, пребывая в том же недоумении.

– Мы не знаем точно, но разве самого факта запрещения недостаточно? Послушайте! – Тут Лицера обратилась к остальным, – Даже если мы вернём книгу на место, это не обезопасит её от внимания Огайро. Там явно что-то опасное, раз первосвященник положил на неё глаз. Не легче ли будет избавиться, чем трястись над дальнейшей защитой?

– Ну, учитывая, что Огайро запрещает всё подряд, по такой логике можно половину библиотеки сжечь, – хмыкнул Шазер.

– Именно. Но судя по всему, книга и правда таит угрозу. Так что в ней?

– Мы не знаем, – Лицера пожала плечами. Марцидаль хотела возразить, но осознав что-то закрыла рот.

Кхаса цыкнула и недовольно зашипела.

– Не верю, быть такого не может. Вы чего мне голову морочите? Все книги в библиотеке на перечёт, тем более запретные. Определить пропажу легче лёгкого.

– Я тоже не понимаю, зачем скрывать. – Марцидаль окинула Лицеру недовольным взглядом. Юноши же выглядели растерянными, не зная, чью сторону принять.

– В той книге содержится описание морайской ереси, – пояснила принцесса, – и это не просто книга – это дневник святой Эйтерит. В нём изложены знания, дающие власть над мирозданием. Поэтому так важно, чтобы Огайро и его союзники не имели к ней доступа.

Морайской ересью называли учение, провозглашающее превосходство женщин над мужчинами. Оно опиралось на известный факт, по которому первые женщины в отличии от остального человечества смогли излечиться от первородного греха, за что оказались помилованы старым богом и оставлены в его раю. Факт был правдив, а вот выводы из него вытекающие – не очень. В любом случае, большая часть цивилизованного мира поддерживала равноправие полов, предпочитая оставить распри в прошлом.

– Хорошо, – Кхаса взмахнула хвостом и потёрла пальцами висок. – Морайские учения не лучшая пища для ума. Но секреты божественного ремесла? По-моему, вы зря беспокоитесь. Даже если Кларана с Огайро смогут разобрать написанное, а это не легко, учитывая наличие особых терминов в каждом искусстве, то как они будут его применять? Нельзя манипулировать реальностью, не обладая даром. Ты либо ткач, либо нет.

Собратья переглянулись. Неужели эта простая мысль им в голову не приходила?

– Я даже не знаю, стоит ли вообще забирать книгу у наставницы. В смысле, что это изменит? Сотворение миров нелёгкая наука. Ну, разве что не дать поддаться влиянию ереси.

– Если не веришь в первую угрозу, подумай над второй, – предложил Шазер, – не хотелось бы, чтоб они нахватались ещё более сомнительных идей. Как считаешь?

– Может и так. Ладно, уговорили, я посмотрю, что можно сделать.

Кхаса сдалась, в конце концов, от неё не будет, если она хотя бы попытается разобраться в ситуации. Да и встретиться с наставницей предстояло уже сегодня. Что-то слишком много нестандартных хлопот свалилось на неё в последнее время.

Глава 5. ч. 1. Слово наставницы

Остаток дня пролетел незаметно. Доуборка храма, скудный ужин, утомительная церковная служба. Отстояв вечернюю молитву, Кхаса забрала из детского корпуса конспекты и направилась на самый верх жилого кольца.

В покои советников вела просторная винтовая лестница, подобно змее опоясывавшая стены атриума. Кхаса слышала, что такая «змея» имелась в каждом подземном городе, хотя серпентариями те звались не поэтому. Просто гадюки были первыми, в кого начали обращаться предки ящеров, потому и поселения именовались «змеиными». Сейчас среди рептилий насчитывалось куда больше видов, но старое название так прочно закрепилось в обиходе, что никто не стал его менять.

Кхаса пыталась отвлечь себя отстранёнными размышлениями, однако тревога не покидала. Плохо. Так и выдать себя перед наставницей недолго, но сменить настрой никак не получалось. Наверняка, Кларана заметит её рассеянность, начнёт задавать вопросы… Нужно придумать правдоподобную причину, которая выбила бы из колеи. А если сознаться в подкармливании Фааса? Нет, лучше оставить вариант на крайний случай. Но как тогда?

Надо же было её детской стае вляпаться в дела взрослых! За Марцидаль и братьев воинов Кхаса не переживала, а вот Лицере и Фаасу, в случае поимки, могли сломать жизнь. И чем они только думали? Хотя, возможно, собратья пока не успели натворить ничего такого, за что Огайро на них бы по-настоящему ополчился? Всё-таки воздух сотрясать – это не заговор готовить. Ведь так?

Кхамелис попыталась в деталях припомнить разговор. Что они там говорили? У них нет доказательств, но имеются свидетели? Вряд ли им доводилось рыться в бумагах первосвященника, прямо шпионить за ним или как-то саботировать правление. А вот подстрекательство людей к конфликту и разжигание недовольства уже тянет на серьёзный проступок. Мало того, уничтожение дневника святой в лучшем случае сочтут порчей имущества, а в худшем – так и вовсе святотатством.

Нет, Кхаса точно не будет сжигать искомую книгу. Во-первых, это аморально. Во-вторых, дневник может понадобиться прежней хозяйке. Не хотелось бы ссориться с ткачами реальности из-за утраты реликвии. К тому же, не понятно, с чего начать поиски. Кхаса даже не знает, как та выглядит. Высматривать ли фолиант, украшенный драгоценными камнями? Или потрёпанную временем тетрадь в старинном переплёте? В каждую эпоху, святые оформляли записи по-разному.

Хм, где бы наставница спрятала книгу? А куда бы сама Кхаса её убрала? А зачем её вообще скрывать? Советница ведь в своём праве. Наверняка, дневник лежит на полке в рабочем кабинете или в ящике стола. А может, на тумбочке в спальне? Да уж, привычное чтение перед сном заиграло новыми красками.

Кхаса скупо улыбнулась забавной мысли. К концу подъёма лестница её так доконала, что она почувствовала всепоглощающую усталость. Отупляющее бессилие разлилось по телу. Как же не хотелось идти на урок! Сейчас бы упасть на кровать и проспать до самого утра. Но нет, нужно готовиться к роли преемницы: перенимать опыт; помогать с документами; делать вид, что тебя ничего не беспокоит, и между делом искать проклятый фолиант. Кошмар, а не вечер!

Вернее, уже начало ночи. Хорошо, хоть стража и воспитатели закрывают глаза на комендантский час для детей советников. Ничего не поделаешь, с окончанием школы времени на дообучение катастрофически не хватает.

На этаже советников царствовал полумрак. Часть кристаллических светильников завесили на ночь, оставшиеся же заливали коридоры тяжёлым закатным светом. Тени грубо очерчивали предметы, словно выпивая из ник краски. Тёмные ковровые дорожки, бледные рельефные стены и громоздкие широкие картины казались блёклыми и безжизненными. Их прямые линии сковывали пространство в один бесконечный туннель.

Так тихо и пустынно, будто этаж вымер и стал частью какого-то другого, чуждого и враждебного мира. Кхаса поёжилась, днём здесь было намного уютнее.

Кларана встретила ученицу в дверях. У неё как раз закончилась встреча с одним из кузнецов. Кхамелис поклонилась именитому ремесленнику и уступила дорогу. Тот окинул её оценивающим взглядом, попрощался с советницей и ушёл.

Кхаса перевела глаза на Кларану. Та сильно выделялась на фоне мрачного окружения. Наставница была облачена в изящную домашнюю мантию из тёмно-голубого бархата. По подолу и рукавам спускалась вышивка из серебристых цветов, а на поясе красовался тонкий металлический шнурок.

Кларана имела стройную подтянутую фигуру и густые иссиня-чёрные волосы, что сейчас подобно водопаду спадали по плечам. Чешую она почти не показывала, но Кхаса знала, та обращалась коброй в бордово-коричневых тонах. Зрачки советницы всегда сохраняли вертикальную форму, отчего взгляд казался чарующе застывшим.

Кларана улыбнулась и жестом руки пригласила ученицу внутрь. Кхамелис переступила порог и прикрыла глаза от обилия света. Морок опустошённых коридоров спал окончательно. Здесь сразу становилось ясно: покои советницы место тёплое, элегантное и самое главное – обжитое.

Апартаменты главы клана имели три просторных комнаты и личный санузел. У самого входа располагалась маленькая прихожая. Тут на изящных стеллажах хранилась обувь и верхняя одежда. Напротив стоял уютный диванчик и декоративная тумба. Кхаса находила убранство изысканно минималистичным. Ничего лишнего, но всё имеющееся умно обставлено и подобрано со вкусом.

Пройдя прихожую, Кхамелис очутилась в комнате для гостей. Здесь советница проводила деловые встречи и светские чаепития. Благодаря мягкому дневному освещению светосборных камней, в гостиной стояла лёгкая умиротворяющая атмосфера.

Мебель была выполнена из светлого дерева и украшена незамысловатым орнаментом. Стены укрывала драпировка из однотонной струящейся ткани, а по углам стояли цветочные вазы с нежными засушенными композициями.

Складывалось впечатление, будто комната находится в одной из наземных звериных дворянских усадеб. Словно стоит открыть несуществующее окно, и помещение наполнит пьянящий аромат полевых цветов.

По обе стороны гостиной виднелись застеклённые двери, ведущие в спальню и рабочий кабинет.

В спальне Клараны Кхаса бывала крайне редко. Наставница хорошо научила её уважать чужое пространство. По воспоминаниям, спальня советницы объединяла в себе комнату отдыха и гардеробную. Там находились просторная двуспальная кровать, журнальный столик с мягкими пуфиками, трельяж и угловой платяной шкаф, полный драгоценностей и нарядов.

В детстве опочивальня казалась Кхасе таинственным и даже слегка опасным местом. Дурманящий флёр духов, дорогой и торжественный интерьер, отдельная полка с книгами, которой наставница не разрешала касаться. Всё так и кричало о скрытых секретах, в которые лучше не лезть. Со временем налёт интриги испарился, а вот ощущение запретности никуда не делось.

Рабочий кабинет Кхамелис знала куда лучше, поскольку в нём проходили занятия. Вдоль северной стены располагалась домашняя библиотека, чьи полки были заставлены документами и трактатами сверху донизу. Письменный стол поражал шириной и обилием канцелярских принадлежностей. Кларана хранила предметы в строгом порядке, и каждая вещь неизменно пребывала на своём месте. Сам кабинет обладал спокойной зеленовато-серой палитрой, радующей глаз и помогающей сосредоточиться.

Кхамелис прошла к столу и села на боковой стул. На уроках Кларана постепенно обучала Кхасу тонкостям управления. В основном они погружались в историю, математику и экономику, но другие дисциплины тоже примешивались.

Кхамелис училась распределять ресурсы между кланами. Составлять расписания рабочих смен, с учётом способностей и возможностей слуг. Вести денежные расчёты, чтобы в случае чего организовать торговлю с другими народами и соседними городами. Под конец занятия Кларана давала Кхасе поработать с документами, поручая той сложные, но вполне посильные задания.

Сегодняшний урок мало чем отличался от остальных. Правда, Кхаса затягивала с ответами из-за подавляющей усталости. Впрочем, наставницу это не удивляло, у всех бывают тяжёлые дни. Советница с ученицей разобрали несколько сложных хозяйственных отчётов и составили план по распределению продовольствия. Затем Кларана временно удалилась.

Кхаса не стала сразу обыскивать кабинет. Подождала минуту другую и, встав со стула, вгляделась в мутное стекло двери. Движения нет, фигуру наставницы не различить, значит, можно приступать к поискам.

Кхамелис торопливо осмотрела ящики стола. Ничего похожего на дневник, лишь документы да рабочие заметки. Она перешла в центр комнаты и потянулась. Пусть создаётся впечатление, будто это простая разминка. Подумаешь, спина затекла, и нет ничего странного, что Кхаса стоит у книжных полок.

Среди брошюр, справочников и научных томов тоже не нашлось ничего примечательного. Соседний шкаф продолжил череду разочарований. Кхамелис подошла к двери и аккуратно выглянула в гостиную. Пусто. Ни души. В шкафчиках снова ноль и никаких признаков реликвии. Оставалась только спальня, но Кхаса не рискнула туда зайти. Кто знает, вдруг это проверка? Не хотелось бы попасться с поличным, лучше вернуться за стол.

Глава 5. ч. 2.

Кларана появилась внезапно. Наставница влетела в кабинет, едва Кхаса успела отступить к книжным полкам. Женщина проследила за взглядом ученицы и хмыкнула.

– Изучаешь дипломатические труды? В будущем приглядись к записям Шаяры. Написано нудно, но идеи интересные.

Советница принесла толстую папку и свиток пергамента, последний тут же развернула на весь стол. Урок продолжился. Спустя десяток минут изучения карты наземных полей Кресса, Кларана спросила.

– Как прошла уборка в храме?

– Хорошо, святилище Атис готово для проведения собраний.

Кхаса ответила, не моргнув глазом, у неё и мысли не возникло о вопросе с подвохом.

– Ох, милая, ты сегодня настолько выдохшаяся, что не даёшь мне ни единой возможности уличить тебя в заговоре.

– Конечно, – машинально согласилась Кхаса и только потом осознала смысл сказанного.

– Мда, потрясающая непробиваемость. Я ожидала страха, нервов, драмы… А ты и бровью не ведёшь! Неужели настолько устала, что не хватает сил переживать? Будто и не было той занятной встречи с сёстрами и братьями. Какая досада!

Кхасу перекосило от неожиданности. Она подняла на Кларану неверящий взгляд. Та рассмеялась.

– Ох, видела бы ты своё лицо!

Отсмеявшись, она убрала за спину мешающий локон.

– Нет, правда, до этого момента была образцовая выдержка. Хвалю.

Кхамелис почувствовала холод, ползущий по спине. К наставнице, знавшей всё наперёд, её жизнь не готовила. И как теперь быть?

– Ну, чего же ты молчишь? Честно говоря, я не имела ни малейшего понятия, о чём вы говорили в храме. Но теперь, смотря на выражение лица, догадываюсь.

У Кхасы пересохло в горле. Пальцы сами непроизвольно сжались в кулаки. Она уняла дрожь в руках и судорожно вздохнула.

– Но ведь это не справедливо, наставница! Может, я вообще не понимаю, о чём речь? Вы обижаете меня подобными подозрениями. Разве я хоть раз заставляла вас сомневаться?

– Нет. Однако я знаю, как ты привязана к семье, а твоя детская стая, к сожалению, превращается в плохую компанию. Несложно предположить, для чего именно их опекуны предложили такой состав для уборки святилища.

– И для чего же?

– О, это просто, – Кларана откинулась в кресле, – Шаорис, Рецелл и Зартерия давно точат зубы на нашего первосвященника. И их ученики, несомненно, перенимают дурной настрой. А ты у нас очень удобный кандидат в этот маленький вольнодумческий кружок.

– Допустим, но вы ведь не знаете, звали они меня в него, или нет.

– А если бы позвали?

Кхаса задумалась. Она не могла сказать, что беззаветно любила родную семью, но судьбы братьев и сестёр были ей не безразличны. Чего не скажешь про остальных жителей серпентария. Она давно уже решила, что те сами виноваты в своих бедах. У них имелся шанс противостоять Огайро, в отличие от детей последней кладки. Так чего их жалеть?

Кхамелис представила себя со стороны. Неужели она может быть настолько циничной? Нет, если поразмышлять, она скорее поступила бы так, как угодно богине. То, что Атис не любила рептилий Кресса, не значит, что она желала им зла. Бессмысленные страдания её точно не прельщали.

Но подобный ответ нельзя произносить вслух.

– Я… не знаю. – Кхаса потупила глаза, не решившись на прямую ложь.

Кларана поджала губы.

– Кхамееелис, – протянула она имя ученицы на распев, – всё, чем мы сейчас с тобой обладаем, получено по милости Огайро. Если он падёт, о статусе и привилегиях придётся забыть. И не факт, что мы приживёмся на проигравшей стороне. Труд управителей и счетоводов никогда не ценился простым людом по достоинству.

Кхаса мысленно поморщилась. Ведь, при присоединении к заговорщикам, описанное ей вряд ли грозит. Но за наставницу сердечко ёкнуло, всё-таки Кларана ей не чужой человек. Кхамелис опустила голову, и тревожная грусть в её голосе вышла самой настоящей.

– Я понимаю, наставница.

Кларана по-своему восприняла жест.

– Ясно, значит, предложение о вступлении было. И о чём они тебя попросили? Хотят, чтобы шпионила за мной?

– Нет, – прозвучало несколько удивлённо.

Зачем она солгала? Очевидно же, что да. Кхаса мысленно дала себе по лбу. Но, похоже, об истинной причине встречи наставница не догадывается.

– Не верю, – Кларана прищурилась, – хотя… Есть что-то ещё. Верно? Ты ведь не просто так по кабинету прогуливалась? Попроси они узнать о планах, рылась бы только в столе, но ты принялась осматривать книжные полки. О, они рассказали тебе про дневник. Не так ли?

Кхасе стало дурно. Поблизости будто выкачали весь воздух, захотелось поправить воротник.

– Зачем он вам? Ни вы, ни Огайро не ткачи, насколько мне известно. Что такого важного в дневнике святой?

– А с чего ты взяла, что он предназначался мне или ему? – Ответила Кларана вопросом на вопрос.

Кхаса растерялась, нехорошее предчувствие засосало под ложечкой, но она не осмелилась озвучивать личные подозрения. Слишком наивной и неправдоподобной была догадка.

– Но тогда для чего? Это какая-то провокация для другой стороны?

– Хм, – Кларана приняла нарочито задумчивый вид, – интересное предположение, но нет.

Кхаса сглотнула. Поняв, что иных вариантов от ученицы не последует, Кларана продолжила.

– Я достала этот дневник для тебя.

У Кхамелис упало сердце.

– Вы думаете, я могу быть ткачом реальности? – Выдохнула она.

Невольно вспомнилось мучительное озарение в залах морозильни. Перспектива посвятить жизнь подобному кошмару, её не радовала. Но статус новой святой Кресса… Это открывало слишком заманчивое будущее. И, зная себя, Кхаса не сможет так просто отказаться от шанса обрести власть и могущество.

– О, всё-таки понимаешь, о чём речь? Я давно заметила, твоё отличие от остальных. Ребёнок, что проницательнее прочих. Знаешь, когда ты была яйцом, нянькам постоянно приходилось выносить тебя из инкубатора. Скорлупа перегревалась так, будто внутри тлел собственный огонь. А ведь это верный признак для божественной предрасположенности.

– Возможно, но ведь это ещё ни о чём не говорит. У перегрева могли быть и иные причины.

Кхаса пожала плечами.

– Будь я и правда ткачом, разве бы Атис не забрала меня на воспитание?

– Не обязательно. Вспомни писания, наши святые тоже не сразу стали ткачами. Изначально они были обычными людьми, как ты и я. Их сила спала внутри, и пока та не пробудилась, богиня не обращала на них особого внимания. Кто знает, может, нечто подобное случится и с тобой?

Повисла непродолжительная, но глухая пауза. Кхаса ничего не помнила о бытности яйцом, но слова о внутреннем тепле заставили глубже задуматься о приступах. Об этих редких раздвоениях сознания, что позволяли видеть больше прочих, но узлом сворачивали нутро. Стоит ли рассказывать об этом Кларане? Кхаса колебалась. Она ведь не знала, чем вызваны её озарения и являлись ли они по-настоящему реальными. Но с другой стороны, наставнице следовало о них знать, даже если те окажутся полной чушью. Поэтому Кхамелис собралась с мыслями и призналась.

– У меня бывают видения, точнее, странные приступы. В них всё ощущается совсем по-другому. Но я не уверена. Вдруг это игры разума или какая-то болезнь?

– Ты чувствуешь свою копию? Или, вернее сказать, существуешь в двух местах?

– Вы что-то знаете об этом?

– Немного, но ответ на твой вопрос описан в дневнике.

Кхасу переполнило изумление вперемешку с тревогой. А ведь она догадывалась, что с этими проклятыми явлениями не всё ладно. Знала, что дурацкие озарения в итоге приведут в одну точку. Знала и до конца не хотела верить.

Кларана развернула принесённую с собой папку и вытащила на свет средних размеров блокнот. Он выглядел как толстая тетрадь, полная вкладышей и заметок. Дневник имел твёрдую украшенную цветочной вышивкой обложку и качественный аккуратный переплёт. Кхаса рассматривала его с благоговением, но притрагиваться не решалась.

– Почему ты колеблешься? – Кларана заметила её замешательство.

– Просто… Эти приступы – худшее, что происходило со мной. Настолько леденящий ужас, словами не передать. А если такова цена божественного ремесла? Я не справлюсь.

– Ты сильнее, чем кажется. Иначе бы тут не сидела. Только представь, сокрытое здесь, – Кларана постучала коготком пальца по дневнику, – способно дать такие возможности, какие нам и не снились. Ты не просто встанешь вровень с Огайро, но и вернёшь Крессу расположение богини. У города появится новая святая, а я сделаю так, что её слова возымеют вес. Ты получишь всё, что пожелаешь, стоит только постараться. Даже защита непутевых собратьев по стае перестанет быть проблемой.

Кхаса провела рукой по матовой обложке. Перспективы и правда головокружительные. Но политика Кресса сложнее, чем наставница преподносит. Вражда с Огайро может оказаться непримиримой, да и Кларану вряд ли устроят те изменения, которые Кхамелис хотела бы привнести. Но в одном она права. Отвергать столь выгодный подарок судьбы – большая глупость.

– Для меня честь принять его. Но прошу, дайте слово, что мне не придётся становиться самозванкой, если ваши надежды не оправдаются. Я не хочу и не смогу поддерживать подобную ложь.

– Не переживай, я всё понимаю. За фальшивую святость нам обеим грозят серьёзные последствия. Поэтому до поры лучше держать в секрете, что ты изучаешь и зачем.

Кларана достала из той же папки пустую обложку от пособия по ведению хозяйства.

– Вот, закрой название и забери с собой. Теперь свободные вечера посвящай лишь дневнику. Если кто спросит, скажи, что это мои старые заметки по домоводству. Поняла?

– Да, я буду осторожна.

– Хорошо, спрячь в сумку. Сегодня закончим пораньше, ты слишком устала для науки, да и время подходит.

Перед уходом Кхаса поблагодарила наставницу за доверие. Всю дорого до детского корпуса она пребывала в раздумьях. Сказать, что события последнего дня всколыхнули её мир – ничего не сказать.

Признание собратьев по стае удивило её больше, чем следовало. Тут Кларана права, учитывая, кто сейчас наставляет друзей, их взгляды вполне закономерны. Жаль Кхаса раньше об этом не задумывалась. Не чувствовала бы себя сейчас такой ошеломлённой.

Напугала и крайняя осведомленность наставницы. Неужели планы родной стаи и дальше будут оказываться у той как на ладони? Кхаса предполагала, что у Клараны имеются шпионы в клане слуг, и это не могло не беспокоить. С другой стороны, наставница не знала подробностей встречи в храме, значит не так уж она и всеведуща.

Надо обязательно рассказать о случившемся Лицере, у неё больше шансов передать плохие новости остальным. И как не прискорбно, если Кхаса в будущем собирается поддерживать семью, Кларану ей тоже придётся опасаться.

На Кхамелис навалилась унылая обречённость. Дальше два пути – либо стать двойным агентом, причём подозреваемым с обеих сторон, что Кхаса плохо себе представляла – либо оборвать все отношения с собратьями, хотя бы номинально. Иначе их не защитить.

Мда, сложная ситуация, надо бы обсудить её со стаей. Может, у кого найдётся идея получше? О том, чтобы отвергнуть покровительство советницы, Кхаса даже не раздумывала.

А уж мысли о предполагаемой святости так и вовсе заставляли голову болезненно гудеть. Да как Кларана вообще до такого додумалась? Тогда, во время урока, Кхаса заслушалась речью наставницы, но сейчас сомнения возвращались к ней.

Ладно, допустим, Кхамелис сможет подчерпнуть что-то из книги и встать на путь ткача. Богиня, конечно, заинтересуется, но заранее предсказать её реакцию невозможно. Не зря же она ни слова не обронила, пока нянчила Кхасу в детстве. Наверняка, были причины.

К тому же стать святой не так-то просто. Оборотни должны признать её заслуги перед народом рептилий. Вон, среди зверей и птиц тоже немало учеников богини, однако ящеры не спешили их канонизировать. С другой стороны, Кхамелис никогда не слышала о ткачах реальности, которые не считались бы святыми. Значит ли это, что в серпентариях их не встречалось совсем?

Кроме прочего Кхамелис сомневалась, стоит ли посвящать собратьев в эту тему. Они и так на неё косо смотрят из-за привилегий и отчуждения. Скажи им Кхаса, что собирается учиться божественному ремеслу, не ровен час осерчают по полной. Впрочем, Кхамелис и сама была бы не в восторге, объявись рядом кто-то настолько зазнавшийся.

Кхасе стало жарко от стыда. Может, умолчать о нюансах разговора с наставницей? Якобы книгу не нашла, или отыскала, но не смогла выкрасть? Нет, новый учебник может привлечь внимание соседок по комнате. И если Юту с Шаз удастся провести, то Лицера точно заподозрит неладное.

К тому же, если Кларана окажется права, и собраться узнают о новой святой из третьих рук, они Кхасу живьём сгрызут за столь вопиющее утаивание. Нет, лучше предупредить заранее, так будет правильнее и морально в том числе. Просто нужно подумать над подачей.

А что если свалить всё на фанатизм Клараны? Мол, это не сестра возомнила себя невесть кем, а наставница слегка поехала крышей на исключительности своей ученицы. Да, может сработать. Тем более ситуация отчасти правдива. Кхамелис не особо верила в успех предстоящего, а вот у Клараны этой самой слепой веры хоть отбавляй.

Решено, Кхаса переждёт ночь с новыми мыслями, и если в свете дня они сохранят здравость, она их воплотит.

Глава 6. ч. 1. Городской совет

Утро не принесло облегчения. Кхаса чувствовала досаду. И на что она только надеялась? Словно стоит открыть глаза, и тревожные мысли встанут в ряд, проясняя картину? Но озарения не случилось. Вчерашние события как вводили в замешательство, так и вводят. Даже выдохнуть толком не получилось. Лицера пристала с расспросами, стоило им влиться в толпу по дороге на кухню.

Кхаса описала произошедшее в общих чертах, не называя имён и предметов. Всё-таки столовая не лучшее место для подобных разговоров. Лицера согласилась, поэтому подробности решили обсудить вечером перед отбоем. Кхамелис порадовалась возможности всё обдумать. Она не собиралась утаивать факты, лишь слега скрасить нюансы. Однако тон и настроение, с которым ей предстоит убеждать собратьев, не менее важны.

Завтрак вышел богаче, чем обычно. Огайро расщедрился в преддверии городского собрания. Грядут великие события, как выразился он, и потому присутствовать в храме Атис надлежало всем. Сбор кланов назначили на полдень следующего дня. Похоже, новостей будет много. Кхамелис могла только гадать, что готовят им главы совета.

Рабочая смена прошла спокойно. Сначала уборка в ремесленном кольце, потом глажка в прачечной. Обед пришлось пропустить из-за загруженности, но Лицера принесла им с Фаасом перекусить, так что остаток дня был терпимым. На ужине первосвященник снова проявил милость. Кхаса чуть не померла от счастья, вгрызаясь в сочное мясо, чей вкус уже успел позабыться. Собратья разделяли её радость, отчего над столами вместо привычных разговоров висела блаженная тишина. Все старались плотно наесться, пока имелась возможность. Кто знает, какие лишения ждут завтра? Проблемы с продовольствием или наказание за проступки – и здравствуйте голодные времена.

Впрочем, рептилиям грех жаловаться. В отличии от прочих оборотней они неплохо переносили голод. Болезненное чувство пустоты быстро заменялось поверхностной слабостью, что прогрессировала со временем, если не подкрепляться. Именно это позволяло Огайро заигрывать с едой, не боясь бунтов и волнений.

Вечернюю службу провели без изменений. Когда Кхаса с сёстрами вернулась в детский корпус, до отбоя оставалось чуть больше часа. Водные процедуры пришлось проводить в спешке, но умывание помогло снять усталость и привести мысли в порядок. Позднее, предупредив соседок, Кхамелис с Лицерой улизнули из комнаты. В каморке под лестницей их ждал Фаас, спустя несколько минут к компании присоединился Шазер. Больше людей в чулане не помещалось, но так даже лучше, поскольку у остальных прийти бы не получилось. Марцидаль жила на этаже советников, а у Иссо была встреча с наставником.

– Как вы достали ключ? – поинтересовалась Кхаса.

– Одолжили у воспитательниц и отдали Шаорису, тот помог сделать дубликат, – Фаас изобразил пальцами кавычки на слове одолжили. Кхаса кивнула, хоть в полумраке жесты не различались.

– А, вот оно как.

– Так тебе удалось получить дневник? – Лицера нетерпеливо взмахнула хвостом.

– Да, но есть пара загвоздок, – Кхамелис кратко пересказала события прошлого вечера.

– Кларана, и правда, так много знает? Очень скверно.... – Фаас нахмурился.

– Ну, это было ожидаемо. Не просто так ведь она глава клана, – сестра отреагировала на удивление спокойно.

– Согласен, нам следует быть осторожнее, – Шазер прижал перепончатые рога к голове, – Но Кхаса – ткач реальности? Вот это действительно неожиданно.

– Честно говоря, звучит так, будто твоя наставница поехала крышей.

– Не исключено, – Кхамелис пожала плечами.

– Ладно, главное дневник их не так сильно интересует, как мы думали, а дальше уже разберёмся.

Больше ничего содержательного в разговоре не было. Шазер согласился, что Кхасе следует отдалиться от детской компании. Но будет странно, если Кхамелис порвёт сразу со всеми. Поэтому Лицера осталась посредницей между ней и собратьями. Всё же лучшая подруга и самая близкая сестра как-никак.

День городского собрания объявили выходным. Но если кланы ремесленников и земледельцев освободили от работ, то слугам пришлось похлопотать по хозяйству. Приготовление пищи и лёгкую поддерживающую уборку никто не отменял. Кхасе досталось мытьё полов в храмовом туннеле, после чего следовало переодеться в чистую одежду и поспешить в храм.

Когда Кхамелис вошла в святилище, верхние ряды амфитеатра уже заполнялись молодёжью Кресса. Детей на совете рассаживали первыми, чтобы они потом не мешались взрослым. Огайро поощрял присутствие юных горожан. Он считал, что каждый ящер должен сызмальства проникаться политикой и идеалами родного серпентария. Кхаса разыскала сектор клана слуг и двинулась к ученическим местам. Она увидела машущую ей Лицеру и спустилась ниже, поравнявшись с сестрой. Та успела занять места для неё и соседок по комнате. Шаз сидела по правую руку, а вот Юта запаздывала.

– Юты пока нет? – Кхаса почувствовала беспокойство. За опоздание на важное мероприятие могли серьезно наказать.

– Она работает. Говорят, ей доверили готовить к совету саму принцессу. Заплетать косы, чистить украшения и всё такое... Честно говоря, – Шаз понизила голос, – я ужасно завидую. Она ведь увидит столько прекрасных роскошных вещей.

У Кхасы от сердца отлегло. Если у сестры есть уважительная причина, то проблем не предвидится.

– Ну, мы тоже ещё успеем полюбоваться. Уверена, советники будут при полном параде. Советницы так точно.

Лицера ободряюще погладила Шаз по предплечью. Одна из воспитательниц бросила на девушек внимательный взгляд. Уж не сплетничают ли они? Молодёжи внутри клана не запрещалось общаться между собой, но только если разговоры касались работы и не мешали окружающим. Заметив опасный интерес, Кхаса поспешила сменить тему. Благо сёстры сразу поняли в чём дело и не стали возражать. Стоило смотрительнице скрыться, как все трое облегчённо выдохнули

Потихоньку начали пребывать взрослые. Конечно, кланы пришли не в полном составе. У ремесленников имелись дела, требующие постоянного присмотра, часть стражи охраняла границы, а паре земледельцев всегда приходилось оставаться в пределах наземных и грибных полей. Без сомнений, соклановцы поделятся новостями, но пропускать столь важное событие всё равно обидно. Для собрания в храме жители Кресса старались надеть самое лучшее. Хоть в условиях неравенства, установленного первосвященником, это было трудно осуществимо, рептилии умудрялись выглядеть нарядно. Да, пусть бедно, но зато чисто, опрятно и свежо.

А вот советникам и их приближённым было где разгуляться. Первой появилась Кларана. Как воплощение строгого величия она в зелёном, расшитом золотом платье уверенно шла меж рядов. На шее наставницы, притягивая взгляд, покоилось крупное рубиновое колье. Его камни сияли так ярко, будто вобрали в себя языки пламени. Волосы Кларана собрала в идеально ровный пучок из двух колосков, венчающих голову подобно короне. Глава клана была как всегда безупречна и всем своим видом показывала, что знает об этом.

Советница элегантно обошла сектор слуг, уточняя не нужно ли чего соклановцам и не сложилось ли у них каких проблем с подготовкой. Кхаса встретилась с ней глазами, наставница едва заметно кивнула. Напоследок она одарила слуг парой ободряющих слов и спустилась к нижним трибунам, туда, где восседали члены совета. Вместе с ней к центру последовал первый повар и главная прачка.

Затем показались четыре советника от клана ремесленников. Первой шла высокая массивная старуха. Когда-то она была крепкой и мускулистой, но года сделали своё дело. Тара больше не могла ковать железо как раньше, однако её бесценный опыт в кузнечном деле сделал её уважаемой советницей как внутри клана, так и вне его.

Следом семенил худощавый мужчина средних лет. Его длинные каштановые волосы были убраны в аккуратный конский хвост. Как представитель портных, Марех носил в кармане двухлинзовый монокль в золотой оправе, который постоянно доставал, нервно протирая пылинки. За ним спускался Орих хороший плотник, отличный начальник и вообще рубаха парень, как о нём отзывались обычные мастера.

Последним, делая долгие паузы, шёл главный каменщик и строитель Лорн. Кхамелис не сразу его узнала. Тот был бледен, на лбу его выступила испарина, даже в дорогой одежде он выглядел неважно. У Кхасы появилось плохое предчувствие, она поняла, что совершенно забыла про подозрительный разговор на кухне и потому не оповестила собратьев о подслушанном.

Тем временем в храм вошли главы клана земледельцев. Советница Тилл отвечала за благополучие грибных полей. Она посвятила жизнь изучению грибницы и подобно Шаорису прибыла из другого серпентария. Но в отличии от лекаря женщина не имела милости богини, поскольку её родной город, как и Кресс, был ортодоксальным. Стоит отметить, что одевалась Тилл просто: узкие брюки из плотной ткани, туника длиной ниже бёдер и короткая кожаная куртка, спасающая от холода подземелий. Однако для общегородского собрания советница принарядилась. Вместо рабочей одежды на ней красовалась изящная блуза, расшитая янтарным бисером.

За Тилл следовали Кессо и Шен, одни из самых верных последователей первосвященника. Первый следил за наземными полями, именно трудами его людей город обеспечивался, рожью, пшеницей и овсом. Второй занимался урожайностью фруктово-ягодных садов. Пожалуй, аграрии были единственным кланом, чьи главы в полном составе являлись учёными по совместительству.

Спустя минуту в святилище показался капитан стражи. Церис был крупным мускулистым мужчиной, одним из тех, кому несказанно повезло обращался в динозавра. Командир слыл строгим, но справедливым. Цериса считали человеком чести, однако Кхаса относилась к нему с настороженностью. Она знала: с его доблестью могла соперничать лишь его несгибаемая вера в первосвященника. Капитан рьяно отстаивал дисциплину и поддерживал всякие ограничения, способствовавшие, по его мнению, спасению души. Конкретно с его подачи в Крессе веком ранее ввели телесные наказания.

Другая глава клана воинов почему-то запаздывала. Но её отсутствие отошло на второй план, когда в зале совета появился Огайро. Его размеренный непоколебимый шаг гулким эхом отражался от стен храма.

Несмотря на почтенные годы, первосвященник был высок и крепок. Пусть, благородная седина обильно тронула его длинные волосы, на лице не имелось ни одной дряхлой морщинки – лишь вековая мудрость вокруг глаз, да суровые складки на лбу. Словно сама старость обходила его стороной. Что же касалось короткой бороды и аккуратных усов, то их кристально чистая белизна лишь придавала Огайро статности. В купе с роскошной церковной мантией его образ казался абсолютно неземным.

Первосвященник благодушно улыбался приветствующим его рептилиям. Пройдя чуть вперёд, он галантно уступил дорогу своей воспитаннице. Марцидаль поклонилась и не стала задерживаться, она понимала, что Огайро захочет перекинуться парой слов с главами и что влезать в разговор взрослых будет невежливо.

Принцесса ступила на лестницу. Что ж сегодня она выглядела под стать опекуну. Но там, где Огайро казался высеченным из мрамора, Марцидаль была соткана из света и воздуха. Её нежное небесно-голубое платье струилось подобно предрассветному туману. Жемчужные нити в серебряных волосах мерцали при каждом шаге, а розовый кварц на тонкой шее ловил свет храмовых ламп, отражая его мягким перламутровым блеском. Принцесса двигалась настолько легко и изящно, что походила на небожительницу.

Следом после непродолжительного обмена приветствиями начал спускаться главный лекарь. Марцидаль подождала учителя на площадке между рядами. Шаорис выглядел усталым. Под глазами залегли тени, а между бровей застыла задумчиво угрюмая складка. Для совета молодой лекарь облачился в лучшие одеяния: тёмные брюки, древесного цвета рубаха с вычурной вышивкой и белоснежная парадная накидка. Длинные волосы Шаорис заплёл в неизменно тугую и аккуратную косу.

Постепенно благоговейный трепет от появления первосвященника схлынул, и по рядам рептилий покатился тихий шелест разговоров.

– Вы слышали? Бригадиру Лорну становится всё хуже.

– Неужели снадобья главного лекаря оказались бесполезны?

– Должно быть, Лорн прогневал богиню своим упрямством…

– Да быть не может, чтобы Шаорис был не в силах его вылечить!

– А что говорит первосвященник? Не следует ли попросить его помощи, пока не поздно?

У Кхасы мурашки поползли по спине.

– Прошу вас, братья и сёстры, давайте не будем сплетничать! Разве это достойно праведных людей?

Голос Огайро разнёсся над толпой.

– То, что мой преемник допустил ошибку, весьма прискорбно, но он не бросает лечение и признаёт свой промах. Так давайте же отнесёмся с пониманием, ведь наш главный лекарь ещё так юн и неопытен. Да и мы всего лишь люди. Кому не свойственно ошибаться?

Толпа согласно загудела.

– Я рад, что наши сердца бьются в унисон. И конечно, же я не оставлю коллегу без помощи. Господин Лорн, не переживайте, отныне мы с Шаорисом позаботимся о вас. Верьте, вы в надёжных руках.

У Кхасы ком встал в горле. Вот тебе и забывчивость. Огайро сейчас так ловко унизил первого лекаря, выставив себя в лучшем свете, что и добавить нечего. Кто знает, случилось бы это, если бы Кхаса донесла информацию до собратьев? Кхамелис повернулась к Лицере, ей стало ужасно тревожно и стыдно.

– Лорну не просто так стало хуже, – сообщила она полушёпотом, – когда я пару дней назад ползла по вентиляции, услышала, как повара подсыпали что-то советнику. Причём делали они это по наставлению Огайро.

– А? Погоди ка… Что? – Лицера ахнула, её зрачки недовольно сузились. – И ты говоришь об этом только сейчас?

Её голос сорвался в возмущённое шипение. Ящеры вокруг удивлённо переглянулись. Сестра, поняв, что привлекает нежелательное внимание, понизила голос.

– Почему ты нас не предупредила? Скажи ты об этом раньше… О богиня, а если бы Лорн умер? Это же вопрос жизни и смерти, как ты могла о таком умолчать!

– Я не знаю, забыла. Столько произошло за последнее время, что попросту из головы вылетело. К тому же, как я поняла, отравители не знали, что они отравители. Им сказали о лекарстве. Не хотелось бы бросаться пустыми обвинениями, не имея доказательств.

– Ну, поздравляю, твоя неуверенность стоила Лорну здоровья, а Шаорису репутации! Ты довольна?

Лецера выдохнула сквозь зубы. Кхаса понимала её раздражение. Мучительный стыд за свой глупый промах заставил её нервно теребить кончик хвоста.

– Прости, мне жаль, что всё так вышло. Но ведь лучше поздно, чем никогда? Теперь, когда известно, в чём проблема, Шаорис сможет придумать решение.

– Сможет конечно, но время упущено, и мы даже не знаем, из чего была та отрава. В общем, подвела ты нас, Кхаса. Подвела. Я разочарована, я-то думала, мы семья…

Кхаса поморщилась. С первой частью фразы она была согласна. А вот вторая очень уж смахивала на манипуляцию. Но Кхамелис не стала это комментировать, лучше не раздувать конфликт, тем более вина её действительно имелась.

По рядам поползли изумлённые шепотки. Кхаса с Лицерой обернулись, чтобы выяснить в чём дело, и сами чуть не раскрыли рты. По широким ступеням спускался Король Кисар в сопровождении сына. Принц Рецелл, один из лучших следопытов Кресса, вернулся в серпентарий.

Мужчина был одет на звериный манер. Длинный чёрно-зелёный камзол с вышивкой из горного хрусталя, толстый кожаный пояс и лёгкие высокие сапоги. Принц выглядел внушительно и в то же время пренебрежительно небрежно. Всё дело в расстёгнутом вороте и непослушных волосах – беспорядочных тёмно-графитовых кудрях, что он унаследовал от матери.

Король же, напротив, преисполнился монаршего достоинства. Изумрудная мантия, отделанная золотом, напоминала о некогда обширном влиянии. Идеально гладкие пепельно-серебристые волосы говорили о серьёзности носителя, даже его массивная старинная корона была отполирована до блеска. Но несмотря на безукоризненный, будто сошедший с портрета образ, Кхаса знала – смерть супруги не пощадила короля. Кисар в своём всепоглощающем трауре давно и безнадёжно отошёл от дел. И тем неожиданнее смотрелось его сегодняшнее появление. Ведь будучи в летах, Кисар всегда носил с собой трость, но сейчас он демонстративно опирался на руку сына, показывая благосклонность к опальному принцу.

Огайро, глядя на эту картину, заметно помрачнел. Он воздержался от возмущения, но за него это сделали другие.

– Какие гости! Неужели принц Рецелл удостоил нас своим вниманием? – Первым отреагировал командир Церис.

– Да, уж. Господа, что-то не припомню, чтобы мы отсылали лишнее приглашение, – вставил слово глава садовников Шен.

– А с чего вы взяли, что нашему принцу нужно приглашение? – Воздух разрезал звонкий женский голос, – Как житель серпентария и верный следопыт он имеет полное право участвовать в общегородском собрании. Или вы хотите сказать, что перед взором Атис не все равны?

Дерзкое замечание принадлежало ещё одной главе клана воинов – первой охотнице Кресса, Зартерии. Как и большинство змей, высокая и стройная, она обладала почти божественной красотой. Густые локоны советницы переливались, словно расплавленное золото, а глаза цвета тёмного янтаря смотрели с вызовом. При том надменное презрение во взгляде её ничуть не портило. Настоящая фурия, прекрасная, как закат, и смертоносная, как удав, коим она и являлась. Зартерия знала об этой притягательности и бесстыдно пользовалась ею. Охотница обожала откровенные наряды и гордо демонстрировала мерцающую песочную чешую, что изящными узорами опоясывала всё тело.

– Лишь богиня вправе определять границы своего милосердия. Я не возражаю против участия принца.

Слова Зартерии поставили Огайро в тупик, и тому пришлось согласиться.

Спустя пару минут приготовлений, суетливых переговоров и торопливой рассадки по местам, Огайро вышел в центр и воздел руки к топазовому небу. Все звуки в храме тут же стихли. Не слышно было ни шороха одежд, ни покашливания, ни скрипа скамей.

Глава 6. ч. 2.

– Братья и сёстры, я уповаю на вашу кротость и внимание, ибо мы собрались здесь не ради праздных речей и деловых разговоров. Грядут великие перемены, и я молю богиню о мудрости, чтобы провести вас сквозь времена невзгод. Внемлите же мне, ибо тяжесть наших грехов с каждым годом всё больше истончает ткань мироздания. Сама реальность стонет и прогибается под непомерной гордыней, что мы не смогли усмирить. И потому на нас надвигаются небывалые катастрофы и бедствия. К счастью, мать милостива. Богиня не оставит детей гореть в огне. Нас ждёт великий божественный ремонт!

Первосвященник взмахнул руками и рукава его мантии взметнулись, словно крылья огромной птицы. Сотни удивлённых глаз следили за ним в завороженном безмолвии.

– Прошу прощения светлейший, но как глас богини в этом городе, я обязан прояснить пару важных деталей.

Пусть внезапная реплика Шаориса походила на дерзость, на самом деле он повёл себя довольно уважительно, дождавшись конца монолога. А ведь главный лекарь мог и прервать первосвященника. Учитывая статус говорящего с богиней, ему, пусть и с трудом, простили бы и не такое.

– Во-первых, его первосвященство совершенно прав. Нас действительно ожидает ремонт. Всематерь говорила со мной накануне, и мой долг – передать вам её слова.

На лице Огайро промелькнула тень раздражения. Немудрено, у него так грубо украли публику. Но он быстро взял себя в руки, мешать Шаорису в данный момент было бы богохульством, так что досаду старика выдавали лишь плотно сжатые губы да побелевшие кулаки. Лекарь тем временем продолжил.

– Во-вторых, нам не стоит воспринимать ремонт как какое-то далёкое событие. Ориентировочное время проведения – осень следующего года.

На этих словах по рядам присутствующих побежали тревожные шепотки.

– Понимаю, звучит совсем скоро, чуть ли не завтра, учитывая масштабы грядущего. Но не бойтесь, как сказал наш первосвященник – богиня милостива. По окончании события она восстановит утраченное и вернёт к жизни всех, кому должно быть живым. Однако и мы бездельничать не должны. Чтобы что-то вернуть, нужно чтобы это возвращаемое вообще имелось. Поэтому мы должны подготовиться: накопить припасы, привести в порядок городские тоннели и помещения, обеспечить хорошую урожайность грибных полей и наземных садов. Что касается бедствий…

Тут Шаорис откашлялся, видно долгая речь давалась нелегко. Всё же до переезда в Кресс ему не приходилось выступать перед целым городом.

– Что касается бедствий, то нет такого катаклизма, которого нельзя предупредить. Мы знаем, как защититься от урагана и каков предел разлива рек. Знаем, как подавить пожар и пережить землетрясение. Но если говорить об угрозах из ряда вон выходящих, то тут ничего не поделаешь, сломанные законы природы придётся потерпеть. Однако можете быть уверены, богиня сведёт время подобных безобразий к минимуму.

– Безобразий? – Огайро изумлённо приподнял бровь.

– А? Да… Прошу прощения, прямая цитата. – Шаорис сконфуженно улыбнулся. Понял, что ляпнул лишнего, стремясь дословно передать волю матери. – На этом всё, спасибо за уделённое время.

– Что ж, поблагодарим же глас всематери за заботу и утешение, – первосвященник нетерпеливо перехватил инициативу.

– Однако боюсь, наш главный лекарь, из-за близости к богине, не достаточно серьёзно воспринимает ситуацию. Сами понимаете, что для божества капля – для нас океан! – Огайро подмигнул народу, через шутливую подколку он вернулся в нужное ему гнетущее русло.

– Всё-таки буйство стихии редко обходится без жертв. Мы не боги, чтобы смирять природу, и потому нас ждут мрачные времена. Но не страшитесь, я проведу вас сквозь тьму, ибо мои наставления осветят ваш путь. Помните, лишь труд и смирение спасут вас в эти пропащие дни. Живите в скромности, не перечьте власти глав, соблюдайте посты и молитвы. И тогда, когда хаос обрушится на наш дом, мы встретим его под нерушимой эгидой веры. Мы пройдём сквозь огонь и те, чьи помыслы чисты, вступят в новый прекрасный мир, что Атис подарит лишь своим истинно верующим детям.

Пока зал храма пребывал в почтенном благоговении, Огайро пригласил в центр представителей кланов. Тилл, Церис, Кларана и Орих неспешно окружили его. Первой заговорила советница клана слуг.

– Братья и сёстры, младшие и старшие, несомненно, последние новости стали для всех шоком, но мы решили принести вам маленькую радость. Услышьте меня, дети последней кладки, наше драгоценное будущее! Да-да, речь о вас! Всё это время вы прилежно учились, осваивая работу на благо серпентария, и мы считаем то достойным поощрения!

Кларана встретилась взглядом с капитаном стражи, Церис подхватил её речь.

– Мы, советники Кресса, властью данной нам и с благословения первосвященника, объявляем – церемония совершеннолетия для вас состоится в конце этого месяца. Вы получите полный список прав, положенных взрослым рептилиям, дабы мочь исполнять обязанности и нести ответственность наравне со всеми.

Следующим после короткой паузы заговорил главный плотник Орих.

– Каждому молодому ящеру будет выделена личная комната на этаже его клана. Теперь вас официально можно считать преемниками и подмастерьями ваших наставников. Несите этот статус с честью и помните, отныне на ваших плечах зиждется будущее серпентария.

Ряды подростков восторженно загудели. Кхаса невольно поморщилась от поднявшегося шума. Конечно, радость захватила и её, но она быстро затихла от осознания, что у всего есть подоплёка. Совет не просто так эмансипировал детей. Перед ремонтными работами городу понадобятся как можно больше работников, которых можно полноценно нагрузить. Кроме того, этот серьёзный шаг позволит Огайро короновать Марцидаль раньше времени. Матерью стать она, очевидно, пока не готова, да и богине некогда будет распределять души детей, но оградить трон от посягательств брата принцесса вполне способна.

– Тише-тише, дети мои, – Огайро одарил ряды учеников благодушной почти нежной улыбкой, – я разделяю вашу радость, но давайте не будем забывать о смиренном благоразумии. К тому же у меня ещё одна важная весть.

Первосвященник вновь стал пугающе сосредоточенным. Глаза его наполнились холодной пустотой.

– Три ночи назад богиня ниспослала мне видение. Я стоял на поверхности посреди белой безжизненной пустыни, под холодным светом бхука не было ничего кроме ослепительно яркого снега и чудовищных буранов, нависающих вдалеке. Жители Кресса, говорю вам, эта зима станет испытанием, коего город не видывал сотни лет. И чтобы пережить безжалостные морозы, мы должны впасть в долгий сон до весны.

Слова Огайро повисли в воздухе, и в храме воцарилось поражённая тишина. Способность впадать в спячку, как и терпимость к голоду, была неотъемлемой частью рептилий. Ящеры древности часто коротали так тяжёлые зимы. Вот только глубокий непрерывный сон мог сильно подорвать здоровье, тем более современники Кхасы, давно уже не прибегали к нему за ненадобностью.

– Шаорис, глас богини, можешь ли ты подтвердить слова первосвященника?

Голос советницы Тилл звучал мягко, но напряжённо. Она нервно поправила ворот блузки, избегая прямого взгляда Огайро. Тот смотрел на ящерицу с осуждающим недовольством, но к его удивлению, главный лекарь не стал опровергать сказанного.

– К сожалению, да, хоть и отчасти. Всематерь упоминала о сильных холодах, но о зимнем сне речи не шло.

– Хах, а я скажу вам, откуда взялся разговор о спячке!

Зартерия вмешалась, поправ любые церемонии. Она грациозно выпрямилась во весь рост и лёгким небрежным движением откинула волосы.

– Скажите, уважаемые советники и горожане, ведомо ли вам, что сейчас происходит на продовольственных складах? Ведь как известно, продолжительный сон – это отличный способ не только переждать голодное время, но и скрыть его.

Кхаса заметила, как наставница побледнела.

– На что это вы намекаете, почтенная? – Кессо нахмурился.

– На то, что клан слуг допустил потоп на складе земледельцев и скрыл от нас проблемы с провизией.

– Это очень серьёзное заявление, доказательства у вас есть? – глава ремесленников явно не поверил услышанному.

– У меня имеются свидетели. Группа лесных собирателей своими глазами видела затопленные стены. К тому же во время последней доставки мяса я лично засвидетельствовала пустые полки морозильни. Охотники из моей стаи присутствовали и могут это подтвердить.

Кхаса ощутила очередное горькое разочарование в себе. Пустые полки морозильни – ещё одна вещь, о которой она успела позабыть. С другой стороны, а что бы собратья сделали, расскажи она им в срок? Стоит ли беспокоить, если решение проблемы не в их власти? Настолько ли важно? Ведь стеллажи могли опустеть и по простым причинам: пересчёт, уборка и тому подобное… Кхаса не знала ответа, но она ясно чувствовала – всплывший проступок принесёт клану много неприятностей. И правда, Зартерия не упустила шанс покуситься на авторитет наставницы.

– Как понимаете, это вопиющее пренебрежение обязанностями со стороны главы клана слуг. Я утверждаю, что Кларана Венсара Кресс намеренно скрыла продовольственную катастрофу, чем подставила город под удар. Учитывая малодушие и безответственность недостойные советницы, я требую её смещения с должности!

– Это возмутительно! Как смеешь ты порочить доброе имя нашей сестры и бросаться столь страшными обвинениями, имея за собой лишь слова каких-то рядовых охотников?!

– Как-как? Очень просто. Вы ведь и сами прекрасно знаете правду! Иначе бы не стали лить нам в уши весь этот бред про морозы, не так ли, ваше преосвященство?

Зартерия насмешливо изогнула бровь. Сложно сказать, спасал ли её от последствий дерзости статус первой охотницы, но Кхаса решила, что соперникам Огайро с такой союзницей и врагов не надо. Всё же скандал – слишком рискованная тактика.

– А ну закрой свой грязный рот! – Прогрохотал капитан стражи, вскакивая с места так резко, что скамья за ним жалобно скрипнула.

– С чего бы? Считаешь, тебе хватит сил меня заткнуть?

Зартерия качнула бедрами, положив ладонь на талию. Её ехидная улыбка превратилась в угрожающий оскал. Сейчас прославленная охотница как никогда походила на прекрасного и опасного хищника, готового к прыжку.

– Не испытывай моё терпение! Ты и в подмётки мне не годишься, бесстыдная погань! Клянусь, я отмолю грех, но заставлю тебя замолчать!

Церис ткнул в сторону змеи когтистым пальцем, но несмотря на гневные слова, нападать не спешил.

– О, соратники, прошу… Разве такое поведение подобает стенам храма? Не позорьтесь в глазах Атис! Либо сражайтесь, либо прекратите впустую тратить время. – Молчавший до того принц Рецелл одарил воинов вежливой, но ребяческой улыбкой.

– Согласен, вместо обмена грубостями лучше бы доказали нам свою правоту, – поддержал его Шаорис.

– Поверьте, я бы подписалась под каждым словом. А прояснить всё можно хоть сейчас, стоит только прогуляться до этажа земледельцев. Там до сих пор остались влажные разводы. А если будет мало, взгляните на залы морозилен, их пустота красноречивее всяких слов.

Глава клана земледельцев потупил взгляд. Заметив подозрительное смятение, Шаорис деликатно поинтересовался.

– Кессо, можете ли вы как-то прояснить ситуацию?

– Э, кхм, вам лучше спросить у Клараны. Мы просто не хотели поднимать панику, – советник замялся, путаясь в словах, и со страху поспешил перевести стрелки.

– Так это правда? – Огайро столь правдоподобно изобразил удивление, что Кхаса обязательно бы поверила, не упомяни он ранее про зимний сон. – Кларана, сестра моя младшая, как ты могла такое скрыть?

Наставница глубоко вдохнула, словно примиряясь с действительностью. Даже загнанная в угол, она сохраняла величественность. Советница элегантно выступила вперёд и заговорила.

– Господа, я не стану отрицать потоп на складе. Признаю, с моей стороны случился крупный недочёт. Впредь клан будет тщательнее следить за безопасностью. Что касается морозилен, то тут вышло недоразумение. Будьте уверены, мясом город обеспечен, как и прежде. Просто нашей первой охотнице не повезло посетить залы в период пересадки стужевиков. Как известно, в это время припасы должны быть перевезены в другие помещения. Впрочем, тому, кто нечасто посещает город, подобное невежество простительно. Не переживай, сестра Зартерия, я не собираюсь обвинять тебя в клевете.

Это был интересный ход. Кхаса вспомнила, как наставница учила её держать удар. Если не можешь уйти от последствий, лучше во всём признаться и постараться минимизировать ущерб. Хотя, личная шпилька в сторону Зартерии заставила Кхасу немного растеряться.

– Спасибо за признание, конечно. Невероятно своевременно, – голос принца сквозил иронией.

– Да, поясните-ка, почему мы узнаём об этом инциденте только сейчас? – Подал голос кто-то из ремесленников.

– Потому что, как сказал Кессо, я не хотела поднимать панику, оттого попросила братьев аграриев хранить молчание до срока. Представьте, какой иначе хаос бы поднялся! Я рассчитывала найти решение по восполнению утраченных запасов и преподнести его на сегодняшнем собрании. Но как видите, уважаемая Зартерия слишком любит драму. Признаться, я разочарована. От первой охотницы ожидаешь большей деликатности, а сейчас это выглядит так, будто её больше интересует слава и внимание, чем покой и благополучие горожан.

Кхасе не понравился переход на личности, разве что рассматривать его как применение против Зартерии её же оружия. Но в любом случае Огайро главу слуг поддержал.

– Кларана права, сестра моя. Желание утвердиться за чужой счёт – часть первородного греха. Я понимаю, по долгу службы вам приходится впускать в себя скверну – без охоты мяса не добыть… Но впредь постарайтесь сдерживать свои пагубные позывы.

– Позвольте! – Рецелл оскалился в лучезарной улыбке, – Давайте не будем отходить от темы. Кларана, вы упомянули о подготовке решение. Так каково же наше спасение?

Наставница ничуть не растерялась.

– Я предлагаю либо сделать общедоступными запасы советников, либо попросить помощи у соседних серпентариев.

В Храме повисла неловкая тишина. Первое предложение, наверняка, обрадовало простой люд. А вот второе вряд ли. Огайро считал другие ортодоксальные серпентарии лжеверующими, раз те не желали следовать его учению. При таком раскладе просить у них помощи было довольно унизительно.

– При всём моем уважении к Уире-мраву и Корух-зифу, я бы не стал доверять городам, которые некогда отвернулись от матери.

Голос Цериса рассёк тишину строгим стальным тоном.

– Вас послушать, так мы сами себе доверять не можем. Кресс также входил в тройку предателей, если вы не забыли, – на этот раз принц звучал совсем невесело, – к тому же есть ведь и другие серпентарии, не лишённые благодати. Почему бы не обратиться к ним?

– Пусть они и сохранили милость матери, да только от дна до поверхности погрязли во грехе. Контакт с ними принесёт слишком много соблазнов, – капитан стражи стоял на своём.

– Вот уж, действительно, мы в отличие от них всех честны в нашем раскаянии. – Огайро развёл руками, – Нельзя рисковать общением с еретиками и отступниками. И несмотря на отчаянную ситуацию, развращать людей я не позволю. Резервы советников также останутся закрытыми, дабы не плодить чревоугодия.

Храм накрыла волна разочарованных шепотков. Кхасе показалось, что в этом шелесте ей слышен тихий треск разрушенной надежды. Жаль, даже маленькое послабление со временем могло привести к отказу от ограничений.

Почувствовав нарастающее недовольство, Огайро попытался ослабить напряжение.

– Но не страшитесь, теперь я вижу – богиня послала морозы не просто так. Они не только испытание, но и наше благословение. Под покровом снегов мы полностью проспим зиму, сохранив провиант до весны.

На это заявление народ не проявил энтузиазма, но и роптать дальше не осмелился. Тут, подобно свежему ручью, робкий голос Марцидаль оживил округу.

– Если позволите, я хотела бы высказаться.

– Конечно, дочь моя, – Огайро благодушно улыбнулся.

Марцидаль поднялась с места с безупречно прямой осанкой. Рога блеснули зубьями маленькой короны, словно отражая свет борьбы её в глазах. Наконец принцесса преодолела робость, и голос её зазвучал на удивление решительно.

– Уважаемый совет и главы кланов, разве мы не должны нести ответственность перед народом? Прошу, задумайтесь хоть на мгновение, эти люди, – она обвела рукой храм, – доверили нам свои жизни. Они надеялись, что мы будем справедливы и обеспечим их всем необходимым: одеждой, едой, тёплой кроватью под крышей. Но мы не справились. Да, мы их подвели! И как принцесса Кресса я хотела бы внести вклад в искупление вины. Мой уважаемый наставник учил меня, что незаслуженная роскошь и излишество развращают душу, поэтому я желаю пожертвовать свои личные драгоценности и предметы искусства на покупку припасов для горожан.

Храм наполнился одобрительными возгласами.

– О, моё милое дитя, твоё милосердие радует сердце! Но у кого же ты собралась покупать необходимое?

– У наших наземных соседей, на Изумрудном перевале или в Золотых кронах. Это крупнейшие торговые поселения Живых болот. Уверена, у них найдется всё, что нам нужно.

– Ваше высочество, вы забыли, что эти города принадлежат народу зверей? Диким племенам, что отвергли покровительство богини? – Капитан стражи строго отчитал её, – с местными жителями невозможно иметь дел, безбожники не имеют ни чести, ни достоинства. Вам стыдно такого не знать.

– Я бы не был так категоричен, – вмешался Шаорис, – звериная культура ничуть не хуже нашей. Наземные оборотни такие же дети богини, как и мы. Они пашут, жнут и растят детей, не развязывая войн и не претендуя на чужие земли. Им не чужды любовь и сострадание. И раз они до сих пор живут с нами в раю мирском, то и любви Атис достойны не меньше.

– И всё же мы не можем отрицать их греховное начало, – возразил Огайро, – именно народ зверей некогда пошёл против старого бога. Они привели в этот мир первородный грех, и по сему до сих пор опасны.

– Прошу вас, наставник, – Марцидаль сложила руки в мольбе, – я не отрицаю недостатков наших соседей, но разве неприязнь к чужакам должна вставать на пути помощи ближнему? К тому же наш сердечный жест может стать светлым уроком для зверей, примером того, как добродетельные правители пекутся о благополучии простых собратьев.

О, как завернула, Кхаса подивилась умению Марцидаль использовать навязанные догмы, обращая те себе на благо. Кхамелис сомневалась, что сестра разделяет предрассудки по поводу птиц и зверей, но в её искреннем беспокойстве за народ сомневаться не приходилось.

– Я солидарна с принцессой, – Кларана внезапно поддержала Марцидаль, – наши собратья нуждаются в еде, нельзя отмахиваться от данного факта. Глубокий сон – неплохое решение, но мы слишком давно отказались от этой практики. Не известно, сможем ли мы уснуть вообще, а если и впадём в спячку, нет гарантий, что все благополучно проснутся, или что мы протянем до весны, не пробудившись раньше срока.

– Весомый аргумент, – заметила Тилл, – но если покупать провизию, почему бы не обратиться к другим серпентариям? Разве это не меньшее из зол?

– В других городах может не хватить на нас запасов, да и пока пошлём весть, пока получим ответ, пройдёт немало времени. Собрать экспедицию в Золотые кроны будет на порядок быстрее, – пояснила Кларана. Она приняла решительный вид и продолжила,

– Я присоединюсь к возмещению расходов на покупку провианта. Потоп на складе случился по моей вине, и я собираюсь нести за это ответственность. Таков долг главы и, если кто-то захочет поддержать предложение принцессы, мы с радостью примем его пожертвования.

К удивлению Кхасы, к благотворительности тут же присоединились Зартерия и Кессо. Первая скривилась от отвращения, но переступила через себя, чтобы помочь собратьям. Второму же, как и Кларане нужно было загладить вину. Закономерно к ним примкнули Шаорис и старый король. Принц не выразил интереса, но и ничем особо ценным в теневом изгнании он не владел. Церис и ещё пара глав категорически отказались участвовать. Огайро не смог возразить, поскольку саботаж закупок мог серьёзно пошатнуть его репутацию среди народа.

Остаток собрания посвятили организационным вопросам. Храм наполнился множеством голосов. Везде от верхних рядов до нижних трибун велись свои важные разговоры. Взрослые обсуждали преимущественно рутину: предстоящие работы, подготовку к зиме, поддержание быта. Дети же оживлённо обменивались планами на церемонию совершеннолетия.

Кхаса поделилась с Лицерой подозрениями о коронации Марцидаль. Та отмахнулась. Всё внимание сестры было приковано к главам кланов. Особенно её интересовала суета вокруг Клараны. На лице девушки отражалась целая гамма эмоций: нетерпение, опасение, страх и неверие.

Кхамелис осенило. Сестра знала, что Зартерия выступит против наставницы. Знала и ничего не сказала. Кхаса огляделась. Шазер, Фаас и Иссо выглядели не менее напряжёнными. Не мудрено, они так надеялись, что принц с первой охотницей смогут пошатнуть непоколебимую фигуру Клараны, а та возьми их и обыграй.

Кхамелис поймала себя на желании позлорадствовать. Разве не иронично? Она разыскала глазами наставницу. Та подмигнула. О, ну ещё бы, началось всё с обвинений, а закончилось превращением в благодетельницу, спасающую серпентарий от голода. Вышла сухой из воды, ничего не скажешь, мало того в силу опыта ей хватит сил и принцессу оттеснить, взяв на себя руководство экспедицией.

Тут Кхасу посетила ещё одна неприятная мысль. Она снова повернулась к Лицере.

– Прошу, скажи мне, что не вы устроили потоп на складе.

– Что? – Сестра опешила, – Нет, конечно, богиня упаси! Как тебе вообще такое в голову пришло?

– Ну, о сговоре против моей наставницы вы ведь ничего не сказали.

– Да, конечно, так и есть. Как и ты не сказала нам про Лорна. И кстати, как можно было не заметить пустые морозильни?

– Ладно, забудь.

Кхасе совершенно не хотелось спорить. Она понимала, что они будут лишь топтаться на месте, и словно в подтверждение её мыслей Лицера хмыкнула.

– Не обижайся, но ты сама виновата.

Кхамелис едва сдержалась от едкого ответа. Надо поговорить с Шазером – решила она после глубокого вздоха, призванного успокоить. Или лучше с Марцидаль – всплыла другая мысль. Неважно, пусть это будет кто-то, кто умеет слушать, потому что так быть не должно. Собратьям по стае придётся делиться, если они хотят её помощи.