Смерть легенды

Глава 1

Часть V. Прядь волос (1815–1821)

Глава 21: Вино для императора

Остров Святой Елены, октябрь 1815

Атлантика пахла солью и железом. Железом - потому что скалы острова были красные, как ржавчина, и когда волны бились о них, в воздухе стоял запах, который Аль-Мутанабби знал слишком хорошо. Скалы пахли кровью, которая успела свернуться и засохнуть ржавчиной на склонах.

Он прибыл под именем Джузеппе Мария Страффорелло, представителя Casa Strafforello e Figli, торгового дома из Генуи, который поставлял вино, ткани и «разные товары» для гарнизона. Это было просто: британцы на острове скучали, а скучающие люди пьют. Гарнизон пил. Окружение, те немногие, что последовало за своим императором пило. Император пил.Вино было настоящим. Генуэзское, из винограда, который рос на склонах Лигурии. Аль-Мутанабби лично отобрал двенадцать бочек - не лучшее, но и не худшее. Лучшее вызвало бы подозрение. Худшее - презрение. Он выбрал середину. Середина - это невидимость и безопасность. В Лонгвуде, резиденции императора, его встретил генерал Бертон - человек с лицом, которое, казалось, разучилось улыбаться, и блеклыми глазами, которые никогда не спали.

- Вы новый поставщик, - сказал Бертон. Не спросил. Утвердил, как будто поставил печать на документе. - Я скромный негоциант, - сказал Аль-Мутанабби. - Я поставляю вино. И ткань. И информацию, если она кому-то нужна.

Бертон посмотрел на него долго. - Император не пьёт наше вино. Он пьёт своё. Привезённое с собой.

- Тогда я буду поставлять ваше вино вашим людям, - сказал Аль-Мутанабби. - А императору я буду поставлять его вино. Через вас. За умеренную комиссию. Бертон кивнул. Он был практичным человеком.

---

Глава 22: Человек в зелёном сюртуке

Ноябрь 1815

Аль-Мутанабби видел Наполеона трижды, прежде чем заговорил с ним. Первый раз - в саду. Император ходил между грядками, которые сам же и посадил, и что-то говорил своему слуге. Он был маленьким. Не в смысле роста - в смысле масштаба. Человек, который заставил Европу дрожать, копался в земле и жаловался на сырость.

Второй раз - у окна. Император смотрел на море. Аль-Мутаннабби казалось, что император видит не море, а что-то иное, что-то свое. Третий раз - в библиотеке. Император читал. Он читал Цезаря. Он читал Александра. Он читал о тех, кто тоже был великим. Нынешний живой мертвец читал о мертвецах прошлого. Человек, слава которого еще жива, о людях слава которых уже превратилась в легенды и сказки.

Аль-Мутанабби подошёл к нему в библиотеке. - Ваше величество, - сказал он. - Я привёз вино. Генуэзское. Оно не лучше французского. Но оно другое.

Наполеон поднял глаза. Они были серыми. Не голубыми, как на портретах. Серыми, как атлантический туман. - Кто вы?

- Джузеппе Страффорелло. Негоциант. Я поставляю вино. И разные товары. - Какие?

- Разные, - сказал Аль-Мутанабби. - Например, информацию. О Египте. Наполеон молчал. Он молчал долго - так долго, что Аль-Мутанабби услышал, как в соседней комнате тикают часы.

- Что вы знаете о Египте? - спросил император. - Я знаю, что вы там были, - сказал Аль-Мутанабби. - Я знаю, что вы нашли что-то. Я знаю, что это что-то вы не привезли во Францию. Я хочу знать, где оно.

Наполеон улыбнулся. Улыбка была тонкой, как лезвие и такой же холодной. - Вы не первый, кто спрашивает.

- Я знаю, - сказал Аль-Мутанабби. - Но я - первый, кто предлагает сделку. Вино. Информация. Свобода. - Свобода?

- Я могу организовать побег, - сказал Аль-Мутанабби. - Не сейчас. Через год. Через два. Когда гарнизон расслабится. Когда Бертон устанет. Когда вы устанете ждать. Наполеон смотрел на него. Потом сказал:

- Я не хочу бежать. - Почему?

- Потому что здесь я - Император, - голос лязгнул, так, наверное он отдавал приказы своим командирам. А там - я буду человеком, который проиграл. Здесь я - легенда. Там я - символ поражения.

Аль-Мутанабби понял. Он понял всё. Он понял, что Наполеон не знает тайны артефакта. Он понял, что Наполеон уже мёртв - не телом, а именем. Он понял, что здесь он не найдёт ответа.

Он понял это в ту же ночь. И в ту же ночь он решил.

---

Глава 23: Прядь волос

Май 1821

Нет он не отравил императора.

Он ускорил то, что уже происходило. Болезнь была в Наполеоне давно - в печени, в желудке, в костях, а главное - в душе и разуме. Британские врачи называли это «рак». Французские - «тоска». Аль-Мутанабби называл это естественным ходом вещей.

Аль-Мутанабби редко пользовался силой, дарованной ему его кровью, предпочитая силам кровавого дара собственные навыки. Для императора он решил сделать исключение. Капля отравленной крови, той, что делает боль сильнее, а сон глубже. То, что не оставляет следов. Сильный человек заслуживает сильных страданий потому, что может их выдержать и попробовать дать им последний обреченный на поражение бой. В этом были едины поэт, человек и зверь, жившие в нем.

Он делал это методично. Как когда-то в Такризе - методично и быстро. Он приходил каждый вечер. Он наливал вино. Он смотрел, как император пьёт. Он запоминал.

Он запоминал всё: как Наполеон говорит о Жозефине; как он говорит о Москве; как он говорит о Египте. Он запоминал слова, которые император произносил в бреду. Он запоминал имена, которые император называл. Он запоминал места, которые император описывал.

Он не нашёл артефакта. Но он нашёл подсказку. В бреду Наполеон сказал: «Печать… она в колодце… в Канпуре…»

Аль-Мутанабби запомнил.

---

В ночь на 5 мая 1821 года император умирал.

Аль-Мутанабби стоял у постели. Он смотрел, как Наполеон дышит - медленно, хрипло, с паузами. Он смотрел, как император открывает глаза - в последний раз.

- Кто вы на самом деле? - прошептал Наполеон. - Тень, - сказал Аль-Мутанабби.

- Чья? - Своя.

Наполеон закрыл глаза, чтобы уже не открыть. Аль-Мутанабби подождал. Потом взял прядь волос - тонкую, седую, срезанную с виска. Он завернул её в ткань и убрал её в сумку.

Он вышел из комнаты, спустился по лестнице. Он прошёл мимо Бертона - молча. Бертон не спросил, куда он идёт. В 1821 году никто не спрашивал лишнего. В 1821 году люди хотели только одного - чтобы эпоха еще одного потрясателя основ наконец закончилась.

---

Глава 24: Ритуал

Лондон, июнь 1821

Он снял комнату в Сохо,сел на пол и положил прядь волос перед собой.

Он не был уверен в том, что делает. Ему еще не доводилось творить ритуалов. Он никогда не использовал артефакты. Он всегда был тенью - клинком, словом, хитростью. Но теперь у него была прядь волос человека, который был легендой. И он хотел понять, почему. Он зажёг свечу, положил прядь в пламя. Волосы затрещали. Они не горели - они плавились, запахло не гарью, а чем-то другим. Чем-то древним.

Он закрыл глаза. Он увидел Египет и пески. Он увидел пирамиды - не те, что стоят сейчас, а другие. Старше... Нет не старше - древнее.

Он увидел колодец. Не тот, что в Канпуре. Другой. В пустыне. С водой, никогда не видевшей света проклятого диска или его лунного отражения. Он увидел печать. Ту самую. Каменную. С символом, которых не знал.

Он открыл глаза. Прядь волос исчезла. На её месте был пепел - серый, лёгкий, тёплый.

Он записал на стене углём:

Прядь мертвеца поведает о чем?

Что был вождем, героем палачом.

О чем смолчит сожженная легенда,

Ответ не будет ли карающим мечем?

Он понял тогда: ритуал - это не ответ. Ритуал - это вопрос. Он спрашивает: «Куда ты идёшь?» И он должен ответить.

Он не знал ответа. Но он знал, что будет искать. Он убрал пепел в сумку. Он поднялся и двинулся к выходу.

У него было новое задание. У него была вечность, чтобы его выполнить. Но теперь он знал, что однажды его путь обязательно приведет его туда - в Канпур, к колодцу, к печати.

---

Глава 25: Тень, Что Считает Долги

Лондон, 1821

Он не поехал в Канпур сразу.

Сначала он посчитал. Он посчитал долги - не деньги, а жизни. Он посчитал тех, кого помнил: женщину с глазами цвета мёда, Терезу, Азуда, троих, сорок голов, колодец, мясника, императора. Он посчитал тех, кого не помнил. Он посчитал тех, кого не хотел помнить.

Он посчитал тех, кто умрёт. Он посчитал тех, кто умрёт из-за него. Он посчитал тех, кто умрёт из-за печати. Он посчитал всё. И понял: долг не платят. Долг помнят. И пока он помнит - он человек. И пока он человек - он не тень, а нечто большее.

Он посмотрел на пепел. Потом сказал:

- Я - тот, кто считает и сочетает. Это моя суть. Не та, что дана мне сиром. Не та, что дана мне тремя. Пепел был тёплым. Снова тёплым.

У него было новое задание. У него была вечность, чтобы его выполнить. В сущности - вечность это достаточно долго, чтобы не спешить.

Конец пятой части.