Слуга Её Величества Смерти

Небесный Ткач – Часть 1

Зима отступала, стягивая с плеч белоснежные одеяла под ласками весеннего солнца. Деревья, пробуждаясь от хладной дрёмы, выпускали первые почки, тянувшиеся к игристому теплу одинокой звезды. Её старания были столь щедры, что разбудили даже медведя. Лениво потянувшись и почесав за ухом, грузный ком бурого меха побрёл по лесу, вынюхивая первые дары, не чураясь при этом поточить когти о молоденькие берёзки.

Где-то вдали журчит ручеёк, унося талый снег в русло реки, что бесцеремонно расширялось, всё сильнее отдаляя берега. На одном из них приютилась скромная деревенька в пять домов с незамысловатым названием «Приречная» на покосившейся табличке. И как в любой другой деревне, жизнь здесь, казалось, не угасала ни на секунду.

Двое ребятишек — малец да сестрица — бежали к загону, не оставляя медленно плетущейся доярке ни единого шанса прийти первой. Прильнув к ограде, через которую перемахнула бы и исхудалая псина, что пила воду из ручья, они с горящими глазами застыли в ожидании парного молока от коровы, на чьих боках проступали рёбра.

Старик, чьи широкие проплешины окончательно победили остатки седины, неспешно зашёл за угол крайней избы, дабы справить мелкую нужду на свежем воздухе, как вдруг исхудалая псина истошно завопила, да так, будто в капкан угодила.

— А ну заткнись! — рявкнул дед, дополнив свою команду увесистым плевком в сторону, и псина тотчас затихла, будто вовсе и не тревожила это раннее утро своими воплями. — Тупая псина, от прибилась, — пробурчал старик, закончив дельце и сделав глубокий вдох, сипло закашлял. — Самим жрать нече, тьфу!

Махнув рукой, он неспешно побрёл в сторону загона, где под чутким взором детишек доярка едва ли не выжимала из тощей коровы последние соки. Поднявшись с колен и смахнув пот со лба, женщина застыла, будто поражённая током, а следом за ней и старик, так и не дошедший до загона. Его блеклые глаза округлились, будто не веря в очевидное: голову женщины пронзила стрела, острый наконечник которой окрасился алым.

— А ну живо в дом! — прохрипел старик во всё горло, и дети, едва поняв, что случилось, изо всех сил помчались к ближайшей избе. Едва они скрылись из виду, как на горизонте, со стороны реки, где у ручья ещё не так давно слышался истошный лай, показались всадники, вооружённые мечами и луками.

Шестеро верхом на конях, облачённые в латные доспехи и кольчуги, резво метнулись к деревне и уже через мгновение окружили её со всех сторон. Старик, едва ковыляя, успел достигнуть захудалой избы, где треск печи утопал в детском плаче, но тут же рухнул на пол, сражённый острой болью в ноге. Стрела, словно голодный комар, беспощадно впилась под самую кожу.

— Прячьтесь, негодники! — прохрипел он сквозь стиснутые зубы, как был схвачен за раненую ногу. Один из всадников выволок старика наружу и тут же приставил острую сталь к морщинистой щеке.

— Я тут старика какого-то нашёл! Поди староста! — бросил он своим, в то время как из одной из изб выскочил поджарый мужчина в одних лишь пантолонах.

— О Боги! Ленка! — вскрикнул он, завидев бездыханное тело доярки. Его рука метнулась к первому попавшемуся предмету, коим оказался топор.

— Нет, Борко! Не глупи! — прохрипел старик и тут же получил увесистый пинок по ноге, от чего невольно скрючился.

— Да у нас тут смельчак! — поднял меч всадник, отпрянув от старика. Остальная пятёрка, спрыгнув с сёдел, тут же устремилась к храбрецу, который, завидев окружение, встал в оборону, выставив топор перед собой и мотая головой из стороны в сторону.

— Я сам с ним разберусь, — прогремел один из подоспевших. — Голыми руками! — стукнул он кулаком об кулак в преддверии развлечения.

— Давай кончай с ним побыстрее, — посмеялся старший. — А вы хаты обыщите, а потом сожгите, — рявкнул он на остальных.

— Борко! Беги! — из последних сил прохрипел старик, приняв очевидное: один на один против крепкого всадника в доспехах деревенщине не выстоять. Но Борко не собирался отступать.

Всадник стремительно сокращал дистанцию, потирая кулаки, закованные в стальные перчатки. Борко приготовился, выждал момент и замахнулся изо всех сил, дабы разить негодяя в шею, прикрытую лишь кольчугой, но всадник будто поджидал именно этого выпада со стороны деревенщины, а потому ловко отскочив, рывком выхватил топор и врезал кулаком прямо промеж глаз. Борко плюхнулся в грязь, как брошенная соломенная кукла.

— Вставай, щенок! — рявкнул всадник, будто гладиатор на арене. — Или это всё, что ты можешь?! Вставай! — не умолкал он, казалось, обозлённый столь лёгкой победой. Борко медленно поднялся, сплюнул густым алым сгустком в грязь и, обессиленный, тут же пал на колени, будто жертва палача. — Вы, темерцы, всегда были слабаками! — прорычал он с нескрываемым сарказмом и, вознеся топор, замахнулся для разящего и сокрушительного удара, после которого голова тотчас станет расколотым надвое арбузом.

Взмах, и алые брызги покрыли лицо Борко. На удивление, от столь сильного удара на нём не оказалось ни царапинки. Всадник взвыл на всю деревню, схватившись чуть ниже локтя, где ещё недавно его рука крепко держала топор, а теперь же лежала в сырой грязи, всё так же крепкая, но не подвижная.

Все всадники, в том числе и старший, повыскакивали из изб и обнажили мечи. Даже кони встали на дыбы от столь дикого, пронизанного жуткой болью крика.

Взгляд всех приковала светловласая девица. Точёная, в белой хлопковой рубахе, кожаных штанах и сапогах, она уверенно держала полуторный меч одной правой, что был едва ли не с её рост. Она возникла из ниоткуда, словно молния средь бела дня, и пронеслась быстрее самого ветра, разив руку всадника почти по самый локоть.

— Ведьма! — прогремел старший, выставив меч наизготовку. Все всадники немедля последовали его примеру, среди которых двое приготовили луки.

— Твою мать! Моя рука! — не умолкал здоровяк. — Тебе конец! — выхватив меч единственной левой, он замахнулся, дабы разить мерзавку, пока та стояла спиной, но всё, что ему удалось, — это сделать лишь один шаг, после которого рядом с рукой оказалась и голова с застывшей гримасой неистовой ярости. Взмах её меча был настолько быстрым, что казалось, само пространство и время не успевало за лезвием, оставляя за собой размытый спектр.

Девушка развернулась точёным личиком ко всем всадникам, что образовывали вытянутую дугу. Её изумрудные глаза отдавались лёгким блеском под лучами утреннего солнца, а кошачьи зрачки сузились, будто у хищницы, отметившей свою скорую добычу. Луки испустили стрелы, и две острые стальные пики немедля устремились к своей цели, ставя жирную точку на появлении незваной гостьи.