Слезы Кракена

Глава 1. Порт-Скверна

Порт-Скверна вонял так, будто сам Ктулху после недельного запоя решил облегчиться именно здесь, на стыке трех морей и семи смертных грехов. В воздухе висела взвесь из рыбьей требухи, дешёвого рома, сырости, плесени, несбывшихся надежд и какой-то особенно едкой разновидности отчаяния, присущей портовым городам, которые видели слишком много кораблей, уходящих за горизонт, и слишком мало возвращающихся с чем-то, кроме сифилиса и баек про морских змеев размером с имперский галеас.

Улочки, мощенные обломками костей, ракушечником и пьяными матросами, извивались, как кишки Левиафана, которого только что пырнули гарпуном экзистенциального кризиса. Дома, слепленные из корабельных обломков, известняка и упрямства, жались друг к другу, словно боялись развалиться поодиночке под тяжестью собственной ветхости и дурной репутации своих обитателей. Солнце, если и заглядывало сюда, то делало это брезгливо, как аристократ в бордель для простолюдинов, процеживая свой свет сквозь плотную завесу тумана и дыма из бесчисленных коптилен и сомнительных алхимических лабораторий.

Крысы размером с небольших собак деловито сновали между мусорными кучами, временами замирая, чтобы злобно зыркнуть на прохожих, будто оценивая, достаточно ли те пьяны, чтобы стать их обедом. На углу Плевой улицы и Переулка Висельников старуха с лицом, похожим на сморщенное яблоко, торговала амулетами от морской болезни, сделанными из зубов утопленников и перьев альбатроса. Рядом тощий мальчишка с волчьим взглядом предлагал "настоящие карты сокровищ", нарисованные на обрывках парусины кровью дохлых чаек.

— Эй, господа хорошие! Карта к золоту Синезубого Джаркана! Всего три медяка! — завопил мальчишка, увидев двух мужчин, направлявшихся к таверне.

— Отвали, шкет, — буркнул один из них, широкоплечий верзила. — Твой Джаркан сдох от триппера еще до твоего рождения.

В самом гнилом сердце этого гниющего организма, в таверне под названием «Кракен Плюнул», сидели двое. Таверна была типичным представителем местной фауны общепита: низкие потолки, покрытые копотью и подозрительными пятнами, столы, липкие от пролитого эля и застарелой лжи, воздух, который можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла с душком. Публика соответствовала: шрамы на лицах были обязательным дресс-кодом, а взгляды варьировались от волчьей настороженности до тупой усталости существа, давно смирившегося с тем, что пищевая цепочка начинается где-то значительно выше него.

В углу старый моряк с деревянной ногой и крюком вместо руки бренчал на расстроенной лютне, выводя заунывную песню о морской деве, утащившей его сердце на дно. Буквально, судя по тексту песни, вырвав его из груди и оставив дыру, в которую теперь затекает вода во время шторма.

За стойкой возвышался хозяин, Хряк — человек-гора с шеей толщиной с бедро среднестатистического пирата и кулаками размером с голову новорожденного. Его единственный глаз (второй он потерял в легендарной драке с осьминогом, если верить его рассказам) подозрительно оглядывал посетителей, выискивая тех, кто мог бы уйти, не заплатив.

Первого звали Кремень. Тощий, как жердь, с глазами, которые, казалось, видели не столько окружающий мир, сколько его подноготную, невидимые шестеренки и ржавые пружины. Бывший схоласт какой-то заштатной академии, изгнанный не то за ересь, не то за попытку доказать теорему о бессмысленности бытия с помощью запрещенных логических конструкций и бутылки мандрагоровой настойки. Он вертел в длинных пальцах оловянную кружку с пойлом, которое хозяин называл элем, а Кремень про себя — «жидким эквивалентом метафизической ошибки».

— Вселенная, Гвоздь, есть не что иное, как гигантская таверна «Кракен Плюнул», — изрек он тихо, глядя не на собеседника, а куда-то в точку пересечения траекторий мух над соседним столом. — Такая же бессмысленная, грязная и полная существ, чья единственная цель — переварить друг друга и произвести еще больше вони.

Второй, Гвоздь, был полной противоположностью. Широкий в плечах, как портовый бык, с лицом, обветренным и побитым жизнью, словно скала, о которую веками бились волны чужих кулаков и неблагоприятных обстоятельств. Руки его, похожие на корневища старого дуба, покоились на столешнице, готовые в любой момент превратиться в молоты. Шрам, пересекавший его левую щеку от уха до подбородка, побелел от злости. Он отхлебнул из своей кружки с таким звуком, будто гравий сыпался в пустую бочку.

— Опять ты за свое, Кремень, — пробасил он. — Вселенная — она большая. А эта дыра — маленькая. И воняет сильнее. Нам бы из нее выбраться, а не философствовать про вонищу вселенского масштаба. Деньги где?

За соседним столом матрос с татуировкой морского змея, обвивающего его шею, громко рассказывал о своих приключениях в Бухте Разбитых Черепов.

— Клянусь бородавкой на заднице Морского Владыки! Их было не меньше дюжины! Все с ножами, длинными как мой... эээ... меч! — он сделал характерный жест, вызвавший смех собутыльников. — Но я им показал, что значит связываться с Косым Ларсом!

Кремень перевел взгляд на Гвоздя. В его глазах на секунду мелькнуло что-то вроде иронии, смешанной с усталостью от необходимости объяснять очевидное примату.

— Деньги, мой друг, это концентрированное желание, овеществленная иллюзия власти над хаосом. Они как морские волны — кажутся чем-то постоянным, но на самом деле всегда в движении, всегда ускользают сквозь пальцы. В данный конкретный момент наш прилив сменился отливом.

— Короче, денег нет, — Гвоздь стукнул кулаком по столу так, что кружки подпрыгнули, а пара особо нервных личностей за соседним столом схватились за рукояти ножей. — А этот чертов Хрыплый ждет свое золото к закату. Иначе, говорит, скормит нас своим ручным спрутам. Я видел его спрутов, Кремень. Они мне не понравились. Слишком много щупалец и отсутствие чувства юмора.

Трактирная девка с усталыми глазами и удивительно белыми зубами (единственное чистое, что было в этом заведении) принесла им тарелку с чем-то, отдаленно напоминающим рагу. По поверхности похлебки плавали подозрительные комки жира, а запах наводил на мысли о протухшей рыбе и носках давно немытого моряка.

— Сегодня особенное блюдо, — подмигнула она Гвоздю. — Хряк клянется, что это морской окунь, но я бы поставила на крысу, которая слишком долго жила рядом с морем.

— Спасибо, Марта, — Гвоздь улыбнулся ей, обнажив неровные зубы. — Как твоя мамаша?

— Все кашляет. Этот проклятый туман из болот Гнилых Клыков никак не рассеется. Говорят, там опять что-то шевелится, — она понизила голос. — Старый Вирт, который живет на окраине, клянется, что видел огни над трясиной и слышал пение на древнем языке.

— Наверное, опять напился своего самогона из водорослей, — хмыкнул Гвоздь.

— Может и так, — она пожала плечами и отошла к другому столу.

Хрыплый был местным ростовщиком, коллекционером долгов и, по слухам, пальцев должников. Его спруты были не метафорой, а вполне реальными обитателями мутного аквариума в его конторе, и кормил он их действительно не только креветками. Поговаривали, что Хрыплый заключил сделку с морским дьяволом, который наделил его способностью дышать под водой и разговаривать с морскими тварями. Правда это или нет, но многие клялись, что видели, как он часами сидит, погрузив голову в аквариум, и что-то бормочет, а щупальца его питомцев ласково обвиваются вокруг его шеи.

Кремень вздохнул.

— Да, спруты Хрыплого — это аргумент, против которого моя диалектика бессильна. Нужна идея. Быстрая, дерзкая и достаточно безумная, чтобы сработать. Что-то вроде попытки продать Патриарху Семибожия абонемент в бордель.

Гвоздь поскреб небритый подбородок, на котором щетина росла так густо, будто пыталась компенсировать недостаток растительности на голове. Лысина его блестела в тусклом свете свечей, как начищенная медная монета.

— Есть одна байка, — проговорил он медленно, понизив голос. — Старый Фингал вчера в «Беззубой Акуле» трепался. Пьяный был в стельку, как утопленник. Про Остров Пепла и Слезы Кракена.

Из дальнего угла донесся звон разбитого стекла и громкие проклятия. Двое моряков, судя по одежде с разных кораблей, схватились за ножи. Один, с серьгой в виде акульего зуба, прижал другого к стене, приставив лезвие к горлу.

— Ты назвал "Соленую Деву" старым корытом? Да ты знаешь, щенок, сколько штормов она пережила? Она быстрее твоего сраного "Морского Шила" в два раза!

— Заткнись, Крюк! "Шило" обходит любое судно на этих водах! Капитан Крысиный Глаз может...

Хряк выскочил из-за стойки с дубиной, больше похожей на корабельную мачту, и одним ударом отправил обоих драчунов на пол.

— Еще одна драка — и кормить вас буду своим крысиным рагу через задницу! — прорычал он, и таверна снова погрузилась в относительное спокойствие.

Кремень чуть подался вперед. Остров Пепла был полумифическим местом где-то в Неизведанных водах, вулканическим обрубком суши, вечно окутанным дымом и дурной славой. А Слезы Кракена… это была легенда из тех, что рассказывают шепотом после третьей бутылки, когда мир кажется пластичным, а законы физики — необязательными к исполнению. Говорили, что это не камни, не жемчуг, а нечто иное — застывшие капли чистого давления из бездонных глубин, эссенция первобытного ужаса и могущества морского чудовища. Кто ими обладал, тот якобы мог видеть подводные течения судьбы, скрытые рифы чужих мыслей и даже заглядывать в Бездну, из которой, по мнению некоторых философов, и вылез весь этот бардак под названием «реальность».

— Слезы Кракена? — Кремень скептически изогнул бровь. — Это из разряда сказок про русалок с тремя бюстами и золотыми зубами. Фингал скорее найдет свою потерянную совесть, чем эти Слезы.

Через грязное окно таверны Кремень заметил, как по улице проехала карета, запряженная четверкой вороных лошадей. Необычное зрелище для Порт-Скверны, где богатые люди предпочитали не показываться. На дверце кареты красовался герб — черный скорпион на красном фоне. Герб Торговой Гильдии Карминных Островов, самой могущественной и беспощадной торговой организации в этих водах.

— Гильдейцы, — прошептал кто-то за соседним столом. — Не к добру они здесь.

— Может, и сказки, — не сдавался Гвоздь. — Но Фингал божился, что у него есть кусок карты. Настоящей. Говорит, выменял у какого-то доходяги с пиратского бригантины «Моржовый Клык», который подыхал от гнилой воды и плохих предчувствий. Фингал собирался продать карту заезжему купцу, но тот, видать, передумал, когда увидел рожу Фингала при свете дня. Теперь Фингал сидит без денег и с картой, которая ему нужна, как рыбе зонтик.

Через таверну проковылял старик с деревянной ногой, держа в руках миску с похлебкой. Его лицо напоминало карту, на которой каждая морщина обозначала пережитый шторм или схватку с пиратами.

— Слышь, Хряк, — прокряхтел он, обращаясь к хозяину. — Говорят, Черный Барон снова видели у Туманных Скал. Трехмачтовый корабль с черными парусами и командой мертвецов.

— Заткнись, Кривой, — буркнул Хряк. — Твой Черный Барон утонул сто лет назад. Это просто контрабандисты балуются, пугают честных моряков.

— Нет, клянусь глазом Морского Дьявола! Рыбаки с Крабьего мыса видели его собственными глазами! Говорят, корабль светился зеленым огнем, а на палубе танцевали скелеты!

— Ага, и русалки им подпевали, — хмыкнул Хряк. — Допивай свою бурду и не морочь людям головы.

Кремень задумался. Ситуация была отчаянной. Долг Хрыплому висел над ними Дамокловым мечом, а перспектива стать кормом для спрутов не прельщала даже его, философа, склонного к фатализму. Слезы Кракена звучали как бред сумасшедшего, но в этом мире безумие иногда оказывалось самой короткой дорогой к успеху. Или к быстрой и мучительной смерти, тут уж как повезет. Это было похоже на попытку поймать черную кошку в темной комнате, особенно если кошки там нет, но сам процесс поиска мог оказаться достаточно увлекательным, чтобы забыть о спрутах Хрыплого.

Снаружи послышался шум — крики, топот ног, звон оружия. Дверь таверны распахнулась, и внутрь ввалился человек в рваной одежде, с лицом, перекошенным от ужаса.

— Стража! — выдохнул он. — Облава! Ищут контрабандистов с "Соленого Пса"!

Таверна мгновенно пришла в движение. Несколько человек бросились к черному ходу, кто-то нырнул под столы, а Хряк с невероятной для его комплекции скоростью метнулся к полке с бутылками, нажал на что-то, и часть стены отъехала в сторону, открывая тайный проход.

— Быстрее, вы, крысиные отродья! — рявкнул он. — Кто не успеет — сам виноват!

— Где этот Фингал сейчас? — спросил Кремень, и в его глазах блеснул огонек, похожий на отражение пожара в темной воде.

— Наверное, там же, в «Беззубой Акуле». Пытается продать свою печень по частям, — буркнул Гвоздь. — Но если там облава...

— Тогда идем. Возможно, нам удастся приобрести артефакт картографии по цене недельного запоя. Главное — опередить других любителей морских сказок и чужих несчастий. В этом городе, если кто-то упал, его не поднимают, а обыскивают карманы.

Они поднялись, оставляя на столе недопитое пойло, которое все равно больше походило на растворитель для иллюзий. Марта, проходившая мимо с подносом, полным грязных кружек, бросила на Гвоздя тоскливый взгляд.

— Уходите? А как же рагу?

— Оставь его крысам, милая, — подмигнул ей Гвоздь. — Они оценят родственную плоть.

— Придурок, — фыркнула она, но в ее глазах мелькнула улыбка.

На улице шум усиливался. Со стороны порта доносились крики и звон оружия. Над крышами домов поднимался дым — похоже, где-то начался пожар. Типичный вечер в Порт-Скверне.

Выходя из «Кракена Плюнул» на улицу, Кремень вдохнул смрадный воздух Порт-Скверны и поморщился. Мимо них пробежала группа оборванных детей, преследуемых тощей собакой. Дети хохотали, размахивая чем-то, похожим на кость. Собака лаяла с яростью, граничащей с отчаянием.

На углу улицы старуха-торговка все еще сидела со своими амулетами, невозмутимая, как скала среди бушующего моря. Ее выцветшие глаза уставились на Кремня, и он почувствовал странный холодок, пробежавший по спине.

— Ищешь то, что скрыто в глубинах, умник? — прошамкала она беззубым ртом. — Берегись. Бездна смотрит в тебя, когда ты смотришь в нее.

— Заткнись, карга, — буркнул Гвоздь. — Пошли, Кремень, пока стража не добралась до этой части города.

— Знаешь, Гвоздь, — сказал он задумчиво. — Иногда мне кажется, что этот город — просто гигантский копролит, оставленный какой-то древней, больной цивилизацией. А мы — навозные жуки, которые пытаются вылепить из этого дерьма шарик своего счастья.

Гвоздь хмыкнул.

— Главное, чтобы наш шарик оказался золотым. Или хотя бы достаточно тяжелым, чтобы разбить башку Хрыплому. Пошли, философ. Пока Фингал не пропил и карту вместе с печенью.

Они свернули в узкий переулок, где из открытых окон доносились звуки ссор, любовных утех и пьяных песен — симфония Порт-Скверны, которая никогда не затихала. Крысы шмыгали под ногами, а из темных углов на них смотрели голодные глаза тех, кто всегда готов был перерезать глотку за пару медяков.

Вдалеке прогремел гром, и на город обрушился внезапный ливень, смывающий грязь с улиц в море, которое давно смирилось с ролью сточной канавы для человеческих пороков и отходов. Дождь в Порт-Скверне всегда пах солью, ржавчиной и несбывшимися мечтами.

И они растворились в кривых, вонючих венах Порт-Скверны, два отчаянных жука в поисках своего шарика в гигантском копролите бытия.

Глава 2: Карта Фингала и Тень «Ржавого Молоха»

«Беззубая Акула» была еще хуже, чем «Кракен Плюнул». Если «Кракен» был просто грязным, то «Акула» источала ауру активного распада. Пахло так, будто здесь недавно умерла чья-то репутация, и ее забыли вынести. Вместо опилок пол был усыпан рыбьей чешуей и выбитыми зубами. Стены украшали засаленные обрывки парусины с непристойными рисунками, нацарапанными углем и кровью. В углу валялась деревянная нога, которую, судя по следам зубов, недавно использовали в качестве дубинки. Освещение обеспечивала одна коптящая лампа, отбрасывающая на стены тени, похожие на призраков утопленников, пришедших потанцевать на собственных поминках.

Воздух был густым от табачного дыма, запаха прогорклого рыбьего жира и пота двух десятков тел, не знакомых с водой, если только она не была соленой и не пыталась их утопить. Посетители «Акулы» представляли собой коллекцию самых отъявленных негодяев Порт-Скверны: одноглазые боцманы с обожженными солнцем лицами, контрабандисты с холодными, как рыбьи глаза, взглядами, карманники с ловкими пальцами и отсутствующей совестью.

За стойкой возвышался хозяин – Кривой Марло, чье лицо напоминало карту неизвестного архипелага, изрезанную шрамами-проливами. Одна его рука заканчивалась крюком, который, по слухам, он использовал не только для разлива пойла, но и для решения споров с особо несговорчивыми клиентами.

— Смотри-ка, кто явился, — прохрипел Марло, увидев Гвоздя и Кременя. — Сам профессор-недоучка и его верный пёс. Что, решили напоследок хлебнуть настоящего пойла перед тем, как Хрыплый скормит вас своим тварям?

— Заткнись, Марло, — Гвоздь бросил на стойку потускневшую монету. — Мы ищем Фингала.

— В углу твой Фингал, — Марло кивнул в сторону самого тёмного угла таверны. — Только он уже больше похож на труп, чем на живого человека. Третий день пьёт без остановки.

Фингала они нашли в самом темном углу. Это было существо, напоминающее обросший ракушками и тиной обломок кораблекрушения. Красное, опухшее лицо, белесые, слезящиеся глаза, руки, трясущиеся так, будто в них был заключен маленький, но злобный демон перкуссии. Его засаленная рубаха была заляпана пятнами рвоты и эля, а кожаный жилет покрылся коркой соли и жира. Перед ним стояла пустая бутылка из-под чего-то крепкого и явно нелегального. Он смотрел на нее с выражением глубочайшей скорби, словно прощался с последним другом.

— Фингал, старый ты морской черт, — Гвоздь хлопнул его по плечу так, что Фингал едва не рассыпался в прах. — Живой еще?

Фингал поднял мутный взгляд. Узнавание медленно проступало на его лице, как проступает затонувший корабль во время отлива.

— Гвоздь? А это кто с тобой? Смерть моя пришла? Я ж говорил, еще рано, у меня дела…

— Это Кремень, — представил Гвоздь. — Он не Смерть, хотя иногда говорит так, что хочется удавиться. Мы к тебе по делу, Фингал. Про карту слыхали. На Остров Пепла.

Глаза Фингала на мгновение прояснились, в них мелькнул огонек пьяной хитрости.

— Ааа, карта… Сокровище! Великая тайна морей! — он попытался принять значительный вид, но пошатнулся и чуть не упал со скамьи. — Дорого стоит. Очень дорого. Раритет! Артефакт! Ее сам Чернобород срамным местом подписывал!

Кремень присел напротив, источая ауру спокойствия и легкого презрения. Его длинные пальцы, покрытые чернильными пятнами и мелкими шрамами от перьев и ножей, небрежно поигрывали с маленьким серебряным компасом.

— Фингал, давай без театральных эффектов. Мы знаем, что купец тебя кинул. Знаем, что денег у тебя нет даже на то, чтобы купить себе приличную веревку. И знаем, что Хрыплый уже точит клювы своим спрутам, глядя на твою долговую расписку. Так что цену назначать будем мы.

За соседним столом громко заржали два здоровенных матроса с татуировками Морского Братства. Один из них, с золотым зубом и отрубленным ухом, бросил на пол кости.

— Семерка! Плати, Косой!

— Врешь, тут шестерка, — возразил его товарищ, щуплый малый с косым шрамом через всё лицо.

— Ты кого обманываешь, слепая ты крыса? — прорычал первый, хватаясь за нож.

— Тихо вы там! — рявкнул Марло из-за стойки, поднимая арбалет. — Еще одна драка, и я выкину вас прямо в объятия патруля!

Фингал сдулся. Пьяная бравада улетучилась, оставив лишь жалкую, трясущуюся оболочку.

— Она настоящая, — прошептал он. — Клянусь бородой морского дьявола. Тот пират, он подыхал, глаза вылезли, как у краба вареного. Говорил про Слезы… Про капитана Шкворчена… Про «Ржавый Молох»…

При упоминании Шкворчена и «Ржавого Молоха» даже в прокуренном смраде «Беззубой Акулы» будто похолодало. Разговоры стихли, кто-то из моряков суеверно сплюнул через левое плечо, другой начертил на столе защитный знак. Даже Марло за стойкой замер, перестав протирать грязной тряпкой еще более грязные кружки.

Капитан Шкворчен был не просто пиратом. Он был стихийным бедствием, чумой на обе ваши каюты, кошмаром, который обрел плоть, ржавчину и команду отморозков, для которых пытки были разновидностью тимбилдинга. Его корабль, «Ржавый Молох», был плавучей крепостью, сколоченной из гнева, отчаяния и краденых обшивок. Он не брал пленных, если только не хотел развлечься. Слухи о нем ходили один страшнее другого: будто он завтракает сердцами врагов, а вместо рома пьет слезы вдов.

— Шкворчен? — переспросил Гвоздь напряженно. — Этот упырь тоже ищет Слезы?

— Он не ищет, — прохрипел Фингал, его глаза расширились от ужаса при воспоминании. — Тот пират сказал… что Шкворчен уже был на Острове Пепла. Давно. Что он знает дорогу. Но чего-то ему там не хватило… или он что-то там оставил… или потерял… Черт его разберет, он бредил. Сказал только, что Шкворчен вернется. Обязательно вернется. И горе тому, кто встанет у него на пути.

Кремень и Гвоздь переглянулись. Ситуация из отчаянной превращалась в самоубийственную. Идти по следу Шкворчена — это как добровольно сунуть голову в пасть дракону и надеяться, что он вегетарианец.

В дальнем углу таверны кто-то начал играть на расстроенной лютне, извлекая звуки, напоминающие предсмертные крики чаек. Древний моряк с деревянными протезами вместо обеих ног затянул песню о морской ведьме, утащившей на дно целый флот. Его голос, скрипучий, как несмазанный шкив, странно гармонировал с общей атмосферой упадка.

— Карту, Фингал, — Кремень протянул руку. — Быстро.

Фингал замялся, его взгляд забегал по грязным стенам.

— А… а что мне за нее?

— Жизнь, — отрезал Гвоздь. — Мы заберем твой долг у Хрыплого. Будешь должен нам. Это лучше, чем быть удобрением для его аквариума.

Мимо их стола проковылял одноногий старик, разносящий напитки. Его единственный глаз смотрел куда-то в пространство, словно видел призраков утонувших моряков.

— Еще пойла, господа? — прохрипел он, расплескивая из кружек мутную жидкость.

— Пошел прочь, — рыкнул Гвоздь, и старик поспешил удалиться, бормоча проклятия.

Перспектива оказаться в долгу у этой парочки была не радужной, но по сравнению со спрутами Хрыплого она выглядела почти как путевка на курорт. Фингал, дрожа, полез за пазуху и извлек оттуда смятый, грязный кусок пергамента, пропитанный потом, ромом и страхом. Он развернул его на столе, предварительно смахнув крошки и какие-то подозрительные пятна.

Это была не вся карта, а лишь фрагмент. Грубо нарисованные очертания каких-то островов, скал, рифов. Стрелка компаса, указывающая на север, была нарисована чем-то бурым, подозрительно похожим на кровь. Несколько пометок на неизвестном языке, похожем на смесь древних рун и матросских ругательств. В центре фрагмента был изображен остров в форме черепа, извергающий дым, с подписью: «О. Пепла». И рядом — жирный крест, нарисованный тем же бурым цветом.

Вдоль берегов острова были нарисованы крошечные чудовища – не то морские змеи, не то кракены с множеством извивающихся щупалец. На одной из скал была изображена фигура с раскинутыми руками, словно в ритуальном жесте. А в углу карты виднелся полустёртый символ, напоминающий три переплетённые спирали.

— Вот, — прошептал Фингал. — Говорил же, настоящая. От пирата с «Моржового Хера». Они шли за Шкворченом… хотели урвать кусок… Дураки. «Молох» раздавил их, как скорлупу. Этот один выжил… чудом. Добрался сюда на обломках.

Кремень внимательно изучал карту. Линии были грубыми, но уверенными. Было в этом куске пергамента что-то подлинное, какая-то энергия отчаяния и последней надежды.

— Что это за знаки? — спросил он, указывая на непонятные символы.

— А черт его знает, — пожал плечами Фингал. — Пират бормотал что-то про «язык Бездны»… про «шепот глубин»… Бред собачий.

В таверну ввалилась шумная компания портовых грузчиков, пропахших рыбой и смолой. Их громкие голоса на мгновение заполнили помещение.

— Слыхали? У причала Кривого Когтя новый корабль! Говорят, с Туманных островов пришёл!

— Врёшь! Оттуда никто живым не возвращается!

— Клянусь бородой матери! Сам видел! Весь в водорослях, паруса чёрные, команда как призраки ходит!

Кремень не обращал внимания на шум, полностью поглощённый картой.

— Возможно, не такой уж и бред, — пробормотал он себе под нос. Он узнавал некоторые символы. Когда-то в академии он увлекался запретными текстами о первородном Хаосе и сущностях, обитающих за гранью понимания. Это было похоже на их письмена. Или на очень искусную подделку.

Он провёл пальцем по контуру острова, ощущая странное покалывание, будто пергамент был наэлектризован. В академии говорили, что настоящие артефакты всегда имеют особую энергетику, которую чувствуют только те, кто обладает определённым даром. Кремень никогда не верил в эту чушь – до сегодняшнего дня.

— Ладно, — Гвоздь решительно свернул карту и сунул ее за пазуху. — Мы забираем. Сиди здесь, Фингал. И молись всем богам, каким знаешь, чтобы мы разобрались с Хрыплым до заката. И чтобы Шкворчен не решил заглянуть в Порт-Скверну на огонек.

— Подождите! — Фингал вцепился в рукав Гвоздя трясущимися пальцами. — Тот пират... перед смертью... он сказал ещё кое-что. Про Слёзы. Сказал, что они не просто сокровище. Они... меняют людей. Тот, кто их найдёт, никогда не будет прежним. Они... показывают правду. Всю правду. Даже ту, которую лучше не знать.

— Какую ещё правду? — нахмурился Гвоздь.

— Не знаю! — Фингал замотал головой. — Он только твердил: «Я видел, я видел!» А потом начал смеяться, как безумный, и умер.

Кремень и Гвоздь обменялись взглядами. Кремень едва заметно кивнул – эта информация подтверждала его собственные догадки.

Они вышли из «Беззубой Акулы», оставив Фингала наедине с его пустой бутылкой и тяжелыми предчувствиями. Смрадный воздух порта показался почти свежим после атмосферы таверны.

Порт-Скверна кипел своей обычной грязной жизнью. Торговцы выкрикивали цены на свой сомнительный товар, матросы перетаскивали тюки и бочки, проститутки зазывали клиентов с облезлых балконов. Мимо прошла процессия последователей Утопленного Бога – полуголые фанатики с вырезанными на коже чешуйчатыми узорами, бормочущие молитвы на непонятном языке. На углу старуха с глазами, белыми как у вареной рыбы, продавала амулеты от морской болезни – крошечные мешочки с высушенными внутренностями каких-то морских тварей.

— Шкворчен, — проговорил Гвоздь, хмурясь. — Это плохо, Кремень. Это очень плохо. Это как пытаться украсть кошелек у палача во время казни.

— Это повышает ставки, — ответил Кремень, его глаза странно блестели. — И делает предприятие еще более… интересным. Если Шкворчену нужны эти Слезы, значит, в них действительно есть нечто большее, чем просто легенда. Возможно, это наш шанс не просто вырваться из этой клоаки, но и… заглянуть за кулисы. Понять, кто дергает за ниточки в этом паршивом кукольном театре.

Они миновали ряды с рыбой, где торговцы громко расхваливали свой товар. Огромные тунцы с выпученными глазами, странные глубоководные твари с фосфоресцирующими отростками, морские угри, всё ещё извивающиеся, несмотря на отрубленные головы.

— Свежая рыба! Только что из сетей! — кричал продавец с лицом, изъеденным морской солью.

— Креветки! Креветки из Лазурной бухты! Лучшие креветки по эту сторону Шипящего архипелага!

— Мне бы для начала просто выжить, — проворчал Гвоздь, отмахиваясь от назойливого торговца, пытавшегося всучить им сушёных морских звёзд. — А за кулисами, боюсь, сидит такой же ублюдок, как Шкворчен, только побольше.

Они свернули на улицу Висельников, названную так из-за того, что когда-то здесь вешали пиратов. Теперь здесь располагались лавки ростовщиков и менял – не менее опасных хищников, чем морские разбойники. На углу старый нищий без ног, сидящий на деревянной тележке, протянул к ним руку.

— Подайте бывшему моряку! Я служил на «Морском Ястребе»! Потерял ноги в битве с пиратами Кровавого архипелага!

Гвоздь бросил ему медную монету, и нищий поймал её с неожиданной ловкостью.

— Благослови тебя Морской Змей, добрый господин! — прохрипел он. — Да минует тебя Бездонная Пасть!

Внезапно воздух прорезал долгий, протяжный рев корабельного горна. Низкий, вибрирующий звук, от которого закладывало уши и неприятно холодело в животе. Звук шел со стороны моря, из-за туманной завесы, скрывавшей внешний рейд. Люди на улице замерли, некоторые начали испуганно креститься символами местных божеств.

— Что это? — спросил Гвоздь, вглядываясь в туман.

Нищий на тележке вдруг сжался, его лицо исказилось от ужаса.

— Это он! — прошептал старик. — Это его рог! Молох! Ржавый Молох идёт!

Кремень прислушался. В этом реве было что-то зловещее, механическое, неумолимое. Как будто кричал не человек и не зверь, а сама ржавая пасть ада.

— Похоже на горн «Ржавого Молоха», — тихо сказал он. — Если верить описаниям.

По улице пронёсся мальчишка-разносчик, крича во всё горло:

— Шкворчен! Шкворчен в гавани! Все по домам! Запирайте двери!

Туман на мгновение рассеялся, и в разрыве показался силуэт. Огромный, неуклюжий, покрытый наростами ржавчины и какой-то темной слизи корабль медленно входил в гавань. Он был похож не на судно, а на гигантского морского клеща, вцепившегося в тело океана. Три массивные мачты, увешанные странными механизмами и крюками, возвышались над палубой, как инструменты пыток. Паруса были не белыми или даже не чёрными – они имели цвет запёкшейся крови, с нанесёнными на них символами, от которых рябило в глазах. На его мачте развевался черный флаг с изображением черепа, ухмыляющегося из пасти стилизованного механизма. «Ржавый Молох».

— Соль мне в задницу! — выдохнул Гвоздь. — Он здесь.

Паника начала медленно расползаться по порту, как чернила по промокшей бумаге. Люди бросились бежать, прятаться, закрывать ставни. Торговцы спешно сворачивали товар, женщины хватали детей и скрывались в домах. Стражники порта, обычно храбрые только при виде безоружных торговцев, куда-то испарились, словно их смыло волной.

Мимо них пробежал человек в форме портового чиновника, его лицо было белым от страха.

— Он никогда раньше не заходил в порт! — кричал чиновник кому-то. — Всегда оставался на рейде! Что ему нужно? Что ему нужно?!

Из ближайшего переулка выскочила группа матросов с абордажными саблями.

— К оружию! — кричал их предводитель, бородатый великан с повязкой на глазу. — Защищайте свои корабли! Не дайте этим мясникам захватить гавань!

Но его призыв тонул в общем хаосе. Большинство моряков предпочитали спасаться бегством, а не вступать в бой с командой Шкворчена.

— Кажется, — Кремень криво усмехнулся, наблюдая за суматохой, — наше маленькое приключение только что получило неожиданное ускорение. И очень неприятного попутчика. Нам нужно исчезнуть. Быстро. И найти способ покинуть этот гостеприимный город раньше, чем Шкворчен решит провести здесь генеральную уборку.

Гвоздь кивнул, его рука легла на рукоять тяжелого тесака у пояса.

— Сначала Хрыплый. Потом — море. И пусть нам повезет больше, чем команде «Моржового Хера».

Они нырнули в одну из узких, вонючих улочек, как две крысы, спасающиеся от наступающего потопа. Улица Ракушек петляла между покосившимися домами, выстроенными из обломков кораблекрушений. Здесь жили самые бедные обитатели Порт-Скверны – рыбаки, грузчики, проститутки низшего разряда. Из окон на них смотрели испуганные лица, матери прижимали к себе детей, старики бормотали молитвы.

В конце улицы стоял дом, больше похожий на нагромождение ящиков и бочек, чем на жилище. Над входом висел ржавый якорь – знак Хрыплого, ростовщика и контрабандиста, державшего в страхе половину порта.

— Готов? — спросил Кремень, поправляя кинжал за поясом.

— Всегда готов к глупостям, — усмехнулся Гвоздь. — Особенно к тем, которые могут закончиться смертью.

А над Порт-Скверной продолжал висеть зловещий силуэт «Ржавого Молоха», отбрасывая тень не только на грязные мостовые, но и на души тех, кому не посчастливилось оказаться в его поле зрения. Игра началась, и ставки были выше, чем жизнь. На кону стояли Слезы Кракена и, возможно, трезвый взгляд на устройство вселенной. Или просто быстрая смерть в зубах пиратов Шкворчена. Что, по мнению Кременя, было не так уж и плохо – по крайней мере, это было бы окончательное решение проблемы долга Хрыплому.

Глава 3: Ночной Прилив и Шепот «Морской Ведьмы»

Контора Хрыплого располагалась в самом сердце портовых трущоб, в здании, которое выглядело так, будто его построили из слепленных вместе страха и отчаяния его клиентов. Окна были забраны ржавыми решетками, а единственная дверь, окованная железом, напоминала вход в пыточную камеру. Что, впрочем, недалеко ушло от истины. Возле двери дремали два головореза с лицами, похожими на плохо выделанную кожу, и дубинками, толщиной с руку Гвоздя. Один из них, с разбитым носом и обрубком уха, время от времени всхрапывал и пускал слюну на свой засаленный жилет. Второй, худой и бледный, как труп недельной давности, жевал какую-то дрянь, периодически сплевывая зеленоватую массу прямо на мостовую.

Вдоль стены дома тянулась сточная канава, в которой плавали дохлые крысы и объедки с рынка. Запах гнили и мочи висел в воздухе плотным облаком. Неподалеку старуха с лицом, изрезанным морщинами, как карта морских течений, продавала какие-то амулеты, нанизанные на бечевку. "От сглаза, от порчи, от спрутов Хрыплого", — монотонно повторяла она, глядя перед собой незрячими глазами.

— План какой, философ? — прошептал Гвоздь, когда они затаились в вонючей подворотне напротив. Закат уже окрасил небо над Порт-Скверной в апокалиптические цвета гниющей рыбы и пролитого вина. Время поджимало.

— План Б, — так же тихо ответил Кремень. — Безумие и Бесстрашие. Ты берешь на себя физические аспекты переговоров. Я попробую воздействовать на Хрыплого вербально. Если не получится — переходим к плану В.

— А план В — это что?

— Выносим Вперед ногами, — мрачно пошутил Кремень. — Шучу. Или нет. Главное — забрать долговую расписку Фингала и нашу собственную. А потом — раствориться в ночи, как сахар в кислоте.

Гвоздь кивнул. Он предпочитал простые и понятные задачи. Два охранника, одна дверь, один ростовщик. Слезы Кракена и Шкворчен были где-то там, за горизонтом туманного будущего. А Хрыплый и его спруты — здесь и сейчас.

— Когда я был юнгой на "Бешеном Угре", — неожиданно сказал Гвоздь, разминая пальцы, — мы попали в шторм у Берегов Воющих Духов. Капитан приказал мне забраться на мачту и закрепить парус. Я поднялся, а там ветер такой, что сорвал с меня штаны. Так и висел я на рее, голозадый, пока шторм не стих. С тех пор никакая опасность меня не пугает.

Кремень удивленно посмотрел на приятеля. Гвоздь редко делился историями из прошлого.

— Вдохновляющая история. Но сейчас постарайся сохранить штаны, они нам еще пригодятся.

Мимо них, шатаясь, прошел пьяный матрос, распевающий похабную песню о русалке и осьминоге. На другой стороне улицы две портовые девки в ярких, но потрепанных платьях, зазывали клиентов, обещая "райское наслаждение за земную цену". Одна из них, заметив Кременя, подмигнула и сделала недвусмысленный жест. Кремень отвернулся.

Они вышли из подворотни одновременно, двигаясь быстро и бесшумно, как тени. Охранники не успели даже толком проснуться. Гвоздь врезался в них, как таран. Короткий, глухой звук удара, хруст — и два тела мешками осели на грязную мостовую. Гвоздь даже не запыхался.

— Чисто, — буркнул он, вытирая костяшки пальцев о штаны. — Этот с носом храпел так, что мне даже стало жаль прерывать его сон.

Кремень подергал дверь. Заперто изнутри. Сквозь щели в досках пробивался тусклый свет масляной лампы.

— Фаза два, — сказал он. И постучал. Вежливо, но настойчиво.

Изнутри раздался скрипучий, подозрительный голос Хрыплого:

— Кто там? Если опять по поводу отсрочки, проваливайте! Спруты сегодня голодные!

— Добрый вечер, уважаемый Хрыплый! — голос Кременя сочился фальшивой любезностью, как дешевое масло. — Мы по поводу инвестиций в ваше процветающее предприятие! Принесли вам редкую возможность приумножить капиталы!

За дверью помолчали. Потом заскрипел засов. Дверь приоткрылась на толщину цепочки, и в щели показался глаз Хрыплого — маленький, свиной, полный жадности и подозрительности. Сам Хрыплый был низеньким, толстым, с лицом, похожим на мешок с деньгами, который долго били палками. Из-за двери тянуло затхлостью, прогорклым маслом и чем-то морским, неприятно-сладковатым.

— Какие еще инвестиции? — просипел он. — Откуда у вас деньги, оборванцы? Вы мне сами должны!

— О, долги — это такая преходящая материя, — Кремень улыбнулся своей самой обезоруживающей и одновременно зловещей улыбкой. — Мы принесли вам нечто большее. Информацию. О Слезах Кракена.

Глаз Хрыплого расширился. Легенду о Слезах знали все, кто хоть как-то был связан с морем и легкой наживой.

— Врете! — но в голосе уже не было прежней уверенности.

— У нас есть часть карты, — Кремень понизил голос до заговорщического шепота. — И мы знаем, что в город вошел «Ржавый Молох». Шкворчен тоже охотится за Слезами. Если объединить усилия...

Хрыплый колебался. Жадность боролась с осторожностью. Слезы Кракена сулили несметные богатства и власть. Но Шкворчен...

— Дай взглянуть на карту, — прохрипел он.

— Конечно, — Кремень полез за пазуху. А Гвоздь в этот момент с силой налег плечом на дверь. Цепочка лопнула с сухим треском, дверь распахнулась внутрь, и они ворвались в контору.

Хрыплый взвизгнул и отскочил к своему столу, шаря рукой под столешницей, вероятно, в поисках оружия или кнопки тревоги, вызывающей не спрутов, а уже других, двуногих головорезов. Но Гвоздь был быстрее. Он одним прыжком пересек комнату и сгреб ростовщика за шиворот, приподняв над полом. Хрыплый заболтал ногами в воздухе, как испуганный младенец.

— Расписки, — прорычал Гвоздь ему в лицо. — Фингала. И наши. Живо.

Кремень тем временем быстро осмотрел контору. Мрачное место. Стол, заваленный бумагами, стул, большой сундук, вероятно, с заложенными вещами, и, конечно, аквариум. Большой, мутный, занимавший почти всю стену. В зеленоватой воде шевелились темные тени — те самые спруты. Они были крупнее, чем ожидал Кремень, и их многочисленные глаза безразлично взирали на происходящее из своей подводной тюрьмы. Казалось, им было все равно, кого сожрать — должника или хозяина. В этом была какая-то мрачная справедливость.

На стенах висели странные предметы: высушенная рука утопленника, обрамленная в рамку; компас с треснувшим стеклом, стрелка которого вращалась, словно в припадке; карта какого-то архипелага с пометками "здесь водятся чудовища"; засушенная морская звезда с шестью лучами вместо пяти. В углу стояла клетка с чахлым попугаем, который уставился на вошедших мутным взглядом и вдруг прокаркал: "Долги платят кровью! Кровью!"

— Они здесь, в столе! — захрипел Хрыплый, указывая трясущейся рукой. — В верхнем ящике! Забирайте! Только отпустите!

Кремень быстро нашел нужные бумаги — два пожелтевших листа с их именами и суммами, способными купить небольшую деревню вместе с крепостными. И еще один — Фингала. Он сунул их себе за пазуху.

— Благодарю за сотрудничество, — сказал он Хрыплому, который все еще болтался в хватке Гвоздя. — Мы ценим вашу финансовую гибкость.

— Теперь валим, — скомандовал Гвоздь, разжимая кулак. Хрыплый мешком рухнул на пол, кашляя и хватая ртом воздух. — Пока он не позвал подмогу.

— Один момент, — Кремень подошел к аквариуму. — Знаешь, Хрыплый, содержать таких питомцев — большая ответственность. И очень символично. Они как твоя жадность — всепоглощающие и безразличные. Но что будет, если выпустить их на волю?

Он поднял тяжелый стул и с размаху ударил им по стеклу аквариума. Раздался оглушительный треск, стекло пошло трещинами, и мутная вода хлынула на пол конторы. Вместе с водой наружу выбрались и спруты — склизкие, извивающиеся массы щупалец и злобных глаз. Они заскользили по мокрому полу, инстинктивно направляясь к ближайшему теплокровному существу — своему бывшему хозяину.

Хрыплый завизжал от ужаса, пытаясь отползти, но скользкие щупальца уже обвивали его ноги. Попугай в клетке забился в истерике, выкрикивая: "Кровью! Кровью!"

— Пойдем, Гвоздь, — Кремень спокойно отвернулся от этой сцены. — У нас еще много дел. А у господина Хрыплого теперь... тесное общение с его инвестиционным портфелем.

Они выскользнули из конторы как раз в тот момент, когда крики Хрыплого достигли своей высшей точки, а затем резко оборвались. Гвоздь покосился на Кременя.

— Ты иногда страшнее Шкворчена, философ.

— Я просто верю в кармическое равновесие, — пожал плечами Кремень. — И в то, что иногда чудовищ нужно знакомить с их внутренним миром. Буквально. Теперь — к морю. Нам нужен корабль.

Улицы Порт-Скверны ночью представляли собой лабиринт опасностей и соблазнов. Они петляли между грязными тавернами, из которых доносились пьяные крики и звуки драк, мимо борделей с красными фонарями и полуголыми девицами на балконах, вдоль рядов лавок, где торговали всем — от контрабандного рома до человеческих зубов. На одном углу слепой старик играл на костяной флейте мелодию, от которой волосы вставали дыбом. На другом — карлик в шутовском колпаке глотал огонь, извергая его через ноздри.

Они прошли мимо таверны "Пьяный Кракен", откуда вылетел матрос, приземлившийся прямо у их ног. Из разбитого носа текла кровь, но он, шатаясь, поднялся и побрел обратно, бормоча проклятия.

— Может, зайдем? — предложил Гвоздь. — Промочим горло перед дорогой.

— Сначала корабль, — отрезал Кремень. — Потом можешь хоть утопиться в роме.

Они свернули в переулок, ведущий к гавани, и чуть не столкнулись с процессией странных фигур в капюшонах. Монахи какого-то морского культа несли на носилках огромную раковину, из которой сочилась зеленоватая жидкость.

— Дорогу Глубоководному Старцу! — прошипел один из них, и Кремень поспешно оттащил Гвоздя в сторону.

— Ненавижу эти культы, — проворчал Гвоздь, когда процессия прошла. — Вечно бормочут о конце света и приношении жертв.

— В море много тайн, друг мой, — задумчиво ответил Кремень. — И не все из них стоит раскрывать.

Найти корабль в Порт-Скверне ночью, да еще и когда в гавани стоит «Ржавый Молох», было задачей не из легких. Большинство капитанов либо заперлись в своих каютах, молясь всем богам сразу, либо уже пытались незаметно выскользнуть из порта под покровом темноты. Но Кременю и Гвоздю нужен был не просто корабль. Им нужен был корабль, способный дойти до Острова Пепла, и капитан, достаточно безумный или отчаянный, чтобы согласиться на такое путешествие.

Они обошли несколько пристаней, где стояли корабли разных размеров и состояний. Возле трехмачтового галеона с названием "Морская Дева" они остановились поговорить с боцманом — одноглазым верзилой с татуировкой осьминога на лысой голове.

— Остров Пепла? — боцман сплюнул себе под ноги. — Да вы с ума сошли. Капитан скорее утопится, чем поплывет туда, особенно сейчас, когда Шкворчен в порту. Валите отсюда, пока я не позвал стражу.

У следующего причала дремал старик в потрепанной капитанской фуражке. Его шхуна, "Морской Конек", выглядела так, будто могла развалиться от сильного ветра.

— Остров Пепла? — старик закашлялся, обдав их запахом дешевого рома. — Да я бы и поплыл, мне терять нечего. Но мой корабль не выдержит таких вод. Там течения как бешеные псы, а рифы острые как бритвы. Вам нужен кто-то с крепким судном и крепкими яйцами, простите за выражение.

Они уже начали отчаиваться, когда услышали спор на соседнем причале. Какой-то моряк, судя по всему, отказывался подниматься на борт небольшой, но крепко сбитой шхуны.

— Я не пойду с тобой, Морена! — кричал он. — Ты безумная! Все знают, что ты ищешь Шкворчена, чтобы отомстить! Это самоубийство!

— Тогда проваливай, трус! — ответил женский голос. — Я найду другого рулевого!

Кремень и Гвоздь переглянулись и поспешили к причалу. Их поиски привели их в самую дальнюю, самую темную часть гавани, где у гнилого причала покачивалась на волнах небольшая, но крепко сбитая шхуна с потрепанными парусами. Название на корме было почти стерто, но можно было разобрать: «Морская Ведьма». На палубе горел одинокий фонарь, освещая фигуру, стоявшую у штурвала. Это была женщина.

Высокая, худощавая, с копной иссиня-черных волос, перехваченных кожаным шнурком, и лицом, которое могло бы быть красивым, если бы не было таким жестким и настороженным. Одета она была в просмоленные штаны и кожаную безрукавку поверх грубой рубахи — одежда моряка, а не портовой девки. В ее глазах цвета штормового моря плескался опыт и какая-то затаенная горечь. Шрам пересекал ее левую щеку от виска до подбородка, придавая лицу еще более суровое выражение.

— Чего надо? — голос у нее был низкий, с хрипотцой, как у заядлого курильщика или человека, которому часто приходилось перекрикивать рев ветра.

— Нам нужен корабль и капитан, — шагнул вперед Кремень. — Который не боится ни черта, ни дьявола, ни даже капитана Шкворчена. Говорят, капитан «Морской Ведьмы» подходит под это описание. Капитан... Морена?

Женщина усмехнулась, но смех ее был лишен веселья.

— Морена. Да, это я. И я не боюсь Шкворчена. Я его ненавижу. Это другое. Куда вам надо плыть, смельчаки, раз вы ищете неприятностей в компании «Ржавого Молоха»?

— На Остров Пепла, — сказал Гвоздь прямо.

Морена нахмурилась, внимательно разглядывая их в свете фонаря. Ее рука непроизвольно коснулась рукояти кинжала, висевшего на поясе.

— Остров Пепла? За Слезами Кракена собрались? Еще одни идиоты. Туда дорога в один конец. Особенно теперь, когда Шкворчен вернулся в эти воды. Он считает этот остров своим. И все, что на нем.

— У нас есть карта, — Кремень показал фрагмент пергамента. — И веские причины торопиться. Мы хорошо заплатим. Когда добудем Слезы.

Морена фыркнула.

— Обещаниями сыт не будешь. А топливо для фонарей и ром для команды стоят денег. Настоящих.

— У нас есть кое-что сейчас, — Кремень вытащил из-за пазухи мешочек, который они «одолжили» у Хрыплого вместе с расписками. Звяканье монет в ночной тишине прозвучало убедительнее любых слов. — Аванс. Остальное — по прибытии. Или доля от добычи, если предпочитаете риск.

Морена взяла мешочек, взвесила его на руке. Ее глаза блеснули.

— Шкворчен убил моего брата, — сказала она тихо, глядя куда-то в темную воду. — Забрал его корабль. Оставил меня ни с чем, кроме этой старой шхуны и желания отомстить. Я пойду на Остров Пепла. Не ради ваших Слез. А ради шанса встретиться со Шкворченом на своих условиях. Но учтите: если вы меня обманете или подставите, я скормлю вас акулам лично. Идет?

— Идет, — кивнул Кремень. — Когда отплываем?

— Прямо сейчас, — Морена повернулась к штурвалу. — Ночной прилив — наш лучший шанс проскользнуть мимо «Молоха». Поднимайтесь на борт. И молитесь своей ржавой заднице, чтобы нас не заметили. Команде скажем, что идем на Жемчужные отмели за контрабандой. Про Остров Пепла и Шкворчена — ни слова. Мои ребята храбрые, но не самоубийцы.

Кремень и Гвоздь переглянулись и поднялись по шаткому трапу на палубу «Морской Ведьмы». Шхуна пахла солью, рыбой и свободой. Команда, состоящая из десятка угрюмых, но крепких моряков разных рас и народов, уже вовсю готовилась к отплытию, выполняя команды Морены быстро и слаженно.

Среди матросов выделялся огромный чернокожий мужчина с кольцами в ушах и носу, размером с кулак Гвоздя. Его руки были покрыты странными татуировками, похожими на карты звездного неба. Рядом с ним суетился тощий парнишка с растрепанными рыжими волосами и веснушчатым лицом, не старше пятнадцати лет. У мачты сидел старик с длинной седой бородой, заплетенной в косички с бусинами, и что-то вырезал из куска дерева. Еще один моряк, с попугаем на плече, непрерывно жевал табак, сплевывая коричневую жижу за борт.

— Моя команда, — представила Морена. — Не самые приличные люди, но в море надежнее не найти. Большой черный — это Зумба, наш боцман. Мальчишка — Рыжий, юнга. Старик — Седой, наш штурман и знахарь. А этот, с попугаем — Болтун, лучший впередсмотрящий на всем побережье.

— Кто эти двое, капитан? — проскрипел Седой, не отрываясь от своей резьбы.

— Пассажиры, — отрезала Морена. — Заплатили хорошо. Идем на Жемчужные отмели.

— На Жемчужные отмели? — Болтун сплюнул табак. — В это время года? Странно.

— Есть вопросы к капитану? — Морена положила руку на рукоять кинжала.

— Никак нет, — Болтун отвернулся, что-то бормоча своему попугаю.

— Бросить швартовы! — скомандовала Морена, и ее голос перекрыл шум волн и скрип снастей. — Поднять кливер и стаксель! Тихо, как мыши!

«Морская Ведьма» бесшумно отделилась от причала и заскользила по темной воде гавани, как призрак. Впереди маячил грозный силуэт «Ржавого Молоха», освещенный тусклыми огнями. Пройти мимо него незамеченными казалось невозможным.

С палубы пиратского корабля доносились пьяные песни и хохот. Кто-то играл на гармонике мелодию, от которой волосы вставали дыбом. В свете фонарей можно было разглядеть фигуры пиратов, слоняющихся по палубе. Некоторые свешивались через борт, извергая содержимое желудков в черную воду. Другие дрались или обнимались, в зависимости от стадии опьянения.

— Держись ближе к тем береговым складам, — шепнул Кремень Морене, указывая на темные громады на берегу. — И погаси фонарь. Пусть думают, что мы просто рыбацкая лодка, возвращающаяся с ночного лова.

Морена кивнула и отдала команду. Единственный фонарь на палубе погас, погрузив шхуну во тьму. Теперь их вел только опыт капитана, знание местных течений и удача. Они медленно двигались вдоль берега, стараясь держаться в тени складов и других пришвартованных судов. «Ржавый Молох» был совсем близко — огромный, молчаливый, зловещий. С его палубы доносились приглушенные голоса, смех, лязг металла. Казалось, пираты Шкворчена чувствовали себя хозяевами положения и не особо заботились о маскировке.

Рыжий юнга прошмыгнул мимо Кременя, прижимаясь к борту, и замер, вглядываясь в темноту.

— Я видел его, — прошептал он. — Самого Шкворчена. Он стоял на носу "Молоха", весь в черном, с этой его ржавой маской. Говорят, под ней у него нет лица, только кости и черви.

— Заткнись, малец, — шикнул на него Зумба. — Накличешь беду.

Сердце колотилось где-то в горле. Каждый скрип дерева, каждый всплеск воды казался оглушительным. Но вот они миновали пиратский корабль, выходя на чистую воду внешнего рейда. Морена позволила себе выдохнуть.

— Ставить грот! — скомандовала она уже громче. — Курс — зюйд-вест! К Жемчужным отмелям!

Паруса наполнились ночным ветром, и «Морская Ведьма», как живое существо, рванулась вперед, оставляя позади огни Порт-Скверны, смрад его улиц, тень «Ржавого Молоха» и свои прошлые жизни. Впереди было только море — темное, бескрайнее, полное опасностей и обещаний. И где-то там, за горизонтом, окутанный дымом и легендами, ждал Остров Пепла.

Кремень стоял на корме, глядя на удаляющийся порт, который казался теперь просто скоплением тусклых огоньков в непроглядной тьме.

Глава 4: Чужие Берега и Хриплый Смех Фортуны

Четвертый день в открытом море выдался душным. Небо затянуло серыми тучами, тяжелыми, как чугунные сковороды, и такими же раскаленными. Воздух стал плотным, как болотная жижа, и даже чайки, обычно сопровождавшие корабль, исчезли, словно предчувствуя беду. «Морская Ведьма» медленно рассекала сонную гладь океана, паруса обвисли безжизненными тряпками, а команда изнывала от жары и безделья.

Кремень сидел на бочке, изучая обрывок карты, когда заметил странное поведение Рыжего, юнги «Ведьмы». Мальчишка метался по палубе, прижимая к груди какой-то сверток, и воровато оглядывался, словно ожидая погони. Его веснушчатое лицо покрылось красными пятнами, а рыжие волосы прилипли ко лбу от пота.

— Что-то не так с нашим огненным другом, — пробормотал Кремень, складывая карту. — Смотри, как дергается, будто проглотил живого угря.

Гвоздь, растянувшийся на палубе в тени грот-мачты, приподнял голову и прищурился.

— Пацан что-то спер, — хмыкнул он. — У меня глаз на таких. Сам таким был, только красивее и с меньшим количеством веснушек.

В этот момент из-под палубы вынырнула грузная фигура Сиплого, корабельного кока. Его единственный глаз метал молнии, а в руке он сжимал огромный половник, словно боевой топор.

— Где этот рыжий ублюдок? — заревел он. — Я с него шкуру спущу и пущу на подтирки!

Рыжий, услышав голос кока, вздрогнул и попытался нырнуть за бочки, но было поздно. Сиплый заметил его и ринулся через палубу, расталкивая матросов.

— Попался, ворюга! Отдавай мое добро!

Рыжий метнулся к борту, явно намереваясь сигануть за него, но Гвоздь, неожиданно проворный для своей массивной фигуры, перехватил мальчишку за шкирку.

— Тихо, огненная голова, — сказал он, удерживая трепыхающегося юнгу. — Куда собрался? Там акулы, они любят рыжее мясо на завтрак.

Сиплый подлетел к ним, тяжело дыша и размахивая половником.

— Отдай мне этого крысеныша, я его на рагу пущу! Он стащил мою заначку рома!

Действительно, из свертка, который Рыжий прижимал к груди, торчало горлышко бутылки. Запах крепкого алкоголя перебивал даже вонь прогорклого масла, исходящую от Сиплого.

— Я не крал! — пискнул Рыжий, извиваясь в хватке Гвоздя. — Я только одолжил! Хотел вернуть потом!

— Одолжил? — Сиплый замахнулся половником. — Я тебе одолжу по хребту, воришка!

— Погодите, достопочтенные джентльмены, — вмешался Кремень, вставая между ними. — Давайте разберемся в этом недоразумении цивилизованно. Юный друг, зачем вам понадобился ром нашего уважаемого кока? Вы явно не похожи на закоренелого пьяницу.

Рыжий перестал вырываться и опустил голову.

— Это для дела, — пробормотал он. — Важного.

— Какого еще дела? — прорычал Сиплый. — Напиться и свалиться за борт?

— Нет! — Рыжий поднял голову, и в его глазах блеснули слезы. — Это для Жабы.

— Для кого? — Гвоздь ослабил хватку от удивления.

— Для Жабы, — повторил Рыжий. — Это мой друг. Он болеет. Ему нужно лекарство.

Сиплый расхохотался, и его смех напоминал скрежет несмазанных дверных петель.

— Друг-жаба! Ты совсем спятил, малец? Или думаешь, мы тут все идиоты?

— Я не вру! — Рыжий вырвался из ослабевшей хватки Гвоздя и отскочил к борту. — Идите за мной, если не верите!

Он нырнул под лестницу, ведущую на полубак, и скрылся в тени. Кремень, Гвоздь и все еще кипящий от ярости Сиплый переглянулись.

— Ну что, проверим, что за зверинец устроил наш юный натуралист? — предложил Кремень.

Они нашли Рыжего в темном углу под лестницей. Он сидел на корточках перед деревянным ящиком, в котором что-то шевелилось. Когда они подошли ближе, Рыжий отодвинулся, позволяя им заглянуть внутрь.

В ящике, на подстилке из тряпок, сидело странное существо, отдаленно напоминающее жабу. Но это была не обычная жаба. Размером с небольшую дыню, с кожей цвета морской волны, покрытой странными узорами, похожими на письмена, она смотрела на них глазами, слишком разумными для амфибии. Вдоль спины существа тянулся ряд шипов или гребней, которые медленно меняли цвет от бледно-голубого до насыщенного фиолетового.

— Что за чертовщина? — выдохнул Сиплый, отступая на шаг.

— Это Жаба, — с гордостью сказал Рыжий. — Я нашел его на последней стоянке, в той бухте с черными скалами. Он был ранен, — мальчик указал на темное пятно на боку существа. — Я забрал его с собой.

Кремень наклонился ближе, рассматривая странное создание. Жаба моргнула и издала низкий, вибрирующий звук, похожий на мурлыканье.

— Поразительно, — пробормотал Кремень. — Это не жаба. И вообще не земноводное, насколько я могу судить. Эти узоры на коже... они похожи на символы с древних карт морского дна. А эти гребни фосфоресцируют?

— Да, в темноте светятся, — кивнул Рыжий. — А еще он умный. Смотрите.

Мальчик достал из кармана маленький кусочек вяленой рыбы и положил его перед собой. Потом нарисовал пальцем на полу круг вокруг рыбы.

— Жаба, принеси, — скомандовал он.

Существо моргнуло, издало еще один вибрирующий звук и неожиданно быстро выпрыгнуло из ящика. Оно подскочило к рыбе, схватило ее широким ртом и вернулось в ящик, где аккуратно положило добычу перед собой.

— Видите? — с гордостью сказал Рыжий. — Он все понимает.

— Зачем ему ром? — спросил Гвоздь, не сводя глаз с существа, которое теперь методично пережевывало рыбу.

— Для раны, — объяснил Рыжий. — Я видел, как Седой промывал ромом порез на руке. Сказал, что это убивает дурную кровь. Я подумал, может, и Жабе поможет.

Сиплый, который до этого момента стоял с открытым ртом, наконец обрел дар речи.

— Ты украл мой лучший ром, чтобы лечить эту... эту тварь? — он поднял половник. — Да я тебя...

— Погодите, — Кремень перехватил его руку. — Это создание может быть ценным. Я никогда не видел ничего подобного, а я изучал морскую фауну от Северных льдов до Южного архипелага. Это может быть новый вид. Или даже... — он замолчал, задумавшись.

— Или даже что? — нетерпеливо спросил Гвоздь.

— Или даже не животное вовсе, — тихо закончил Кремень. — Посмотрите на эти узоры. Они не случайны. Это похоже на письменность. Очень древнюю.

Жаба, словно поняв, что речь идет о ней, подняла голову и уставилась прямо на Кременя. Ее глаза, темные и глубокие, как океанские впадины, казалось, заглядывали прямо в душу.

— Он не опасен, — поспешно сказал Рыжий. — Он добрый. Просто ранен и напуган.

Сиплый сплюнул на палубу.

— Если капитан узнает, что ты притащил на корабль неведомую дрянь, она тебя за борт выкинет. Вместе с твоим зеленым дружком.

— Пожалуйста, не говорите ей, — взмолился Рыжий. — Я буду чистить вашу кастрюлю целый месяц. Два месяца! Только не выдавайте нас.

Кремень и Гвоздь переглянулись. В глазах Гвоздя читалось сомнение, но Кремень едва заметно кивнул.

— Хорошо, — сказал Кремень. — Мы не скажем капитану. Но с одним условием: я хочу изучить твоего друга. Он может быть ключом к разгадке тайн этих вод.

— И мой ром, — вставил Сиплый. — Верни мой ром, ворюга.

— Но как же рана Жабы? — запротестовал Рыжий.

— Я знаю способы лечения получше, чем поливать раны алкоголем, — сказал Кремень. — Принеси мне мою сумку из каюты, и я посмотрю, что можно сделать.

Рыжий просиял и бросился выполнять поручение. Сиплый забрал свою бутылку и, бросив последний подозрительный взгляд на Жабу, удалился, бормоча что-то о сумасшедших мальчишках и еще более сумасшедших ученых.

— Ты серьезно собираешься возиться с этой тварью? — спросил Гвоздь, когда они остались одни с Жабой.

— Это не просто тварь, — ответил Кремень, не отрывая взгляда от существа. — Ты видел эти узоры? Они похожи на символы с нашей карты. Особенно вот этот, на спине, — он указал на сложный узор, напоминающий спираль с отростками. — «Тошнота пустоты». Тот же самый знак.

Жаба издала низкий, вибрирующий звук и медленно моргнула.

— Ты думаешь, эта штука как-то связана со Слезами Кракена? — Гвоздь недоверчиво покачал головой. — Выглядит просто как мутировавшая жаба.

— В этих водах нет ничего «просто», друг мой, — сказал Кремень. — Каждая странность может быть ключом. Или ловушкой.

Рыжий вернулся с сумкой Кременя, и ученый принялся осматривать рану Жабы. Она оказалась глубокой, но чистой, без признаков инфекции. Кремень промыл ее настойкой из своих запасов и наложил повязку из чистой ткани.

— Странно, — пробормотал он, завязывая бинт. — Рана выглядит так, будто ее нанесли острым инструментом. Не похоже на травму от камней или хищников.

— Может, рыбаки? — предположил Рыжий. — В той бухте были лодки.

— Может быть, — Кремень не выглядел убежденным. — Но зачем кому-то охотиться на такое существо? Если только...

Он не договорил, потому что в этот момент сверху раздался крик впередсмотрящего:

— Парус на горизонте! Судно приближается с юго-запада!

Палуба мгновенно ожила. Матросы бросились к бортам, вглядываясь в горизонт. Морена выскочила из своей каюты, на ходу застегивая куртку.

— Что там? — крикнула она впередсмотрящему.

— Трехмачтовый корабль, капитан! Движется быстро, с попутным ветром!

— Флаг?

— Не разобрать пока, капитан! Но судя по скорости и курсу — идет прямо на нас!

Морена выхватила подзорную трубу и направила ее на горизонт. Ее лицо напряглось, а потом медленно расплылось в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего.

— Военный корабль, — сказала она. — Флот Северного Альянса. Патруль.

По палубе пронесся встревоженный шепот. Северный Альянс славился своей непримиримой борьбой с пиратством, а их патрульные корабли были быстрыми, хорошо вооруженными и беспощадными.

— Проблемы? — спросил Кремень, подходя к Морене.

— Возможно, — она опустила трубу. — Зависит от того, что им нужно. И от того, насколько чистой они считают мою совесть.

— А насколько она чиста? — поинтересовался Гвоздь, подходя к ним.

Морена бросила на него острый взгляд.

— Достаточно чиста для торгового судна. Недостаточно для военного патруля, особенно если они копнут глубже.

— Что будем делать? — спросил Кремень. — Бежать?

Морена покачала головой.

— Бесполезно. Они быстрее нас, особенно при этом ветре. Нет, мы встретим их как честные моряки. Грум! — она повернулась к боцману. — Убрать все, что может вызвать подозрения. Оружие в трюм, под бочки с солониной. Все личные вещи проверить на наличие компрометирующих предметов. Седой! Документы на груз готовы?

Старый штурман кивнул.

— Как всегда, капитан. Чистые, как слеза младенца.

— Хорошо, — Морена повернулась к Кременю и Гвоздю. — А вы двое будете купцами из Западных колоний. Торговцами редкими специями. Запомнили? И ни слова о Слезах Кракена, Острове Пепла или Шкворчене. Иначе нас всех вздернут на рее быстрее, чем вы успеете сказать «невиновен».

Кремень кивнул, но Гвоздь выглядел неуверенно.

— Я не очень похож на купца, — проворчал он, оглядывая свою потрепанную одежду и мозолистые руки.

— Тогда будешь моим телохранителем, — быстро сказал Кремень. — Богатые купцы всегда нанимают громил для защиты.

— Эй! — возмутился Гвоздь, но потом пожал плечами. — Ладно, это мне больше подходит.

Рыжий, все еще сидевший рядом с ящиком Жабы, встревоженно посмотрел на Кременя.

— А как же Жаба? Если они будут обыскивать корабль...

— Спрячь его получше, — быстро сказал Кремень. — И не высовывайся, пока патруль не уберется.

Мальчик кивнул и, подхватив ящик, исчез в недрах корабля.

Команда «Морской Ведьмы» лихорадочно готовилась к встрече с патрульным кораблем. Матросы натягивали чистые рубахи, прятали оружие и личные вещи, которые могли бы выдать в них пиратов. Морена переоделась в более приличный костюм капитана торгового судна — темно-синий камзол с серебряными пуговицами и широкополую шляпу. Она даже умудрилась где-то раздобыть пудру, которой припорошила шрам на щеке, делая его менее заметным.

Кремень тоже переоделся, надев свой лучший сюртук и шейный платок. Гвоздь, ворча, натянул чистую рубаху, которая трещала на его мощных плечах, и попытался пригладить свои вечно взъерошенные волосы.

Патрульный корабль приближался быстро. Теперь уже можно было разглядеть его в деталях — трехмачтовый фрегат с высокими бортами, на которых чернели жерла пушек. На носу красовалась резная фигура орла с распростертыми крыльями, а на грот-мачте развевался сине-белый флаг Северного Альянса.

— «Неустрашимый», — прочитала Морена название на борту. — Знаю этот корабль. Капитан Торвальд, старый морской волк. Жесткий, но справедливый. Если нам повезет, он просто проверит документы и отпустит нас.

— А если не повезет? — спросил Гвоздь.

Морена пожала плечами.

— Тогда познакомимся с корабельными крысами в трюме «Неустрашимого» по пути в Железную гавань. Где нас ждет суд и, вероятно, петля.

— Обнадеживающе, — пробормотал Гвоздь.

Патрульный корабль подошел на расстояние оклика и лег в дрейф. С его борта спустили шлюпку, в которую сели несколько человек в форме морских офицеров Альянса.

— Приготовиться к приему гостей, — скомандовала Морена. — Улыбаемся, кланяемся, отвечаем на вопросы коротко и по делу. Никакой самодеятельности.

Шлюпка подошла к борту «Морской Ведьмы», и на палубу поднялись пятеро. Впереди шел высокий, худощавый офицер с седеющими висками и холодными серыми глазами. Его форма была безупречна, а на боку висела сабля в богато украшенных ножнах.

— Капитан Торвальд, патрульная служба Северного Альянса, — представился он, слегка поклонившись Морене. — С кем имею честь?

— Капитан Морена, торговое судно «Морская Ведьма», — она тоже поклонилась. — Чем обязаны визиту столь уважаемого офицера?

Торвальд окинул корабль внимательным взглядом, который, казалось, замечал каждую мелочь.

— Рутинная проверка, капитан. В этих водах участились случаи пиратства. Особенно после появления «Ржавого Молоха».

При упоминании корабля Шкворчена Морена едва заметно напряглась, но ее голос остался ровным.

— Мы слышали об этом. Ужасные вести. Мы сами стараемся держаться подальше от известных пиратских маршрутов.

— Мудрое решение, — кивнул Торвальд. — Могу я взглянуть на ваши документы? И узнать, куда вы направляетесь?

Морена достала из внутреннего кармана камзола пачку бумаг и протянула офицеру.

— Мы везем специи и ткани из Южного архипелага в Порт-Лазурь. Все документы в порядке, как вы можете убедиться.

Торвальд принялся изучать бумаги, а его люди тем временем с профессиональным интересом осматривали палубу и команду. Один из офицеров, молодой человек с острым, как у хорька, лицом, особенно внимательно разглядывал Кременя и Гвоздя.

— А эти джентльмены? — спросил Торвальд, не поднимая глаз от документов.

— Пассажиры, — ответила Морена. — Господин Кремень, купец из Западных колоний, и его телохранитель.

Кремень шагнул вперед и вежливо поклонился.

— Рад знакомству, капитан. Я действительно торговец редкими специями и травами. Возвращаюсь домой после удачной экспедиции в Южный архипелаг.

Торвальд поднял глаза от бумаг и внимательно посмотрел на Кременя.

— Специи и травы? Интересно. А что конкретно вы везете?

Кремень улыбнулся и сделал приглашающий жест.

— Если вас интересует, я с удовольствием покажу вам образцы. У меня есть редкие сорта перца, корица с Острова Пряностей, имбирь из глубинных джунглей и даже немного шафрана, который ценится на вес золота.

Офицер с лицом хорька подошел ближе.

— Шафран? Откуда именно?

— С плантаций монастыря Святого Иеронима на Южном архипелаге, — не моргнув глазом ответил Кремень. — Монахи выращивают его уже три столетия. Их шафран считается лучшим в мире.

Хорек выглядел неубежденным.

— Никогда не слышал о таком монастыре.

— Неудивительно, — Кремень снисходительно улыбнулся. — Монахи ведут затворнический образ жизни и торгуют только с избранными купцами. Мне потребовалось десять лет, чтобы заслужить их доверие.

Торвальд вернул документы Морене.

— С бумагами все в порядке, капитан. Но мы должны осмотреть груз. Стандартная процедура.

Морена кивнула, хотя в ее глазах мелькнуло беспокойство.

— Конечно, капитан. Грум, проводи господ офицеров в трюм.

Боцман кивнул и направился к люку. Торвальд и два его офицера последовали за ним. Хорек и еще один патрульный остались на палубе, продолжая осматриваться.

— Нервничаете, господин купец? — внезапно спросил Хорек, подходя к Кременю.

— Вовсе нет, — спокойно ответил тот. — Просто жара утомляет. В Западных колониях климат гораздо мягче.

Хорек улыбнулся, обнажив мелкие, острые зубы.

— Странно. Я сам из Западных колоний, из Порт-Лазури. И что-то не припомню там купеческой семьи Кремень.

Кремень не дрогнул.

— Неудивительно. Я из Нижнего города. Моя семья начинала с малого, торговали специями на рынке. Только в последние годы дела пошли в гору.

— Из Нижнего города, значит, — Хорек подошел еще ближе. — Тогда вы должны знать таверну «Три сестры». Лучшее место в Нижнем городе.

Кремень почувствовал ловушку, но ответил не задумываясь:

— Конечно, знаю. Но предпочитаю «Серебряного карпа» на углу Гончарной и Морской. Там подают отличное вино из виноградников Южного склона.

Хорек прищурился.

— Гончарная и Морская, говорите? Интересно. Потому что в Порт-Лазури нет Гончарной улицы. И «Серебряного карпа» тоже нет.

Воздух на палубе внезапно сгустился. Гвоздь напрягся, готовый к драке. Морена незаметно положила руку на рукоять кинжала, спрятанного в складках одежды.

Кремень улыбнулся еще шире.

— Вы меня поймали, офицер. Я действительно не из Порт-Лазури. Я из Северного Порта. Просто не хотел показаться невежливым, когда вы упомянули Порт-Лазурь. Решил поддержать разговор.

Хорек выглядел неубежденным.

— В Северном Порту тоже нет Гончарной улицы.

— Простите мою ошибку, — Кремень развел руками. — Я имел в виду Горшечную улицу. Эти названия так похожи, легко перепутать, особенно когда говоришь не на родном языке.

Напряжение нарастало. Хорек явно не верил ни единому слову, а его рука медленно двигалась к эфесу сабли.

В этот момент из трюма раздался громкий крик, за которым последовал грохот и звон разбитого стекла. Хорек вздрогнул и обернулся к люку.

— Что там происходит? — крикнул он.

Из люка показалась голова Торвальда. Его лицо было красным от гнева.

— Лейтенант! Сюда, быстро!

Хорек бросил последний подозрительный взгляд на Кременя и поспешил к люку. Второй офицер последовал за ним.

— Что случилось? — прошептал Гвоздь, наклоняясь к Кременю.

— Не знаю, но мне это не нравится, — ответил тот.

Несколько минут на палубе царила напряженная тишина. Команда «Морской Ведьмы» застыла в ожидании, готовая к худшему. Морена стояла у штурвала, внешне спокойная, но ее пальцы побелели от напряжения.

Наконец из люка показались офицеры Альянса. Торвальд шел впереди, его лицо было непроницаемо. За ним следовали остальные, и один из них тащил... ящик. Тот самый ящик, в котором Рыжий прятал Жабу.

Сердце Кременя упало. Рядом с ним Гвоздь тихо выругался.

— Капитан Морена, — голос Торвальда был холоден, как лед. — Не могли бы вы объяснить, что это?

Он кивнул офицеру, и тот открыл ящик. Внутри, свернувшись в комок, лежала Жаба. Ее кожа потускнела от страха, а гребни на спине прижались к телу. Рядом с ящиком стоял Рыжий, его лицо было бледным, а глаза — огромными от ужаса.

Морена выглядела искренне удивленной.

— Что это? — она перевела взгляд с Жабы на Рыжего. — Объяснись, юнга!

Рыжий сглотнул.

— Я... я нашел его, капитан. На последней стоянке. Он был ранен, и я... я просто хотел помочь.

— Вы знаете, что это такое, капитан? — спросил Торвальд, внимательно наблюдая за реакцией Морены.

— Понятия не имею, — честно ответила она. — Впервые вижу такое существо.

Торвальд перевел взгляд на Кременя.

— А вы, господин купец? Или, может быть, ученый? Судя по книгам в вашей каюте, вы больше похожи на второе.

Кремень решил не отпираться.

— Вы правы, капитан. Я действительно ученый. Изучаю морскую фауну, в том числе редкие и неизвестные виды. Но это создание, — он кивнул на Жабу, — я вижу впервые. Хотя, признаюсь, оно меня крайне заинтересовало.

— Еще бы, — сухо сказал Торвальд. — Потому что это не просто редкий вид. Это Морской Оракул. Существо из легенд, которое, как считалось, вымерло столетия назад.

По палубе пронесся удивленный шепот. Даже Морена выглядела потрясенной.

— Морской Оракул? — переспросил Кремень. — Вы уверены?

— Абсолютно, — кивнул Торвальд. — Я видел изображения в старинных книгах. Эти узоры на коже, гребни, меняющие цвет... Легенды говорят, что Морские Оракулы могли предсказывать будущее и находить затонувшие сокровища. Их истребили именно поэтому — слишком многие хотели заполучить такую силу.

Он перевел взгляд на Морену.

— И теперь я понимаю, почему торговое судно с грузом специй оказалось так далеко от обычных торговых маршрутов. Вы ищете Слезы Кракена, не так ли? И используете это существо как проводника.

Морена не дрогнула.

— Я не знаю, о чем вы говорите, капитан. Мы сбились с курса из-за шторма и пытаемся найти путь к ближайшему порту.

— Не лгите мне, — голос Торвальда стал жестче. — Слезы Кракена — не просто пиратская легенда. Это древние артефакты, обладающие огромной силой. Силой, которая может нарушить баланс между морем и сушей, если попадет не в те руки. Северный Альянс веками охраняет тайну их местонахождения. И мы не позволим кучке авантюристов нарушить этот порядок.

Он повернулся к своим офицерам.

— Арестовать их всех. И существо тоже забрать. Мы возвращаемся в Железную гавань.

Офицеры двинулись к команде «Морской Ведьмы», доставая оружие. Ситуация становилась критической.

И тут произошло нечто странное. Жаба внезапно подняла голову и издала громкий, вибрирующий звук, который, казалось, проникал прямо в кости. Гребни на ее спине встали дыбом и засветились ярким, фиолетовым светом. А потом она заговорила.

Не голосом, нет. Но каким-то образом все на палубе услышали слова, звучащие прямо в их головах:

— ОПАСНОСТЬ ПРИБЛИЖАЕТСЯ. СМЕРТЬ НА ЧЕРНЫХ ПАРУСАХ. БЕГИТЕ.

Все застыли, потрясенные. Торвальд побледнел, его рука непроизвольно потянулась к амулету на шее.

— Оно говорит, — прошептал Хорек. — Проклятье, оно действительно говорит!

— СМЕРТЬ ПРИБЛИЖАЕТСЯ, — повторил голос в их головах. — С ЮГА. НА ЧЕРНОМ КОРАБЛЕ С КРАСНЫМ ФЛАГОМ.

Торвальд первым пришел в себя. Он выхватил подзорную трубу и направил ее на юг. Через несколько секунд его лицо стало еще бледнее.

— «Ржавый Молох», — выдохнул он. — Шкворчен.

Эти слова подействовали как удар хлыста. Все бросились к бортам, вглядываясь в горизонт. И действительно, там, пока еще маленькая, но быстро растущая, виднелась точка — корабль с черными парусами и красным флагом, на котором был изображен череп с щупальцами вместо костей.

— Боевая тревога! — закричал Торвальд. — Всем вернуться на «Неустрашимый»! Приготовиться к бою! Ящик с Оракулом - с собой!

Офицеры Альянса вместе с трофеем бросились к шлюпке, торопясь вернуться на свой корабль. Торвальд задержался на мгновение, глядя на Морену.

— Это не конец, капитан. Мы еще встретимся. Если выживем.

С этими словами он спрыгнул в шлюпку, которая тут же отчалила от борта «Морской Ведьмы».

Морена не теряла времени даром.

— Поднять паруса! — скомандовала она. — Курс на север! Полный ход!

Команда бросилась выполнять приказ. Паруса взлетели вверх, наполнились ветром, и «Морская Ведьма» рванулась вперед, набирая скорость.

Глава 5: Бухта Последнего Вздоха

Зной обрушился на «Морскую Ведьму», будто казначей портовой гильдии на сундук с налогами — безжалостно, неотвратимо и с намерением выжать все досуха. Солнце, желтое и злое, как глаз циклопа с похмелья, прикипело к зениту, расплавляя смолу в пазах палубы и терпение команды. Море вокруг превратилось в неподвижное, маслянистое зеркало, отражающее лишь собственную бесконечную скуку и безжалостный лик светила. Паруса обвисли, словно мокрые половые тряпки, пропитанные отчаянием. Команда, распластанная по теням, как вяленая рыба на решетке, изнывала, проклиная штиль, судьбу и собственное существование.

Кремень, скрючившись над своими манускриптами на крышке бочонка, пытался игнорировать пот, который стекал по его носу и капал на драгоценный пергамент, превращая аккуратные строки в расплывчатые кляксы. Рядом Гвоздь, раскинув могучие члены под ненадежной тенью грот-мачты, методично терзал зубами кусок вяленой акулятины, твердой и волокнистой, как корабельный канат.

- Еще денек такой парилки, философ, – пробасил он, выплюнув особо упрямое волокно, – и мы тут превратимся в солонину прямо на палубе. Твой Остров Пепла рискует остаться без посетителей, разве что наши призраки долетят.

Кремень оторвался от записей, промокнув лоб рукавом, который тут же стал мокрым.

- Бытие, друг мой, есть испытание терпением, – изрек он с той самой фирменной полуулыбкой, что вызывала у Гвоздя легкий зуд в кулаках. – Море проверяет нас на прочность. Величие замысла требует неспешности. И капли везения, разумеется.

- Везения? – Гвоздь хмыкнул так, что затрещали доски. – Последний раз мне везло, когда я ту карту у Фингала выменял, а не его сифилис подцепил. И то везение сомнительное, судя по нашему нынешнему дрейфу в никуда.

Кремень издал сухой смешок, но тут же замолчал. Сверху, с марсовой площадки, где плавился от жары впередсмотрящий, донесся надтреснутый крик:

- Земля! Клянусь ржавым якорем, земля по правому борту!

Палуба мгновенно ожила. Сонливость и апатия слетели, как шелуха. Моряки повскакивали, заслоняя глаза от солнца, всматриваясь в марево над горизонтом. Морена, вылетев из своей каюты, как стрела из арбалета, уже наводила подзорную трубу. Ее лицо под широкополой шляпой было напряженным. Долгая пауза.

- Это не Пепел, – произнесла она наконец, опуская трубу. Голос ровный, но Кремень уловил в нем нотку разочарования. – Слишком зелено. Но бухта вроде имеется. И ручей, судя по изгибу берега. Пополним запасы. И кок Сиплый, возможно, перестанет кормить нас рагу из старых сапог, если найдем свежую дичь.

- А если там только камни да ядовитые змеи? – проворчал Гвоздь.

- Тогда, Гвоздь, – Морена одарила его острым взглядом, в котором мелькнула искорка старого пиратского азарта, – тебе придется продемонстрировать свои охотничьи таланты. Может, поймаешь пару жирных чаек. Или краба размером с твою голову. Все лучше, чем жевать эту подошву, – она кивнула на остатки акулятины в руке Гвоздя.

Гвоздь скривился, но промолчал. Идея свежего мяса была слишком заманчивой, чтобы спорить.

Потребовалось несколько часов, чтобы приблизиться к острову. Без ветра команде пришлось грести, сменяя друг друга на веслах. Проклятия и скрип уключин разносились над гладью моря, но к вечеру «Морская Ведьма» все же вошла в небольшую бухту, окруженную густыми зарослями странных деревьев с искривленными стволами и листьями, похожими на человеческие ладони.

Место было живописным, но странно тихим. Ни криков птиц, ни шума насекомых — только плеск волн о борт корабля и скрип такелажа. Берег был покрыт белым песком, который в лучах заходящего солнца казался розоватым, почти кровавым.

— Что-то не так с этим местом, — пробормотала Астра, стоя рядом с Мореной. Ее темные глаза беспокойно сканировали берег. — Оно... неправильное.

— В каком смысле? — спросил Кремень, подходя к ним.

— Не знаю, — Астра нахмурилась. — Просто чувствую. Как перед штормом.

Морена задумчиво посмотрела на берег, потом кивнула своим мыслям.

— Высадимся утром, — решила она. — Ночь на якоре, двойная вахта. Никаких огней на палубе.

Команда приняла эти меры предосторожности с пониманием. Моряки — народ суеверный, а странная тишина острова заставляла даже самых отъявленных скептиков нервно поглядывать на темнеющий берег.

Ночь прошла без происшествий, если не считать того, что никто толком не выспался. Что-то в воздухе вызывало беспокойство, заставляло вздрагивать от каждого скрипа досок, от каждого всплеска волны о борт. Даже Гвоздь, обычно спавший как убитый, всю ночь ворочался в своем гамаке, преследуемый смутными, тревожными снами.

Утро встретило их туманом — густым, молочно-белым, окутавшим бухту так плотно, что с палубы едва можно было разглядеть воду у бортов. Морена выругалась сквозь зубы — такая погода не предвещала ничего хорошего для высадки на незнакомый берег.

Но запасы пресной воды подходили к концу, а неизвестно, сколько еще им плыть до Острова Пепла. Решение было принято — отправить на берег небольшую группу с бочонками для воды и охотников для поиска дичи.

Кремень, конечно же, вызвался добровольцем. Его снедало научное любопытство — он хотел изучить странную флору острова, возможно, найти новые виды растений или следы древних цивилизаций. Гвоздь пошел за ним, ворча, что кто-то должен присматривать за «этим чокнутым книжником». Морена добавила к ним еще троих крепких моряков — Сиплого, Косого и молодого парня по прозвищу Крысеныш, который, несмотря на свой щуплый вид, был отличным следопытом.

Они спустили шлюпку и медленно погребли к берегу, ориентируясь больше на звук прибоя, чем на что-либо визуальное — туман был настолько плотным, что казалось, его можно резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.

Когда шлюпка коснулась песка, они выпрыгнули и вытащили ее на берег. Туман здесь был еще гуще, если это вообще было возможно. Фигуры людей расплывались в белесой мгле, голоса звучали приглушенно, словно сквозь вату.

— Держимся вместе, — скомандовал Гвоздь, проверяя свой тесак. — Никто не отходит дальше, чем на десять шагов.

Они двинулись вглубь острова, ориентируясь на шум ручья, который Крысеныш утверждал, что слышит. Странные деревья вырастали из тумана, как призраки, их ветви, покрытые каплями влаги, тянулись к путникам, словно пытаясь схватить.

Через несколько минут они действительно вышли к ручью — узкому, но быстрому потоку кристально чистой воды, бегущему между камнями. Вода была холодной и удивительно вкусной. Они наполнили бочонки и флягу Кременя, который тут же занялся изучением растительности вокруг.

— Никогда не видел таких папоротников, — бормотал он, осторожно касаясь странного растения с листьями, напоминающими кружево из тончайших нитей. — Это какой-то эндемик. Возможно, новый вид.

Гвоздь закатил глаза, но промолчал. Он знал, что спорить с Кременем в такие моменты бесполезно — тот впадал в какой-то научный транс и не замечал ничего вокруг.

Крысеныш тем временем обнаружил следы на влажной земле у ручья.

— Смотрите, — он указал на отпечатки. — Копыта. Здесь есть какие-то животные. Может, олени или дикие козы.

— Отлично, — Косой ухмыльнулся, поглаживая свой арбалет. — Значит, будет свежее мясо.

— Не торопись, — предостерег Сиплый, разглядывая следы. — Что-то странное с этими отпечатками. Они какие-то... неправильные.

Он был прав. Следы были копытными, но слишком большими для оленя или козы, и форма их была необычной — словно у животного было три копыта вместо двух.

— Может, это какой-то местный вид? — предположил Кремень, отрываясь от своих папоротников. — Изолированные острова часто становятся колыбелью уникальных эволюционных линий.

— Или мутантов, — пробурчал Гвоздь. — Помните тех шестилапых крыс на Островах Чумы? Одна из них сожрала мой сапог вместе с портянкой.

— В любом случае, — сказал Косой, натягивая тетиву арбалета, — мясо есть мясо. Я пойду по следу.

— Я с тобой, — кивнул Крысеныш. — Вдвоем надежнее.

— Хорошо, — согласился Гвоздь. — Но далеко не уходите. И если что-то покажется странным — возвращайтесь немедленно.

Косой и Крысеныш скрылись в тумане, следуя вдоль ручья, где следы были наиболее четкими. Остальные занялись сбором дров для костра — хотя остров и казался тропическим, ночи могли быть холодными, да и приготовить пищу без огня было бы проблематично.

Кремень продолжал свои ботанические исследования, собирая образцы растений и делая зарисовки в своем потрепанном блокноте. Сиплый нашел какие-то ягоды, похожие на чернику, но с легким металлическим отливом, и теперь размышлял, стоит ли их пробовать.

Гвоздь нервно расхаживал вокруг, то и дело вглядываясь в туман в том направлении, куда ушли охотники. Что-то не давало ему покоя — какое-то смутное, неоформленное предчувствие опасности.

И тут из тумана донесся крик. Отчаянный, полный ужаса вопль, который оборвался так же внезапно, как и начался. А за ним — выстрел из арбалета и еще один крик, на этот раз ругательство, произнесенное голосом Косого.

Гвоздь мгновенно выхватил свой тесак и бросился на звук, крикнув остальным следовать за ним. Они неслись сквозь туман, спотыкаясь о корни и камни, ветви хлестали их по лицам. Сердце Гвоздя колотилось где-то в горле — он знал, что с Крысенышем случилось что-то страшное.

Они выбежали на небольшую поляну и застыли, пораженные увиденным. Косой стоял, прижавшись спиной к дереву, его арбалет был разряжен, а в руке он сжимал нож. Перед ним, медленно приближаясь, двигалось существо, которое лишь отдаленно напоминало оленя.

У него действительно были копыта — по три на каждой ноге, расположенные треугольником. Но на этом сходство с нормальным животным заканчивалось. Тело было покрыто не шерстью, а чем-то вроде чешуи, переливающейся всеми оттенками гнили. Голова — вытянутая, с огромными глазами без век, расположенными по бокам, и ртом, больше похожим на клюв, из которого торчали острые, как иглы, зубы. А на месте рогов росли странные отростки, напоминающие щупальца, которые извивались, словно живые.

От существа исходил запах — сладковатый, тошнотворный, как от разлагающейся плоти. А у его ног лежало то, что еще недавно было Крысенышем. Тело юноши было разорвано, словно бумажный пакет, внутренности вывалились наружу, а лицо застыло в гримасе невыразимого ужаса.

— Что за дьявольщина? — выдохнул Сиплый, крестясь.

Существо повернуло свою уродливую голову в их сторону. Его глаза — бездонные, черные, без зрачков — уставились на них с холодным, нечеловеческим интересом. Щупальца-рога задрожали, а потом существо издало звук — не рев, не крик, а что-то среднее между шипением и скрежетом металла по стеклу.

— Бежим! — крикнул Гвоздь, хватая Кременя за шиворот и дергая назад. — Косой, давай к нам!

Косой рванулся от дерева, но существо было быстрее. Одно из щупалец вытянулось с невероятной скоростью и обвилось вокруг шеи моряка. Раздался хруст ломающихся костей, и Косой обмяк, его глаза закатились, а изо рта хлынула кровь.

Существо отбросило безжизненное тело и снова повернулось к остальным. Теперь оно выглядело еще более голодным, если это вообще было возможно.

— К шлюпке! — Гвоздь потянул Кременя за собой, Сиплый уже бежал впереди, петляя между деревьями.

Они неслись сквозь туман, не разбирая дороги, ветки хлестали по лицам, корни цеплялись за ноги. Позади слышался треск ломающихся веток и то жуткое шипение-скрежет, которое издавало существо. Оно преследовало их, и, судя по звукам, расстояние сокращалось.

— Оно догоняет! — крикнул Сиплый, оглядываясь через плечо.

— Не останавливайся! — рявкнул Гвоздь. — Берег должен быть уже близко!

Кремень, несмотря на свою ученую натуру, бежал с неожиданной скоростью. Его лицо было бледным, но решительным.

— Что это за тварь? — выдохнул он на бегу.

— Понятия не имею, — ответил Гвоздь, перепрыгивая через поваленное дерево. — Но я знаю, что не хочу стать его обедом!

Туман внезапно поредел, и они выскочили на берег. Шлюпка была там, где они ее оставили, но море... море изменилось. Оно больше не было спокойным. Волны вздымались и опадали, как в шторм, хотя небо было ясным. И в волнах мелькали тени — огромные, извивающиеся, с длинными щупальцами.

— Что за черт? — выдохнул Сиплый, застывая на месте.

Из тумана за их спинами донесся треск ломающихся веток — существо приближалось. Выбора не было.

— В лодку! — скомандовал Гвоздь. — Быстро!

Они бросились к шлюпке, столкнули ее на воду и запрыгнули внутрь. Гвоздь и Сиплый схватились за весла и начали грести изо всех сил, отталкиваясь от песчаного дна.

В этот момент из леса вырвалось существо. Оно остановилось у кромки воды, его щупальца-рога извивались, как змеи. Оно издало еще один жуткий звук — на этот раз похожий на крик боли или разочарования.

Но это было не единственной их проблемой. Тени в воде становились все ближе, все отчетливее. Теперь можно было разглядеть, что это были какие-то морские твари — с длинными, гибкими телами, покрытыми чешуей, и множеством щупалец, тянущихся к поверхности.

— Гребите! — кричал Кремень. — Быстрее!

Они гребли как сумасшедшие, мышцы горели от напряжения, пот заливал глаза. Шлюпка медленно продвигалась к «Морской Ведьме», которая маячила в тумане, как призрак.

Одно из морских существ вынырнуло совсем рядом с лодкой — огромная голова с тремя глазами, расположенными треугольником, и пастью, полной острых, как бритвы, зубов. Оно издало булькающий звук и нырнуло обратно, но не исчезло — его тень двигалась под лодкой, словно выжидая момент для атаки.

— Что это за проклятое место? — прохрипел Сиплый, налегая на весла.

— Бухта Последнего Вздоха, — мрачно ответил Кремень. — Так я назову ее в своих записях, если мы выберемся отсюда живыми.

Существо под лодкой снова вынырнуло, на этот раз сбоку. Одно из его щупалец скользнуло по борту, оставляя слизистый след. Гвоздь рубанул по нему своим тесаком, и существо отдернуло конечность, издав пронзительный визг.

— Не злите их! — крикнул Кремень. — Мы почти у корабля!

И действительно, «Морская Ведьма» была уже совсем близко. На ее борту виднелись фигуры матросов, готовящих абордажные крюки, чтобы помочь им подняться.

Но морские твари не собирались так просто отпускать добычу. Две из них одновременно атаковали шлюпку с разных сторон, их щупальца обвились вокруг бортов, начиная тянуть лодку вниз.

— Держитесь! — крикнул Гвоздь, рубя щупальца направо и налево. Сиплый тоже отбивался, используя весло как дубину.

Кремень вытащил из-за пазухи маленькую стеклянную бутылочку — одно из его алхимических зелий, которые он всегда носил с собой. Он выдернул пробку и вылил содержимое за борт. Жидкость зашипела, соприкоснувшись с морской водой, и распространилась вокруг лодки мутным облаком.

Эффект был мгновенным. Существа отдернули свои щупальца, словно обожженные, и с визгом нырнули в глубину.

— Что это было? — спросил Гвоздь, продолжая грести.

— Экстракт некоторых растений, которые я собрал в Порт-Скверне, — ответил Кремень. — Я использую его для консервации образцов, но, похоже, эти твари не переносят его запах или вкус.

— Ты мог бы сказать об этом раньше! — проворчал Сиплый.

— Я не был уверен, что это сработает, — пожал плечами Кремень. — К тому же, это была моя последняя бутылка.

Они достигли «Морской Ведьмы», и команда быстро подняла их на борт. Морена ждала их, ее лицо было напряженным от беспокойства.

— Что случилось? Где Косой и Крысеныш?

- Мертвы, – хрипло ответил Гвоздь. – Этот остров – логово дьявола. На суше и в воде.

Морена выругалась так грязно, что даже Гвоздь впечатлился.

- Поднять якорь! Паруса! Уходим отсюда к праотцам всех демонов!

Поднялся слабый ветер, словно море сжалилось над ними. «Ведьма» медленно развернулась и пошла прочь из Бухты Последнего Вздоха. Туман редел, открывая берег. И то, что они увидели, заставило кровь застыть в жилах. Весь пляж, насколько хватало глаз, был усеян человеческими костями. Белыми, обглоданными, сложенными в аккуратные кучи у подножия деревьев-ладоней. А у кромки воды стояли десятки трехкопытных тварей, молча провожавших их своими фасеточными глазами.

- Кладбище, – прошептал Кремень. – Целый остров-кладбище.

- Хорошо, что мы не остались там на ужин, – мрачно пошутил Гвоздь, перевязывая рану на руке, которую задел шипом одной из морских тварей.

Туман все еще окутывал бухту, но теперь в нем можно было различить движение — темные силуэты существ, выходящих из леса к воде. Их было много, десятки, если не сотни. И все они смотрели на уходящий корабль своими пустыми, безжизненными глазами.

— Что это за место? — спросила Морена, стоя рядом с Кременем у борта.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но я назвал его Бухтой Последнего Вздоха. И я думаю, нам очень повезло, что мы услышали только два последних вздоха, а не пять.

Когда «Морская Ведьма» наконец вышла из бухты в открытое море, туман начал рассеиваться. И в последних его клочьях они увидели берег — усеянный не только странными деревьями, но и чем-то еще. Белыми, блестящими на солнце предметами, разбросанными по песку.

— Это... кости? — прошептал Сиплый, вглядываясь в даль.

— Да, — кивнул Кремень. — Человеческие кости. Сотни, если не тысячи скелетов. Думаю, мы не первые, кто зашел в эту бухту в поисках пресной воды.

— И не последние, — мрачно добавил Гвоздь. — Но, по крайней мере, мы смогли уйти. В отличие от Косого и Крысеныша.

Морена отдала приказ держать курс на юго-восток, подальше от проклятого острова. Команда работала молча, каждый погруженный в свои мысли. Смерть товарищей, странные существа, кладбище на берегу — все это оставило тяжелый след в душах даже самых закаленных моряков.

Кремень достал свой блокнот. Руки его слегка дрожали, но он принялся зарисовывать по памяти трехкопытную тварь, угреподобных морских чудовищ, светящийся папоротник. Вопросов стало еще больше. Что это за остров? Откуда взялись эти существа? Являются ли они стражами чего-то? Или просто порождениями этого проклятого места? И не встретятся ли им подобные ужасы на пути к Острову Пепла?

Гвоздь подошел, молча протянул ему свою флягу с ромом.

— Глотни, философ. Вижу, тебя трясет. После такой бани и святой бы заложил за воротник.

Кремень благодарно кивнул и сделал большой глоток. Ром обжег горло, но принес минутное забвение.

— Знаешь, Гвоздь, – сказал он, возвращая флягу. – Я начинаю подозревать, что Слезы Кракена – это не самое страшное, что мы можем найти в этих водах.

— Неужто дошло? – хмыкнул Гвоздь, но без обычной издевки. Он тоже был потрясен. – Я это понял, как только мы отчалили из Порт-Скверны. В этих краях сказки оживают. И чаще всего это очень плохие сказки.

— Только начинаешь? — хмыкнул Гвоздь. — Я знал это с того момента, как ты упомянул Слезы Кракена и Остров Пепла. Ничего хорошего не бывает в местах с такими названиями.

— И все же ты здесь.

— Кто-то же должен вытаскивать твою ученую задницу из неприятностей, — пожал плечами Гвоздь. — К тому же, альтернативой были спруты Хрыплого. По сравнению с ними даже эти трехкопытные монстры кажутся не такими уж страшными. К тому же, назад дороги нет. Только вперед. К твоему Острову Пепла. Или на корм акулам.

Багровый закат красил море в цвет крови. Вдали их ждал Остров Пепла, Слезы Кракена и, возможно, Шкворчен. Но после Бухты Последнего Вздоха даже эти перспективы казались не такими уж пугающими. По крайней мере, пока.

Глава 6: Остров Поющих Камней

Три дня после Бухты Последнего Вздоха «Морская Ведьма» ползла по свинцовой воде, будто раненая черепаха.

Соленый ветер свистел в снастях панихиду по сгинувшим, а команда двигалась по палубе тенями, провожая друг друга тяжелыми взглядами. Разговоры стихли, как отлив в мертвый штиль, оставив лишь скрип мачт, ворчание волн да редкое, злое проклятие, когда кого-то окатывало особо наглой волной.

Команда работала молча, глаза потуплены, слова застревали в горле комом страха. Смерть Косого и Крысеныша, липкий ужас трехкопытных тварей и безглазых морских гадов – всё это въелось под кожу, как соль в старые раны. Даже Сиплый, кок, чья глотка обычно могла переорать шторм, теперь большую часть времени сосал свою трубку да тупо пялился на волны, теребя амулет из акульего зуба.

Кремень, напротив, был словно заведенная пружина. Скрючившись над своими бумажками в пропахшей плесенью каюте, он строчил без остановки, зарисовывал по памяти клыкастых тварей и шипастых рыб, бормотал под нос про мутации, древние культы и «аномальные зоны». Его глаза горели нездоровым огнем ученого, учуявшего след неведомого.

— Возможно, это результат какого-то древнего эксперимента, — говорил он. — Или мутации, вызванные особыми условиями острова. Или, что еще интереснее, эти существа могут быть связаны с теми же силами, что создали Слезы Кракена.

— Или, — предположил Гвоздь, выковыривая грязь из-под ногтя кончиком ножа, — это просто твари из преисподней, которые поднялись, чтобы пожирать глупых моряков. Что бы они ни были, я рад, что мы от них удрали. А ты доиграешься, философ. Сунешь свой нос куда не следует, и Бездна эта самая тебе его откусит вместе с башкой.

Морена в эти дни походила на тень самой себя. Капитан запиралась в каюте, и оттуда частенько доносился звон бутылки о кружку. Когда она появлялась на палубе, ее глаза были воспаленными, а шрам на щеке казался темнее обычного. Когда она появлялась на палубе, ее глаза были красными, а лицо — еще более жестким, чем обычно.

На четвертый день погода изменилась. Небо затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, море потемнело и начало вздыматься. Ветер усилился, принося с собой запах дождя и озона.

— Штормяга идет, мать его за ногу! — проревел Грум, нюхая ветер своим разбитым носом. Огромный, как медведь-шатун, боцман редко ошибался в таких делах. — Прямой наводкой, капитан! Нас под орех разделать хочет, стерва! Надо дырку искать, где пересидеть, иначе отдадим богам и души, и доски!

Морена кивнула, соглашаясь с боцманом.

— Астра, — она повернулась к навигатору, — есть поблизости какие-нибудь острова или бухты, где мы могли бы переждать?

Астра развернула карту, ее тонкие пальцы быстро пробежались по пергаменту.

— Есть тут один пятачок суши, — произнесла она наконец своим ровным, почти безжизненным голосом. — Часах в четырех ходу, если ветер не скиснет. Но… место странное. На старых картах зовется «Остров Поющих Камней».

— Поющих камней? — переспросил Кремень, мгновенно заинтересовавшись. — Что это значит?

— Не знаю, — пожала плечами Астра. — — Карта древняя, как борода Нептуна. Многое стерлось, многое непонятно. Но бухта там есть, укрытая. Знак стоит.

— После Бухты Последнего Вздоха я этим вашим знакам доверяю не больше, чем шлюхе из Порт-Скверны, клянущейся в вечной любви! — рявкнул Гвоздь, его рука легла на рукоять тесака. — Что если там камни не только поют, но и зубы скалят? Или еще какая погань хороводы водит?

— Пасть захлопни, Гвоздь! — оборвала его Морена. Ее голос резанул, как битое стекло. — Выбора у нас нет, ясно? Эта буря сдерет с нас кожу вместе с палубой, если останемся в открытом море. Лучше уж слушать каменные трели, чем кормить рыб своими потрохами. Курс на этот чертов Остров! Живо!

Команда бросилась выполнять приказ. Паруса перенастроили, чтобы поймать усиливающийся ветер, и «Морская Ведьма» устремилась к указанному Астрой острову.

Шторм разыгрался не на шутку. Небо и море слились в серо-черную мешанину, из которой хлестали потоки воды и выл ветер, как тысяча баньши в такелаже. «Ведьму» швыряло с волны на волну, палуба ходила ходуном, грозя сбросить за борт любого, кто потеряет равновесие. Вода лилась через фальшборт, по палубе катались обрывки снастей и промокшие до нитки матросы, отчаянно цеплявшиеся за что попало.

И когда уже казалось, что старые доски вот-вот разойдутся под ударами волн, из ревущего мрака выплыл остров. Черный, лысый, как череп старого пирата, он торчал из кипящего моря неприступной скалой. Ни деревца, ни травинки — только голые, мокрые камни, о которые с грохотом разбивались волны. Но, хвала морскому дьяволу, на южной его стороне, как и обещала карта Астры, чернел узкий проход в бухту, укрытую от штормового ветра двумя высокими скальными мысами, похожими на клыки доисторического чудовища.

Втиснуться в эту щель под рев ветра и грохот волн было все равно что просунуть верблюда в игольное ушко под дулом пистолета. Но Морена, вцепившись в штурвал, вела шхуну с дьявольской точностью. Ее лицо было мокрым от дождя и брызг, глаза горели азартом смертельной игры. Скрип, треск, удар волны, чуть не положивший их на борт, – и вот они внутри.

Здесь было тише. Неспокойно, конечно, волны все еще гуляли по бухте, но ветер стих, запертый скалами. Шум бури доносился снаружи глухим, утробным ревом, напоминая о том, что они лишь временно укрылись в пасти зверя.

— Отдать якорь! — голос Морены сорвался от напряжения.

Тяжелая цепь загрохотала, и «Ведьма» замерла на воде, тяжело вздымаясь и опускаясь на волнах. Команда валилась с ног от усталости. Мокрые, продрогшие, с посиневшими губами, но живые. Это было главное.

— Шторм переждем здесь, — объявила Морена, тяжело дыша. — Сушите портки, глотайте ром, штопайте паруса. Но будьте начеку. Чуть ветер стихнет – снимаемся. Нечего нам на этом каменном прыще прохлаждаться.

Гвоздь согласно хмыкнул. Место ему решительно не нравилось. Лысые скалы, черная вода, и это давящее ощущение… будто остров затаил дыхание.

Но Кремень, конечно же, горел желанием исследовать остров.

— Поющие камни, — повторял он, глядя на скалистый берег с жадным любопытством. — Что это может значить? Какой-то акустический феномен? Или местная легенда? Или, может быть, какие-то особые минералы, которые издают звук при определенных условиях?

— Или просто груда камней, идиот! — рявкнул Гвоздь. — Сиди на заднице и не высовывайся! Там дождь льет как из ведра и ветер такой, что и тебя, щепку сушеную, унесет к морским чертям на обед!

Но Кремень уже не слушал. Он собирал свою сумку — блокнот, карандаши, маленький геологический молоток, лупу и прочие инструменты, без которых не мыслил ни одной экспедиции.

— Ты же не собираешься сейчас идти на берег? — спросил Гвоздь, глядя на него с недоверием. — Там шторм!

— В бухте относительно спокойно, — ответил Кремень. — И я хочу только осмотреть ближайшие скалы. Не уходить вглубь острова.

Гвоздь закатил глаза так, что чуть не вывихнул шею. Спорить с этим одержимым было все равно что уговаривать кракена стать вегетарианцем.

— Ладно, чтоб тебя акулы съели, идем! — прорычал он. — Но только глянуть! И если я нутром почую хоть малейшую дрянь, я тебя за шкирку притащу обратно, понял? Хоть ты тресни!

— Я пойду с тобой, — сказал он наконец. — Кто-то должен следить, чтобы ты не свалился со скалы или не стал обедом для какой-нибудь местной твари.

Морена скривилась, но спорить не стала – возможно, ей самой было интересно, что там за «поющие камни», а может, просто хотела избавиться от Кременя на время. Выделила им шлюпку, Сиплого и Хромого Джека на весла – двух отчаянных рубак, которые, кажется, боялись только ее гнева.

Грести к берегу было мерзко. Холодный дождь сек по лицу, ветер швырял в лодку колючие брызги. Скалы нависали над ними черными, мокрыми громадами, испещренными дырами, как гигантский кусок гнилого сыра. От камней пахло сыростью, йодом и чем-то еще – едва уловимым, металлическим, как от близкой грозы.

Кремень выпрыгнул на узкую полоску темной гальки, едва лодка ткнулась в берег, и тут же полез на скалы, как одержимый краб. Гвоздь выбрался следом, недовольно отряхиваясь и осматриваясь. Голые камни, серое небо, неспокойная вода. Ни души. Но гнетущее чувство не проходило. Казалось, сами скалы наблюдают за ними тысячами невидимых глаз.

Скалы были странными — темно-серыми, почти черными, с металлическим блеском. Они были испещрены множеством отверстий разного размера, от крошечных, с палец толщиной, до больших, в которые мог бы пролезть человек.

— Базальт вулканический… — бормотал Кремень, тюкая своим молоточком по черной породе. — Но эти отверстия! Гляди, Гвоздь! Они гладкие внутри! И расположены… не хаотично! Словно их просверлили!

— Что за чертовщина? — Гвоздь подошел ближе, настороженно косясь на дыры. — Может, какие-нибудь морские черви их проточили?

— Нет! — Кремень был категоричен. — Слишком ровно! Слишком… осмысленно! Это какая-то система!

Гвоздь огляделся. Берег был пустынным, если не считать нескольких крабов, которые быстро скрылись в расщелинах при их приближении. Никаких следов монстров или других опасностей. Но что-то все равно вызывало у него беспокойство. Какое-то странное ощущение, будто за ними наблюдают.

— Кремень, — сказал он, положив руку на рукоять тесака, — мне здесь не нравится. Давай закончим побыстрее и вернемся на корабль.

Но Кремень был слишком увлечен своим исследованием. Он ползал по скалам, как краб, засовывая пальцы в отверстия, делая зарисовки, что-то бормоча себе под нос.

— Это удивительно, Гвоздь! — воскликнул он наконец. — Эти отверстия... они действительно искусственные! Смотри, они расположены в определенном порядке, с одинаковым расстоянием между ними. И их внутренняя поверхность отполирована, словно их специально сделали для чего-то.

И тут ветер, до этого метавшийся по бухте рваными порывами, вдруг дунул ровно и сильно, завывая в расщелинах скал. И камни… запели.

Это не было похоже на музыку ветра в обычном понимании. Это был звук низкий, вибрирующий, идущий будто из самой толщи камня. Он нарастал, расслаивался на десятки голосов, сплетался в сложную, чуждую мелодию. Она была одновременно прекрасной и отвратительной. Красивой – потому что гармония была безупречной, нечеловечески точной. Отвратительной – потому что в ней не было ни капли тепла, ни капли жизни. Это была музыка пустоты, математически выверенная песнь энтропии.

— Соль мне в бороду… — выдохнул Гвоздь, невольно отступая на шаг. Звук давил на уши, вызывал легкую тошноту и странное, иррациональное желание заткнуть уши и бежать без оглядки.

— Поющие камни! — Кремень, напротив, был в экстазе. Забыв об осторожности, он метался от дыры к дыре, прикладывал к ним ухо, что-то лихорадочно чиркал в своем блокноте, промокшем насквозь. — Гениально! Отверстия разной глубины и диаметра! Это же гигантский эоловый орган! Кто мог такое создать? И зачем?!

Сиплый и Хромой Джек, оставшиеся у шлюпки, тоже услышали пение. Их лица выражали смесь удивления и страха.

— Дьявольщина! — прохрипел Сиплый. — Проклятое место! Камни петь не должны! Это против природы!

Песня камней становилась громче, сложнее. Теперь это была не просто мелодия, а ревущий хор нечеловеческих голосов, симфония безумия, от которой вибрировал воздух и, казалось, сами кости. Красота ее была гипнотической, но под ней скрывалась смертельная угроза.

И Гвоздь увидел ее первым. Чайки. Морские птицы, обычно жадные до любой поживы, вдруг начали вести себя странно. Они кружили над скалами, их крики становились паническими, истеричными. А потом они начали падать. Просто падать камнем вниз – шмяк о скалы, плюх в воду. Без борьбы, без попыток взлететь. Словно невидимая рука выключала их жизнь в полете.

Одна за другой, они словно теряли способность летать и камнем падали на берег или в воду. Некоторые разбивались о скалы, другие плюхались в волны и больше не поднимались.

— Кремень! Смотри! — заорал он, пытаясь перекричать каменный хор.

Ученый оторвался от базальтовых скал. Его лицо вытянулось от ужаса, когда он увидел мертвых птиц, усеявших гальку и плавающих в воде.

— Что это?.. Звуковые волны? Инфразвук? Воздействие на вестибулярный аппарат? Или…

— Какая к черту разница?! — рявкнул Гвоздь. — Нам валить отсюда надо! Быстро! Эта музыка убивает!

Но тут стало еще хуже. Вода у берега забурлила. Закипела. И на поверхность начали всплывать рыбы. Десятки, сотни рыб – от мелкой сардины до здоровенных трещин – всплывали кверху брюхом, с выпученными глазами и разинутыми ртами. Мертвые. Убитые невидимой силой каменной песни.

— Матерь Божья… — прошептал Хромой Джек, его лицо стало землистого цвета. — Оно все живое убивает!

— В лодку!!! — заорал Гвоздь, хватая Кременя за шкирку.

Они бросились к шлюпке, перепрыгивая через трупы птиц и скользкую гальку. Сиплый и Джек уже сидели на веслах, их руки дрожали.

Но едва они оттолкнулись от берега, как увидели «Морскую Ведьму». И поняли, что опоздали. На палубе творился хаос. Матросы метались, кричали, некоторые бились в конвульсиях, другие пытались броситься за борт, и их с трудом удерживали товарищи. Морена стояла на мостике, бледная, как покойник, пытаясь перекричать шум и отдавая команды, которые никто не слышал.

— Греби, твою мать! Греби!!! — ревел Гвоздь, и гребцы налегли на весла с отчаянием обреченных.

Подплыв ближе, они увидели весь ужас ситуации. Музыка камней добралась и до корабля. Трое матросов уже лежали на палубе недвижно, из ушей у них сочилась кровь. Остальные либо корчились от боли, зажимая уши, либо выли, как звери, их глаза были безумны. Астра сидела у мачты, раскачиваясь взад-вперед и бормоча что-то на своем странном языке, ее пальцы были белыми от того, как сильно она зажимала уши.

— Поднимайтесь! — крикнула Морена, увидев их. — Нам нужно уходить отсюда! Эта музыка... она сводит людей с ума!

Они кое-как вскарабкались на палубу. Ситуация была отчаянной.

— Не можем! — прохрипел подошедший Грум. Его лицо было искажено гримасой боли, но он держался. — Шторм снаружи еще хуже стал! Выйдем – размажет по скалам! Мы в ловушке!

Остаться – верная смерть от безумия. Уйти – почти верная смерть в шторме. Выбор, достойный самого морского дьявола.

Кремень лихорадочно огляделся. Его мозг, привыкший искать логику даже в хаосе, заработал с бешеной скоростью. Музыка. Ветер. Отверстия. Огонь!

— Ворвань! — крикнул он, перекрикивая шум. — Бочки с ворванью! Где они?!

— Что? Какая ворвань?! — не поняла Морена.

— Жир! Китовый жир! Масло! Для ламп! — Кремень схватил ее за руку. — Если мы выльем его в воду у скал и подожжем… Огонь создаст восходящий поток! Он изменит направление ветра! Музыка стихнет! Или станет тише!

— Ты спятил?! — Морена посмотрела на него как на сумасшедшего. — Мы спалим и скалы, и корабль к чертям!

— А так мы все равно подохнем! — заорал Гвоздь, который уже сообразил, в чем дело. — От этой музыки или от шторма! Давай попробуем! Хуже уже не будет!

После короткого совещания план был принят. Бочки с ворванью спустили на шлюпку, и Гвоздь с Сиплым и еще двумя добровольцами, которые стояли на ногах, отправились обратно к скалам. Они вылили жир в воду вокруг поющих камней, создав маслянистую пленку.

А потом Сиплый, лучший стрелок на корабле, выстрелил из мушкета, целясь в бочку с остатками ворвани, которую они оставили на берегу.

Пламя взметнулось с оглушительным ревом. Густая черная ворвань загорелась мгновенно, превратив подножие скал в пылающий ад. Жар ударил в лицо даже на расстоянии. Черный, едкий дым поднялся к небу, смешиваясь с дождем и пеплом несуществующего вулкана.

Эффект был мгновенным. Ветер, встретив горячий восходящий поток, изменил направление. Музыка не прекратилась полностью, но стала гораздо тише, более отдаленной, менее проникающей.

Люди на корабле начали приходить в себя. Те, кто был в сознании, но страдал от головной боли, почувствовали облегчение. Связанные перестали биться в конвульсиях и затихли, хотя все еще оставались в состоянии, похожем на транс.

— Это работает! — воскликнул Кремень, наблюдая за пылающими скалами. — Но огонь не будет гореть вечно. Нам нужно использовать это время, чтобы уйти.

— Шторм все еще сильный, — предупредил Грум. — Но, может быть, теперь у нас есть шанс.

Морена приняла решение. Они поднимут якорь и попытаются выйти из бухты, пока огонь отвлекает ветер от поющих камней. Это все еще было рискованно, но оставаться было еще опаснее.

Шлюпка вернулась, Гвоздь и остальные, черные от копоти, ввалились на палубу.

— Горит знатно, капитан, — доложил Гвоздь, кашляя. — Скоро вся бухта полыхнет.

— Огонь распространяется быстро, — доложил Гвоздь. — Скоро вся бухта будет в пламени.

— Тогда нам нужно торопиться, — кивнула Морена. — Поднять якорь! Ставить паруса!

Команда, ожившая от внезапной надежды и страха перед огнем, заработала с лихорадочной поспешностью. Якорь пополз вверх, паруса, пусть и потрепанные, поднялись на мачты. «Морская Ведьма» медленно, нехотя начала разворачиваться к узкому выходу из бухты, оставляя за кормой стену огня и дыма.

Выходить в шторм было самоубийством, но оставаться – еще худшим вариантом. Морена вела корабль с отчаянным мастерством, ее фигура у штурвала казалась единственной неподвижной точкой в этом хаосе волн, ветра и огня. Удар! Еще удар! Корабль стонал, вода перехлестывала через борт, но они ползли вперед.

И вот – открытое море. Шторм обрушился на них со всей яростью, но это был знакомый враг. Ветер, волны, дождь – с этим они умели бороться. Это было лучше, чем невидимая, сводящая с ума музыка камней.

Остров Поющих Камней остался позади, превратившись в гигантский костер посреди бушующего океана. Пламя лизало черные скалы, отражаясь в низких тучах багровым заревом.

— Выбрались… — прохрипел Гвоздь, сплевывая соленую воду. Он стоял рядом с Кременем, глядя на удаляющийся огненный ад. — Но какой ценой, друг? Трое отдали концы, половина команды спятит окончательно, если уже не спятила.

Кремень молчал. Он смотрел на остров, и в его голове снова и снова звучала та чуждая, нечеловеческая мелодия. Он достал свой блокнот, мокрый и покоробленный, и попытался набросать символы, увиденные на камнях. Они были похожи на те, что он видел раньше, но были и новые.

— Я не понимаю, — сказал Кремень, его голос был тихим, задумчивым. — Эти отверстия в скалах... они явно искусственные. Кто-то создал их намеренно, зная, какой эффект они производят. Но зачем? Зачем создавать музыку, которая убивает?

— Какая разница? — проворчал Гвоздь, перевязывая руку чистой тряпкой, которую ему дала Астра. — Главное, мы убрались оттуда. Но чует мое сердце, Кремень, это только начало. Эти проклятые воды кишат дрянью похуже поющих камней. И мы лезем все глубже в пасть к морскому дьяволу.

Кремень кивнул. Он тоже это чувствовал. Остров Поющих Камней был еще одним звеном в цепи странных, смертельно опасных мест, ведущих к Острову Пепла. И с каждым шагом ставки росли, а цена ошибки становилась фатальной. Но отступать было поздно. Бездна уже смотрела на них. И, возможно, улыбалась.

Глава 7: Колодец Шепотов

Двое суток шторм драл «Морскую Ведьму» так, будто сама морская дьяволица решила станцевать джигу на ее палубе. Корабль скрипел и стонал каждым шпангоутом, как старый пират с подагрой, но шхуна Морены была крепкой посудиной, сбитой не только из дуба, но и из чистого упрямства. Ветер выл в снастях похоронный марш по тем, кого сожрали поющие камни, волны перекатывались через фальшборт, смывая все, что плохо привязано, включая остатки здравого смысла у некоторых матросов.

Команда двигалась как тени, вымотанные до предела. Глаза запали, лица посерели от усталости и холодной морской воды, въевшейся в кожу. Пахло мокрой парусиной, затхлой водой из трюма, рвотой и тем особым смрадом страха, который липнет к кораблю после встречи с неведомой дрянью. Матросы черпали воду, латали дыры в парусах рваными, окровавленными от работы руками, и поминутно сплевывали через плечо, бормоча проклятия и молитвы вперемешку. Те, кто наслушался каменных трелей на проклятом острове, все еще вздрагивали от резких звуков, жаловались на звон в ушах и пялились в пустоту мутными глазами, словно часть их души так и осталась там, среди убитых чаек и дохлой рыбы.

Кремень, казалось, не замечал ни качки, ни вони. Его каморка, забитая книгами и склянками, превратилась в филиал преисподней для пергамента – сырость скручивала листы, а пот ученого капал на зарисовки трехкопытных тварей и зубастых рыб. Он строчил как одержимый, бормоча про мутации, «акустические аномалии» и «резонансные частоты, воздействующие на лимбическую систему». Его глаза горели лихорадочным огнем человека, сунувшего нос в замочную скважину Бездны и теперь отчаянно пытающегося описать увиденное, пока оно не выжгло ему мозг.

— Ну что, философ, расшифровал уже язык Бездны? — Гвоздь подошел, оттирая руки ветошью после какой-то грязной работы в трюме. От него пахло затхлой водой, крысами и тем особым запахом корабельных глубин, где дерево медленно гниет, пропитываясь морской солью. — Или он тебе пока только неприличные анекдоты шепчет?

На третий день океан наконец выдохся. Шторм уполз за горизонт, оставив после себя тяжелую, свинцовую зыбь и небо цвета старой портянки, изредка протыкаемое бледными лучами солнца. Команда немного ожила – вытащили на просушку мокрое барахло, кое-как почистили палубу от щепок и блевотины. Сиплый даже умудрился сварить нечто отдаленно похожее на похлебку, от которой, правда, все равно несло тиной и безысходностью.

Морена собрала совет в своей каюте. Тесное помещение, пропахшее крепким табаком, ромом и самой Мореной – смесью морской соли, пороха и какой-то застарелой ярости. На столе, придавленная кинжалом и тяжелой медной чернильницей, лежала карта. Астра, бледная и тихая, как лунный свет, водила по ней тонким пальцем.

— Шторм снес нас с курса, — сказала она, указывая на карту. — Мы отклонились примерно на тридцать миль к востоку. Если продолжим движение на юг, то через два-три дня должны достичь Острова Пепла.

— Если нас не убьют какие-нибудь новые твари или проклятые места по пути, — проворчал Грум.

— Мы потеряли пятерых, — напомнила Морена. Ее лицо было усталым, но решительным. — Трое в Бухте Последнего Вздоха, двое на Острове Поющих Камней. И многие ранены или все еще не в себе. Запасы пресной воды на исходе, провизии осталось на неделю, не больше. Нам нужно пополнить запасы.

— После двух последних островов я бы предпочел пить собственную мочу, чем рисковать еще одной высадкой, — сказал Гвоздь.

— У нас нет выбора, — покачала головой Морена. — Без воды мы не дойдем до Острова Пепла. А умереть от жажды в двух днях пути от цели... не для этого мы прошли весь этот путь.

— Астра, — Кремень наклонился над картой, — есть поблизости какие-нибудь острова, где мы могли бы пополнить запасы?

Навигатор изучила карту, ее тонкие пальцы пробежались по пергаменту.

— Есть один остров, примерно в дне пути отсюда, — она указала на небольшую точку. — Он отмечен как обитаемый. Здесь написано «Колодец Шепотов». Судя по символам, там есть источник пресной воды.

Гвоздь сплюнул на палубу.

— Колодец Шепотов? После Поющих Камней и Бухты Последнего Вздоха? Это что, конкурс на самое идиотское название? Может, там еще и Танцующие Скелеты живут? Или Хохочущие Акулы? Соль мне в задницу, капитан, может, лучше дождевую воду пить будем? Или друг дружку выжимать?

— Заткнись, Гвоздь, — Морена потерла виски. Усталость делала шрам на ее щеке заметнее. — Без воды мы и до завтра не дотянем. Что еще про этот остров, Астра?

— Символы старые, – Астра прищурилась, разглядывая карту. – Обозначен источник пресной воды. И поселение. Кажется, рыбацкое. Больше ничего. Старые лоции ненадежны в этих водах.

— Обитаемый – это уже неплохо, – кивнул Кремень, жадно разглядывая карту. – Возможность пополнить запасы, может, даже разузнать что-то о местных легендах…

— Или наткнуться на кровожадных фанатиков, которые приносят чужеземцев в жертву своему богу-кальмару, — пробормотал Гвоздь, но его никто не слушал.

— Рискнем, – решила Морена. – Лучше рискнуть с дикарями, чем сдохнуть от жажды посреди океана, как крысы в бочке. Курс на Колодец Шепотов.

«Ведьма» легла на новый курс. Море успокоилось, играло под солнцем, как довольный кот. Ночь пришла ясная, звездная. Астра стояла на баке, запрокинув голову, ее губы беззвучно шевелились. Звезды отражались в ее темных глазах, и Кременю показалось, что она не просто смотрит на них, а разговаривает, читает невидимые письмена на бархате неба.

Погода улучшалась с каждым часом. К вечеру море почти успокоилось, а небо очистилось от туч. Звезды высыпали на темном бархате ночи, яркие и чистые, как драгоценные камни. Астра стояла на палубе, глядя на них, и что-то тихо шептала — то ли молитву, то ли древнее заклинание. Ее темные глаза отражали звездный свет, делая ее похожей на какое-то мистическое существо, а не на обычного человека.

Кремень подошел к ней, привлеченный этим зрелищем.

— Что ты делаешь? — спросил он тихо, чтобы не спугнуть момент.

— Говорю со звездами, — ответила она просто, не отрывая взгляда от неба. — Они рассказывают истории, если знаешь, как слушать.

— И что они говорят сегодня?

Астра помолчала, словно прислушиваясь к чему-то, что слышала только она.

— Они говорят о перемене, — сказала она наконец. — О том, что мир стоит на пороге великих событий. Что старые боги просыпаются, а новые еще не родились. Что между светом и тьмой лежит сумерки, и именно там мы сейчас находимся.

— Ты веришь в богов, Астра?

— Я верю в силы, которые больше нас, — ответила она. — Называй их богами, духами, природными явлениями — суть не меняется. Они существуют, они влияют на нас, и иногда... иногда они замечают нас.

— И что происходит, когда они нас замечают?

Астра наконец оторвала взгляд от звезд и посмотрела на Кременя. В ее глазах была бездна, глубокая и темная, как сам океан.

— Тогда мы либо становимся их избранниками, либо их жертвами, — сказала она тихо. — И часто это одно и то же.

Наутро показался остров. Зеленый, пышный, почти райский уголок посреди свинцовой пустыни океана. Горы в центре, покрытые лесом, белые пляжи, окаймленные пальмами. Издалека пахло цветами, влажной землей и дымом костров. Слишком мирно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой в этих водах.

По мере приближения они начали замечать признаки обитаемости — дым от костров, поднимающийся над деревьями, несколько лодок у берега, даже что-то похожее на пристань в небольшой бухте. Когда подошли ближе, увидели в бухте утлые рыбацкие лодки-долбленки и несколько хижин на берегу.

— Похоже, здесь действительно живут люди, — сказал Грум, глядя в подзорную трубу.

«Морская Ведьма» медленно вошла в бухту и бросила якорь недалеко от берега. Несколько местных лодок тут же отчалили и направились к ним. Островитяне – смуглые, черноволосые, в набедренных повязках – смотрели на шхуну с любопытством, но без страха. Один, седобородый старик с лицом, похожим на высушенную солнцем корягу, что-то прокричал на певучем, гортанном языке.

— Кто-нибудь понимает, что они говорят? — спросила Морена, глядя на своих людей.

Астра сделала шаг вперед.

— Я знаю несколько слов этого языка, — сказала она. — Это древний диалект островитян южных морей. Они спрашивают, кто мы и зачем пришли.

Она подошла к борту и что-то крикнула в ответ, делая успокаивающие жесты руками. Островитяне замолчали, переглянулись, а затем один из них, пожилой мужчина с седой бородой, что-то ответил.

— Они приглашают нас на берег, — перевела Астра. — Говорят, что у них есть пресная вода и пища, которой они готовы поделиться. Но просят, чтобы на берег сошло не больше пяти человек, и чтобы мы оставили оружие на корабле.

— Оставить оружие? — нахмурился Гвоздь. — После всего, что мы пережили? Это ловушка.

— Возможно, — согласилась Морена. — Но нам нужна вода. И если они хотели напасть, то могли бы просто обстрелять нас из луков или послать больше лодок.

После короткого совещания было решено принять приглашение островитян. Морена, Кремень, Гвоздь, Астра и Сиплый спустились в шлюпку и направились к берегу. Оружие они действительно оставили на корабле, хотя Гвоздь, конечно, сунул нож за голенище, а Кремень – пару своих «сюрпризов» в карманы камзола.

Местные жители встретили их на берегу с любопытством, но без враждебности. Пожилой мужчина, который говорил с ними с лодки, оказался вождем деревни. Он представился как Таура, что, по словам Астры, означало «Старый Краб».

Их провели к костру, где сидели старейшины. Угостили едой – жареной рыбой с острым соусом, печеными корнеплодами, сладкими, сочными фруктами. Вода была чистой, с легким привкусом железа. Во время еды Таура говорил, жестикулируя морщинистыми руками. Астра переводила, хмурясь.

— Он говорит о Колодце Шепотов, — сказала она. — Это священное место для их племени. Источник пресной воды, который никогда не пересыхает, даже в самые сильные засухи. Но это не просто колодец. Это... место силы? Место голосов? Я не совсем понимаю эту часть.

Кремень слушал с растущим интересом. Его научный ум жаждал новых знаний, новых загадок.

— Спроси его, можем ли мы увидеть этот колодец, — попросил он Астру.

Она перевела вопрос. Таура и другие старейшины переглянулись, между ними завязался оживленный разговор. Наконец Таура повернулся к гостям и что-то сказал, его голос был серьезным, но не враждебным.

— Он говорит, что обычно чужеземцам не разрешают приближаться к Колодцу Шепотов, — перевела Астра. — Но они видят в нас... особых гостей? Посланников? Что-то в этом роде. Они согласны показать нам колодец, но предупреждают, что это опасное место для тех, кто не готов.

— Не готов к чему? — спросил Гвоздь.

Астра задала этот вопрос Тауре, но ответ старика был расплывчатым и полным метафор, которые она не могла точно перевести.

— Что-то о голосах предков, о тайнах глубин, о знании, которое может быть благословением или проклятием, — сказала она, пожимая плечами. — Я не уверена, что правильно понимаю.

Гвоздь слушал этот разговор с плохо скрываемым отвращением.

— Короче, сбрендишь или жабры отрастишь, — проворчал он. — Отличная перспектива. Капитан, может, просто наберем воды из их деревенской лужи и свалим отсюда по-тихому?

— Спроси, можем ли мы набрать воды для нашего корабля, — сказала Морена.

Таура кивнул, услышав перевод, и что-то ответил.

— Он говорит, что мы можем взять столько воды, сколько нужно, — перевела Астра. — Но не из Колодца Шепотов. В деревне есть обычные колодцы, откуда мы можем наполнить наши бочки. Вода из Колодца Шепотов особенная. Ее пьют только во время ритуалов.

— Ритуалов? — переспросил Кремень. — Каких ритуалов?

Но на этот вопрос Таура лишь загадочно улыбнулся и покачал головой. Было ясно, что некоторые тайны он не готов раскрывать чужеземцам, даже тем, кого считал «особыми гостями».

После трапезы Таура повел их к подножию гор. Тропа была узкой, извилистой, но хорошо утоптанной — видно, что ею часто пользовались.

Путь к колодцу вел в горы, через душные, пахнущие прелью и незнакомыми цветами джунгли. Под ногами шуршали листья, в ветвях кричали цветастые птицы, воздух был плотным и влажным, как в парилке. Наконец, они вышли на поляну. Тихую, сумрачную, несмотря на яркое солнце.

В центре стоял колодец. Невысокий, сложенный из черных, маслянисто блестящих камней. И камни эти были испещрены символами – теми самыми, что видел Кремень на карте, на стенах пещер Поющих Камней. Глаз с тремя зрачками, шипастая спираль, волна, поглощающая город… А вокруг колодца – каменные статуи.

Вокруг колодца стояли каменные идолы. Выветренные, покрытые лишайником, они изображали существ, лишь отдаленно похожих на людей. У одних были рыбьи головы, у других – щупальца вместо рук, у третьих – множество глаз. Они смотрели на колодец пустыми глазницами, словно вечные стражи древней тайны. От них веяло такой древностью, что казалось, они стояли здесь еще до того, как возник сам остров.

Парапет был низким, из гладко отполированного камня, холодного на ощупь. Кремень заглянул внутрь. Глубина была не видна, вода внизу казалась черной, как чернила, и абсолютно неподвижной. Ни единой ряби. Но было ощущение, что эта неподвижность – лишь видимость, что под ней скрывается бездонная глубина, полная движения и тайной жизни.

— Колодец Шепотов, — перевела Астра слова Тауры. — Священное место их племени уже много поколений.

Кремень изучил надписи на камнях и узнал некоторые из них — тот же «глаз с тремя зрачками», ту же «спираль с шипами», тот же знак, похожий на волну, обрушивающуюся на город.

— Эти символы, — сказал он, указывая на них. — Что они означают?

Таура что-то ответил, его голос был тихим, почти благоговейным.

— Он говорит, что это язык Древних, — перевела Астра. — Тех, кто был до людей. Тех, кто пришел из моря и вернулся в море. Тех, кто спит в глубинах и иногда... иногда говорит с избранными через воду колодца.

— Говорит? — переспросил Гвоздь. — Как?

— Шепотом, — ответила Астра, переводя слова старика. — Голосами, которые слышны не ушами, а разумом. Они рассказывают о прошлом, о будущем, о тайнах, скрытых под волнами. Но не все могут выдержать эти знания. Некоторые сходят с ума. Другие меняются.

— Меняются? — Кремень подался вперед. — Как?

Таура сделал странный жест рукой, словно что-то перетекало из одной формы в другую.

— Становятся другими, — перевела Астра, нахмурившись. — Я не уверена, что понимаю эту часть. Что-то о том, что знание меняет не только разум, но и тело.

Кремень посмотрел на колодец с новым интересом. Если верить словам старика, это место было чем-то вроде портала, через который можно было общаться с какими-то древними существами. Это звучало фантастически, но после всего, что они видели в Бухте Последнего Вздоха и на Острове Поющих Камней, он был готов поверить во многое.

— Я хочу попробовать, — сказал он, делая шаг к колодцу. — Я хочу услышать эти шепоты.

— Кремень, — Гвоздь схватил его за руку. — Ты с ума сошел?

— Это не ловушка, — возразил Кремень. — Это возможность узнать больше о том, что нас ждет на Острове Пепла. О Слезах Кракена. О всех этих странных местах, которые мы встречаем на пути.

— И возможно сойти с ума в процессе, — напомнил Гвоздь. — Или «измениться», что бы это ни значило.

Таура, заметив их спор, что-то сказал, его голос был серьезным, предостерегающим.

— Он говорит, что только те, кто прошел специальную подготовку, могут безопасно слушать шепоты, — перевела Астра. — Для остальных это может быть опасно. Но, — она помедлила, переводя следующую фразу старика, — он также говорит, что видит в тебе, Кремень, «отмеченного». Того, кто уже слышал голоса глубин. Того, кто ищет знания, даже если они опасны.

— Отмеченного? — переспросил Кремень. — Что это значит?

Астра задала этот вопрос Тауре, но ответ старика был загадочным.

— Он говорит, что в твоих глазах отражается Бездна, — перевела она. — Что ты уже начал путь, который изменит тебя. Что ты уже не тот, кем был, когда начал свое путешествие.