Слепой Свет

Глава 1

...Подвал веял обречённостью. Со стороны он, наверное не показался бы мрачным — напротив, помещение было хорошо освещено холодными, чуть рыжеватыми светильниками из белых наалиновых кристаллов, было сухим, тёплым и поддерживалось владельцем в хорошем состоянии. Да и старым оно не было — с постройки всего здания прошло не больше десятка лет, и время ещё не успело оставить здесь свой отпечаток. Но Енхир знал, что видимость здесь не играет никакой роли. Уже почти полгода, восемь долгих месяцев, он жил в этом подвале, будучи подопечным господина Аргайля Увего и его единственным подопытным. Каждый из без малого двух сотен дней казался бесконечным.

«Гениальной» идеей, что занимала разум господина Аргайля, была попытка дать Енхиру глаза — полированные каменные шарик, покрытые тонкой резьбой магических печатей — чтобы узнать, сможет ли фаалит приспособиться к непривычному способу воспринимать мир вокруг себя. Как и ожидалось, очередной эксперимент мастера оказался провальным. Несмотря на часы попыток заставить Енхира «прозреть», на бесконечные потуги Аргайля пробиться через пелену плотного света, покрывающую тело фаалитов, ничего не получилось. И теперь Енхир, пустое «лицо» которого теперь напоминало больше паутину из шрамов и трещин, сидел, опираясь о стену, в углу того самого подвала, привычно наблюдая внутренним взором потоки маны вокруг себя, и думал о том, что то ограбление полгода назад было величайшей ошибкой в его короткой жизни.

Енхиру не было и сорока лет — возраст для фаалитов, живущих обычно по три столетия, ещё совсем юный — а жизнь его уже можно было считать оконченной. «Столетия жизни так бездарно променять на пару монет… идиот...», - проносилось в его сознании раз за разом. Пожалуй, стоило задуматься заранее, что риск наткнуться на важного вельможу у самой центральной улицы столицы был значительно выше, чем в любом другом районе любого другого города, но эти мысли родились в голове Енхира слишком поздно, болезненно пережёвывая его и без того измученную душу каждый день его заточения. Оказаться осуждённым в тяжком преступлении на Анталлаке значило стать Обречённым — рабом, расходным материалом, используемым ради науки и безумных идей местных учёных. И невероятным невезением было для молодого грабителя, в попытке быстро разжиться парой монет, угрожать расправой не кому-нибудь, а самому члену Государственного Совета, покушение на которого приравнивалось к государственной измене.

С какой-то стороны, можно было даже радоваться — господин Аргайль Увего, молодой и амбициозный учёный, был хозяином весьма неплохим и держал Енхира во вполне приличных условиях, а его опыты — как бы жестоки они ни были — были далеки от истинных ужасов, творящихся в застенках исследователей куда менее сдержанных в методах и предметах исследования. Даже сейчас, изувеченный недавними ярыми потугами своего «благодетеля», Енхир заращивал раны благодаря целительной магии, которую Аргайль же и налагал лично. «Ничего, ничего. Такие царапины быстро залечатся. Нужно будет пересмотреть печати. Как думаешь, фаалит, почему глаза не заработали?» Эта вечная одержимость и уверенность наалхинов в незаменимости их нелепых «глаз» последнее время выводила Енхира из себя с особой силой. То, что высокомерный мерзавец легко обозвал «царапины» — были глубокими разрезами, покрывающими полностью всё «лицо» Енхира, следами отчаянных попыток Аргайля пробиться через плотную пелену мерцающей энергии вокруг его тела и внедрить проклятые камни-глаза. «Быстро» на деле обозначало минимум неделю боли и слабости, а вопросы к безликому «фаалиту» словно адресовались стене — измождённый раб мог ответить на его идиотские вопросы, да и не стал бы, даже если мог.

Эти мрачные мысли прервались знакомым голосом, доносящимся с лестницы с верхних этажей.

— Как тут мой мерцающий друг? Работают талисманы? — Голос господина Увего был приветливым, резко выбивающимся из атмосферы боли и страданий проклятого подвала.

— Если всё сработает, получится залечивать твои раны раза в два быстрее, разве не здорово?

Аргайль снова общался, не ожидая ответа. За все восемь месяцев учёный не услышал от подопытного ни единого слова и, кажется, давно уже перестал ожидать, пока неудачливый грабитель скажет хоть слово и говорил скорее по привычке.

— Нет. — Мрачный голос, внезапно раздавшийся из центра подвала, был лишён обертонов и звучал бездушно, искусственно, — Не работают.

Енхир не двигался, напоминая брошенную в угол комнаты куклу. Ему не нужно было двигаться, чтобы ощутить появление хозяина — мутный силуэт, мерцающий всполохами маны Разума. У него не было рта, чтобы извлекать звуки, — те могли звучать откуда ему было угодно в радиусе двух метров вокруг себя.

Привычная ровная походка учёного сбилась, буквально на мгновение. Енхир и сам не мог толком себе ответить, почему спустя целых полгода он решил, наконец, ответить. Слова словно сами сорвались, подгоняемые скопившимися злобой и усталостью последних месяцев. Может, ему хотелось как-то сорвать эту нелепую маску приветливости и ткнуть учёному в его несостоятельность. Проблеск смущения в походке учёного он отметил с мрачным удовлетворением.

— Ого, наконец-то решил-таки заговорить? Что же, давно пора. Может, теперь мне не придётся действовать наугад… — Быстро восстановив самообладание, господин Увего подошёл и поднял с пола кожаный прямоугольник, покрытый грубыми узорами.

— Не работает, да? Весьма досадно. Никак не выходит. Ну вот что мне с этим делать, а? — Его недовольное бормотание уже по привычке относилось больше к нему самому. Енхир понимал, что отвечать необязательно.

— Ну вот скажи мне, фаалит, что...

— Енхир. Меня зовут Енхир.

— Ага, так вот как тебя зовут! Ну и отлично. Скажи мне, Енхир, ты видел хоть какие-то потоки маны от этого талисмана? — Аргайль потряс кожаным прямоугольником. — Хоть какие-нибудь?

— Нет.

Аргайль тихо выругался про себя на незнакомом Енхиру языке, а затем резко встал и быстро ушёл обратно наверх, сжимая кожаную карточку в кулаке и бормоча что-то невнятное, погружённый в свои размышления. Фаалит снова остался один в пустом подвале. Он давно привык к импульсивным передвижениям учёного. Уже далеко не первый раз он наблюдал, как тот носился туда и обратно, гонимый чем-то за пределами понимания своего раба. Медленно и тяжело Енхир слегка приподнялся и прислонился к холодной каменной стене поудобнее — быстрого излечения можно было не ждать, а следующий эксперимент мог случиться сразу за восстановлением, поэтому даже такие моменты болезненной тишины приобретали свою ценность.

Порой Енхира охватывало ощущение глупости происходящего: он, представитель величественных фай-хаалитов, высокий даже среди своих сородичей, существо, облачённое прекрасным, чистым светом, повелевающий светом и звуком вокруг себя, вынужден покорно принимать мучения от рук какого-то наалхина… Низкого, недолговечного выскочки! И всё из-за одной неудачи… События полугодовой давности снова пронеслись в его сознании: грабёж, арест, быстрый суд, метка Обречённого, обжигающая пронизывающим холодом… Теперь лишь смерть хозяина или его вольная вернут ему свободу. А навредить хозяину или сбежать не позволит проклятая метка…

Тишина не продлилась долго. С громким стуком дверь, отделяющая темницу от остального здания, распахнулась опять, и Аргайль вернулся, крепко и бережно держа очередной кусок кожи обеими руками, словно бесценный артефакт древности.

— Теперь должно сработать! — его голос слегка дрожал от предвкушения. — Енхир, друг мой, скажи мне, что ты видишь?

Енхир не спешил с ответом, хотя ему чётко были видны аккуратные потоки маны Тела, кружащие вокруг Аргайля. Талисман точно работал, хотя об эффектах его Енхир мог только догадываться.

— Что-то есть, — наконец ответил фаалит спустя минуту молчания.

Едва не подпрыгнув на месте от радости — по крайней мере, как показалось Енхиру — учёный быстро приблизился и положил талисман рядом со своим подопытным, а затем, не сказав и слова, снова удалился наверх. И снова подвал оказался в тишине — третий раз за день. Боль от ран стала заметно меньше — похоже, талисман работал как надо.

***

Аргайль Увего был вне себя от счастья: два месяца исследований и неблагодарных трудов окупились — исцеляющий талисман после девятнадцати доработок наконец-то заработал как было задумано! Как и ожидалось, краска из финировой крошки подошла под объёмы используемой маны просто безупречно. По его расчётам, раны, на заращивание которых ушло бы полторы недели, теперь полностью залечатся за три дня!

Аргайлю было неполных тридцать лет, и его увлечение анвестикой — наукой о совмещении живого с неживым — бурлило в нём как никогда раньше — особенно с тех пор, как полгода назад он выкупил своего первого подопытного, спустив на это приобретение половину своего скромного бюджета в две сотни лакк. Угрожающе возвышающийся над учёным фай-хаалит, покрытый мелким сложным орнаментом от шеи до пояса и мерцающий ровным бледно-зеленоватым оттенком – довольно редким среди его рода – был во всём остальном совершенно обыкновенным представителем своего вида — вида, не способного видеть мир так, каким его видят большинство существ в мире.

Идея даровать зрение существам, никогда не видевшим мир в красках и чётких образах, давно вдохновляла Аргайля. Он находил ужасно несправедливым, что подобие их магического зрения давно сумели сымитировать для себя опытные заклинатели других рас, но настоящее физическое зрение было навсегда закрыто для столь величественных и загадочных существ.

Выдохнув и взяв себя в руки, Аргайль снова склонился над сложной схемой печати, используемой для глазных протезов. Для наалхинов, да и не только для них одних, эти глаза работали без ошибок — заменить потерянный глаз шариком с такой печатью можно было элементарно, без проблем и почти без боли. Но по какой-то причине попытки вставить глаз в «лицо» фаалита — ровное, совершенно пустое — не выдавали желаемых результатов, как бы долго тот ни старался.

Эта головоломка не давала Аргайлю покоя, попросту сводила его с ума! Бросив всматриваться в сложное переплетение линий на столе перед ним, учёный принялся бродить из угла в угол, яростно перебирая в голове все возможные причины очередного провала. Тупик! Беспросветный тупик! Семь месяцев попыток вживить фаалиту глаза — и никакого результата! Решительно ни одной стоящей идеи в голову не приходило, что лишь прибавляло к безысходной энергии молодого наалхина.

Резко остановившись на месте, Аргайль сделал глубокий вдох и постарался прекратить бессмысленные метания. Пока он озирался вокруг, стараясь перенаправить кипящую через край энергию, его взгляд зацепился за окно. За ним анвестика-энтузиаста встречала темнота, характерная для ранней весны. Начиналась вторая четверть года, и холодная волна с севера уверенно продвигалась дальше на юг, волоча за собой неуверенную пока что оттепель. В этой холодной темноте скрывались разношёрстные домики в один-два этажа — небогатый, но вполне приличный район городка Фивель.

Вскоре пытливый взор Аргайля захватил отражающееся в окне лицо самого учёного — молодое, слегка угловатое, ничем не выделяющееся, широкие глаза мутно-карего цвета, неухоженный пучок тёмных волос, простая некрашенная туника… Ничего из этого: ни снега, ни города, ни самого Аргайля — ни один фаалит не способен увидеть по-настоящему! Подавив острое желание снова броситься мерить комнату шагами в тысячный раз, Аргайль устало вздохнул и опустился на свой стул. Уставившись в стену перед собой, молодой учёный погрузился в себя, размышляя обо всём, что посещало его разгорячённый разум, и ни о чём одновременно…

***

Енхир продолжал сидеть неподвижно. Талисман работал как надо — за считанные часы раны стали заметно меньше, а боли не осталось вовсе. Может, такими темпами, через день-два шрамов на лице не останется вовсе…

Ещё раз прокручивая то ощущение смятения, которое его хозяин выдал в ответ на внезапный ответ своего подопытного, Енхир получал мрачное удовлетворение, вряд ли способное, впрочем, заглушить полгода мучений, и размышлял, куда может привести его решение прервать молчание… Может, этот учёный наконец прекратит свои операции? Енхир боялся даже допускать эту мысль, ведь почти наверняка впереди его не ждёт ничего хорошего, а прекращение операций могло обозначать что-то более болезненное…

Помотав головой, прогоняя эти тяжёлые мысли, Енхир вернулся к молчаливому ожиданию.

Скоро (Енхир давно бросил попытки угадать точное время) дверь подвала снова заскрипела и вновь господин Увего вошёл в комнату.

— Енхир, не спишь? Фаалиты вообще спят? — Аргайль усмехнулся. Очевидно, ему казалось, что его невежество должно быть забавным…

— Не сплю. — В этот раз голос фаалита раздавался откуда-то с потолка.

— Я тут обдумал пару моментов, можешь радоваться — больше я ничего тебе вживлять не буду — это тупик, признаю. Я уже работаю над другим прототипом. Думаю… через пару дней сможем его испытать. Как раны? Стало лучше? — За все восемь месяцев Енхир всё никак не мог понять, реально ли этот наалхин интересуется его самочувствием, или ему важнее знать, не сломался ли ещё его подопытный. Подавив острое желание огрызнуться — лучше не испытывать судьбу, — он решил ответить честно.

— Стало. Боль ушла.

— Знаешь, начни ты отвечать раньше, мы, быть может, уже закончили бы с этим проектом. Ладно, не важно. Талисман работает, это хорошо.

Бледно-синий силуэт Аргайля начал двигаться из стороны в сторону, от одной стены подвала до другой. Енхир давно привык к этой причуде своего «добродетеля».

— В общем, дело такое, что я сам тут мало что сделаю. Могу я рассчитывать на твою помощь? Не сейчас, конечно, через пару дней, как я уже сказал, но… Кхм, в общем, очень важно будет, чтобы ты честно сказал, как сработает моя новая наработка в следующий раз. Я не смогу приказать тебе говорить — вы, фаалиты, это делаете магически, и метка тут будет бесполезна...

Такая внезапная честность откровенно ошеломила уже Енхира, заставив дрожь пробежать по его телу. Он просит о помощи? Раба?! Разумеется, он и так знал, что метка Обречённого контролировала только тело и не была способна заставить применить магию, но такая обезоруживающая слабость, которую Аргайль решил выставить на полное обозрение, совершенно сбивала фаалита с толку.

— Сперва… скажи в чём именно заключается твой новый… эксперимент. — Плоский, искусственный голос опустился на один уровень с Аргайлем. Енхир крепко схватился за единственную нитку контроля над ситуацией.

— А? Ну да, точно. Суть та же — дать тебе увидеть мир, какой он есть на самом деле. Только вместо имплантов будем использовать талисманы. Внешние артефакты. Маску. Или ожерелье — я ещё не определился с дизайном. Никаких операций. Никакой боли.

Момент последовавшей тишины прозвучал почти рёвом самой страшной бури. Затем вновь раздался холодный голос фаалита.

— После этого освободи меня. — Енхир решил рискнуть и сдерзить, поставив самое дорогое требование, которое только пришло ему на ум.

Аргайль остановился. Поразмыслив с минуту, он наконец ответил:

— Если всё получится, я в любом случае планировал тебя освободить. Можешь считать это клятвой на моём имени, хотя оно и не стоит многого.

Это был точный удар, напрочь рушащий любые надежды Енхира установить контроль над ситуацией. И в то же время дарящий надежду такой силы, что тот едва не позабыл разом все свои страдания, всю свою ненависть, всю свою гордость… Голос Аргайля едва заметно дрожал. Неужели дерзость его разозлила?

— Тогда посмотрим. — Его ответ был краток. Изо всех сил он старался не выдать своего состояния, разрываемый одновременно паническим страхом сорвать сделку и безудержной надеждой на будущее.

Фигура учёного пристально смотрела на Енхира несколько секунд в полной тишине. Затем кивнула, оставила давно привычный уже паёк — небольшой запас маны в дешёвом одноразовом деревянном медальоне — и так же молча торопливо удалилась наверх, оставив Енхира думать, не разрушил ли он только что свой единственный шанс.

***

— Тогда посмотрим… — Ответ фаалита, всё также сидящего неподвижно в дальнем углу подвала, был холодным и неясным, но нёс в себе скорее согласие, чем отказ.

Сердце Аргайля заколотилось с удвоенной силой, а его глаза предательски защипало. Его накрыло волной чистого, почти детского восторга — наконец-то, спустя пять долгих лет исследований, перед ним появился реальный шанс того самого долгожданного прорыва! Не в силах сдержать эмоций и не желая выдать себя дрожью в голосе, Аргайль молча смотрел на своего помощника, едва сдерживая яркую улыбку, а затем поспешно кивнул, оставил привычный запас энергии в талисмане и удалился в свой кабинет, едва удерживаясь от того, чтобы начать прыгать от радости.

Закрыв за собой дверь подвала, Аргайль глубоко вдохнул, помотал головой, приводя себя в чувство, и с новыми силами бросился на терзающую его разум уже несколько месяцев задачу — теперь под новым углом. Сама природа его подопечного, похоже, отторгала глаза, не давая им даже шанса сработать. Но в теории, ничто не должно мешать подарить зрение косвенно! Вместо вживления глаз — внешний проводник, та самая маска или ожерелье!

Порывшись в коробке с дешёвой бижутерией, идеально пригодной для грубой намётки зачарования, Аргайль вынул оттуда простой кулон — полированный круглый камешек янтарного цвета — и начал тонкой кистью наносить проводящие ману узоры на его поверхность.

Аргайль не был обучен ремеслу зачарования, поэтому пределы магической вместимости он предполагал лишь приблизительно, а в материалах не разбирался вовсе. К его чести, до сих пор чутьё только трижды подвело его, приводя к необратимой порче заготовки. В этот раз Аргайль был уверен: всё получится.

Потратив почти три часа на нанесение тонких и сложных узоров, расширяющих магическое вместилище будущего талисмана, Аргайль выдохнул, вытер пот со лба и, зажав камень в ладонях, начал ваять чары. Медленно и очень осторожно он формулировал в своём сознании каждую мелочь, каждую деталь желаемого результата. Понемногу, он вытягивал энергию из собственного тела, пропускал её через образ желаемого продуманный до мелочей, а затем погружал в камень в своих руках. Кончики пальцев начинали неметь — иссушающая магия несла серьёзные риски для здоровья — но Аргайль уже не в первый раз занимался подобным и уверенно мог определить свои пределы. Давно было пора взяться за ум и освоить нормальную технику магии, черпать силы из божественных Колодцев… Однако терпения Аргайлю никогда не хватало, а сама концепция «расщепления сознания» просто не могла устояться в его голове. Прогнав лишние мысли, молодой наалхин полностью сфокусировался на процессе — ошибка могла стоить ещё многих месяцев труда.

Минута сменяла минуту. Онемение ползло с кончиков пальцев ниже, постепенно охватывая всю руку целиком. Ещё нет, чары ещё не готовы. Зачарование требовало невероятной концентрации и столь же немыслимой духовной собранности — никто из тех, кто повстречал бы Аргайля, не мог бы предположить, что именно этим занимается этот взбалмошный эксцентрик. Однако в моменты работы его было не узнать — неподвижный, словно статуя, Аргайль строго следил за каждой мыслью в своём сознании и незамедлительно отметал всё ненужное, что могло бы в теории испортить талисман.

Наконец он тяжело вздохнул и разжал холодные, как лёд, ладони. Камень слегка подрагивал в руках. Самый ответственный момент — либо камень не выдержит и разрушится, либо через считанные секунды талисман будет готов. Один… Два… Три…

Дрожание утихло. Камень остался цел. Аккуратно положив талисман на стол, молодой господин Увего принялся разминать онемевшие пальцы рук — последствие опустошения собственных запасов маны. Теперь всё зависело от того, сработает ли талисман и сдержит ли Енхир слово.

***

Енхир сидел на полу, напоминая сломанную куклу больше, чем когда-либо, его свет неровно дребезжал, отражая состояние полного душевного разлада. Отчаянная наглость растворилась, как дым, оставив за собой только тревогу и безнадёжный мрак, заглушающий лучи надежды: разумеется, он не всерьёз сказал о свободе. Кто вообще в здравом уме просто отпустит своего раба? Кто вообще станет просить помощи у того, кого мучил долгими часами?!

В попытке унять беспокойство Енхир схватил с пола оставленный медальон и начал медленно вытягивать из него энергию. Ощущение сытости было сиюминутно приятным, что действительно помогло — пускай и незначительно. По крайней мере, мысли теперь были слышны на фоне хаотичного ужаса глубоко внутри. «А вдруг он передумал? А вдруг он соврал? А вдруг под «отпустить» он имел в виду «избавиться»?!» Бесконечный поток «что если» давил под собой любые попытки мыслить рационально.

Чтобы отвлечься, фаалит принялся проецировать мерцающие огоньки вокруг себя. Затем огоньки сменились на волны, затем на шипы… Тревога и неопределённость мучили Енхира едва ли не больше, чем лезвие ножа, крошащее его хрупкую плоть.

Несколько часов прошли в напряжённом ожидании. Чего конкретно Енхир ждал, он, пожалуй, и сам ни за что не смог бы сказать. Он то вздрагивал, когда во всполохах маны ему чудился знакомый бледно-синий силуэт учёного, то отчаянно старался не думать вовсе.

Вдруг через всего несколько часов после их прошлого разговора дверь подвала заскрипела. Енхир настороженно всматривался в силуэт своего хозяина, медленно спускающегося по лестнице, стараясь в его походке высмотреть хоть какие-то намёки на текущее положение дел.

— Вот, — прозвучал необычно тихий и слабый голос учёного, — я закончил раньше, пары дней ждать… не придётся. Скажи-ка, видишь что-то вокруг этого талисмана?

Енхир мог отчётливо видеть змейки маны, витающие вокруг круглого предмета в руке Аргайля. Синие, пурпурные, зелёные — они переплетались причудливыми узорами в постоянном движении. Оставалось лишь догадываться о его назначении.

— ...Вижу. Ровный узор.

— Прекрасно. Надень его. Это кулон.

Аргайль не двигался, остановившись в нескольких шагах от Енхира. Похоже, он ждал, пока фаалит сам к нему подойдёт. Добровольно — приказа встать и подойти не прозвучало. Опираясь о стену позади себя, Енхир медленно поднялся на ноги. Внезапно ранее возвышавшаяся над ним фигура учёного стала казаться маленькой, на пару голов ниже собственного раба. Всё так же неспешно Енхир сделал один, два, три шага вперёд и, вытянув вперёд свою клиновидную «руку», заставил камень взлететь из руки учёного и аккуратно опуститься себе на шею…

Внезапно восприятие Енхира болезненно сжалось втрое, привычные мягкие силуэты смешались в беспорядочное месиво. Цвета, которых он никогда даже представить себе не мог, мешались в спутанные образы, почти физически сбивая его с ног. Едва не рухнув на пол, Енхир резким рывком сорвал с себя талисман.

— Что это было? Хаотичное месиво! Бессмыслица какая-то! Это вот то самое зрение? — Ошеломление полностью вытеснило собой любые следы страха и настороженности.

— Что ты увидел? Чётко и по порядку. — Голос Аргайля был лишён своей привычной лёгкости — он был тяжёлым и ровным. Таким Енхир никогда его не слышал.

— Я же сказал — месиво. Вихри цветов, размазанные будто…даже сравнить не с чем — невероятный бред! Это ты так хотел мне показать? — Стальной тон учёного несколько остудил пыл Енхира.

— Нет, не это. Значит, что-то всё-таки я упустил… — Аргайль устало вздохнул и вытянул вперёд руку. — Давай сюда талисман. Нужно понять теперь, что именно я недоработал.

Легко заставив камень подняться с пола, Енхир слабо бросил его в сторону своего хозяина. Точным движением наалхин поймал камень в воздухе и незамедлительно надел его на себя, тут же едва не потеряв равновесие.

— Определённо, что-то не то, — на удивление спокойно сказал учёный, снимая с себя талисман, — ладно, потом. Мне нужно как следует отдохнуть — помереть за работой в мои планы не входит. До завтра.

Енхир остался на месте, глядя, как голубая фигура медленно поднимается по ступенькам и исчезает за закрытой дверью. Мысли роились в его сознании, путались и сталкивались одна с другой, сильно напоминая вихри красок, которые вызывал неудачный талисман…

***

Проснувшись засветло на следующий день в состоянии откровенно раздавленном — всё-таки магическое истощение было делом довольно неприятным, — молодой анвестик повернулся к окну. Весеннее солнце нехотя только начинало подниматься, расцвечивая тёмное небо бледной голубизной с редкими огненными жилками.

Перед попыткой следующего зачарования нужно было выждать хотя бы несколько дней, пока истощённые запасы маны не нормализуются, поэтому сегодня Аргайль решил посвятить время исследованию вчерашнего прототипа: нужно было выяснить, что именно было не так.

Преодолевая сильное стремление снова поскорее принять горизонтальное положение, Аргайль медленно встал с кровати и принялся приводить себя в порядок. Каждое движение требовало усилий, но за многие годы зачаровывания через иссушающую магию он уже привык к такому состоянию. Наскоро пригладив одежду (он вчера рухнул прямо в ней) и умывшись, Аргайль вздохнул и, зажмурившись на секунду, собираясь с мыслями, надел вчерашний дефектный талисман.

Зрение вновь закрутилось хаотичными завихрениями, напрочь лишая учёного малейшей надежды удержать равновесие. Опустившись на колени, Аргайль не спешил снимать талисман, всматриваясь в мутные вихри перед глазами, стараясь увидеть структуру, логику этого хаоса. Основа чар была верной — цвета точно совпадали с тем, что он должен был увидеть, но целостности не было — и совершенно неясно было почему.

Через минуту голову Аргайля пронзила боль от дезориентации, и он снял с шеи нитку талисмана. Ответов на вопросы не появилось. Массируя виски кончиками пальцев, он направился с талисманом в подвал.

Фаалит как всегда сидел в дальнем углу, отмечая появление учёного слегка приподняв голову. Аргайль, как обычно, принялся мерить комнату шагами.

— Тот вчерашний талисман работает, но не полностью. Он передаёт цвета, но не соединяет их в целостную картину. Вероятно, во время зачарования я допустил небольшую ошибку. Скажи, видишь какие-нибудь недостатки в потоках маны?

Аргайль вытянул вперёд руку, крепко держа талисман за нитку. Енхир застыл на минуту, тщательно вглядываясь в невидимые учёным потоки маны, окружающие висящий перед ним камешек.

— Потоки ровные. Но поток Души слегка дрожит.

Подтверждение со стороны фаалита ставило всё на свои места. Ошибка дилетанта, пропущенная крохотная лишняя мысль, лишняя эмоция во время зачарования, сдвинула желаемый результат… Со смесью облегчения и усталости молодой наалхин вздохнул ирезко встал на месте.

— Тогда, может быть, даже завтра… Если дело только в этом, может быть получится поправить уже на готовом…

Его бормотание было больше направлено себе самому, нежели собеседнику. Снова принявшись мерить шагами подвал, Аргайль в который раз погружался в свои мысли.

***

Тревоги и страхи в голове фаалита за долгую ночь достигли своего пика, а образ учёного, мерно движущегося туда-сюда в глубоких размышлениях прямо перед ним, словно кричал: «Реши вопрос! Он прямо перед тобой!» Дикая буря в душе Енхира практически силой вырвала из него вопрос:

— Скажи, ты серьёзно говорил про мою свободу?

— Честно, конечно. Я же уже поклялся, нет?

Силуэт наалхина не прекратил шагать из стороны в сторону ни на секунду. Ответ словно сам вылетел из него, не потребовав и мгновения размышлений. Либо он настолько мастерски лгал, либо это была очевидная для него истина…

Ревущая стихия в сознании Енхира словно вмиг исчезла, оставляя за собой звенящую пустоту. Ответ, как ни странно, не прояснил ничего, и молодой Обречённый решил достичь хотя бы какой-то конкретики.

— Под «отпустить» ты не имел в виду «избавиться от меня»?

— Под «отпустить» я имел в виду «отпустить». Либо спроси что-то поумнее, либо не отвлекай, будь добр.

Продолжать разговор нужды не осталось. Силы разом оставили фаалита, унося за собой порыв вскочить на ноги. Надежда, внезапно ничем больше не прикрытая, заливала его изнутри теплом. Мысленно он молился Восьми, клялся, что как только выйдет, завяжет с грабежом — тем более, что, по опыту, оно особо и не окупалось. Мрачные безысходные мысли, что роились в его голове буквально пару дней назад, казались сейчас такими далёкими, такими нелепыми, будто он уже получил свободу и наслаждается теплом весеннего солнца.

Осознав, что на секунду он начал буквально испускать из своего тела лучи мягкого света, Енхир быстро взял себя в руки — к счастью, учёный, всё ещё отчаянно занятый ходьбой, похоже, не заметил этого мгновения слабости. И всё же пленник почти не верил тому, что услышал, как ему ни хотелось безоговорочно сделать точно обратное.

Вскоре фигура Аргайля всё так же молча удалилась наверх, оставляя Енхира в гордом одиночестве. В который уж раз за все без малого две сотни дней в голову Енхира поползли мысли о прошлом. Тихий родной городок в лесах восточного Вельта, родители… Правой своей клиновидной рукой он слегка коснулся левого плеча — «родимого пятна», доставшегося от троих родителей. Все трое, чтобы создать его, отняли от себя по кусочку с левого плеча — символ чести и достоинства... Глупый древний обычай...

Мысли теклилегко и спокойно, плавно переходяиз одного русла в другое. Никогда прежде Енхир не испытывал такого удовольствия от простого беспорядочного размышления обо всём на свете: о странных народах, населяющих этот мир, о традициях своего рода, о том, как снаружи наверняка понемногу начинает таять холодный снег… Даже мрачные мысли и рефлексия как будто старались не задерживаться в голове, пролетая мимо так быстро, что едва успевали заслонить всепоглощающий свет надежды, словно солнце, освещающий его такое мирное сознание.

Часы пролетали мимо, пока Енхир отдавался покою, столь редкому в последнее время. Вдруг сверху раздался стук. Затем ещё один и ещё один — чуть попозже. Через минуту дверь подвала с грохотом распахнулась, и Аргайль, слегка пошатываясь, сошёл вниз. Талисмана при нём не было… Что могло означать такое внезапное и громкое появление учёного, можно было только догадываться.

— Не спишь? — Голос наалхина был тихим, полностью лишённым привычного приветливого задора. — Давай, наконец, поговорим нормально. Почти полгода уж прошло…

С чего бы вдруг? О чём ему — учёному, его владельцу и мучителю — вообще говорить с рабом? О чём рабу говорить со своим мучителем? Пускай он согласился отпустить Енхира после успеха с его экспериментом, но разве это как-то должно заглаживать две сотни мучительных дней в этом проклятом подвале? Енхир не шевелился и не отвечал. Учёный же медленно опустился на пол у подножия лестницы и продолжил — молчание его обречённого было давно привычным делом.

— Скажи, за что тебя осудили? Обречёнными становятся только самые отпетые негодяи. Что же ты такого сделал, что оказался на том рынке рабом? Я могу сказать, судя по твоему виду, что тебе не больше полувека, ты ещё совсем молод — ненамного старше меня, даже без учёта разницы в длительности жизни. Какой была твоя жизнь, как ты здесь оказался?

Его голос звучал спокойно, не выдавая ни намёка на разлад или отчаяние. Нет, определённо этого наалхина Енхиру было не понять. Зачем ему это? Чего он пытается достичь?

— Молчишь. Зря. Я ведь уже знаю, что ты можешь говорить, да и раньше отвечал без проблем. Даже сам вопросы задавал — буквально сегодня же утром. Расскажи о себе, я расскажу о себе, разберёмся во всём — так жить проще будет, не думаешь?

Опять эта обезоруживающая простота… Енхира она совершенно сбивала с толку. Как может человек, полгода истязающий своего раба, купленного за скромную сумму как расходный материал, действительно пытаться завести с ним разговор по душам?! Не в силах сдержаться от переполняющих его противоречивых эмоций, Енхир, наконец, заговорил — его голос в этот раз звучал прямо от него:

— Чего ты хочешь от меня? Чего ты пытаешься добиться?

— Чего добиваются люди, общаясь друг с другом? Узнают друг друга, мир вокруг себя, самих себя, в конце концов… Ну так что? Расскажешь о себе?

Фаалит ответил не сразу, собирая в кучу мысли, совершенно ошарашенный прямотой своего собеседника.

— Грабёж. Очень неудачный грабёж. Надеялся стрясти с какого-нибудь торгаша кошелёк, а напал по случаю на Советника… Тот, естественно, принял угрозы всерьёз — поднял шум: «Советника убивают!»… Вот и всё.

Аргайль усмехнулся. Его смешок резанул по Енхиру больнее хирургического ножа.

— Не подумай, я не над тобой смеюсь. Над судьбой. Всё-таки никогда не понять нам смертным, как сложится случайность наперёд. Что ж, значит отпускать тебя будет не так страшно.

— К чему мне твоё снисхождение? Может, ещё исповедаться тебе?

— Зачем? Исповедоваться успеешь ещё — октисты и на Анталлаке в достатке. Мне же чисто по-человечески любопытно, вот и всё. Вот скажи, зачем вот это всё? Зачем я мучаю тебя, мучаю себя, трачу годы своей жизни на этот нелепый проект? Есть догадки?

— Откуда мне знать? Вас, наалхинов, сами Восемь не поймут, куда уж мне.

— Всё просто. Маги уже очень давно — лет двести, наверное — могут сами заставить себя видеть ману, как видите её вы. А величественные и загадочные фай-хаалиты видеть мир иначе как магическими полями не могут. Вот видел ты хоть раз как выглядишь? Очень сомневаюсь. Я только и хочу, чтобы и ты мог видеть мир по-настоящему. В цветах, в деталях. И сейчас я так близок к этому, что буквально могу сказать, что день-два — и всё будет готово почти наверняка.

— Зачем? — Монотонный голос фай-хаалита блеснул металлическим холодом. — Я после твоего «подарка» должен буду по волшебству стать счастливым? То, что ты меня притянешь на свой уровень, должно значить что? Что это даст? Про тебя-то ясно — тебе за «великий вклад в науки» отсыплют лакк по самую крышу, признают, может, даже в книгах упомянут. Мне оно запомнится как полгода страданий.

— А ты не думал, — Аргайль ответил почти моментально, не поднимая голоса, всё так же спокойно, — что начни ты говорить раньше, многих страданий можно было бы избежать? Не думал ты, что если бы ты мог видеть «на моём уровне», ты заранее бы смог увидеть того несчастного Советника и не попасть сюда вообще? Не думал, что я сам все эти проклятые восемь месяцев тыкался вслепую, пока ты не соизволил, наконец, ответить по-человечески?

Енхир остолбенел — его свет на мгновение потускнел. Аргайль говорил спокойно и, как будто, устало. Ни злости, ни обиды в его голосе не было — он констатировал факты, говоря со своим рабом на равных.

— И не пытайся сейчас взывать к жалости. Скольких несчастных ты успел лишить кошельков? Уверен, многие из них желали бы чего похуже, чем то, что есть сейчас.

Подвал зазвенел тишиной. Енхир лихорадочно переворачивал мысли вверх дном, пытаясь найти оправдание или возражение. Но светящийся вихрь его души напрочь пресекал любые его потуги. Аргайль тоже замолчал, видимо окончательно утомлённый своей тирадой. Глубоко вздохнув и выждав несколько секунд, наалхин добавил.

— Я пришёл поговорить на равных. Как один человек с другим. Не лишай хоть самого себя возможности пообщаться — хотя бы и со мной.

Ровный, безжизненный голос раздался с самого пола — из водостока в стене за спиной Енхира.

— Хорошо. Давай поговорим. Я на твой вопрос уже ответил, ответь и ты на мой. Зачем ты этим занимаешься? Ты истощаешь себя, истязаешь меня — всё ради разрешения какой-то древней несправедливой задумки Восьми… Зачем это тебе?

— Зачем? Пожалуй, что для себя. Мне хочется оставить в мире свой след. Уплывая из дома — почти пять лет назад — я пообещал самому себе достичь чего-то прежде, чем доживу до тридцати — чтобы при жизни увидеть, как результат моих трудов окупится и будет работать, будет кому-то нужен. Нам, созданиям Разума, времени отведено заметно меньше, чем остальным. Даже многоликие тиеннары — и те спокойно проживут на два-три десятка лет дольше, чего уж говорить об остальных…

— И плевать, что твой «след» будет написан моей кровью?

— Опять ты об этом? Нет, не плевать, но вариантов лучше у меня не было. Да и разве я наслаждался твоими мучениями? Я мог бы дойти до этого момента быстрее, но я потратил в половину больше времени и сил, чтобы создать и доработать тот целительный талисман. Специально, чтобы уменьшить твои страдания. И скажи мне ещёвот что: не считая тебя, кто такие Обречённые? Чудовища. Маньяки, убийцы...А теперь вопрос:стоят ли страдания такого раба хоть одного лакка, если детей, братьев, сестёр, родителей, которых он забрал, уже никто и никогда не вернёт? И даже ты — явно не заслуживший такой участи — можешь гарантировать, что не отнял кошелёк, который должен был спасти жизнь? Можешь гарантировать, что сам не послужил причиной чьей-то гибели? По крайней мере, я могу такое гарантировать для себя. Мне этого достаточно. Давай опустим эту тему, наконец, согласен?

Енхир лишь молча кивнул — возражать не было никаких сил.

— Вот и славно, - в голосе Аргайля звучало удовлетворение, - давай теперь снова мой черёд. Откуда ты родом?

— Из Тилира. Это в восточном Вельте. Прямо через пролив от этого проклятого острова.

— А, это объясняет узоры. Не похожи на фамильные узоры фай-хаалитов с Фираксийских островов. Я сам родом как раз оттуда. Там сейчас должна быть осень… Скажи, тоскуешь по дому?

— Какая разница? Всё равно мне нет туда дороги. Никогда не будет.

— Расскажешь подробнее?

— Не зарывайся, Увего. Другом я тебе точно становиться не собираюсь. Не лезь не в своё дело. — В монотонном искусственном голосе фаалита внезапно мелькнула искра злости.

— Ладно тебе. Выбирать собеседника тебе всё равно не приходится.

— Я осквернил напутствие своих предков. Опорочил честь и достоинство, которые был призван беречь. Я не смогу вернуться домой. Не могу я после того, что сделал, явиться перед ними! Доволен?

— И как же ты распорядишься тогда своей свободой, если через пару дней всё получится? Какие планы?

Внезапный вопрос в очередной раз ошеломил Енхира — ему уже в третий раз не нашлось что ответить.

— Я… не знаю. Нет у меня планов. Раздобуду денег на первый корабль — и уплыву. Может, даже даром получится уплыть. В Галатраф, например. Буду пытать удачи там.

— Снова грабить собираешься? — Снова ни намёка на злобу или насмешку. Искренний интерес. — Вряд ли в Империи за грабёж казнят, конечно, но как по мне — всё равно не лучший вариант.

— Вот это тебя точно касаться не должно, наалхин. Как только я получу свободу — ты меня никогда больше не увидишь. А там — я сам уже решать буду.

— Не собираюсь лезть в твои личные дела. Но ты сам точно уверен, что оно того стоит? Подумай сам — время ещё есть.

Внезапно Аргайль поднялся, отряхнулся и, бросив напоследок «ладно, я пойду», удалился наверх, оставив за собой очередной одноразовый медальон, а также окончательно запутавшегося Енхира.

***

Разговор для Аргайля был вполне себе удовлетворительным. Оставив фаалита его размышлениям, учёный поднялся к себе и, не задумываясь, надел на себя дефектный талисман, сжав камень в руке. Картинка перед глазами расплылась, как и ожидалось, вновь лишая наалхина опоры под ногами. Неловко пошатнувшись и нащупав свободной рукой ближайшую стену, Аргайль принялся исправлять ошибку в потоке чар.

Исправление ошибочных чар было делом гораздо более сложным, чем наложение их с нуля — просто изъять магический заряд и снова пропустить его через образ в голове было недостаточно, да и не представлялось возможным. Мастерством Плетения — управления маной на фундаментальном уровне — Аргайль владел лишь на уровне основ, но надеялся, что его скромных умений в этом деле должно будет хватать на исправление неосторожно допущенной в идеальную схему эмоции.

Нить за нитью представали перед Аргайлем скоплением сложных переплетений и узлов, которое могло повергнуть любого неподготовленного человека в шок одним своим видом — учёный прекрасно помнил свои первые попытки дотянуться до основ собственных простых чар. Медленно и осторожно от тянулся к самым глубоким из сложных полотен чистой маны в поисках неправильного узора. Однако даже спустя час пристального всматривания в узлы собственных чар, найти ошибку ему не удалось.

Сняв с себя нитку талисмана, Аргайль сложил камень на стол и, глубоко выдохнув и тихо выругавшись по-фираксийски, опустился на стоящий рядом стул. Похоже, придётся либо основательно потратиться на профессионала, либо сделать второй прототип заново. Решив отложить решение на завтра, Аргайль отправился спать.

***

На следующий день, ещё до того, как солнце успело как следует разгореться, Аргайль стоял в тускло освещённой тесной лавке мастера-зачарователя. Госпожа Фент, владелица лавки, была известна на весь Фивель как в равной степени талантливая и крайне неприятная в общении особа. Её мрачный и довольно грубый нрав уже сам по себе был достаточным поводом посещать её лавку как можно реже, а её хеинская кровь так и вовсе делала любой визит в тесную лавку колдуньи делом весьма неприятным:едва переступив порог, гость сам тут же в точности ощущал то, что лежало на душе хозяйки.

Сегодня, похоже, исключением не было. Едва дверь со скрипом закрылась за спиной Аргайля, откровенно мерзкое настроение тут же хлынуло тягучим потоком. И сразу же из-за гор старых талисманов, домашних приспособлений и инструментов, покрывавших и пол, и столы, и даже стены, раздался медленный низкий голос.

— Кого там неладная принесла? Время-то видели, а? Только открыть лавку успела — и уже кому-то нужна...

Голос не создавал впечатления старости говорящего. Он был низким и громким — такой голос можно было бы представить, пожалуй, у женщины крупной и во всех отношениях грозной. Однако, когда из-за завалов старого хлама показались неряшливо приглаженные волосы цвета ночного неба, их хозяйка едва ли была выше Аргайля ростом. Облачённая в мешковатую бурую мантию с бесконечным множеством грубо приштопанных карманов, перед наалхином появилась женщина с неприветливым, словно заспанным выражением лица и постоянным укором в белёсых глазах. Её бледная кожа отливала металлическим блеском, а из-под волос торчали два коротких рога.

— Ты? Вот уж не ожидала. Чего припёрся? Куда девалась твоя хвалёная гордость? А, любитель?

Совершенно точно можно было сказать, что она издевалась. Аргайль прекрасно отдавал себе отчёт, что своё мерзкое настроение ведьма распространяла вокруг себя одним фактом своего существования, но удержаться от того, чтобы съязвить, он всё-таки не смог.

— Много гордости нужно тащиться в твой гадюшник, стерва рогатая! Раз пришёл, значит дело есть, очевидно.

— И что же за дело имеет «великий светоч анвестики»?

— Плетение мне поправить нужно.

Фент помедлила секунду, прежде чем ответить. Похоже, дело предстояло долгое, сложное и, вероятно, очень прибыльное. Чувствуя возможный куш, хеинка слегка поумерила свой пыл.

— О-хо… Плетение, значит, а? Приготовил, надеюсь, пару мешков звонких, а, танум? — «Танум» было её «вежливым» способом обратиться к посетителю. На самом деле на одном из ныне мёртвых языков далёкого Востока это означало «болван», но никто, кроме неё самой, не знал этого.

Денег у Аргайла было немного — даже кошель заполнить не хватило бы. Но помощь была нужна в любом случае.

— Если сработает — хоть пять мешков. Авансом могу только пятьдесят лакк предложить. Чувствую, Совет неплохо оценит мою побрякушку.

Аргайль держал дефектный талисман на вытянутой руке, демонстрируя плод своих трудов. Фент, прищурив левый глаз, внимательно всматривалась в полированный гладкий камень на его ладони.

— Хлам всякий зачаровываешь. Восемь видят, твоё барахло рассыплется вот-вот. Под самый предел забил… Понять только не могу, чего должна эта игрушка достичь?

— Даровать зрение, — буркнул учёный, — по-настоящему.

— Что ещё за «по-настоящему», болезный? Не намекаешь ли часом, что глаза, что у меня же покупал, барахло фальшивое?

— Работают они — да не так, как нужно. — Аргайль почти физически ощутил волну презрения от ведьмы перед ним. — Они только заменяют потерянный глаз. Имитируют существующее. Я пытаюсь дать зрение слепому, не ведавшему зрения от рождения.

Фент подняла на него недоверчивый взгляд. В её голове никак не могло уложиться, как этот самоучка замахнулся на такие махинации. Больше из профессионального интереса, она уже погрузилась во внутреннее устройство талисмана, мастерски лавируя между тугими сплетениями маны.

— И ты, значит, решил, что раз мои тебе недостаточно хороши, то сам справишься, а? Ты за кого себя держишь? Совсем страх потерял это мне в лицо совать?

Несмотря на едкие слова, Фент с интересом рылась во внутренних устройствах чар. Налагали их очевидно без опыта и с таким жалким подобием контроля, что его, считай, и не было вовсе. То, что камень не рассыпался на месте и даже каким-то образом умудрялся что-то делать, было для хеинки весьма любопытным.

Наконец, потратив несколько минут на сосредоточенное всматривание в полированный камень, колдунья цокнула языком и насмешливо протянула.

—Н-дааа, работа у тебя, конечно, кхм… Дрянная у тебя работа, так и есть. Тут не «поправить» нужно, танум. Выбросить — самое то.

Выложив свой вердикт, зачаровательница выжидающе смотрела на Аргайля, ожидая его реакции. Наалхин вздрогнул, но дальше реакция не пошла — он ожидал такого ответа, хотя и надеялся его не услышать.

— Ага… Разве настолько плохо? Цвета перед глазами талисман передаёт, разве нет? Неужто… Неужто сама Фент просто не может поправить ошибку новичка?

— Ты, смотрю, совсем страх потерял. На слабо взять хочешь — не выйдет. Ты затолкал сюда столько, что только тронешь — всё рассыплется. Я даже трогать его не буду. Или начинай сначала, или… можешь выделить мне ещё пару мешков из своей, хех, «великой награды» аж от Совета! И ещё должок с тебя будет, дилетант. А за этот осмотр я с тебя не возьму. Сочтёмся на том, что интересно было глянуть на поделку твою.

— Ай, да много бы ты понимала, карга! — Ругань Аргайля была привычной. За годы житья здесь, его взаимные оскорбления с хозяйкой лавки стали почти традицией. — Что-то сама ты не додумалась до такой поделки. А казалось бы — лучший ма-астер, лучший ма-астер… Тьфу!

Краткий миг — и талисман хлопнул яркой белой вспышкой с резким шипящим хлопком. Направив в талисман крохотную толику маны, Аргайль демонстративно уничтожил камень прямо на месте.

— Надо с начала — будет с начала. Жди через пару дней, я вернусь. Предложение будет то же.

Не ожидая ответа, учёный повернулся на каблуке и быстро шагнул из лавки, ощущая как спадает с него пелена раздражения.

—Ну, ну, посмотрим! —раздалось ему вслед, прежде чем дверь захлопнулась за ним.

***

Бросив вслед уходящему наалхину последнюю колкость, Фент усмехнулась про себя. Её привычные дни, состоящие почти целиком из ремонта и перезарядки бытовой утвари местных жителей, здорово разбавлялись подобными амбициозными изобретателями.

Молча помахав рукой в воздухе, разгоняя облачко концентрированной маны, оставшееся на месте разрушенного талисмана, она неспешно окинула взглядом горы хлама вокруг себя. Каждый предмет здесь — чья-то сломанная или разрядившаяся безделушка, вроде миски, разогревающей остывший суп, или пера, самостоятельно создающего чернила на своём кончике.

Взяв наугад ближайший к ней предмет — это было магическое огниво, нуждавшееся в простой подзарядке — она принялась за работу. Мысленно протянула она руки к солнцу, лениво поднимающемуся на востоке. Её сознание, обученное множественными тренировками в Коллегии, без труда нашло нить, ведущую к Колодцу Огня. Дальше, дальше — пока буквально не смогла его коснуться. Затем привычным тёплым дрожанием по её сознанию потёкло чистое пламя, проходя от сердца по её рукам в кончики пальцев, а затем в само огниво. Внимательно следила она за тем, чтобы не перегрузить инструмент в руке, а заполнив его наконец, аккуратно отпустила своим сознанием светило, что уже успело подняться над горизонтом.

Отложив огниво в другую, внешне ничем не отличающуюся от остальных кучу, она выдохнула и взглянула в небольшое окошко недалеко от входной двери. Утро было раннее, клиентов видно не было, только редкие прохожие мелькали снаружи, двигаясь во своим делам.

«Дать зрение слепому… любопытно,» подумала Фент. Затем привычным отточенным движением взяла из кучи очередной предмет, требующий её труда…

***

Очередной визит своего владельца Енхир воспринял уже почти спокойно. Слишком устал он за последние несколько дней беспокоиться и изводить себя тревогами. Услышанное, однако, всё же расстраивало.

— Затягивается дело. Придётся ещё несколько дней работать. Извини уж.

Силуэт учёного вновь маячил их стороны в сторону — он размышлял. Талисмана при нём не было. Похоже, очередной провал «великого учёного»… Енхир вздохнул бы, если бы мог.

— Снова провал? Стоит ли мне вообще надеяться на освобождение?

— Разумеется, стоит. — Бросив ответ, Аргайль тут же принялся бормотать себе под нос. —Я точно знаю что нужно делать. Осталось только грамотно это исполнить. Даже не идеально, хотя бы просто поправимо…

Разговор снова заглох. Погружённый в раздумья, учёный совершенно не слышал ничего вокруг себя. Внезапно он остановился на месте. На мгновение только тихий звон кристаллов-светильников раздавался в подвале. Затем тишину нарушил стремительный бег наалхина вверх по лестнице и стук закрывшейся за ним двери. Опять. Даже Енхира, который давно привык к правилам этого места, манера этого наалхина внезапно врываться и так же внезапно убегать начинала утомлять.

Тревога вновь начала прорастать в душе фаалита. Столь желанная свобода, словно издеваясь, махала рукой перед его носом, а затем убегала прямо из его хватки. Хотя в этот раз было уже не так невыносимо, как раньше.

Невольно другие мысли стали посещать разум обречённого: «Каким будет это «зрение», что так упорно пытаются ему подарить? Что такого кардинально нового он должен увидеть? Неужели оно действительно стоит всех мучений?»

Затем мысли совсем неприятные начали всплывать среди прочих: «Я ведь не один мучаюсь. Последнюю неделю я совершенно спокойно и безболезненно залечиваю раны. А вот наалхин всё время с создания этого кулона ходит измотанный. Тот разговор… Тогда он вовсе едва живой сидел. Не похож он на жестокого человека. Или, по крайней мере, он столь же жесток к себе, сколько и к другим».

Помотал головой, разгоняя мысли, которые шли вразрез с ненавистью и страхом, безраздельно заполоняли его разум последние месяцы. Но упрямые мысли отказывались пропадать окончательно. Неудобно поднявшись с пола, Енхир ещё раз попробовал сменить ход мыслей. Поборовшись с непослушным потоком, он решил подвести неприятное течение ёмкой мыслью: «Сложные существа живут в мире. Если бы не тешил никчёмную гордость, дошёл бы до этой мысли сильно раньше».

Этот неловкий итог теперь казался ему совершенно очевидным. Очевидным и до боли глупым. Медленно свечение вокруг фаалита потускнело и вновь зажглось. Вздохнув, Енхир вновь принялся играть мерцающими фигурами вокруг себя. В этот раз образы текли ровно, не съёживаясь и не покрываясь шипами, как раньше.

***

Последняя ночь в голове Аргайля представляла собой картину, покрытую густым туманом. В голове стучало, а конечности ощущались каменными. Сил подняться не было. Сил вспоминать события нескольких часов назад — тоже.

Медленно открыв глаза, болезненно щурясь, наалхин увидел на прикроватном столике новый кулон. Прошлой ночью он зачаровал новый талисман.

«Такими темпами и помереть недолго… Как только будет возможность — срочно нужно учиться пользоваться Колодцами...», — только и пронеслось в его сознании. Издавая звуки, совсем мало похожие на что-то человеческое или осознанное, Аргайль попробовал подняться с кровати. Сумев с третьей попытки, тяжело опираясь обо всё, чего могла ухватить негнущимися пальцами рука, он дополз до рабочего стола. На нём среди разбросанных кистей, мешочков с порошками и бижутерией лежали несколько медальонов-пайков, которые учёный впрок заготовил своему подопытному. Сейчас же один из них пойдёт ему самому.

С усилием сжав пальцы вокруг круглого куска дерева, Аргайль начал вытягивать энергию из медальона. Туман слегка подрасступился, а деревяшка крепко зажатая в кулаке начала испаряться. Глубоко вдохнув, Аргайль вздрогнул. Ощущение было далеко не приятным, а эффективность оставляла желать лучшего: тело наалхина было совсем не приспособлено поглощать ману для внутренней подпитки напрямую. Впрочем, свою задачу медальон выполнил — ощущение скорой смерти отступило.

Медленно, словно за ночь он постарел лет на пятьдесят, Аргайль поднялся на некрепкие ноги. Слегка пошатываясь, он вернулся к кровати и взял в руки талисман — в этот раз, это была кристаллизованная древесина какого-то северного дерева, полупрозрачная, песочного цвета, вырезанная в форме ромба, с витиеватым узором, выведенным иглой. Смутно процесс всплывал в памяти учёного обрывками.

Не давая себе секунды на промедление, Аргайль накинул нитку амулета на шею и…

Ничего не произошло.

Выдохнув воздух, который он даже не заметил, как вдохнул, Аргайль слабо улыбнулся: если результат не заметен, шансы того, что всё заработало, не равны нулю. Мысли, что талисман просто не работает вовсе, Аргайль пока тактично не подпускал.

Неуклюже приведя себя в некое подобие порядка, Аргайль не стал заглядывать в подвал и сразу вышел на улицу. Солнце уже успело подняться и болезненно жалило глаза. Робкими шагами учёный направлялся в знакомую лавку. Ему нужно было убедиться, что талисман действительно работает.

Разминувшись в дверях с покидавшей лавку женщиной, сжимавшей в объятиях каменную рунную пластину, Аргайль нырнул в озеро едкого раздражения.

— Кого там нела... ох ты ж! Ну и видок у тебя, Увего. Ты точно дверью не ошибся? Гробовщик парой дверей дальше по улице.

— Нет. Не ошибся. Проверишь талисман? — Не дожидаясь ответа, Аргайль снял с шеи талисман, который, он только сейчас осознал, всё это время висел у на нём. — Я не вижу эффекта. Мне просто нужно знать: работает или нет.

— Важный какой… Ладно уж, давай его сюда, посмотрю. Ты же вроде про пару дней грозился, чего тебя на следующий же день притащило? Тебе с такими фокусами по неделе выжидать надо, а ты? Дилетант несчастный.

Приняв миниатюрный кулон из дрожащих рук наалхина, Фент привычным усилием воли погрузилась во внутренние узлы чар. Прошло почти десять минут звенящей тишины, когда брови ведьмы поползли вверх и она наконец заговорила.

— Ну надо же. Как будто бы работает твоя безделушка. Ну-ка…

Зачаровательница накрепко зажмурила глаза и надела на себя талисман. Едва нитка опустилась на её шею, она резко присвистнула — признак искреннего удивления.

— Восемь над нами! Ты глаза закрывать не пробовал? Стоило, конечно, мне показать такую ерундовину, но мог и не переться через полгорода, Увего.

Она открыла глаза, сняла кулон и протянула обратно замершему в ожидании Аргайлю.

— Забирай, работает твоё барахло. Вот рассказать кому — не поверят: анвестик-самоучка талисман зрения создал. Ещё и со второй попытки!

Аргайль не сразу нашёл что ответить. Мысли сумбурно кружились в голове в бешеном танце.

— Я совершенно не помню как зачаровывал этот кулон. Помню, что пришёл в подвал оставить подопытному еду, а потом — туман. Только отдельные отрывки, вроде как я узоры иглой вырезал…

— Ха, бывает такое. Особенно если с иссушающей перебарщивать. Мысли в кашу плавятся. Но бывает, что в таком состоянии такое выделывают, что потом годами повторить не могут. Повезло тебе, Увего, только и всего.

В привычно грубом голосе Фент как будто заметно поубавилось желчи. Похоже, поделка самоучки её действительно удивила. Забрав кулон и убрав в карман своего плаща, Аргайль слегка улыбнулся и с шумом выдохнул — ближайшее, что он мог изобразить к смеху.

— Осталось только проверить на фаалите. Как думаешь, сработает?

— Поспорила бы с тобой, что нет, да смысла особо не вижу. Да и проигрывать не люблю, а тут риски один к одному, пожалуй.

Сделав глубокий вдох, наалхин кивнул, слегка пошатнувшись, развернулся и толкнул дверь наружу. Уходя, он услышал, как ему вслед донеслось «Смотреть на тебя тошно, съешь чего-нибудь, пока не помер!», и направилсядомой.

***

Неловко покачивающийся с каждым шагом силуэт приблизился к Енхиру, вытягивая того из дрёмы. В руке учёного лежал талисман — новый. Потоки вокруг него перекручивались симметричной сферой, аккуратно закольцовываясь в единый цикл.

— Теперь должно сработать. Попробуй надеть.

Не считая нужным что-то отвечать, Енхир притянул кулон к себе и медленно, опасливо надел на себя нитку.

Увиденное было сложно описать. Привычные цвета резко отступили, на их место пришли другие, сложные и непонятные оттенки, о существовании которых Енхир и не подозревал. Они перекрывали друг друга, а их формы не имели никакого смысла: привычные силуэты делились этими цветами будто бы без какого-то смысла, нарушая целостность и структуру каждого объекта вокруг него.

Однако пятна незнакомых цветов в этот раз не кружились в диком вихре, а держались своих строгих мест, более-менее совпадавших с нечёткими контурами, которые привык видеть Енхир. Мало-помалу ему начинало казаться, что картина перед ним понемногу становится понятнее. В частности, набор странных форм прямо перед ним был, должно быть, Аргайль собственной персоной, а дверь, через которую он всегда появлялся и исчезал, выглядела вовсе не как цельный объект, а как целый набор вертикальных полос, схваченных поперёк полосами другого цвета — оба из которых были Енхиру совершенно незнакомы.

— Это… оно? Зрение? — Енхир едва стоял на ногах, полностью сбитый с толку картиной перед собой.

— Оно. Не против, если я быстро проверю, правда ли всё работает, как надо? Нужно будет просто сказать, что ты увидишь.

— Х-хорошо, — голос фаалита, источник которого в этот раз буквально летал по комнате, кружась вокруг Енхира по широкой орбите, дрожал от дезориентации.

Аргайль достал что-то белое из кармана — похоже, так выглядел пергамент — и вывел на нём несколько полос небольшой чёрной палочкой. Затем он вытянул пергамент перед собой, демонстрируя набор линий.

— Я нарисовал пары линий. Горизонтальная линия всегда на месте, а вертикальная — выше или ниже горизонтальной. Скажи мне последовательность, в каком порядке они идут.

— Сверху, снизу, снизу, сверху, снизу.

Тишина. Аргайль не двигался с места и, кажется, даже не дышал. Тишина была внезапной и такой глубокой, что даже звон наалиновых светильников тонул в ней.

Затем форма на верхней части Аргайля странным образом растянулась, а спустя ещё секунду Аргайль издал тонкий писк, который быстро перешёл в легкий и счастливый смех. Он смеялся, и смеялся, и смеялся, хотя его голос звучал так, будто он уже физически не должен был иметь такую способность. Он смеялся долго, до хрипоты, до потери голоса. Почти полчаса он был не в силах остановиться, сгибаясь пополам и резко всхлипывая между приступами смеха. Енхир озадаченно застыл на месте, не уверенный, что ему теперь делать. Непривычные образы перед ним также не добавляли смелости.

— Работает… — только и мог выдавить из себя Аргайль, медленно опускаясь на колени, всё ещё не в силах остановить свой смех.

Наконец смех утих, и наалхин медленно и неуклюже поднялся на ноги.

— Хорошо, можешь снять талисман. Вид, должно быть, ужасно сбивающий с толку. — Голос Аргайля осип и был едва слышен, но буквально сочился таким невероятным счастьем, что Енхир почти был готов признать его заразительным.

— Что… теперь? — Аккуратно сняв с себя кулон, Енхир вновь оказался в знакомой и привычной темноте, пронзаемой свободными потоками маны вокруг.

— Теперь? Отметим, потом займусь твоим освобождением. К сожалению, просто сказать «ты свободен» будет недостаточно. Бюрократия. Нужно будет написать прошение с доказательствами твоей безопасности, получить разрешение от Совета, снять метку… Это всё не займёт много времени, но… день-другой подождать придётся.

Вторая половина слов учёного дошла до Енхира не сразу — мысль о свободе, что уже можно было увидеть прямо перед собой, на секунду перекрыла всё остальное. С ней вернулось недоумение: этот наалхин, палач и мучитель, несправедливо пытавший его полгода, сейчас говорит о его свободе и… предлагает отметить? Как будто ничего и не было — как будто долгожданный успех может стереть восемь месяцев страданий! С удивлением заметил Енхир, что в этих мыслях не было былой горечи — только усталость, растерянность и недоумение.

Наконец остальные слова донесли свой смысл до Енхира, притупив ярко вспыхнувшую было надежду.

— Доказательства моей безопасности? Ха, а я уже надеяться начал. Сомневаюсь, что Совет выдаст мне их прощение. Ты бы слышал, как верещал тот Советник во время суда…

— Ну верещал. Не сыграет это роли, я тебя уверяю. Во-первых, решение в Совете принимает большинство. Во-вторых, ты не повредил Советнику, да и не собирался особо, разве я не прав? Какое тебе место среди монстров, если ты кошельки вымогал?

Енхир едва заметно вспыхнул.

— Никакого. Тем не менее, это не помешало меня кромсать без остановки все полгода, а?

— Не помешало, — голос Аргайля не дрогнул, сухой и сиплый, он звучал ровно и уверенно, — я этого не отрицал. К тому же, мы уже это обсуждали. Буквально пару дней назад. Я мысли читать не умею, а к Обречённым, если что, не прилагается бирка с обвинением. Скажи ты мне раньше, дела пошли бы иначе. Но ты ничего не сказал. Так что оставим последние полгода. Сейчас ничего уже с этим не сделаешь.

— Может и оставим. Забывать я не собираюсь.

— И не нужно! У меня внезапный тебе вопрос: вы, фаалиты, вкусы различаете, когда поглощаете ману? Хотелось бы отметить, знаешь ли, успех и конец полугодовых мучений, а дать тебе обычный медальон-батарейку звучит как-то не солидно. В конце концов, если бы ты не согласился мне помочь добровольно, я не смог бы тебя заставить, и ничего этого не получилось бы. Если есть у тебя какие-то предпочтения, я мог бы попробовать раздобыть тебе чего-то приятнее, чем просто паёк.

— У меня не было выбора, кроме как согласиться. — Слегка дрожащий голос фаалита опустился на пол. — Кто отказался бы от возможности выбраться отсюда? Насчёт вкусов, да, фаалиты чувствуют «вкус» маны. Раз уж могу что-то решать сейчас, то если раздобудешь мне живое растение, а не сухое и мёртвое, как в твоих батарейках, буду… признателен.

— Ха… — протянул Аргайль растерянно — Это будет… интересно. Звучит как будто бы несложно, если бы… сейчас не была ранняя весна и на улице не лежали сугробы… На моих родных островах весной зреют плоды каввы, а здесь зимних растений не водится. О, идея! Фрукты должны подойти, угадал?

Енхир вздрогнул, волна света пробежала от его макушки до кончиков ног.

— Угадал… Фрукты и правда пойдут.

— Отлично. Тогда скоро вернусь.

Не дожидаясь ответа, силуэт наалхина скрылся за дверью, точно так же, как десятки раз до этого. Талисман остался у Енхира, но фаалит не решился снова надеть его, хотя увиденное не могло не вызвать любопытства.

Аргайль вернулся через час. С собой он принёс небольшой поднос, миски с едой и бутылку. Не церемонясь, он сел прямо на пол подвала, поставил рядом с собой поднос, расставил на нём миски и откупорил бутылку — раздался характерный гулкий хлопок. Не дожидаясь реакции фаалита, наалхин налил пряную жидкость в единственный стакан.

— Вино. Тебе не предлагаю, ты, к моему сожалению, пить не умеешь. Но вот фруктов я раздобыл разных, бери на здоровье. Тут и цирилы — куда же без них на севере, и фехей, и биилей найти получилось, хоть и слегка уже подвядшие. Ну, с успехом нашего совместного проекта, друг!

Извечная фамильярность наалхина всё ещё вызывала отторжение у Енхира, а слова о «совместном проекте»и вовсе звучали как издёвка. Однако по крайней мере отказываться от еды казалось попросту глупым, поэтому Енхир поднял небольшой овал цирила и не спеша вытянул из него немного маны. Живая энергия ощущалась несравнимо лучше, чем «консервы» в одноразовых деревянных болванках. Слегка моргнув своим светом, Енхир поглотил остаток фрукта, наблюдая с отстранённым интересом, как лишённый маны плод растворяется в воздухе.

***

Аргайль отпил из стакана, наблюдая за тем, как фаалит перед ним не спеша смакует угощение. Удовлетворённо кивнув, он прочистил горло.

— Какие планы на будущее? Всё ещё собираешься бежать на Галатраф?

Мерцающий свет Енхира слегка потускнел — очевидно, нельзя было сказать, что тема была ему приятна. После секундного молчания его голос раздался из-за спины Аргайля:

— Других идей у меня нет.

В ровном искусственном голосе Енхира слышалось сомнение. Аргайль вновь не спеша пригубил вино.

— Может прозвучать странно, но может, у меня останешься? Не как обречённый, конечно, — как помощник, на равных. На чердаке можно будет тебе комнату отвести, и вообще: честная работа, оплата, крыша над головой — разве плохо?

Фаалит замер, свет заморгал, словно неисправный светильник.

— Ты шутишь? Обменять статус раба на статус слуги?!

— Да нет же, ты прекрасно слышал, что я сказал. Не слугой — помощником. Ассистентом. — Аргайль оставался спокоен.

— Остаться здесь? Вспоминать каждый день агонию, которая не принесла ничего даже тебе?

— Принесла. Принесла, Енхир. Как минимум, она принесла целительный амулет тебе и мне — смену курса. Привела меня к мысли о необходимости действовать снаружи, а не изнутри. Привела к тому, что ты, наконец, соизволил говорить со мной, что так сильно упростило бы задачу, что даже просто думать об этом обидно! Если бы не эти попытки — не было бы талисмана, что висит у тебя на руке, не было бы разговоров о твоей скорой свободе и не было бы этого застолья — если можно так это назвать.

— И что теперь? Мне быть благодарным тебе за эти мучения?

— Я этого не прошу. Я просто предлагаю тебе работу. Или идти и дальше позорить метку чести — тройную, попрошу заметить, — на твоём левом плече мелким грабежом.

Свет Енхира резко вспыхнул и погас на несколько секунд, прежде чем медленно зажечься снова тусклым, слабым светом. Аргайль продолжил:

— Я не слепой. И не дурак. И кое-что знаю о северных фаалитах. А три чётких фрагмента у тебя на плече сильно бросаются в глаза. Опять же — я просто предлагаю, не настаиваю и не заставляю. Не хочешь — поступай как знаешь, дело твоё. Свобода твоя — я её отнимать не планирую.

— Это подло… — слабый голос Енхира, похожий на шелест ветра, раздался из дальнего угла комнаты. — Мне нечего ответить…

Медленно фаалит поднял ещё один цирил и разом опустошил, заставив бледно-красный плод исчезнуть в белёсом облаке маны. Аргайль неспешно допил вино из своего стакана.

— Это честно, — Аргайль говорил тихо, сорванный совсем недавно голос нещадно сипел. — Я причинил тебе немало боли. Немало помучил и себя. Нашими страданиями и нашими же усилиями мы достигли цели. Вдвоём — что бы ты ни хотел возразить.

Он долил вина, сделал глоток, прочистил больное горло и продолжил:

— Я не пытаюсь на тебя надавить, Енхир. Просто предлагаю вариант, как по мне, лучший в сравнении с грабежом по подворотням. По многим параметрам.

Аргайль с лёгким стуком опустил стакан на поднос, переставил на пол миски с фруктами, поднялся на ноги с тяжёлым вздохом и поднял поднос.

— Не обязательно принимать решение сейчас. Возиться с бумагами придётся ещё день-два. Но подумай над моим предложением, Енхир. Ладно, пойду отдохну. Ноги едва держат.

Медленно, с трудом передвигая ноги, Аргайль поднялся по лестнице из подвала, которая сейчас казалась бесконечной, и бросивна фаалита, тускло мерцающего и совершенно неподвижного на полу подвала ещё один взгляд, вышел за дверь, оставив её приоткрытой.

***

Часы пролетели в пустом, гулком ошеломлении. Енхир мерцал, вспыхивал резкими огнями, гас почти полностью и начинал цикл заново. Он отчаянно боролся сам с собой, яростно пытаясь найти хоть один убедительный повод отказаться от предложения своего палача, кинуть его милосердие ему в лицо, уйти с гордо поднятой головой и самому вершить свою судьбу… Но ничего не выходило.

Всю ночь в сознании фаалита велись ожесточённые споры. Миски с фруктами стояли совершенно забытые там, где их оставил вчера вечером Аргайль. Енхир не сдвинулся с места.

За узкой решёткой вентиляции под самым потолком раздавались свистящие завывания эши, на весь Фивель оглашающие начало нового дня. Ровный рыжеватый свет и тихий звон наалиновых светильников выступали свидетелями битвы насмерть.

Наконец словно резко что-то щёлкнуло. Свет Енхира выровнялся в тусклое, но уверенное ровное свечение. Он медленно поднялся на ноги, сделал шаг в сторону выхода, затем заставил подлететь к себе крупный, словно собранный из пары десятков круглых пузырей плод фехея и медленно опустошил его без остатка, каждым глотком словно закрепляя свой выбор и отгоняя назойливые сомнения.

Затем он сделал шаг. Второй. Шаг за шагом он двигался к двери из подвала, оставленной открытой со вчерашнего вечера. Его мысли впервые за последние восемь месяцев были абсолютно чёткими и ясными. Он принял своё решение.

Пришлось пригнуться, чтобы пройти через дверь. Метка Обречённого, похоже, не сочла выход за попытку побега и не помешала Енхиру переступить порог проклятого подвала.

Фаалит медленно обошёл весь небольшой дом. Прихожая, кухня, жилая комната и чердак. Аргайля в доме не оказалось. Енхир постоял секунду, а затем медленно надел талисман, всё это время висевший у него на локте. Сбивающее с толку зрелище снова перекрыло привычные мягкие контуры и силуэты. Но ничего похожего на то, что он определил как «Аргайль» во время первой попытки видеть, Енхир всё равно не нашёл.

Пытаться покинуть дом было глупо — эту границу Метка гарантированно восприняла бы как запретную. Поэтому Енхир решил попытаться понять, что именно он теперь может видеть. Снимая и надевая амулет, он начал изучать предметы и стены вокруг себя, стараясь составить хоть какие-то соответствия между привычным и чуждым. В таких робких исследованиях прошла пара часов.

Входная дверь скрипнула, знакомый силуэт наалхина появился в прихожей, и на секундузастыл на месте, завидевЕнхира вне подвала. Затем он расслабился, снял обувь и прошёл в комнату.

— Носил прошение о твоём освобождении. Завтра жду ответа. Ты чего тут? Решил наконец пройтись? Или, может, талисман тестировал?

— Я решил насчёт вчерашнего разговора. Искал тебя.

— Ага. — Голос Аргайля прозвучал удивлённо. — Ну, хорошо. Что ты решил?

— Я принимаю твоё предложение, — Енхир говорил чётко и кратко, не давая себе ни шанса усомниться в своих действиях.

— Прекрасно. На чердаке был уже?

— Был. Не холодно — пойдёт.

— А то. Давай, раз уж всё решили, устроим тебе место. Рассчитываю, что ты мне сам скажешь, что тебе нужно. Честно тебе скажу: я без понятия даже насчёт того, спите вы, фаалиты, или просто медитируете.

— Спим. Вообще, кровати и сундука какого-нибудь должно быть достаточно.

— Стол тебе понадобится. Раз можешь видеть, по-хорошему нужно бы научиться им пользоваться, как считаешь? Читать, писать, различать эмоции — зрение вещь очень и очень практичная, друг мой. Ты даже не представляешь, какое сокровище у тебя в руках.

— Не друг я тебе... Но учиться я не против. Может, и правда пригодится.

— Прекрасно! Тогда начнём завтра. А пока дай-ка сюда талисман. Нужно ещё много чего сделать.

Енхир поднял в воздух кулон со своей руки и метнул его в сторону Аргайля. Наалхин поймал его ловким движением.

— Так… Ладно, мне нужно кое-куда отнести этот талисман. Оставляю тебя.

Аргайль развернулся и вышел из дома, хотя вернулся в него не далее чем десять минут назад, оставив Енхира в одиночестве, которое теперь казалось даже более пустым.

***

Скрипучая тяжёлая дверь зачаровальной мастерской хлопнула за спиной Аргайля — в проходе снова пришлось разминуться с выходящим из лавки клиентом. Вместо дверного звонка прозвучало неизменное:

— Кого там? А, опять ты? Три дня подряд ко мне таскаешься, сам не устал ещё?

— Устал. После сегодня будет нам обоим отдых друг от друга. Мне нужно заключение эксперта. Полноценное и профессиональное. Насчёт оплаты я уже говорил, треть от выплаты твоя — сколько бы там ни было.

— Наконец-то нормальный заказ. А то, значит, то барахло бракованное тебе починить, то глаза за тебя закрыть догадаться. В кой-то веки профессиональная задачка. Давай сюда свою побрякушку. Признаться, самой любопытно было бы взглянуть, как ты вообще сумел заставить её работать.

Едва талисман оказался в руке ведьмы, её острый взгляд остекленел — она вновь погрузилась в Плетение, в этот раз внимательно и тщательно изучая каждый узелок, каждую петлю бесконечных нитей маны. Аргайлю оставалось только переминаться с ноги на ногу в раздражённом нетерпении, рассматривая кучи барахла, которые каждый новый день выглядели совсем не так, как днём раньше.

Наконец, через полчаса внимательного изучения в полной тишине, которая прервалась только один раз, когда очередной посетитель вошёл в лавку и, мгновенно помрачнев, без лишних разговоров бросил деревянную рунную дощечку в ближайшую кучу, Фент подняла глаза и взглянула Аргайлю в лицо.

— Ну что тебе сказать, Увего? Будь это выпускная работа на зачарователя — ты бы провалился с треском. Опущу подробности, но чары у тебя почти целиком сделаны так, что по всем правилам не должны работать, но кривые узоры каким-то образом уравновешивают друг друга и в обход всех разумных правил заставляет работать. Но — талисман работает. Может заменить и утраченное зрение и дать зрение с нуля. Завтра с утра зайди — будет тебе готовый отчёт. Талисман тоже оставь. Я по памяти такое не напишу.

Аргайль молча кивнул, попытался улыбнуться, несмотря на скверное настроение, нагнетаемое самой лавкой, и поспешил выйти. Покинув вечную обитель мрачной ведьмы, наалхин вдохнул холодный воздух и шумно выдохнул. На сегодня осталось только раздобыть мебель на чердак.

***

Фент проводила глазами наалхина, стремительно покидающего её лавку. За почти три десяткалет работы в лавке ей доводилось видетьдостаточноамбициозных сопляков, которые ныряли в практику без даже относительного понимания своего предмета. За всё это время было всего семь случаев, которые удивили её по-настоящему. Четыре из них были из-за наалхинов. Последний случился вчера.

Мало кто мог сказать наверняка, но Фент никак нельзя было назвать старой. Из двух с половиной веков, отведённых хеинам, она едва преодолела седьмой десяток лет. Всего каких-то тридцать лет назад она только окончила университет при Коллегии. За эти тридцать лет в Фивеле сменилось несколько смен учёных, одни уходили, другие приходили на их места. Каждый амбициозный и намеренный достичь величия. Многие при этом — совершенно неспособные даже к Колодцу дотянуться.

Не сказать, что Фент завидовала таким редким успехам. Но что-то в том, как на чистой удаче дилетанты и любители достигают, хотя и минутно, уровня профессионала, потратившего на достижение своего мастерства годы, Фент откровенно раздражало и в равной мере впечатляло.

Фент отложила талисман на видное место, словно специально подсвеченное лучом солнцаиз окна, и вздохнула. Как бы внезапные прорывы самоучек-дилетантов её ни раздражали, она никак не могла бы сказать, что не уважает их труд. Сама идея: намеренно лишить себя всего, приехать в чужой край, начать с нуля и достигать при этом подобного единолично, казалась Фент крайне пугающей. Вопреки расхожим слухам, сама она никогда в жизни не была по-настоящему одинока. Она родилась здесь, здесь выросла, сюда же вернулась, окончив обучение — на каждом шагу её жизни ей помогали семья и друзья.

Тихо усмехнувшись, она оглянулась на входную дверь и, убедившись, что посетителей в ближайшее время не предвидится, удалилась за прилавок в поисках пергамента и пера…

***

Енхир, снова в своём привычном состоянии, вернулся в подвал — скорее из привычки, чем сознательно. Пустая и тихая комната, освещаемая тусклым светом, который Енхир привычно ощущал телом, казалась ещё более пустой и безысходной, чем всего сутки назад. Появившиеся было новые горизонты и осязаемое будущее временно вновь были за пределами его досягаемости и всё свободное пространство в его сознании вновь старалась заполонить уже порядком осточертевшая рефлексия.

Прогнав назойливые мысли, впервые за последние месяцы Енхир осмелился фантазировать о будущем. Весь масштаб его приобретения ещё не был ему окончательно ясен, но слова Аргайля явно давали понять, что зрение действительно должно быть невероятно полезным. Разумеется, понятие письменности среди фай-хаалитов не было новинкой — передавать сообщения эфирным писанием фаалиты умели уже многие столетия, чуть ли не с начала истории, но очевидно, магические пометки, оставляемые на предметах, не были видны тем, кто не мог видеть ману напрямую. Опять же, аргумент насчёт визуального различия существ друг от друга, по которому можно заранее знать с кем имеешь дело — тоже звучало невероятно практично. Привыкший видеть всех и всё вокруг себя лишь контурами и силуэтами, Енхир уже представлял, как сильно изменилась бы его судьба, владей он зрением ещё до всего этого.

Поток размышлений о несуществующих «если» был оборван скрипом петель, донёсшимся из-за двери в подвал, которую Енхир не стал закрывать за собой, а затем и последовавшим за ним знакомым бодрым голосом.

— Завтра с утра верну тебе талисман. Может быть, сразу и ответ насчёт твоего помилования получим. Ну, грабитель несчастный, как ощущения, что думаешь?

Буквально через секунду, в проходе показался и владелец голоса. Не сбавляя темп, он спустился по ступенькам, мерно отсчитывая каждую стуком башмака об пол, приблизился к Енхиру, который нехотя приподнял руку в приветственном жесте, и сел на пол неподалёку.

Подавив почти инстинктивное желание отодвинуться от наалхина подальше, Енхир помедлил, прежде чем ответить. Разумное решение продолжить контакт на полпути смешалось с острым желанием съязвить.

— Обойдусь и без упоминаний о моём прошлом. Думаю, что будет завтра.

Подумав ещё секунду, он добавил.

— Ощущения мои попробуй угадать. Не безмозглый, наверное.

— Ой, ой, смотрите-ка, какая наглость наружу полезла, как свобода на горизонте появилась. Хотя чему я удивляюсь — бандит он и есть бандит…

Было совершенно ясно, что этот напыщенный гад издевался. Енхир поёжился, слегка моргнув светом, а затем демонстративно растянулся на полу, всеми силами стараясь изобразить полное безразличие к тому факту, что Аргайль уже дважды, по-видимому не замечая того, надавил на больное место.

— И что же теперь? Ну? — бестелесный голос беспокойно метался по подвалу, выдавая каждое слово из новой точки пространства, хотя звучал всё так же холодно.

— Да ничего такого, честно говоря. С завтрашнего дня будешь моим ассистентом, когда ещё будет шанс подразнить настоящего бандита без особых рисков.

— Хватит. Достаточно указывать мне на прошлое, наалхин. Я и так сверх всякой меры заплатил за свои решения, разве нет? — Холодный каменный голос резко завис прямо над головой Аргайля.

— Откровенно говоря, ты очень легко отделался для своей ситуации, Енхир. — На секунду бодрая приветливость уступила мрачной усталости, прежде чем снова вернуться в прежний вид. — Хотя ладно уж, для бандита слишком уж у тебя крепкая совесть, как я погляжу. Постараюсь пореже на этот счёт подшучивать.

— Лучше вовсе не подшучивай. Не нужно мне напоминать о позоре всего моего рода.

На минуту в подвале наступила тишина. Затем приветливый голос учёного негромко ответил.

— Как по мне, честь — не стекло. И ты вполне ещё можешь последовать напутствию своих предков. Милостью Восьми, ещё не одну сотню лет проживёшь — разве ж кто-то вспомнит о твоей нелепой молодости, когда ты будешь уважаемым стариком? Живи честно, что ещё нужно-то?

— Не понимаешь ты, Увего. Пройдёт сотня лет — и все, быть может, и забудут. Но вот я буду помнить. И метка на моём плече будет вечно напоминать мне о моём позоре прежде всего перед самим собой. Может быть для вас наалхинов, да может и для любого другого народа во всём Мауне, наследие и напутствия родителей не стоят многого, но для нас — это негласный завет. Нерушимый. Вечный. И однажды нарушенный, он останется опороченным навсегда.

— А даже и так. Пускай нарушенное. Пускай опороченное. Что дальше? Будешь до конца дней своих корить себя за ошибки юности? Как мне кажется, ты всё-таки преувеличиваешь. Не бывает в мире таких существ, что с самого детства не совершали бы глупостей.

— Есть разница, — Енхир дёрнулся и резким движением сел, опираясь спиной о стену позади, — между ошибкой и позором. Быть осуждённым по высшей мере, стать безвольным узником на долгие восемь месяцев — это не просто «ошибка».

Яркий свет почти полностью затмил мерцающие на его фоне кристальные светильники на стенах. В подвале наступила звенящая тишина. Ещё один раз.

— Нет, друг. Ошибка это и есть. Вот казалось бы, ты почти наверняка старше меня, должен такое понимать. Ты ошибся, решив быстро заработать грабежом. Судья ошибся, признав показания паникующего советника без должного сомнения. Затем ты ещё раз ошибся, решив гордо страдать в тишине вместо того, чтобы ещё восемь месяцев назад конструктивно заработать свою свободу. И ничего непоправимого при этом — несмотря на всё, что ты пережил под моим началом — не случилось. Шрамы от последней операции заживут через месяц максимум, свобода к тебе вернётся уже в ближайшие дни. Более того, у тебя появится достойная работа, свой угол, возможности и опыт, которого ни один из твоих родичей никогда бы не получил без тебя. И да, ты ещё и заработаешь неплохо — долю от патента я совершенно справедливо отдам тебе. Вот и подумай, Енхир, когда ты предстанешь перед предками... Нет даже так: сам перед собой — что будет важнее? То, что ты по глупости у людей вымогал кошельки, или что в том числе и твоими усилиями был совершён прорыв в анвестике, подобного которому никогда до сих пор не было?

И снова тишина. Енхир задумался, тщательно взвешивая услышанное. Учёный же продолжил.

— Заветы и клятвы — дело благородное, спору нет. Но всё же кажется мне, что ты преувеличиваешь их значение — даже для твоего народа. Уже почти полтора тысячелетия ведётся история этих земель — очень уж я сомневаюсь, что за все эти годы не нашлось ни одного фай-хаалита, который бы получив завет на власть и силу не стал бы простым бардом, или чтобы рождённый своим племенем вождь безупречно бы воплощал надежды и ожидания каждого своего соплеменника.

—Может быть и так… Может быть и так. — Бестелесный голос, словно опавший лист, медленно опустился на пол. — Только мой позор от этого как будто не стал легче. Нужно обдумать это всё…

— Тогда не буду отвлекать, — Аргайль резко поднялся и сделал шаг в сторону лестницы наверх. — До завтра тогда, коллега. Доброй ночи.

Голос наалхина не нёс в себе ничего, кроме той же приветливой бодрости, с которой он вошёл в подвал. Так же энергично, его фигура прошагала на выход, оставив дверь открытой. Енхир не двигался с места. Ни разу за всю его жизнь ему не приходилось столько размышлять о собственной жизни, как за последние пару дней.

***

Утром следующего дня, едва солнце полностью осветило небо, Аргайль вышел из дома и мерно вдыхая холодный чистый воздух сразу направился к лавке зачаровательницы. Вступив в тесную хижину сразу за её владелицей, едва открывшей лавку для посетителей, и обменявшись привычными беззлобными колкостями, он забрал талисман и объёмный туго скрученный свиток с подробным и очень многословным отчётом, и поспешил обратно.

По пути он заглянул в столярную мастерскую, узнать насчёт заказанных вчера стола и кровати. Получив обещание доставить мебель сегодня к вечеру, будто бы по чьему-то слаженному плану, он пересёкся с посыльным, который как раз направлялся доставить решение об освобождении Енхира. Приняв ещё один свиток — в этот раз тонкий и перевязанный печатью — и освободив посыльного от необходимости делать крюк до его дома, Аргайль быстрыми шагами приближался к дому.

Наконец, распахнув крепкую деревянную дверь лёгким пинком, Аргайль выдохнул. День начался с очень удачного забега, теперь дело осталось только прочитать полученные документы.

— Не спишь, Енхир? Бумажки принесли, как я и думал. И талисман тоже вернули. — Аккуратно спустившись по ступенькам, Аргайль вопросительно взглянул на фаалита, который совершенно неподвижно сидел у стены, излучая едва заметный тусклый свет. Спустя секунду, свет моргнул и загорелся ярче, а Енхир медленно поднял руку в приветственном жесте.

— Теперь не сплю. Что там, говоришь? — Ровный голос звучал глухо, словно обёрнутый в несколько слоёв грубой ткани. Видимо «теперь не сплю» означало буквально «ты меня разбудил».

— Твой талисман, решение Совета насчёт тебя и ещё один свиток, для патента. Ну, интересно послушать, что там пишут насчёт тебя?

Не дожидаясь ответа, Аргайль пальцами раздавил печать и развернул свиток с официальным ответом. Быстро пробежав текст глазами, он слегка усмехнулся и принялся читать.

— «Рассмотрев все имеющиеся свидетельства, а также предоставленные заявителем признаки несоответствия действительного преступления назначенной мере наказания, было принято решение провести по месту проживания очную оценку субъекта для окончательного принятия решения касательно полученного прошения об освобождении...» Тьфу, хоть слово бы по-человечески сказали. Выражаясь нормальным языком, нужно будет лично прийти и подтвердить, что ты действительно не собирался никого тогда убивать, вот и всё.

Прищурившись, он ещё раз внимательно пробежал глазами текст, особенно тщательно перечитав последнюю часть сообщения.

— И похоже встреча будет прямо сегодня же. Чудно, даже бюрократы решили с этим не тянуть. Ну как, готов получать своё помилование?

Фаалит негромко издал неразборчивый протяжный звук, отдалённо похожий на вой и стон одновременно и слегка покачиваясь поднялся на ноги.

— А даже если нет, разве моя готовность что-то изменит?

— Прекрасный подход. Для начала, держи талисман — он по праву твой. До слушания ещё несколько часов — подобные публичные собрания обычно проводят около полудня. Ещё и зевак зазовут, не иначе…

Аргайль говорил скорее в воздух вокруг себя, снова принимаясь расхаживать из стороны в сторону. Наконец закончив выражать своё недовольство «бессмысленной волокитой» и «театральной клоунадой», он остановился и обратил взгляд на Енхира. Фаалит стоял на месте, удерживая талисман над своей рукой, а затем аккуратным движением надел нитку на шею.

— Наконец закончим с этим. А затем ты как и обещал, научишь меня пользоваться твоим… «даром». Это месиво цветов пока только с толку сбивает.

— Разумеется. — Аргайль улыбнулся. — К вечеру и мебель обещали принести. Будешь ночевать как свободный человек. А начать обучение можем и сейчас — время ещё есть.

Енхир молча кивнул.

Следующие пару часов, пускай и без особого успеха, Енхир честно пытался усвоить что такое «лицо» или что странные искажения на этом «лице» называются «эмоции». Выходило у него неважно, а под конец ещё и разболелась голова. Но сам факт уже был для Аргайля лучшим доказательством триумфа его творения.

***

Виллен Сунох Вейль приводил себя в порядок перед зеркалом. Сегодня в полдень было назначено слушание по делу какого-то Обречённого и он, будучи мэром Фивеля, обязан был выступить председателем комиссии. Разумеется, если дело действительно окажется достойным помилования, он получит возможность обозначить себя благородным защитником справедливости. Он не был особо алчным до власти, но доказать себя он бесспорно хотел, а потому метил выше обычного провинциального мэра.

Из зеркала на него смотрел мужчина, на вид не многим старше пятидесяти. Волосы, почти полностью отливающие металлическим серым ещё сохранили слабые следы зелёного цвета, сейчас напоминающие скорее следы ржавчины на блестящей поверхности седины. Глаза, уже начавшие терять былую остроту глядели из-под аккуратно ухоженных густых бровей с достоинством старого хищника, а тонкий бледный рот обрамляла седая совсем борода, остриженная ровно, словно по линейке.

Судить предстояло фай-хаалита по имени Енхир, поручителем за него выступил его владелец — некто Аргайль Увего. Фаалитов Виллен недолюбливал — всю его жизнь он не мог перебороть странное ощущение напряжения всякий раз, как ему приходилось сталкиваться с этими отстранёнными и совершенно нечитаемыми существами. Но уже давно он усвоил важный для политика навык разделять личные взгляды от работы, а потому был решительно настроен провести дело честно и правильно — насколько было возможно.

До полудня оставалось уже совсем немного времени: из окна было слышно, как собиралась толпа зевак, привлечённая объявлением о публичном слушании. Виллен вздохнул, поправил тонко расшитую мантию и направился к выходу из ратуши, где прямо у дверей уже выставили кафедру с видом на площадь, где будут заседать члены комиссии.

В холле, обычно встречающем посетителей ратуши, стояли три кресла, два из которых были заняты — местный представитель столичных чиновников и начальник городской стражи, два оставшихся члена комиссии, уже ожидали начала слушания.

— Хъераль, Илнар, — Виллен кивнул собравшимся и опустился в свободное кресло, — доброго дня, коллеги.

— Доброго дня, Виллен, — отозвался глухим голосом Илнар: строгого, чуть нескладного вида господин в чёрном одеянии, — Надеюсь управимся быстро и без лишних проблем.

Второй мужчина — хеин с бледно-жёлтого цвета волосами — молча кивнул в знак приветствия, поправляя воротник своего костюма. На груди его туники был пришит гербовый знак Совета.

Вскоре послышался протяжный звенящий гул, обозначающий наступление полудня и все трое, молча поднявшись на ноги, вышли на крыльцо ратуши и заняли места за длинной кафедрой: Илнар встал по левую руку от Виллена, Хъераль — по правую.

На площади собралось порядком зевак: по меньшей мере пара сотен любопытных образовывали вокруг центра площади плотное полукольцо. В центре же площади стояли двое: молодой, аккуратно одетый темноволосый наалхин, и чуть позади него — высокий и тощий, излучающий бледно-зелёное свечение фаалит.

С появлением комиссии толпа зевак притихла и глашатай, стоявший чуть в стороне от кафедры громогласно объявил о начале слушания. «Ну, начали,» подумал Виллен, а затем начал говорить.

— Открываем слушание по рассмотрению прошения о помиловании Обречённого по имени Енхир. Комиссию представляют мэр Фивеля, Виллен Сунох Вейль, начальник городской стражи, Илнар Йэро Келфи, и представитель Совета, Хъераль Ифреас. Представляет подсудимого его владелец — Аргайль Увего. Прошу, господин Хъераль, огласите первоначальный приговор подсудимому.

Слегка прочистив горло, хейн взял в руки документ и вслух зачитал слегка скрипучим высоким голосом.

— Фай-хаалит Енхир, не имеющий или не назвавший фамильного имени, приговорён к нанесению Метки Обречённого за попытку покушения на члена Совета, господина Ульвера Неоварро, засвидетельствованную непосредственно потерпевшим и при отсутствии показаний со стороны подсудимого одиннадцатого числа последнего месяца четыреста восемьдесят первого года.

Слова хеина вызвали в толпе волну обсуждений, которую Виллен быстро прервал, подняв руку в требовании тишины.

— Благодарю. Теперь дадим теперь слово представителю подсудимого. Господин Увего, на каких основаниях по вашему мнению приговор суда необходимо пересмотреть?

Молодой человек сделал шаг вперёд, проведя рукой по своим непослушным волосам.

— Господин судья, мне стало известно о возможности, что приговор моему подопечному был вынесен без соблюдения соответствующих процедур. Я считаю, что то, что было воспринято за попытку покушения было на деле попыткой уличного ограбления, что не было прояснено судом ни через показания подсудимого, ни через магические методы.

Он очевидно волновался. Виллен видел это и в жестах, и в излишне длинных фразах человека перед собой. Тем не менее, заметив поднятую руку слева от себя, он кивком дал слово Илнару.

— Прошу уточнить, господин Увего, — низкий, глухой голос начальника стражи странным образом разносился над всей площадью ровным покрывалом, — Откуда в вашем распоряжении имеется данная информация и насколько вы можете ручаться за её достоверность?

Аргайль всеми силами попытался скрыть недовольство каверзным вопросом, но от Виллена не укрылась лёгкая тень, едва заметно пробежавшая по его открытому лицу.

— Данная информация получена непосредственно от подсудимого в ходе личной беседы. Я понимаю, что слова подсудимого сами по себе не имеют доказательной ценности, но история была сформулирована так, что оставляет сомнения насчёт лживости заявленного. Имеются также ещё несколько замечаний, укрепляющих меня в ложности вынесенного приговора — я готов их представить, если это необходимо.

Виллен почувствовал, как бровь сама поползла вверх. Аргумент звучал либо беспощадно наивно, либо это был случай вопиющей халатности столичного суда. Но прежде, чем он успел сказать сам, справа раздался голос хеина.

—Позвольте уточнить. То есть вы заявляете несостоятельность столичного суда и при этом полностью осознаёте голословность своих высказываний?

Секунду помедлив, Аргайль ответил.

— Попрошу не перегибать мои слова. Я заявил несостоятельность предыдущего вердикта и сказал, что бездоказательны и голословны сами слова моего подопечного. Однако есть несколько фактов, которые могут доказывать правдивость оных.

Выждав пару секунд, давая возможность другим взять слово, Виллен продолжил.

— Прошу, господин Увего. Продемонстрируйте же ваши факты, которые так любопытно превращают бездоказательные слова опасного преступника в достоверные показания.

Полностью исключив любые подозрения в собственной предвзятости, Виллен подметил, как лицо перед ним трижды едва заметно дёрнулось — очевидно молодой человек собирался с мыслями. А затем, твёрдо и уверенно, он заговорил.

— Пожалуйста, господин судья. Для начала, вопросы у меня вызвало поведение подсудимого. За восемь месяцев, что он у меня провёл, он не предпринял ни одной попытки активных действий: не пытался сбежать, не пытался саботировать мои эксперименты. Он не предпринимал вообще ничего.

Рука поднялась слева. Густой низкий голос вновь накрыл площадь.

— Можете ли вы ручаться, что это внешнее бездействие не было на деле тщательным злонамеренным планированием? Можете ли вы ручаться, что подсудимый не предпринял бы действий и через вдвое больший срок?

— Я могу ручаться лишь в том, что лично знаю. Увы, я не оракул и не могу ручаться за будущее. Тем не менее, проверка намерений — известная судебная практика, уже столетие как. И насколько мне известно, эта процедура на первоначальном заседании проведена не была. Позволите представить остальные факты?

— Прошу, продолжайте, — Виллен решил не продолжать бессмысленный спор «а что, если?».

— Если позволите. В личном разговоре подсудимый демонстрирует искреннее раскаяние. Да, я понимаю, это также можно интерпретировать как актёрскую игру, но если объединить эти аргументы с нелогично длительным бездействием — возникают сомнения. Ещё раз, прошу понять: я не требую немедленно отпустить подсудимого. Я прошу достоверной проверки и соблюдения процедур, так как имеющиеся на данный момент показания совершенно не исчерпывают ситуацию.

— «Демонстрирует искреннее раскаяние»? Можете пояснить на этот счёт? — представитель Совета вновь взял слово.

— Конечно. Мой подопечный сам вышел на контакт — спустя почти восемь целых месяцев полного молчания. И ясно выражал нежелание касаться тем морали, прошлого и его преступной истории. Более того, он самолично, без принуждения или сговора рассуждал о нестираемом позоре, от которого он теперь не сможет отмыться. — Аргайль замолчал, терпеливо ожидая вердикта судей.

Виллен ненадолго задумался. Всё это дело выглядело странно, слишком наивным и простым. Наверняка за этим запросом стояло что-то ещё, но уже то, что было высказано действительно вызывало вопросы. Определённо стоило провести объективную проверку, или по крайней мере попытаться.

— Любопытно… Предлагаю удовлетворить запрос представителя подсудимого и провести проверку. Есть несогласные?

— Я выскажусь против, — зазвучал высокий дребезжащий голос Хъераля, — так как представитель не привёл ни одного аргумента, объективно обличающего несостоятельность приговора, руководствуясь исключительно предположениями и домыслами.

— Я выскажусь за, — прогудел Илнар, — объективно будет провести проверку на месте прямо сейчас и избавиться сразу от всех недомолвок и домыслов.

Виллен кивнул. Хъераль никак не мог согласиться на то, что потенциально дискредитирует его сторону, а на прагматизм Илнара оставалось только надеяться.

— Разделяю мнение господина Келфи. Считаю нужным провести объективную проверку на месте. Большинством голосов решено — проведём проверку. Вызовите чародея. А пока ждём, может дадим слово собственно подсудимому? Енхир, если не ошибаюсь, на первом заседании вы, как указано в записях, не проронили ни слова. Почему же?

Высокая бледно-зелёная фигура двинулась, кажется впервые за весь процесс, а затем над площадью зазвучал холодный, каменный голос.

— Мне было нечего сказать тогда. Мне нечего сказать сейчас.

— Интересно, интересно. Нечего было сказать, даже когда тебя, предположительно невиновного, решили подвергнуть высшему наказанию? — Виллен решительно не понимал пассивности фаалита перед собой.

— Нечего. Я не был невиновным, хотя обвинение на меня взваленное не совпадало с реальностью.

Виллен не нашёлся что ответить. К счастью, в этот момент к кафедре подошёл городской чародей. Обменявшись с членами комиссии молчаливыми кивками, заклинатель совершенно без слов приблизился к Енхиру и негромко пробормотав ему что-то, коснулся его «лица» левой рукой.

Минуту царила полная тишина — казалось, даже толпа зевак полностью стихла. Наконец, бесшумно, чародей вернулся к кафедре и негромко сказал единственную фразу.

— Он не убийца.

***

Процесс суда Енхир запомнил только обрывками. Чуть присвистывающий громкий голос мэра, возглавлявшего комиссию, секунды неприятного внутреннего давления во время чтения мыслей, гомон толпы зевак, собравшихся посмотреть на зрелище — всё это осело в памяти фаалита, как копоть от огня, а через час он уже не мог вспомнить как всё это действо начиналось.

Яснее всего в его памяти остался момент, когда проклятая метка Обречённого была, наконец, с него снята. Когда после всех излишне длинных витиеватых фраз и громких заявлений, пронизывающий холод пробежал по телу Енхира от основания шеи до кончиков ног — ровно так же, как и полгода назад. Енхир почти усмехнулся про себя — в том, что заключение в рабство и освобождение от него ощущалось совершенно одинаково была какая-то ирония. А затем — ничего. Тяжкий груз, который Енхир уже давно перестал замечать, внезапно был снят с его плеч, и это ощущение «ничего» оказалось внезапно настолько сильным, что Енхир, не зная что ему вообще теперь ощущать, впал в ступор и пришёл в себя уже в доме своего «коллеги».

С начала собрания не прошло и трёх часов. Енхир сидел в привычном положении, сгорбившись у стены. Из-за небольшого чердачного окошка доносились негромкие звуки города и пение птиц. Аргайль, едва они вернулись, сразу же ушёл куда-то ещё, и фаалит остался один, осмысливать произошедшее.

«Вернулись». Это слово вызывало у Енхира смешанные эмоции. Сама идея, что место своего заключения он добровольно сделал местом, куда теперь будет «возвращаться» упрямо не давала ему покоя. Ну нельзя называть место, где до сих пор не было ничего, кроме страданий, боли и страха «домом»! Нельзя! С другой же стороны, он сам принял решение остаться. Он сам уже всё обдумал и сам всё решил и глупо было возвращаться к тому, что он уже успел отстрадать буквально два дня назад.

Свет от яростно мерцающего фаалита, вероятно, было видно снаружи, но эта мысль волновала Енхира в последнюю очередь. В его сознании яростно сталкивались две противоположные точки зрения и битва, вопреки всему, казалась равной.

Сколько времени прошло Енхир не знал, но бурное сражение в его сознании прервал странный звук из-за двери. Глухой и тяжёлый, будто что-то массивное опустили на каменное крыльцо дома. Из-за двери слышались несколько голосов, среди которых был Аргайль. Ощущались также и едва уловимые следы маны Энергии — похоже, нечто тяжёлое несли с помощью магии.

Енхир прислушался. Голосов было трое. Похоже, они спорили между собой. Из чердачного окна Енхир отчётливо всё слышал.

— Ну, со столом, допустим, понятно. Кровать эту ты как представляешь тащить? — Первый голос был низкий, но странным образом мягкий.

— Я говорю же вам, всё я уже проверил. Должно войти. — Аргайль. Звучит непривычно недовольным.

— Знаешь сколько раз я только за последний год слышал такое? Раз двадцать точно. Угадаешь сколько раз реально входило — отдам стул даром.

— Можешь быть уверен, я точно уверен, проблем не будет. Допустим, два раза, угадал?

— Мимо. Ни одного! — Низкий голос усмехнулся.

— Слухай, Аргайль, для фаалита же мебель, может и пущай помогает? Энергией-то их брат получше нашего владеет. Так и быстрее выйдет. — Голос молодой, немного дребезжащий.

— Это уж ему решать. Почти уверен, что он нас слышит. Эй, Енхир! — От внезапного обращения Енхир вздрогнул и свет моргнул яркой вспышкой. — О, точно слышит. Не поможешь мебель к себе затащить? От самой мастерской несут ребята.

Подавив в себе дрожь, Енхир медленно поднялся и сам не совсем понимая почему он вообще должен что-то делать, направился к двери наружу. Чем быстрее мебель окажется внутри, тем быстрее он сможет вернуться к рефлексии…

Дверь распахнулась и Енхир увидел троих: самого Аргайля, ещё одного наалхина, заметно более крупного и ещё одного, судя по отблескам магии тела, тиеннара, худого и низкого. Рядом стояла, судя по всему, мебель — кровать, стул и стол. Деревянные, точнее по мане сказать было нельзя. Не говоря ни слова, Енхир поднял в воздух стол и понёс его на чердак. Вес стола не ощущался, но энергии он принимал достаточно, чтобы убедиться в его приличном весе. Сзади донёсся негромкий низкий голос.

— Ну… хоть так. Неразговорчивый какой-то а?

— Давай уже заканчивать. Готовься подымать. — дребезжащий голос звучал устало.

Через секунду в напряжённой тишине понеслись потоки Энергии и массивная кровать, медленно поднявшись в воздух, как корабль в штиль медленно начала заплывать в открытую входную дверь, быстро занимая в прихожей всё доступное место.

Быстро послышались тихие ругательства, низкий голос отчаянно стонал: «Я же говорил...», Аргайль старательно пытался убедить незнакомого наалхина, что всё выполнимо. Енхир же не стал вникать в их проблемы, опустил стол на пол на теперь уже точно «своём» чердаке, и снова опустился на пол под окном.

***

Целый час ушёл на то, чтобы наконец задвинуть кровать наверх. Пускай магия и неплохо помогала разгрузить мышцы, но вот сам процесс переноски от этого сильно проще не становился. Недовольное бормотание Фири — так, кажется, звали рослого грузчика — с каждой минутой становились всё более мрачными. Когда спустя сорок минут бесконечных попыток развернуть проклятую мебель в небольшой прихожей Аргайля, у грузчиков не осталось маны, пришлось тащить кровать по старинке — на своих двоих. Когда стало ясно, что иначе никак, худой парень закатил глаза и прямо на глазах раздался во все стороны и сделался чуть не больше своего напарника буквально за секунду. Был ли он тиеннаром, или просто владел магией Тела — Аргайль не посчитал нужным спрашивать.

Как ни странно, но как только двое бедолаг взялись за дело сами, процесс сразу пошёл быстрее — и буквально спустя десять минут тихой ругани и ворчания, кровать задвинули вверх по лестнице, оставив фаалита наверху самому разбираться с её расположением.

— Ну всё, готово. Два лакка с тебя. — Фири фыркнул, устало потирая правое плечо. Второй грузчик снова съёжился в тощего подростка и лениво ковырял пальцем стену, опираясь на дверной косяк.

— Держи, держи. Три лакка — выпейте чего горячего в таверне. Весна весной, но морозит пока заметно. — Аргайль вежливо улыбнулся и протянул три блестящих восьмигранных пластинки старшему грузчику.

Фири секунду помедлил, затем неспеша взял монеты. Легонько пнув своего напарника, он буркнул что-то неразборчивое, и откланявшись, оба направились по улице, залитой тёплым светом солнца, близящегося к горизонту. Аргайль ещё немного поглядел им вслед, а затем прикрыл дверь и устало опустился на своё рабочее кресло. Сверху раздавался негромкий гул — видимо Енхир всё-таки решил отодвинуть кровать от входа в комнату. Аргайль тихо усмехнулся и прикрыл глаза. Можно выдохнуть, дальше будет проще.

Медленно вдохнув полной грудью, Аргайль сел за стол, взял лист бумаги и принялся сосредоточенно писать заявление на оформление патента. Дальше нужно было дождаться ответа, а затем представить проект. Проблем не будет — главное успеть уложиться в срок — до тридцатилетия осталось совсем ничего.

***

Чердак озаряли первые лучи солнца, неспешно плывущие через окно. Он не был особо обжитым — вся скромная мебель стояла здесь только четыре дня — но совершенно не вызывал ощущения пустоты. Бледно-зелёного цвета худая фигура, словно созданная из чистого света, сидела на краю кровати и едва заметно мерцала. Енхир, давно отвыкший от звуков кроме тихого звона наалиновых кристаллов, наслаждался песней мира, встречающего солнечный свет.

На первом этаже раздавались шорохи — сосед уже не спал и чем-то занимался по меньшей мере с полчаса. Енхиру не было интересно что происходит под ним. Однако вскоре что бы ни происходило внизу, решило наведаться и наверх. По ступеням на чердак раздались мерные шаги — медленнее обычного, будто наалхин что-то нём — а вскоре раздался стук в дверь.

— Ну… входи. — Голос фай-хаалита раздался прямо перед дверью.

Дверь отворилась, и в проёме показался Аргайль с миской в руках. Миска была с горкой наполнена сушёными цириллами, а Аргайль выглядел как будто слегка не так. Енхир привычным движением, отточенным за почти неделю тренировок, надел на себя талисман, заранее подготовившись к очередной волне дезориентации. Аргайль действительно выглядел иначе — он надел чуть более презентабельный костюм, чем обычно.

— Второй раз за неделю, предлагаю отметить кое-чего, мерцающий мой друг. — Голос звучал легко, он явно был в хорошем расположении духа. — А поводов сразу несколько. Ну так что?

Ответ последовал не сразу. Сначала Енхир медленно мигнул светом — дважды. Затем голос раздался над головой учёного.

— Что у тебя опять отмечать нашлось?

— Ну как, презентовал вчера свой талисман. Сегодня уже получил одобрение. Плюс я тебя формально оформил как соавтора и моего ассистента. И наконец, мне тридцать первый год пошёл. Мелочь, а тоже стоит отметить.

Енхир молча и не вставая с кровати подхватил из миски красно-бурый сморщенный цирилл и притянул его к себе, моментально расплетая его в ничто. Мана их сушёных цириллов отличалась от свежей. Она была терпкая, чуть кислая и будто бы густая.

— Ладно, заходи. Отметим. — Ровный голос пролетел по потолку и остановился над кроватью.

Солнце медленно ползло вверх от одного горизонта, чтобы долететь до второго. Снаружи медленно начинал таять снег. Енхир, наверное, впервые за последние полгода совершенно не рефлексировал. Он был спокоен.