Скрытая в себе

Колледж Магических Искусств

Колледж стоял на пустыре за Томском уже двадцать четыре года. Серый гранит, шпили, часовая башня — палец, указующий в небо. Внутри пахло камнем, мелом и ещё чем-то сладковатым — магия оседала на стенах. Говорили, фундамент укрепляли дважды — строители сэкономили на цементе. Говорили, в восточном крыле обрушилась стена из-за артефакта выпускника. Но этим утром колледж стоял свежий, будто только родился. Часы на башне били ровно, отсчитывая минуты до первого звонка.

Захар Алексеевич пришёл за час до начала. Он любил это время — тишину в коридорах, когда слышно только гул вентиляции и капли воды из крана где-то вдалеке. Он прошёл по пустому коридору, заглянул в аудиторию. Всё на месте: стол, кресло, доска — чистая, без следов мела. Он сел, достал список групп, пробежал глазами по фамилиям. Восемнадцать имён. Восемнадцать девушек, у которых сегодня начнётся новая жизнь. Одни боялись, другие — нет, третьи вообще не понимали, куда попали.

За окном шумели берёзы. Их посадили в год основания колледжа, и за двадцать четыре года они вымахали в стройные деревья с белыми стволами и густыми кронами. Ветер шевелил листву, по аллее бежала тень. Светлые стволы контрастировали с тёмным камнем стен. За ними начиналось поле, скошенное, пахнущее сухой травой и полынью. На горизонте едва угадывались крыши Томска — далёкие, маленькие, почти игрушечные.

Захар Алексеевич положил список на стол и достал из кармана свою сферу. Синяя, тускло мерцающая. Он повертел её в руках, положил рядом с бумагами. Сфера засветилась чуть ярче, будто узнавая его.

В коридоре послышались шаги — топот, смех, звонкие голоса. Кто-то пришёл раньше времени. Захар Алексеевич посмотрел на часы — до начала ещё сорок минут. Он усмехнулся. Первокурсники всегда приходят рано. Им кажется, они что-то пропустят, если опоздают на секунду. Через месяц они будут вбегать за две минуты до звонка, запыхавшиеся, с кружками кофе. Через полгода — за секунду до, и даже не извиняться.

Дверь приоткрылась, и в аудиторию заглянула рыжая голова.

— Извините, — сказала девушка. — Это здесь первая группа?

— Здесь, — ответил Захар Алексеевич. — Заходи. Ты рано.

— Я не хотела опоздать.

Она вошла. На ней была форма — тёмно-синие брюки, белая блуза. Блуза заправлена неаккуратно, волосы торчат в разные стороны. — Я Диана. Я первая?

— Первая. Садись где хочешь.

Диана выбрала место на последнем ряду, у окна. Села, положила сумку на парту, уставилась в окно. Захар Алексеевич наблюдал за ней. Она не выглядела испуганной — скорее любопытной. Вертела головой, рассматривала аудиторию, доску, его самого.

— Вы — Захар Алексеевич?

— Он самый.

— Вы строгий?

— Зависит от студентов.

— Я не мешаю. Если меня не злить.

Захар Алексеевич чуть приподнял бровь, но промолчал.

— Сфера у вас синяя. Вы уже маг?

— Да. Маг. Но не архимаг.

— Почему?

— Потому что не получилось. Красная сфера оказалась для меня недостижима.

Диана хотела спросить ещё, но дверь снова открылась. Влетела девушка — запыхавшаяся, с мокрыми волосами. Попала под дождь.

— Простите, я не опоздала?

— Нет, — сказал Захар Алексеевич. — Садись.

Она села на второй ряд, рядом с окном. Вытерла лицо рукавом, достала из сумки сферу, положила на парту, уставилась на неё как на живую.

— Первый раз держите в руках? — спросил Захар Алексеевич.

— Да. Мне её вручили при поступлении. Я даже не знаю, что с ней делать.

— Узнаешь. Сегодня начнёшь узнавать.

За следующие полчаса аудитория заполнилась. Одни входили группами, громко переговариваясь — уже успели познакомиться в коридоре. Другие проскальзывали молча, садились на первые ряды, прятали лица за раскрытыми тетрадями. Беатрис вошла с таким видом, будто уже сдала экзамен, а сейчас просто проверяет преподавателя. Она остановилась у первой парты, провела пальцем по крышке — нет ли пыли. Села, поправила воротник, и только тогда подняла глаза.

Когда стрелка на башне показала девять, Захар Алексеевич встал и обвёл аудиторию взглядом. Восемнадцать лиц. Одни смотрели с вызовом, другие — с откровенным страхом. Он заметил и сонные глаза, и яркую помаду, которая не сочеталась со строгой формой. Он ещё не знал имён, но уже начинал различать.

— Доброе утро. Меня зовут Захар Алексеевич. Я ваш преподаватель по основам магии. Все занятия будут здесь — в этой аудитории. Никакой беготни по этажам, никаких кабинетов. Только я, вы и эта комната. Вопросы?

Поднялась рука. София, с аккуратным пучком на затылке.

— Практика будет?

— Будет. Сегодня и на каждом занятии. Без практики вы не научитесь контролировать ману. Не бойтесь ошибаться. Бойтесь ничего не делать.

Он подошёл к доске, взял мел.

— Три главных правила мага.

Он написал:

1. Сфера всегда при тебе.

2. Эмоции под контролем.

3. Никогда не используй магию без сферы.

— Запомните это, как своё имя. Нарушение любого правила может стоить жизни. Не шучу.

Пауза. Тишина.

— Теперь достаньте сферы. Мы начинаем.

По партам поползли белые шары. Матовые, холодные, похожие на бильярдные, только без цифр. Их доставали из сумок, из карманов, но одна девушка — Даяна, кажется — сжимала свою в кулаке всё время, и пальцы у неё побелели.

— Сфера — это ваша жизнь. Без неё вы — ходячая бомба. Одна эмоция — искра. Искра — пожар. Не дай бог, если вас кто-то разозлит в коридоре.

— А если я не злюсь? — спросила Диана. — Я вообще спокойная.

— Спокойная, пока кто-то не наступит тебе на ногу. Или пока не узнаешь, что экзамен завтра. Магия не спрашивает разрешения. Она рвётся наружу. Ваша задача — дать ей выход через сферу, а не через шторы.

— А если я уроню сферу? — спросила Эвелина.

— Сферы не бьются. Но если потеряешь — сразу ко мне. Ни шагу без неё. Поняли?

Все закивали.

— Теперь вопрос, — сказал он, поворачиваясь к доске. — Что нужно магу, кроме сферы?

Рука Софии взметнулась вверх.

— Талисман или амулет. И артефакт.

— Три атрибута. Сфера, талисман или амулет, артефакт. Но раньше их было четыре.

Он выдержал паузу. Тишина стала гуще. Даже дождь за окном, казалось, перестал барабанить по стеклу.

— Четвёртый — фамильяр. Животное-спутник, которое делит с магом ману. Сейчас таких почти не осталось — большинство видов в Красной книге. Если увидите фамильяра... просто не подходите. Они не злые, но они чужие.

— А у вас был фамильяр? — спросила Беатрис.

— У моего наставника. Филин. Он меня ненавидел. Шипел.

— Филин? Шипел? — переспросила Диана.

— У него было что-то от змеи в крови. Мы так и не подружились.

Тишина. Захар Алексеевич посмотрел на часы. Полчаса прошло. Ещё немного теории — и практика.

— Теперь разберёмся с атрибутами подробнее. Ким, ты с Казахстана, да? Расскажи, в чём разница между талисманом и амулетом.

Ким сидела на втором ряду, прямая, как стрелка. Она гладила зелёный камешек на цепочке — амулет на шее.

— Талисман усиливает магию, — сказала она с лёгким акцентом. — Амулет защищает от магии других. Талисман активный, амулет пассивный.

— Верно. А теперь Беатрис: что делает артефакт?

— Артефакт — это оружие, — сказала Беатрис, и голос её звучал уверенно, без тени сомнения. — В Англии мы так и учим: артефакт создаётся для защиты или нападения.

— В Англии, может, и так, — Захар Алексеевич чуть улыбнулся. — Но здесь мы говорим о сути. Артефакт — это инструмент. Чайник, который сам греет воду, — тоже артефакт. Или ты считаешь, что чайник — оружие?

Беатрис запнулась на мгновение, но быстро взяла себя в руки.

— Чайник — это бытовой предмет. Но артефакт может быть и оружием.

— Может. Но называть его исключительно оружием — слишком узко.

Он дописал на доске: «Артефакт = инструмент для любой задачи».

— А как в него вкладывают заклинание? — спросила Алина.

Захар Алексеевич улыбнулся. Он любил этот вопрос.

— В артефакт вливают ману, но не как в сферу, а целенаправленно, с задачей. Если ты влил ману в чайник и сказал «грей», он будет греть. Но — внимание — артефакт не берёт ману из тебя. Он берёт её из пространства.

— А если вокруг нет маны? — спросила Вика.

— Тогда он начнёт тянуть из тебя. Сначала головокружение, слабость, потом — пустота. А если не остановиться — смерть.

Тишина. Кто-то сглотнул.

— Поэтому артефакты — для третьего курса, а не для вас. Сейчас вы работаете только со сферами.

Он посмотрел на часы.

— А теперь — практика. Достаньте сферы. Мы попробуем заставить их светиться.

Аудитория зашумела. Девушки зашевелились, зашуршали сумками. Захар Алексеевич прошёлся по рядам, останавливаясь у каждой парты.

— Первый раз всегда страшно. Это нормально. Бояться не страшно. Страшно — не пытаться.

Даяна кивнула, но сфера в её руках дрожала.

— Кто хочет попробовать первым?

Руки взметнулись почти все. Он выбрал Софию. Она сидела прямо, сжав сферу в ладонях, и смотрела на него с вызовом, будто уже всё умела.

— Встань. Закрой глаза. Представь, что внутри тебя есть что-то тёплое. Шар. Свет. Перемести его в грудь, потом в руку, потом — в сферу. Не дави. Просто направь.

София закрыла глаза. Стало тихо — даже дождь стих. Все смотрели на неё. Прошло несколько секунд. Плечи поднялись, дыхание стало частым.

— Не напрягай. Мана не мышца, её не качают. Она течёт, как вода.

София выдохнула — и сфера на её ладони засветилась. Тускло, желтовато. Свет держался пять секунд, потом погас.

— Получилось! — она открыла глаза.

— Молодец. Теперь ты, Диана.

Диана подошла к столу, взяла сферу, зажмурилась так сильно, что на лице выступили красные пятна. Сфера оставалась холодной и белой.

— Слишком много усилий. Ты не тащишь бревно, ты направляешь ручей. Попробуй ещё раз. Медленно.

Она выдохнула, расслабила плечи. Сфера чуть потеплела — но не засветилась.

— Почти. Ещё раз. Сосредоточься на ощущении. Ты уже чувствуешь тепло, да?

Она попробовала снова — внутри сферы мелькнул слабый огонёк и погас, как спичка на ветру.

— Чёрт.

— Хорошо, — сказал Захар Алексеевич. — Ты на правильном пути. Садись.

— Можно я? — подала голос Беатрис.

Она подошла, взяла сферу, даже не закрыла глаз. Просто сжала в ладони и чуть улыбнулась. Сфера засветилась сразу — ровным молочным светом, держалась десять секунд.

— У тебя талант. Но не зазнавайся.

— Я не зазнаюсь, — ответила Беатрис, но в глазах блеснула искра.

Захар Алексеевич посмотрел на неё поверх очков, но ничего не сказал. Он видел таких студентов раньше — уверенных, талантливых, но склонных к высокомерию.

— Теперь все, — сказал он. — Двадцать минут. Попробуйте заставить свою сферу светиться. Хотя бы раз.

Девушки взяли сферы, закрыли глаза. Захар Алексеевич ходил между рядами, подсказывал.

— Не жмурься, — сказал он Юле, которая сидела с таким лицом, будто готовилась прыгнуть с моста. — Ты не рожаешь, ты магию направляешь.

Юля хихикнула, расслабилась — её сфера потеплела.

— О, у меня! — крикнула Вика. Её сфера засветилась на мгновение, она подпрыгнула на стуле.

— Тише, — сказал Захар Алексеевич, но в голосе его послышалась улыбка.

Даяна сидела неподвижно, сжав сферу обеими руками. Сфера оставалась холодной.

— Не получается, — прошептала она.

— Закрой глаза. Представь не тепло, а свет. Как будто внутри тебя зажгли лампочку. Пусть этот свет перетечёт в сферу. Не толкай, просто позволь.

Даяна выдохнула — и через три секунды её сфера засветилась. Тускло, дрожащим желтоватым светом.

— Ого, — прошептала она, открывая глаза.

— Отлично. Молодец.

Он прошёл дальше, к Алине.

— Попробуй ещё раз. Ты слишком переживаешь. Мана не любит, когда её боятся.

— А что она любит?

— Спокойствие и уверенность. Представь, что держишь что-то тёплое.

Алина закрыла глаза — через минуту сфера засветилась.

— Есть.

Он остановился у Ким. Она сидела с закрытыми глазами, и сфера в её руках светилась ровным, устойчивым светом.

— Хорошо. Ты уже контролируешь поток.

— Мне помогает амулет, — сказала Ким, открывая глаза.

— Может быть, — сказал он. — Но это ты делаешь, не он.

Через двадцать минут он объявил:

— Время. Убирайте сферы. Кто успел — молодец. Кто нет — не расстраивайтесь. Будет ещё много попыток.

— А мы можем попробовать ещё? — спросила Алина.

— На следующем уроке. А сейчас — конспект. Главы третья и четвёртая. У вас сорок минут. Я хочу видеть ваши записи.

Он сел в кресло. Студентки зашуршали тетрадями.

— И не копируйте текст. Выделите главное. Своими словами.

На заднем ряду Диана перегнулась к Юле:

— Если я не успею, дашь списать?

— Не дам, — ответила Юля, даже не поднимая головы.

— Жадная ты.

— Сама пиши.

Захар Алексеевич смотрел на них поверх очков. Кто-то работал сосредоточенно, кто-то с ленцой, кто-то перешёптывался. Все писали.

Через полчаса он прошёлся по рядам, заглядывая в тетради.

— У тебя ошибка, — сказал он Эвелине. — Амулет не усиливает магию, а защищает.

— Сейчас.

— У тебя тоже, — сказал он Диане. — Ты пропустила слово «фильтр». Сфера — фильтр и накопитель.

Он прошёл до конца, заглянул в тетрадь Беатрис. Красивые каллиграфические буквы.

— Красиво. Но ты написала, что артефакт — только оружие. Мы обсуждали это. Артефакт — инструмент.

— Я поняла. Просто хотела выделить главное.

— Главное — суть. Перепиши.

Он вернулся к столу. Через десять минут объявил:

— Сдавайте тетради. Я проверю их к следующему занятию.

Студентки начали передавать тетради вперёд. Шум нарастал — скрип стульев, шуршание страниц.

Когда Захар Алексеевич сказал «можете быть свободны», аудитория взорвалась. Диана первой вылетела в коридор, за ней Юля и Вика. Беатрис задержалась у стола, что-то спросила вполголоса, но никто не услышал.

В коридоре было светло. Высокие стрельчатые окна пропускали серый свет, плавали пылинки. Пахло уборкой — уксусом и воском. На стенах висели плакаты с правилами безопасности и портреты выпускников.

— Ого, смотрите, — сказала Вика, указывая на один портрет. — Архимаг.

— Выглядит сурово, — сказала Юля.

— Все архимаги выглядят сурово, — сказала Диана, проходя мимо. — Иначе не стать.

Они направились к лестнице, но их остановил крик.

— Я её потеряла! Куда она делась?

Эвелина стояла у стены, вытряхивая сумку. На подоконнике уже лежали тетради, ручки, помада, старый билет. Сферы не было.

— Она была у меня в руке! — крикнула она. — Я точно помню!

— Может, оставила на парте?

— Нет! Я её брала! Захар Алексеевич сказал, что без сферы никуда!

— Спокойно, — сказала София, подходя. — Мы поищем.

Они осмотрели пол, заглянули под батареи. Сфера исчезла, будто сквозь землю провалилась.

В этот момент у Даяны загорелся карман. Сфера в брюках вспыхнула так ярко, что свет пробился через ткань.

— Ой, — сказала Даяна, хватая её. Она была горячей и вибрировала. — Ой-ой-ой!

— Что с тобой?

— Сама засветилась! Я ничего не делала!

— Дыши, — сказала София, подходя. — Захар Алексеевич говорил: сфера реагирует на эмоции.

Даяна зажмурилась, задышала глубоко. Через несколько секунд сфера погасла, стала просто тёплой.

— А у тебя на сфере есть царапина? — спросила Вика. — У меня есть.

Даяна перевернула сферу. На дне была тонкая трещинка.

— Есть.

— Значит, твоя.

— Я её найду, — сказала Эвелина, но в голосе слышалась паника.

— Идём к Захару Алексеевичу, — предложила Ким.

Захар Алексеевич уже собирался уходить, но когда увидел их группу, остановился.

— Потеряла сферу, — сказала Эвелина.

— Когда видела её в последний раз?

— На уроке. Держала в руке, потом убрала в сумку.

— Ты могла выронить. Я проверю аудиторию позже. Если не найду — дам тебе новую.

Он достал из кармана запасную — матовую, белую.

— Возьми. Моя запасная.

— Спасибо.

— Только не потеряй и эту.

В столовой пахло супом, хлебом и пирогами. Диана, Юля, Вика и Лилия сели за один стол. Рядом пристроились Ким и София. Беатрис села за соседний стол.

— Ну что думаете о Захаре? — спросила Диана.

— Серьёзный, — сказала Юля. — Но не злой.

— Много недоговаривает, — сказала Ким. — Про архимага.

— Может, не наша тема.

— А Беатрис — талант, да? — вставила Вика.

— Талант — как деньги, — отрезала Диана, не поднимая глаз от супа. — Быстро появляется, быстро уходит. Особенно если носишь на виду.

— Тише, — сказала Юля.

— А что? — Диана положила ложку. — Правду говорю. Она думает, если из Лондона — ей всё можно. Акцент — не магия.

Беатрис услышала. Она медленно повернулась.

— Ты бы помолчала, — сказала она. В голосе слышалась обида, которую она пыталась спрятать за холодностью. — Ты даже сферу не зажгла. Только тепло. А я — с первого раза.

— И что? — Диана откинулась на спинку. — Ты чайник подожгла, а не магию показала. Я тоже могу — если захочу.

— А ты что, хочешь сказать, что у тебя нет таланта? — Беатрис чуть прищурилась. — Или просто боишься, что его никогда не будет?

— Зато у меня есть подушка, — усмехнулась Диана. — Можешь прийти посмотреть, как она горит.

— Девочки, — вмешалась Юля. — Хватит.

Беатрис отвернулась и вытерла скатерть салфеткой. Диана уткнулась в суп.

После обеда они отправились в общежитие — старое здание из красного кирпича, соединённое с основным корпусом крытой галереей. Пахло краской, пылью и сладковатым запахом магии. Лестницы скрипели, перила были тёплыми от прикосновений.

Комнаты на четверых. Диана, Юля, Вика и Лилия получили 312-ю на третьем этаже. Высокие потолки, маленькие окна, берёзы за ними. Две двухъярусные кровати, четыре стола, четыре шкафа.

— Уютненько, — сказала Диана, бросив рюкзак на нижнюю койку.

— Главное, есть свет и розетки, — сказала Вика.

— Магический интернет бывает? — пошутила Юля, и все засмеялись.

Они раскладывали вещи. Диана повесила на стену плакат с рок-группой, Юля поставила фиалку на стол, Вика разложила учебники по алфавиту, Лилия скинула всё в шкаф — порядок — это скучно.

— Слушайте, — сказала Юля, когда уселись с чашками чая. — Вы не боитесь, что магия вырвется во сне?

— Я уже думала об этом, — сказала Диана. — Сферу под подушку положу.

— А если она засветится и подожжёт простыню?

— Тоже вариант.

Тишина. Ветер за окном шумел в берёзах.

— Договоримся, — сказала Юля. — Если у кого-то случится что-то странное — помогаем. Будим, даём сферу, успокаиваем.

— А если загорится?

— Будем тушить. Вода, одеяло, ногами.

Они ещё поболтали, потом начали засыпать. Луна за окном светила ярко.

Диана лежала на спине, смотрела в потолок. Сфера под подушкой холодила наволочку. Она думала о Беатрис. Завидно, что та зажгла сферу без усилий. Но она не хотела показывать этого.

Закрыла глаза.

Ей приснилось поле, ветер и красная сфера в руках. Она переполняла ману — сфера светилась так ярко, что глазам было больно. Потом загорелась трава, и огонь догнал её.

Она открыла глаза в реальности.

Подушка горела.

— А?! — она вскочила и схватила сферу, которая светилась ярко-белым, почти ослепительным светом. Простыня тлела, дым поднимался от подушки. — Юля! Просыпайтесь!

Юля свесилась с верхней койки.

— Что случилось?

— Простыня горит!

Вика и Лилия проснулись. Вика метнулась к умывальнику, набрала воды в кружку, плеснула на тлеющий край. Дым рассеялся. Диана стояла, сжимая сферу, которая уже перестала светиться, но была горячей на ощупь.

— Ты как? — спросила Юля.

— Не знаю, — сказала Диана дрожащим голосом. — Я просто проснулась — и она горела.

— Ты засветила её во сне, — сказала Лилия. — Это бывает.

— Захар Алексеевич рассказывал, — сказала Вика. — Во сне контроль слабее.

— А если бы я не проснулась?

— Не думай об этом, — сказала Юля, обнимая её за плечи. — Ты проснулась.

Они перестелили простыню, убрали подушку. Диана села на стул, дрожала. Юля дала ей свой плед.

— Так, — сказала Юля. — Чайник есть?

— Обычный, — ответила Лилия.

— Попробую нагреть магией.

Она взяла чайник, налила воды, закрыла глаза. Вода оставалась холодной.

— Не получается.

— Давайте я, — сказала Диана, вставая. — Если могу зажечь подушку — может, смогу нагреть воду?

Она сосредоточилась. Чайник чуть нагрелся.

— Тёплый.

— Пойду в столовую за кипятком.

— Не надо, — сказала Лилия и через минуту вернулась с термосом.

Они заварили чай, сели пить.

— Если я опять засну и что-то загорится?

— Будем дежурить, — сказала Юля. — Я не сплю, пока ты не уснёшь. Потом Вика, потом Лилия.

Она успокоилась и через час заснула снова, сжимая сферу в руке. На этот раз ничего не случилось.

Утро второго дня. Серое небо, мелкий дождь. В коридорах пахло уксусом — уборщицы мыли полы. В 312-й подъём прошёл тихо.

— Доброе утро, — сказала Лилия. — Кто-нибудь горел?

— Нет, — ответила Вика. — Тишина.

Диана проснулась, почувствовала в руке холодную сферу и выдохнула.

— Всё нормально?

— Да. Ничего не горело.

— Тогда завтрак, а потом снова Захар.

На завтрак Даяна пришла бледная, с красными глазами.

— Ты как? — спросила Ким.

— Ужасно. Всю ночь не спала.

— У тебя тоже?

— Тоже. Только не горело. Но боялась.

— Вы не одни такие, — сказала София. — В соседней комнате лампочка взорвалась.

— Сферы работают, — сказала Вика.

— Но не всегда. Моя нагрелась — я испугалась, что лопнет.

— Сферы не лопаются, — сказала Ким.

Даяна не выглядела убеждённой, но спорить не стала.

Второй урок. Захар Алексеевич вошёл, когда пробило девять. В руках — предмет, завернутый в тряпку.

— Доброе утро. Как прошла первая ночь? Кто-нибудь сжёг что-нибудь?

Тишина.

— Диана, — сказал он, глядя на неё. — Слышал, у тебя загорелась подушка.

— Откуда вы знаете?

— Я всё знаю. Не переживай, это нормально. Во сне контроль слабее.

Диана выдохнула.

— Кто ещё ночью столкнулся с необычным?

Поднялись несколько рук.

— Хорошо. Ваша мана ищет выход. Сфера помогает ей не выходить хаотично. Но задача — научиться контролировать её даже во сне.

Он развернул свёрток. Старый ржавый чайник с отбитой ручкой.

— Сегодня — греем воду магией.

— Мы не умеем, — сказала Алина.

— Поэтому и даю задание. Не жду, что получится сразу.

Он налил воды, поставил чайник, закрыл глаза. Через несколько секунд вода нагрелась, пошёл пар.

— Грей. Не давите, просто позволяйте теплу перетечь.

Беатрис подошла первой. Со второй попытки вода пошла в стенки, потом нагрелась.

— Хорошо. Теперь ты, Диана.

Диана взяла чайник, зажмурилась. Чайник задрожал.

— Не тряси. Грей.

Она выдохнула, попробовала медленнее — вода стала тёплой.

— Есть.

Ким справилась с первого раза. Остальные пробовали — у кого-то получалось, у кого-то нет. Даяна не смогла нагреть воду.

— Не переживай, — сказал ей Захар Алексеевич. — У тебя склонность к свету.

— Но я хочу и это уметь.

— Будешь. Всему своё время.

Когда урок закончился, Диана подошла к нему.

— Правда, что вы не смогли стать архимагом?

— Правда.

— А чего вам не хватило? — спросила Диана. В голосе — любопытство, чуть приправленное дерзостью.

— Я не знаю. Если бы знал — стал бы.

— Вы пробовали?

— Три раза. И три раза сфера оставалась синей. Тогда я пошёл преподавать.

— А вы думаете, у кого-то из нас получится?

Захар Алексеевич посмотрел на неё через очки. Взгляд был спокойным, но в нём мелькнула надежда.

— Думаю, да. Среди вас я вижу несколько человек с искрой.

— И кто?

— Это будет неинтересно, если я скажу. Сами узнаете.

Диана улыбнулась и вышла.

Захар Алексеевич остался один. Он подошёл к окну. Берёзы шумели, на ветках — капли вчерашнего дождя, блестели на солнце. Колледж жил. Студентки бегали по коридорам, смеялись, спорили, учились. Он вспомнил себя в их возрасте — таким же любопытным, полным надежд. У него не получилось стать архимагом. Но, может быть, у них получится.

Часы на башне пробили полдень. Захар Алексеевич поправил пиджак и шагнул в коридор, где шумел новый день.

Даяна

Я проснулась от того, что стены ходили ходуном. Соседи сверху. Опять. Басы пробивали бетон, и я чувствовала их рёбрами, а не ушами. В этом доме никто никогда не спал. Я уже привыкла.

Лежала на диване, смотрела в потолок. Сфера холодила ладонь — я сжимала её всю ночь. Даже во сне не разжала пальцы. Проверила — не нагрелась, не засветилась. Мёртвая. Как я сама, наверное.

Села. Телефон. Три пропущенных от мамы. Одно сообщение. Я ткнула в него, даже не читая, просто чтобы убрать дурацкую иконку. Мама всегда пишет одно и то же. Всегда. «Как дела? Нашла работу?» Никогда — «я скучаю» или «ты как, дочка?». Только работа.

Я отложила телефон. Посмотрела на комнату. Двадцать квадратов. Диван, стол, шкаф, кухонный уголок. Родители купили эту студию, когда я поступила в колледж. «Будешь жить одна, учиться, найдёшь работу. Так лучше для всех». Я знала, что они имели в виду на самом деле. Они хотели, чтобы я перестала быть их проблемой.

Встала. Подошла к зеркалу. Светлые волосы, бледное лицо, круги под глазами — я выглядела так, будто не спала неделю. Потому что почти не спала.

Провела рукой по волосам. Тонкие, безжизненные. Я ненавидела их. Мама говорила — они у меня как у неё. «Ангельские». Я ненавидела это слово. Ангельские. Как будто я должна быть тихой, послушной, невидимой. А я не хотела быть невидимой.

Я сжала сферу в ладони. Холодная. Даже от моего тепла не нагревалась. Я помнила тот день, когда она впервые появилась в моей жизни. Больница, палата, ещё пять человек — у всех одинаковые симптомы: головокружение, слабость, странное тепло в груди. Врачи ходили между кроватями, их лица были напряжёнными. Я думала, что умираю. Мне было страшно.

Потом пришла медсестра с подносом, на котором лежали белые шары. Она раздала их каждому, сказала: «Носите с собой. Всегда. Это ваша сфера. Она будет поглощать ману». Я взяла свою — и она нагрелась в руке. Я испугалась, чуть не уронила. Медсестра поймала мою руку и сказала: «Не бойся. Она тебя чувствует. Это нормально».

Я не знала, что такое мана. Я просто держала сферу в руках и чувствовала, как она пульсирует, как живая. И поняла, что моя жизнь больше не будет прежней.

Оделась. Сунула сферу в карман куртки. Вышла из квартиры. На лестнице пахло жареным луком — кто-то из соседей уже готовил, хотя было только семь утра. Лифт снова не работал. Кнопки стёрты, двери заедают. Я уже привыкла ходить пешком. Спустилась на улицу.

Берёзы у подъезда шумели. Тени бежали по асфальту, как живые. Небо было серым, без дождя — просто томское утро, которое не знает, хочет ли оно быть осенним или летним. Я пошла в сторону колледжа. Сфера холодила бок через ткань куртки.

Я думала о родителях. Мама стояла в дверях в последний день. «Ты поедешь и станешь нормальной». Она не сказала «я буду скучать». Она сказала «станешь нормальной». Как будто я была ненормальной. Как будто магия — это болезнь.

Я вспомнила отца. Он сидел на кухне, крутил чашку, не смотрел на меня. «Ты поедешь в Россию. Там есть школы для таких, как ты. Купим тебе квартиру. Будешь жить одна. Найдёшь работу». Я спросила: «А если я не хочу ехать?» Он посмотрел на меня тогда — впервые за весь разговор — и сказал: «Ты не оставляешь нам выбора».

Я не понимала тогда, что он имел в виду. Теперь понимаю. Они боялись меня. Боялись моей магии. Хотели, чтобы я уехала и стала чьей-то чужой проблемой.

Колледж был пуст — я пришла слишком рано. Но мне это нравилось. Я могла пройти по коридору, слушать, как эхо разносит шаги, и чувствовать себя единственным человеком в мире.

В столовой я сидела одна, когда вошли Лилия и Юля. Они шли вместе, о чём-то оживлённо переговариваясь. Заметили меня, махнули рукой и направились к моему столу. Лилия тащила поднос с бутербродами, Юля — чашку с кофе.

— Доброе утро, — сказала Лилия, садясь напротив. — Ты выглядишь задумчивой.

— Я всегда задумчивая.

— Нет. Сегодня ты выглядишь так, будто что-то решила. Важное.

Я удивилась. Я не говорила им о своих мыслях. Но она была права — я что-то решила. Я не знала, что именно, но решение уже зрело внутри.

— Не знаю, — сказала я. — Просто чувствую, что хочу что-то изменить.

— Например? — Юля отпила кофе.

Я посмотрела на свои волосы. Светлые. Мягкие. Мамины.

— Покраситься, — сказала я. — В чёрный.

Лилия замерла с бутербродом.

— Серьёзно?

— Да. Я думала об этом всю ночь. Я хочу, чтобы меня никто не путал с тихой девочкой, которая слушается родителей. Хочу, чтобы меня видели настоящую.

— Это радикально, — сказала Лилия, но я видела — она одобряет. — Я могу помочь. У меня есть краска.

— У тебя есть краска?

— Купила вчера в городе. Думала, пригодится. У меня всегда есть запас. Я люблю менять цвет. Это как перезагрузка.

Я посмотрела на неё. Она не задавала лишних вопросов. Не спрашивала «зачем» или «почему». Просто предлагала помощь. И это успокаивало.

— Хорошо, — сказала я. — Сегодня после занятий.

— А родители? — спросила Юля. — Они же звонят?

Я помолчала. Родители. Вечная тема.

— Они не увидят, — сказала я. — Они в Ташкенте. И звонят не для того, чтобы спросить, как мои волосы. Они звонят, чтобы спросить, нашла ли я работу.

— Они сильно переживают? — спросила Лилия.

— Не знаю. Они не говорят об этом. Только о том, что я должна быть самостоятельной. Должна работать. Что они купили мне эту квартиру, чтобы я не возвращалась.

Я не планировала говорить это. Слова вырвались сами. Я почувствовала, как лицо стало горячим, и опустила глаза в тарелку.

Юля и Лилия переглянулись. Я ждала, что они скажут что-то вроде «они просто заботятся» или «ты неправильно их понимаешь». Но они не сказали.

— Слушай, — сказала Лилия, — мы все здесь с багажом. Мои родители думают, что магия — это глупость, что я должна была стать юристом, как сестра. Теперь они не разговаривают со мной неделями.

— А мои вообще не знают, что я здесь, — сказала Юля. — Я сказала, что учусь на экономиста в Томском университете. Если узнают правду — вычеркнут из завещания. Шучу. Но в каждой шутке есть доля шутки.

Я смотрела на них. Лилия говорила с лёгкой грустью, будто это было что-то привычное. Юля смеялась над тем, что её родители не знают правды. Я думала, что я одна такая. Что только у меня родители не понимают. Не принимают. Не хотят видеть.

Но они сидели здесь. Они тоже что-то прятали. Они тоже боялись.

Я слушала их и чувствовала, как моя собственная боль становилась чуть меньше. Я не была единственной. И это было почти облегчением.

— Спасибо, — сказала я. — Я думала, я одна такая.

— Таких много, — сказала Лилия. — Мы просто не говорим об этом вслух.

Мы допили чай. Юля спросила:

— А как ты вообще попала в колледж? Как узнала, что у тебя магия?

Я вздохнула. Я не любила этот вопрос. Но сейчас я могла ответить.

— Я попала в больницу. Головокружение, слабость, тепло в груди. Врачи не знали, что со мной. Потом пришла медсестра и сказала, что это «пробуждение дара». Она дала мне сферу. В палате было ещё пять человек — у всех одинаковые симптомы. Мы просто сидели и смотрели на эти белые шары на тумбочках. Я думала, это медицинский прибор.

— А потом? — спросила Лилия.

— Потом пришли из колледжа. Сказали — я должна учиться. Без контроля магия опасна. Мои родители были в ужасе. Они подписали бумаги в тот же день. Я не успела попрощаться с друзьями. Через неделю я уже была здесь.

— И ты не хотела ехать?

— Я хотела остаться. Хотела быть нормальной. Но они сказали — я не оставляю им выбора.

Я замолчала. Лилия протянула руку и коснулась моей ладони.

— Ты не ненормальная. Ты просто другая. И это нормально.

После завтрака мы разошлись. У меня был урок — «Основы безопасности жизнедеятельности магов». В расписании это стояло как «ОБЖМ». Я шла по коридору и думала о том, что сказала Лилия. «Ты просто другая». Я хотела верить ей. Но внутри сидел холодок, который не исчезал.

Аудитория была в подвале. Низкий потолок, бетонные стены, запах сырости и металла. Вместо ламп — магические шары под потолком. Они давали холодный белый свет, от которого лица казались болезненными. Окна — под самым потолком, узкие, забранные решётками.

Преподаватель ждал у доски. Его звали Родион Сергеевич. Молодой, лет тридцать, короткая стрижка, татуировка на шее, которая выглядывала из-под ворота рубашки. Он стоял, скрестив руки, и смотрел, как мы рассаживаемся.

— Итак, — сказал он, когда мы уселись. — Сегодня говорим о магических авариях. О том, что случается, если вы перестаёте контролировать ману.

Тишина в аудитории — даже те, кто обычно шепчется, молчали.

— Три типа аварий, — сказал он, поворачиваясь к доске и беря мел. — Перегрузка, потеря контроля, истощение. Все — к смерти, если не принять меры.

Он начал рисовать схему сферы. Я смотрела на его руки — уверенные движения, чёткие линии. Он знал, о чём говорил.

— Перегрузка, — сказал он, рисуя стрелки к центру сферы. — Вы вливаете больше маны, чем она может вместить. Она нагревается, вибрирует, может выплеснуть ману обратно. Как удар током. Если не остановиться — потеря сознания.

Пауза.

— Кто-нибудь испытывал это?

Никто не поднял руку. Я тоже не подняла. Но я сжала пальцы под партой. Моя сфера вчера нагрелась так, что я испугалась. Не вибрировала — тогда. Но сегодня, когда я попыталась повторить упражнение, она начала дрожать. Я не сказала никому. Боялась, что это что-то плохое.

— Потеря контроля, — продолжил Родион Сергеевич. — Когда вы злитесь, боитесь, переживаете. Мана вырывается без вашего ведома. Искра, вспышка, телекинез. Чаще всего — студент просыпается ночью от того, что сфера засветилась, или он разнёс полкомнаты.

Он посмотрел на меня. Мимолётно. Но я почувствовала, как лицо стало горячим, и опустила глаза.

— Истощение, — сказал он. — Когда вы используете магию без сферы или с неисправной. Тело становится аккумулятором. Сначала слабость, потом головокружение, потом потеря сознания. Если не спасти — смерть.

Тишина. Кто-то сглотнул.

— Поэтому, — сказал он, — если видите, что кто-то теряет сознание, вложите ему в руку сферу. Это единственное, что может спасти.

Пауза.

— Вопросы?

Рука Софии.

— Как определить, что сфера перегружена?

— Она нагревается, начинает вибрировать. Может появиться трещина. Если чувствуете — положите на стол, отойдите. Не пытайтесь успокоить, не вливайте ману. Дайте остыть.

— А если она уже вибрирует? — спросила я.

Родион Сергеевич посмотрел на меня дольше.

— Если вибрирует — положите на негорючую поверхность: камень, бетон, металл. Если продолжает нагреваться — просто уйдите. Сферы редко взрываются, но они могут выбросить ману. Это опасно.

Я кивнула. Моя сфера вчера не просто нагрелась — она вибрировала. И я держала её в руках, потому что боялась отпустить. Боялась, что она что-то сделает, если я перестану её контролировать.

— А теперь практика, — сказал он. — Достаньте сферы.

Я достала свою. Холодная. Но ненадолго.

— Мы будем учиться чувствовать перегрузку. Вливайте ману, пока не почувствуете тепло. Как только почувствуете — остановитесь. Запомните это ощущение. Это ваш предел.

Я закрыла глаза. Представила свет внутри. Лампочку. Я влила ману в сферу. Она начала нагреваться. Едва заметно.

— Не останавливайся, — услышала я голос Родиона Сергеевича. Он стоял рядом. — Иди дальше.

Я продолжила. Сфера стала теплее. Потом горячей. Я почувствовала дрожь.

— Ещё.

Я влила ещё. Сфера затряслась, и я испугалась. Открыла глаза, убрала руки. Сердце колотилось где-то в горле. Я боялась, что она взорвётся, что мана выплеснется и ударит меня. На секунду я забыла, как дышать.

Но Родион Сергеевич стоял рядом. Я подняла глаза — и увидела в его взгляде не осуждение, а спокойное одобрение. Он не ругал меня за то, что я остановилась. Он ждал.

Я смотрела на сферу, которая остывала, и вспомнила больницу. Тогда я тоже боялась. Сжимала сферу в руках, не понимая, что это, и чувствовала, как она нагревается. Медсестра сказала: «Не бойся. Она тебя чувствует. Это нормально». Тогда я не знала, что такое мана. Теперь я знала, что могу остановиться. Я знала свой предел. Знаю, что страх — не конец, а только начало.

— Молодец, — сказал Родион Сергеевич. — Ты справилась.

Я выдохнула. Внутри разливалась уверенность. Я могу контролировать это. Я знаю свой предел.

Урок закончился. Я вышла из подвала — воздух был легче. В коридорах пахло не бетоном, а старым деревом, воском и сладковатым запахом магии. Я глубоко вдохнула и поняла, что хочу домой. Не потому что устала. Потому что хотела перемен.

Лилия ждала меня у выхода. Прислонилась к стене, крутила телефон. Увидела меня — улыбнулась.

— Готова?

— Да.

— Юля сейчас подойдёт. Пошла за зеркалом.

— За зеркалом?

— Ну да. Чтобы ты видела, что мы делаем. Большое, в деревянной раме. У неё такое дома.

Я улыбнулась. Они не просто говорили — они делали.

Через пять минут подошла Юля. Она несла зеркало, оно было таким большим, что закрывало её почти целиком. Я видела только ноги и руки, которые держали раму.

— Тяжело? — спросила я.

— Терпимо, — сказала она, выглядывая из-за края. — Главное — не разбить.

Мы вышли из колледжа. На улице было серо, но дождь не шёл. Мы пошли по улицам Томска — деревянные дома с резными наличниками, панельные многоэтажки, трамвайные рельсы, уходящие в никуда. Воздух пах гарью и сыростью. Наш бело-синий дом стоял как корабль среди панельных коробок.

— Красивый, — сказала Юля.

— Мне он всегда казался холодным. Как будто не рад гостям.

— Может, ждал, когда его покрасят, — сказала Лилия, и мы засмеялись.

Подъезд. Лифт пах сыростью и кошачьей мочой. Кнопки стёрты — я снова нажала не ту. Юля хихикнула.

— Ты всегда так делаешь?

— Всегда. Не умею пользоваться этим лифтом.

— Надо запомнить — вторая сверху.

— Запомню, — сказала я, хотя знала, что не запомню.

Лифт с грохотом пополз вверх. Кабина дрожала, и я каждый раз боялась, что она остановится между этажами. Но сегодня доползла до девятого. Мы вышли в коридор. Тусклая лампа. Я достала ключи. Моя дверь была облупившейся, обитой старой кожей. Я вставила ключ и повернула.

Мы вошли. Моя студия — двадцать квадратов. Диван, стол, шкаф, кухонный уголок. Сегодня она казалась уютной. Наверное, потому что в ней были не только я.

— Уютно, — сказала Лилия.

— Маленько, — сказала я. — Но мне хватает.

— Это твоё место, — сказала Юля, ставя зеркало на пол. — Это важно.

Я посмотрела на себя в зеркало. Бледная, уставшая, светлые волосы, круги под глазами. И почувствовала, как внутри поднимается решимость.

— Давайте сделаем это.

Мы расстелили газеты. Лилия надела перчатки, смешала краску в миске. Запах аммиака и химии — резкий, но не противный. Он пах переменами.

— Садись, — сказала Лилия, указывая на стул.

Я села. Юля держала зеркало. Лилия встала за мной — я почувствовала, как её пальцы разделяют волосы на пряди.

— Расскажи что-нибудь, — сказала Лилия. — Чтобы отвлечься.

— О чём?

— О чём угодно. Расскажи, как ты получила сферу. В больнице. Мне стало интересно.

Я вздохнула. Не люблю говорить об этом. Но они были здесь, рядом, и я могла им довериться.

— Это было в Ташкенте. Я училась в девятом классе. Обычный день, обычный урок. А потом у меня начала кружиться голова. Я подумала — не завтракала. Но стало хуже: слабость, тепло в груди. Я встала, чтобы выйти из класса, и упала в обморок.

Лилия перестала наносить краску.

— Меня отвезли в больницу. Я очнулась в палате с ещё пятью людьми — у всех одинаковые симптомы. Врачи не знали, что с нами. Делали анализы, ставили капельницы — ничего не помогало.

— А потом?

— Потом пришла медсестра с подносом, на котором лежали белые шары. Она вручила каждому по одному. Я спросила, что это. Она сказала: «Это ваша сфера. Она будет поглощать ману». Я спросила, что такое мана. Она улыбнулась: «То, что делает вас особенными».

— Я тогда не поняла. Думала, это медицинский прибор. Я сжала её в руке — она стала тёплой. Я испугалась, чуть не уронила. Медсестра поймала мою руку и сказала: «Не бойся. Она тебя чувствует. Это нормально».

— Она тебя чувствует? — переспросила Юля.

— Да. Сфера реагирует на эмоции: страх, гнев, радость. Если я злюсь — нагревается. Если спокойна — холодная.

— А сейчас она какая? — спросила Лилия.

Я достала сферу из кармана. Холодная.

— Холодная. Я спокойна.

— Это хорошо, — сказала Лилия. — Значит, ты в порядке.

Я кивнула, хотя не была уверена.

Через час Лилия закончила. Накрыла волосы плёнкой, велела сидеть ещё тридцать минут.

— Потом смоем. Будет красиво.

Я сидела на стуле, глядя в зеркало. Светлые пряди, видные сквозь чёрную краску, казались чужими. Я представляла, как они исчезнут, и я стану другой.

В этот момент зазвонил телефон. Я посмотрела на экран. Мама. Я сбросила.

— Почему ты не берёшь?

— Я не хочу с ней говорить.

Телефон зазвонил снова. Папа. Я снова сбросила.

— Они переживают, — сказала Юля. — Ты в новом городе.

— Они не переживают. Они контролируют.

Телефон пискнул — сообщение. Я открыла. Мама.

«Даяна, мы переживаем. Позвони нам, когда сможешь. Мы купили тебе эту квартиру, хотим знать, что ты в порядке. Если не хочешь говорить, хотя бы напиши, что у тебя всё хорошо. Мы любим тебя.»

Слова правильные, но фальшивые. Они купили квартиру. Хотят знать, что я в порядке. Но не спрашивают, хочу ли я быть здесь. Не спрашивают, счастлива ли я. Просто ставят галочки.

Я хотела, чтобы они сказали: «Мы скучаем по тебе. Мы хотим, чтобы ты вернулась». Хотела услышать маму, которая говорит не про работу, а: «Как ты, дочка?» Хотела, чтобы папа спросил: «Ты счастлива?»

Но они сказали только про квартиру. Про работу. Про то, что я должна быть «в порядке».

Я положила телефон на стол и не ответила.

— Ты не хочешь им написать? — спросила Лилия.

— Нет. Я не хочу говорить то, что они хотят услышать. А они не хотят слышать то, что я хочу сказать.

Мы сидели молча.

Через полчаса Лилия повела меня в ванную. Смыла краску. Я смотрела, как стекает чёрная вода. Когда она выключила воду, я посмотрела в зеркало.

Мои волосы были чёрными. Гладкими, блестящими, как у кого-то другого.

Я провела рукой по прядям. Мягкие, запах краски смешался с запахом шампуня. Я смотрела на себя и не узнавала. Лицо казалось бледнее, глаза — ярче. Я выглядела старше. Сильнее.

Сначала — удивление. Это была я, но не я. Чёрный цвет делал черты острыми, резкими. Я видела в этом отражении кого-то, кто не боится. Кто не прячется.

Потом — восторг. Я впервые делала что-то только для себя. Не потому, что так надо. Не потому, что мама сказала. А потому что я хотела.

И тут же — страх. Тонкий, холодный. Что бы сказала мама? Она бы ахнула, закрыла лицо руками: «Ты испортила себя. Ты была такой красивой, ангельской». Я знала этот сценарий наизусть.

Но я не стала слушать этот голос. Я смотрела в зеркало и думала: «Теперь я точно не похожа на ту девочку из Ташкента. Которая боялась сказать слово поперёк. Которую отправили на самолёте, как багаж, потому что она стала неудобной».

И я подумала: «Что бы сказала мама?» Но тут же отогнала эту мысль. Мама не имеет права решать, какой мне быть. Она не имеет права говорить, что я «нормальная» или «ненормальная». Не имеет права отправлять меня в другой город, потому что я стала неудобной. И не имеет права решать, какие волосы я должна носить.

Я посмотрела на своё отражение и улыбнулась. Не натянуто. По-настоящему.

— Ты совсем другая, — сказала Лилия.

Она смотрела на меня с удивлением, почти с восхищением. В её взгляде я видела что-то, чего не ожидала: лёгкую ревность, смешанную с радостью. Как будто я сделала то, на что она сама не решалась.

— Серьёзно, это меняет всё. Ты выглядишь не как та девочка, которая боялась говорить на уроках. Ты выглядишь как человек, который знает, чего хочет.

— Я такая же, — сказала я. — Просто видимая.

— Это хорошо, — сказала Юля. — Ты заслуживаешь быть видимой.

Она подошла ближе, взяла прядь моих волос, провела пальцами. В её глазах был восторг. Она тоже чувствовала что-то важное.

— Знаешь, я всегда думала, что ты прячешься. Боишься показать себя настоящую. А теперь ты показала. Не словами, а волосами. Это смело.

— Это просто краска.

— Нет. Это заявление. Ты сказала миру: «Я здесь. И я не буду такой, как вы хотите».

Я смотрела на них. Лилия — скрестила руки, улыбается, гордится. Юля — всё ещё держит мою прядь и смотрит на неё, как на удивительную вещь. Они видят меня не как слабую девочку. Они видят меня как ту, кто делает шаг. Как ту, кто растёт.

И это было лучше любых комплиментов.

Я ещё раз посмотрела в зеркало. Чёрные волосы, бледное лицо, яркие глаза. Я не узнавала себя, но мне нравилась та, кого я видела. И мне нравилось, что они видят её тоже.

Эвелина

Я заметила её сразу, как только она вошла в аудиторию. Даяна. Вчера она была просто одной из многих — светловолосая, тихая, почти незаметная. Сегодня её было невозможно не заметить.

Чёрные волосы. Гладкие, блестящие, как вороново крыло. Они падали на плечи, обрамляли бледное лицо, делали её глаза больше, глубже. Она выглядела старше. Сильнее. И совершенно другой.

Я смотрела на неё, и внутри меня что-то дрогнуло. Не зависть — нет. Скорее удивление, смешанное с лёгкой грустью. Как она решилась на такое? Как вообще можно взять и изменить себя, не оглядываясь на других?

Даяна прошла на своё место, и несколько человек обернулись ей вслед. Диана на заднем ряду подняла бровь и сказала что-то, но я не расслышала. Даяна улыбнулась — не натянуто, как раньше, а спокойно и уверенно — и села.

Я отвела взгляд и уставилась в свою тетрадь. Белые листы, пустые строчки. Никаких планов. Никаких идей. Я сжала ручку, но так и не начала писать. В голове было пусто.

Захар Алексеевич вошёл, когда часы на башне пробили девять. Он подошёл к столу, положил стопку бумаг и обвёл аудиторию своим обычным спокойным взглядом. На Даяне он задержался чуть дольше, чем на остальных, но ничего не сказал. Только чуть заметно улыбнулся.

— Сегодня мы начнём новую тему, — сказал он, беря мел. — Зачарование.

Я подняла голову. Зачарование. Это слово звучало как-то таинственно, почти сказочно. Я представляла себе магов, которые нашептывают заклинания над предметами, и те оживают. Но Захар Алексеевич, как всегда, разрушил мои ожидания.

— Зачарование — это не колдовство, — сказал он, поворачиваясь к доске. — Это искусство вкладывать свойства в предметы. Не заклинания, а намерения. Не слова, а образы.

Он написал на доске: "Зачарование = воображение + сосредоточение".

— Вы должны представить, что вы хотите создать. Не просто понять умом, а увидеть это внутренним взглядом. Почувствовать. Чем ярче образ, тем сильнее будет зачарование.

Я смотрела на доску и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то похожее на панику. Воображение. Сосредоточение. Образы. У меня никогда не было богатого воображения. Я видела мир таким, какой он есть, без прикрас. И теперь мне нужно было придумывать то, чего нет?

— Например, — продолжал Захар Алексеевич, — если вы хотите зачаровать камень, чтобы он согревал руки, вы должны представить тепло. Не просто сказать "тепло", а почувствовать его. Представьте, что вы держите горячую кружку. Представьте, как тепло перетекает в ваши пальцы. И влейте это ощущение в камень.

Он взял с тарелки небольшой серый камешек и закрыл глаза. Через несколько секунд камешек начал тускло светиться и стал чуть теплее. Он положил его на стол, и я увидела, как он медленно остывает.

— Это простейший пример, — сказал он. — Ваша задача — научиться вкладывать свойства в предметы. Тепло, холод, свет, звук. Всё, что вы можете вообразить.

Я смотрела на камешек и думала: "Я не могу представить тепло. Я просто знаю, что оно есть. Как я могу вложить его в предмет, если я не чувствую его?"

Я почувствовала, как моё лицо стало горячим. Я опустила глаза в стол.

— Теперь ваша очередь, — сказал Захар Алексеевич. — Достаньте сферы. На этот раз вы будете использовать их не как фильтр, а как инструмент зачарования. Представьте, что вы вливаете в сферу своё намерение. Сначала просто попробуйте заставить её светиться, но не как обычно, а с конкретной целью — чтобы она излучала тепло.

Аудитория зашуршала. Я достала свою сферу — белую, холодную, обычную. Я сжала её в ладони и закрыла глаза. Тепло. Я должна представить тепло. Я вспомнила, как грею руки у батареи. Но это было просто воспоминание, а не образ. Я не чувствовала тепло. Я просто знала, что оно было.

Я открыла глаза. Сфера оставалась холодной.

Даяна, сидевшая через ряд, держала свою сферу в руках, и я видела, как та начала тускло светиться. Не ярко, но ровно. Как будто она действительно вкладывала в неё что-то тёплое.

Я сжала зубы и снова закрыла глаза. "Тепло, — думала я. — Тепло. Тепло". Но внутри было пусто.

Когда Захар Алексеевич подошёл к моей парте, я уже почти сдалась.

— Не получается? — спросил он.

Я покачала головой, не поднимая глаз.

— Ты слишком стараешься, — сказал он. — Зачарование — это не усилие. Это состояние. Расслабься и позволь образу прийти самому. Не выдумывай его.

Я кивнула, но его слова не помогли. Как можно позволить образу прийти, если я не знаю, каким он должен быть?

Я смотрела на свою сферу. Она была белой, матовой, холодной. Я сжала её в кулаке, и она осталась холодной.

Рядом со мной сидела Ким. Она закрыла глаза, и её сфера начала светиться ровным, тёплым светом. Не ярко, но устойчиво. Как будто она действительно чувствовала то, что вкладывала.

Я отвернулась. Я не хотела видеть, как у других получается то, что у меня не выходит.

Через десять минут Захар Алексеевич объявил:

— Время вышло. Убирайте сферы. Кто успел — молодец. Кто нет — не расстраивайтесь. Зачарование требует практики.

Я убрала сферу в карман и почувствовала, как внутри меня поднимается горечь. Я не расстраивалась. Я просто устала. Устала быть той, у кого ничего не получается.

После урока я вышла в коридор и почувствовала, как воздух стал легче. В подвале было душно, пахло бетоном и магическими шарами, которые давали холодный свет. Наверху, в коридорах, было светло и просторно. Но даже здесь я не чувствовала себя спокойно.

Я села на подоконник и уставилась в окно. За стеклом шумели берёзы, их листья уже начинали желтеть. Скоро осень. В Томске осень была долгой и серой, как бесконечное ожидание.

Я думала о зачаровании. О том, как у меня ничего не получилось. О том, как у Даяны получилось почти сразу. О том, как я смотрела на её сферу, которая тускло светилась, и чувствовала, что я отстаю. Что я никогда не догоню.

Я не хотела признаваться себе в этом, но внутри меня росло сомнение. Что я здесь делаю? Зачем я вообще пошла в этот колледж? Я не была талантливой, как Беатрис. Я не была целеустремлённой, как София. У меня не было магии, которая била ключом, как у Дианы. Я была просто... обычной.

И это было хуже всего. Быть обычной в мире магии — это быть лишней.

Я сидела на подоконнике, когда в коридоре показалась София. Она шла не спеша, с книгой в руках, и, увидев меня, остановилась.

— Ты выглядишь потерянной, — сказала она, садясь рядом.

— Я в порядке, — сказала я, но голос прозвучал неубедительно.

— Ты пыталась зачаровать сферу на уроке, — сказала она. — У тебя не получилось?

— Нет, — сказала я. — Не получилось.

— Бывает, — сказала она. — У меня тоже не сразу вышло.

Я посмотрела на неё. София всегда казалась мне уверенной, почти идеальной. Она знала ответы на все вопросы, она всегда была готова. Я не могла представить, что у неё что-то не получалось.

— Правда? — спросила я.

— Правда, — сказала она. — Мне потребовалось несколько занятий, чтобы просто почувствовать тепло. Захар Алексеевич тогда сказал мне то же самое, что и тебе: "Ты слишком стараешься". Я не понимала, что это значит. Я думала, что если я буду сильнее стараться, у меня получится. Но это не так.

— А как тогда? — спросила я.

— Нужно перестать пытаться, — сказала она. — Нужно позволить. Звучит странно, правда? Но это правда. Магия — это не усилие. Это течение. Ты не управляешь рекой, ты плывёшь по ней.

Я смотрела на неё и пыталась понять, что она имеет в виду. Но слова были правильными, а я чувствовала себя пустой.

— А у тебя получилось? — спросила я. — С зачарованием?

— Сегодня — да, — сказала она. — Но не сразу. Я сидела и представляла, что держу в руках горячую чашку чая. Представляла, как пар поднимается над ней. Как тепло перетекает в мои пальцы. И через несколько минут сфера начала светиться.

— Я тоже представляла, — сказала я. — Но ничего не вышло.

— Может быть, ты представляла не то, — сказала София. — Может быть, тебе нужно не тепло, а что-то другое. Что-то, что ты действительно чувствуешь.

Я задумалась. Что я действительно чувствую? Холод. Пустоту. Страх, что я никогда не смогу быть такой, как все.

— Я не знаю, — сказала я.

— Тогда подумай, — сказала София. — Завтра после уроков я могу помочь тебе попрактиковаться. Мы можем попробовать вместе.

— Спасибо, — сказала я. — Может быть.

Но я знала, что не приду. Я не хотела, чтобы кто-то видел, как я пытаюсь и не могу. Я не хотела быть слабой на виду у всех.

София ушла, и я осталась одна. Я смотрела на свои руки. Обычные руки. В них не было магии. Не было тепла. Только кожа и кости.

Я сжала сферу в ладони и закрыла глаза. "Что я чувствую?" — спросила я себя. Холод. Только холод. Я чувствовала, как сфера холодит мои пальцы, как воздух в коридоре холодит лицо. Я чувствовала, как внутри меня холодно и пусто.

Я открыла глаза и посмотрела на сферу. Она оставалась белой, матовой, холодной.

Я убрала её в карман и пошла в столовую.

В столовой было шумно. Девушки обсуждали уроки, смеялись, толкались у раздачи. Я взяла поднос с супом и села за свободный стол в углу.

Через несколько минут ко мне подсела Ким.

— Можно? — спросила она.

— Да, — сказала я.

Она села напротив и начала есть. Мы сидели в тишине, и я была благодарна ей за это. Она не задавала вопросов, не пыталась утешить. Она просто была рядом.

— У тебя не получилось сегодня? — спросила она наконец.

— Нет, — сказала я.

Ким отложила ложку и посмотрела на меня. В её взгляде не было жалости — только спокойное понимание.

— Я помню свой первый урок по зачарованию, — сказала она. — Я сидела на том же месте, где ты сейчас. И я была уверена, что у меня всё получится. Я всегда была хорошей ученицей. Я учила теорию, я знала все правила. Я думала, что магия — это просто знание.

— А оказалось нет? — спросила я.

— Оказалось нет, — сказала она. — Я закрыла глаза, представила тепло, как учил Захар Алексеевич. И ничего. Сфера оставалась холодной. Я попробовала снова. И снова. И снова. Я сидела там целый час после урока, пока все ушли. И ничего.

Я смотрела на неё. Я не могла представить, что у Ким что-то не получалось. Она всегда казалась такой уверенной, такой спокойной.

— Что ты чувствовала? — спросила я.

— Злость, — сказала она, и в голосе её послышалась та самая злость, которую она, видимо, чувствовала тогда. — Я злилась на себя. Я злилась на сферу. Я злилась на Захара Алексеевича за то, что он не мог объяснить мне так, чтобы я поняла. Я сжимала сферу в кулаке так сильно, что пальцы белели. Я думала: «Почему у всех получается, а у меня нет? Что со мной не так?»

Она замолчала на секунду, и я увидела, как её лицо стало серьёзным.

— На следующий день я пришла на урок и снова попробовала. И снова ничего. Я сидела там, сжимала сферу, и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то горячее. Не мана. Просто отчаяние. Я была готова бросить всё. Я думала: «Я не создана для этого. Я не маг».

— И что ты сделала? — спросила я.

— Я не сдалась, — сказала она. — Я просто не могла. Что-то внутри меня не давало уйти. Я пошла к Захару Алексеевичу после урока и сказала: «Объясните мне ещё раз. Медленно. Я хочу понять». Он сел напротив меня и сказал: «Ты слишком много думаешь. Ты пытаешься понять магию умом. А магию нужно чувствовать».

— Я тоже так думала, — сказала я. — Но я не знаю, как это — чувствовать.

— Я тоже не знала, — сказала Ким. — Тогда он сказал мне: «Вспомни что-то, что ты чувствовала по-настоящему. Не придумывай, не старайся. Вспомни». Я закрыла глаза и вспомнила, как мы с бабушкой сидели на кухне, и она держала меня за руку. Её руки были тёплыми. Я чувствовала это тепло. Я вложила это ощущение в сферу, и она начала светиться.

Она улыбнулась.

— Это было не ярко. Не как у Беатрис. Но это было моё. И я поняла, что могу.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Не надежда. Просто понимание. Что я не одна. Что все проходят через это.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что сказала это.

Она пожала плечами.

— Все мы через это проходим. Просто не все говорят.

После обеда я вышла из колледжа. Мне нужно было побыть одной. Внутри меня всё ещё бурлило странное чувство — я смогла зачаровать сферу. Не теплом, нет. Холодом. Но это было что-то настоящее. Моё.

Я пошла по Ключевской, мимо бело-синего дома, мимо магазинов, которые уже закрывались. Вечерний Томск был серым и тихим, и мне это нравилось. Город не требовал от меня быть кем-то. Он просто был.

Я вышла к мосту через Томь и остановилась у перил. Вода была тёмной и быстрой, ветер холодил лицо, и я снова почувствовала тот самый холод, который помог мне зачаровать сферу. Я достала её из кармана и сжала в ладони.

Холодная. Как всегда.

Но теперь я знала, что могу с ней работать. Я закрыла глаза и вспомнила, как стояла на этом же мосту несколько часов назад — тогда мне казалось, что я ничего не умею. А теперь я знала, что умею хотя бы одно. Я умею чувствовать холод. Я умею вкладывать его в сферу.

Я влила ощущение в сферу. Она начала тускло светиться — голубоватым, холодным светом. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня разливается что-то странное. Не гордость. Не радость. А просто... спокойствие.

Я убрала сферу в карман и пошла дальше.

Я думала о том, что сказала Диана: "Используй то, что у тебя есть". У меня есть холод. У меня есть одиночество. У меня есть страх. Может быть, я могу использовать их не как слабости, а как инструменты.

Но зачем? Зачем мне магия, если я не хочу быть магом? Я никогда не мечтала о колдовстве. Я хотела быть обычной. Хотела жить обычной жизнью, работать обычную работу, иметь обычную семью. Магия только мешала. Она делала меня странной. Она делала меня чужой.

Я вспомнила, как мама говорила: "Ты должна попробовать. Ты должна найти себя". Но я не хотела искать себя. Я хотела быть той, кого я знала. Простой. Обычной. Невидимой.

Я свернула в парк. Скамейки были пусты, фонари горели тусклым светом. Я села на одну из них и уставилась в темноту.

Я думала о том, чтобы уйти из колледжа. Это не было новым решением. Я думала об этом с первого дня. Но сегодня эта мысль казалась более реальной. Я могла просто собрать вещи, купить билет и уехать. Вернуться домой. Сказать родителям: "Я не справилась. Я не хочу быть магом".

Что бы они сказали? Мама расстроилась бы. Папа не понял бы. Они потратили деньги на мою учёбу, на квартиру. Они ждали, что я стану самостоятельной. А я бы приехала обратно — с пустыми руками и пустым сердцем.

Но что-то внутри меня не давало уйти. Не надежда. Не уверенность. Просто... я не хотела сдаваться. Не хотела признавать, что я слабее других.

Я сидела в парке до темноты. Когда стало совсем темно, я встала и пошла обратно. Внутри меня всё ещё бурлило странное чувство — я смогла зачаровать сферу. Не теплом, нет. Холодом. Но это было что-то настоящее. Моё.

Я вышла из парка и направилась к общежитию. Проходя мимо небольшого киоска с мороженым на углу, я заметила знакомые силуэты — Даяна, Лилия и Юля стояли у прилавка, о чём-то смеялись. Они выглядели такими лёгкими, такими живыми, что я на мгновение остановилась.

Даяна первой заметила меня.

— Эвелина? — сказала она. — Ты чего одна?

— Гуляю, — сказала я.

— Присоединяйся, — сказала Лилия. — Мы идём за мороженым.

Я хотела отказаться, но Даяна уже взяла меня за руку.

— Идём, — сказала она. — Тебе нужно отвлечься.

Мы пошли в небольшой киоск на углу. Лилия купила всем мороженое, и мы сели на скамейку рядом.

— У тебя сегодня не получилось с зачарованием? — спросила Даяна.

— Получилось, — сказала я. — Но не тепло. Холод.

Даяна подняла бровь.

— Холод? — переспросила она.

— Да, — сказала я. — Я вложила в сферу холод. Она засветилась голубым.

— Это круто, — сказала Юля. — У тебя своя стихия.

Я не знала, что ответить. Стихия. Это слово звучало слишком громко для того, что я сделала. Я просто использовала то, что у меня есть.

— Я думаю, это здорово, — сказала Даяна. — Не у всех есть что-то своё. Я, например, умею только свет. Тёплый, но не горячий. А у тебя — холод. Это редкая стихия.

— Разве это стихия? — спросила я. — Это просто холод.

— Холод — это тоже стихия, — сказала Лилия. — Как вода, как лёд. Это сила.

Я посмотрела на неё. Она говорила так уверенно, будто знала, о чём говорила.

— Ты правда так думаешь? — спросила я.

— Правда, — сказала она. — Ты просто ещё не поняла, как её использовать.

Я молчала. Внутри меня что-то шевелилось. Не надежда, нет. Просто... любопытство. Что если я действительно могу сделать что-то со своим холодом? Что если это не слабость, а сила?

Мы доели мороженое, и я пошла обратно в общежитие. Даяна, Лилия и Юля пошли с другой стороны — они жили в другом крыле. Но перед тем, как разойтись, Даяна сказала:

— Если хочешь, завтра можем позаниматься вместе. Я тоже не сразу поняла, как работать со светом. Мне потребовалось время.

— Спасибо, — сказала я. — Я подумаю.

Я вошла в общежитие и поднялась в комнату. Диана уже была там, она сидела с книгой, но отложила её, когда я вошла.

— Ты выглядишь задумчивой, — сказала она.

— Я думаю о том, чтобы уйти из колледжа, — сказала я.

Диана посмотрела на меня.

— И что ты решила?

— Я не знаю, — сказала я. — С одной стороны, я не хочу быть магом. С другой — я не хочу сдаваться.

— Тогда не сдавайся, — сказала она. — Но не потому, что нужно быть сильной. А потому, что ты ещё не узнала, на что способна.

Я легла в кровать и закрыла глаза. Я думала о холодной сфере, о голубом свете, о словах Даяны и Дианы. Внутри меня что-то менялось. Медленно, почти незаметно. Но это было начало.

Я не спала. Лежала на кровати, глядя в потолок, и слушала, как тихо дышат соседки. Где-то в коридоре хлопнула дверь, и звук разнёсся эхом по пустому этажу. В комнате было темно, только луна светила в окно, рисуя на полу бледные полосы.

Я сжимала сферу в руке и смотрела на неё. В темноте она казалась почти живой — матовая, холодная, но теперь я знала, что могу заставить её светиться. Голубым. Холодным. Своим.

Я закрыла глаза и попыталась снова. Я вспомнила мост, холодный ветер, тёмную воду. Я влила это ощущение в сферу, и она начала тускло светиться — слабо, едва заметно, но светилась. Голубой свет падал на мои пальцы, и я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня разливается что-то тихое.

Не радость. Спокойствие.

Я убрала сферу под подушку и повернулась на бок.

Я думала о Даяне. О том, как она изменилась за один день — от тихой светловолосой девочки до уверенной девушки с чёрными волосами. Я не знала, что заставило её так измениться. Но я видела, что она стала другой. Более смелой, более открытой. Она не боялась быть собой.

А я боялась. Я боялась быть собой, потому что не знала, кто я.

Но сегодня я сделала шаг. Я зачаровала сферу. Не теплом, а холодом. Но это было моё. Моя магия. Моя сила.

Я не знала, уйду ли я из колледжа. Но знала, что сегодня я не уйду. И завтра я не уйду. Может быть, послезавтра. Но не сегодня.

Я закрыла глаза и заснула.