Скитания Небесного Отшельника

Глава 1. Выбор

В кампании молодого и амбициозного воина Шань Цао неспешно шагал по лесу. Их встреча была случайной, но, как оказалось позже, довольно приятной. Юноша напоминал Шань Цао его самого в молодости. Хоть он и выглядел на двадцать пять, истинный его возраст исчислялся десятками тысяч лет.

Лао Ван, гений из секты Горы Хуа, направлялся в далёкую долину за старым должком, чтобы отплатить старому обидчику.

— …И вот, в самом конце, господин Шань, этот мерзавец вонзил кинжал мне в спину. Тогда я чудом спасся, но поклялся отомстить, — вспоминая лицо заклятого врага, юный Ван стиснул зубы от ярости и проклял его ещё раз.

Шань Цао, одетый в обычную форму путешественника и с соломенной шляпой на голове, молча слушал рассказ своего компаньона и в конце улыбнулся уголком губ.

— Истинный даос не бросает слова на ветер. Раз поклялся отомстить, то теперь обязан это сделать, — его голос был спокойным и на удивление глубоким, не соответствуя внешности. От этих слов молодой Ван улыбнулся шире и положил руку на рукоять своего меча.

— Верно, господин Шань. Я избрал путь монаха, чтобы стать светом в эту тёмную эпоху Раздора. Надеюсь, вы понимаете, что времена нынче не самые спокойные, — Ван резко обернулся на шелест у себя за спиной и наполовину вытащил меч из ножен. Но то оказалась белка, и парень едва выдохнул. — Тот человек — злодей, и вырвать этот тёмный цветок надо с корней.

— Как я понял, мечтаешь о бессмертии и силе, что сможет пролить свет на гниющий мир, так? — спросил Шань Цао.

— Истинно так! С силой я смогу не переживать о давлении со стороны других сект и кланов. Им придётся повиноваться моей воле и прекратить эти бесполезные конфликты, что уносят тысячи жизней, — Ван посмотрел на талисман, что висел у него на шее, и мягко улыбнулся. — И ещё, я смогу защитить любимую и быть с нею до смерти.

Шань Цао краем глаза посмотрел на юного монаха и внутренне вздохнул. Наивная мечта.

— Печально, — произнёс негромким голосом Шань Цао. — Видеть смерть любимой — одно из девяти великих болей, которые способна почувствовать душа.

Лао Ван внезапно остановился.

— Скажи мне, юный монах, сколько тебе ещё идти до того несчастного человека? — добавил Шань Цао.

— Ещё месяц, — от былого энтузиазма ничего не осталось. — К чему вы клоните, господин?

— Разве этот человек стоит того, чтобы тратить столь драгоценное время, что ты мог провести в объятиях своей любимой? Достоин ли он того, чтобы будущий бессмертный потратил месяцы, чтобы лишь добраться до него? — Шань Цао улыбнулся. — Клятва священна, юный монах. Ты её дал, и тебе её надо сдержать.

Он взглянул Вану в глаза. Они были полны недоумения, но в то же время казалось, что осознание чего-то важного возникает в блеске его карих глаз.

— Возвращайся домой, Ван, к своей семье, друзьям и любимой, — Шань Цао поймал падающий с ветки лепесток.

— Но я ведь обещал…

— Уж поверь, люди многое обещают за жизнь. Они говорят эти слова как вслух, так и в мыслях, лишь бы угодить другому либо обмануть себя. Это иллюзия, сладкая. И некоторые хотят верить, что люди должны сдерживать клятвы, ведь на них и держится доверие многих, — он сжал лепесток, отчего тот разломился на десятки маленьких кусочков. — Другие же используют это.

Шань Цао встряхнул руку и добавил:

— Так выбери, кто ты, юный монах: свет, что освещает мглу и дарует милосердие заблудшим во тьме, или тьма, что погашает искру несчастных в этом хаосе?

Лао Ван задумался. Его взгляд метнулся от меча на поясе к талисману на шее, от тропы вперёд — к едва видной ленте дороги позади.

—Я… я не знаю, кто я, — честно выдохнул он. В его глазах бушевала буря.

—И в этом — первый шаг к свету. Или, возможно, ко тьме. — тихо сказал Шань Цао. — Выбор за тобой.

Он поправил шляпу и, не прощаясь, тронулся в путь по своей тропе. Он не обернулся, чтобы посмотреть, какая дорога досталась юноше. Это было неважно. Важен был сам миг выбора, который, как трещина в камне, навсегда изменит течение реки жизни этого человека.

— Долгой вам жизни, господин Шань! — донёсся голос Вана за спиной через сто шагов.

Шаги юноши были быстрыми, уверенными. Они не догоняли его, а отдалялись. Свернув на узкую тропинку, ведущую на восток, к дому, Ван исчез. Шань Цао лишь кивнул сам себе, и в его вечных, усталых глазах на миг мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку.

Глава 2. Ответственность

На втором этаже старого трактира, стоявшего на краю Царства Хиоса, сидел молодой на вид мужчина. Его ровная осанка и крепкое тело выглядели словно несгибаемая сталь, а длинные чёрные волосы, ниспадавшие до груди, закрывали часть лица. Но даже так красоту этого мужчины невозможно было отрицать.

Он сидел на кровати со скрещёнными ногами, в позе лотоса, а тело было оголено по пояс. На спине, на мягкой коже, выделялся длинный шрам, тянувшийся от правого плеча до нижней части левого ребра. Используя ци, мужчина наносил мазь мягкого зелёного оттенка.

Шань Цао слегка сжал губы. Боль была невероятной, как и в тот день, когда Слеза Нейгуна пронзила его плоть и едва не рассекла тело надвое. Проклятый меч до сих пор давал о себе знать.

«Стоит сменить направление. Этот меч всё ближе, и боль всё сильнее…» — спокойное размышление мужчины было прервано внезапно открывшейся дверью. Не поднимая головы, кинжал, окутанный ци, свистнул в воздухе и пролетел через всю комнату, застыв прямо перед носом непрошеного гостя.

— П-прошу… прошу прощения, — удивлённый и сильно напуганный женский голос донёсся от двери. Её руки дрожали, из-за чего поднос с фарфоровым чайником слегка звенел.

Шань Цао сидел спиной к двери. Медленно повернув голову назад, он краем глаза взглянул на молодую девушку и вздохнул. Кинжал завибрировал и быстро вернулся в ножны.

— Старшие не учили тебя стучать? — его голос был спокойным, глубоким. Создавалось ощущение, что данная ситуация никак не рассердила его. — Как тебя зовут?

— Фань Ма, господин Шань, — она медленно, без резких движений подошла к круглому столу и поставила поднос. — Дедушка просил принести вам чай, так как утром вы не спустились позавтракать.

Шань Цао кивнул.

— Передай мою благодарность господину Фаню.

Фань Ма только сейчас заметила длинный, чуть ли не уродливый шрам на спине, выделявшийся, словно сожжённое пятно на пшеничном поле. И рядом с этим отталкивающим шрамом лежала целебная мазь.

— Господин, — запнулась она, — позвольте мне помочь… в качестве извинения за произошедшее.

Мужчина молчал. Голова была слегка опущена, и волосы полностью скрывали его лицо, не давая понять, о чём он думает на самом деле. Девушка услышала лишь тихий вздох, после которого мужчина дал разрешение.

Фань Ма аккуратно взяла мазь в ладонь и обмакнула пальцы другой руки. Медленно и нежно проводя по линии шрама, она ощущала, как тело слегка напрягалось после каждого касания.

— Вам больно, господин Шань? — обеспокоенно спросила Фань Ма.

Шань Цао, сдерживаясь, произнёс тихим, почти обычным голосом:

— Всё в порядке.

Девушка продолжала наносить лекарство, и в то же время её взгляд упал на ножны с кинжалом у ног мужчины. Засомневавшись некоторое время, она прошептала:

— Извините ещё раз за мою глупость…

Он ответил не сразу.

— Извинения — это лишь звук, — спокойно сказал Шань Цао. — Они полезны, когда ошибка мала. Но ты вошла без стука в чужую комнату.

Он чуть повернул голову.

— Когда одно государство переступает границу другого без дозвола, это уже считают войной. Здесь — то же самое. На моём месте мог быть мастер с тайным поручением или запретными свитками. В его глазах ты стала бы угрозой, шпионом.

Шань Цао сделал паузу.

— Тебе повезло, что здесь оказался я.

Девушка поспешно опустила взгляд.

— Я… я запомню, господин.

— Этого достаточно, — тихо ответил он. — Запомнить куда важнее, чем тысячу раз извиниться.

Шань Цао некоторое время молчал и добавил:

— Ты же понимаешь меня, Фань Ма?

Девушка замедлила с ответом.

— Да, господин. Впредь буду помнить, — она встала и направилась к выходу, но внезапно остановилась у двери. — И передам ваши слова благодарности дедушке.

Мужчина мягко кивнул и взглянул в окно. Снаружи было тихо и спокойно. Листья шелестели под дуновением ветра, а люди сидели у трактира, мирно попивая чай и наслаждаясь приятной беседой.

— Слеза Нейгуна, — прошептал Шань Цао, а взгляд его был устремлён куда-то вдаль.

Глава 3. Милосердие или эгоизм?

Тропинка вела в горы. Серые, высокие пики вонзались в небеса, словно копьё древнего божества, а нежные холмики создавали ощущение стекающей крови небесного великана. Ветер выл, и деревья под его напором хрустели. Тёмные тучи обняли некогда светлейшее небо, и лишь усиленная боль шрама и мрачное настроение Шань Цао были хуже, чем этот хмурый день.

Долго длилась его жизнь. Но он чувствовал, что медленно, но верно приближается конец этой, словно истории.

Шагая медленными, неустойчивыми шагами, он услышал голоса. Мужские голоса, доносившиеся из глубины леса. Они были громкие, грубые и полные скверных слов.

Шань Цао понял — это были бандиты. Пусть сила его велика, а опыт безграничен, но сейчас он был слаб. Тело держалось лишь благодаря плотной ци, что подпитывала и мышцы, и разум.

Однако небеса не благоволили Шань Цао. До его ушей донёсся женский голос. Слабый и испуганный. И услышал он другой звук, мужской, кричащий от боли и молящий о пощаде.

Мужчина вздрогнул. Ноги остановились у края тропы, рядом с деревом, на которое он опёрся рукой, и тяжело вздохнул. Спина гудела, а зрение расплылось на мгновенье. Шань Цао понял, что возможно, следующие несколько дней станут последними на этой смертной земле. И поэтому, хотя бы напоследок, он решил сделать добро.

«Слишком много людей погибло от моих рук… пусть эти жалкие жизни не вернут убитых, но послужат лечебным светом для моей души…»

Шагая с трудом, он шёл на крики. Смех и довольные голоса были совсем рядом, за вон тем широким деревом! Но реальность куда суровее, чем может быть.

Трое мужчин держали девушку за руки и ноги, трогая её там, куда возжелало их гниющее сердце, а полный похоти взгляд не отрывался от очаровательного личика. Глаза девушки были красные, опухшие, полны слёз и боли. На запястьях и на шее виднелись следы рук, красные, а местами синие из-за сильной хватки. Она кричала и смотрела не на этих “животных”, а на своего возлюбленного, что был привязан к дереву и безжалостно подвергался избиению со стороны остальных двух головорезов.

— Прошу, отпустите его! Хватит! Умоляю! Он же умрёт! — голос девушки начинал немного хрипеть от долгих и отчаянных криков. Но этим бандитам было всё равно. Даже смотря на опухшее, частично покрытое кровью лицо юного крестьянина, они продолжали улыбаться и наносить новые удары.

Стоны и мольбы о прекращении не останавливались. Во всём лесу, кроме их криков и безумного смеха, не было больше ни единого звука. Шань Цао стоял за деревом. Тело опиралось о ствол, а мутные глаза смотрели на них.

Сделав глубокий вдох, он шагнул. Не спеша, шаг за шагом. Наконец силуэт мужчины показался перед ними. Враги застыли. Их дразнящие и развлекающиеся руки над девушкой замерли, а окровавленные кулаки остановились прямо перед лицом парня.

Они переглянулись, а затем главарь этих головорезов вышел вперёд и грубым, высокомерным голосом произнёс:

— Эй, ты кто такой? Что забыл в этой части леса? Тропа в другом направлении, — взгляд главаря был полон негодования. Этот незнакомец отвлёк их от веселья и смеха!

Шань Цао собрал все силы и со своим обычным, естественным выражением лица стоял напротив него. Глаза были чёрными, но в них мог утонуть любой. Чёрные, глубокие, будто отражение самой бездны.

— Зачем мучать двух влюблённых? Небеса благословили их, и как верные почитатели Небесного Дворца, вы должны чтить его законы, — спокойным и глубоким голосом произнёс Шань Цао. — Вы помните, что «за насильную разлуку двух сердец преступника покарает Синяя Молния Дракона-Тирана».

В воздухе нависла тишина. Бандиты явно были из тех, кто не чтил и не следовал законам Небес, а также не боялся “божественной кары”, в которую не верил и сам Шань Цао.

— Потерять любимого — одна из девяти великих болей, которые способна выдержать человеческая душа, — добавил мужчина.

Главарь схватил меч на поясе и со злобой в глазах направился в сторону Шань Цао с убийственным намерением.

Он вздохнул. Вот почему некультурные люди никогда не нравились ему. Ведь в них нет ни духовного просветления, ни умственного развития для разговоров.

— Мудростью можно вразумить человека… — слегка сжав руку в ладонь, добавил. — Но как вразумить таких животных? Истинно, за небесами — сила.

Его тело извергло столб видимой ци, что, словно ураган, вспыхнул из небытия. Деревья начали сгибаться под его напором, а листья, подхваченные вихрем, закружились вокруг, образуя гигантское кольцо. Бандиты отшатнулись. Их тела ослабли, а ноги едва удерживали. Их самодовольные лица в миг переменились, став отражением первородного страха.

Глаза Шань Цао сверкнули зелёным. В образовавшемся полумраке лишь эти две точки парили над землёй, внушая врагам ужас.

— Вам дорога жизнь? — будто хором спросил он.

— Да! Прошу, пощадите! Молим, господин!.. — голос главаря едва слышался в этом водовороте ци.

— Хорошо, — тихо ответил Шань Цао, и ци успокоилось. Деревья встали ровно, как были до этого, а листья вернулись на свои места, обняв ветки.

Бандиты мгновенно встали и, не смея больше задержаться здесь, рядом с этим бессмертным, бросились бежать в разные стороны. Девушка побежала к своему любимому, целуя его избитое лицо и развязывая верёвки.

Шань Цао бессильно стоял на месте. Разум его бушевал в хаосе, и окружение для него стало чем-то абстрактным, нереальным. Он потерял связь с реальностью, становясь пленником собственного тела. Шань Цао слышал слова благодарности. Слова, наполненные надеждой и благоговением. Но в ушах мужчины они были отрывисты, неполноценны и неразборчивы.

— Уходите, — это было единственное, что он смог произнести. Пара оглянулась, и некоторое время всё ещё смотрели на Шань Цао. Тот выглядел нездоровым, но всё же чувствовалась остаточная энергия ци вокруг его тела. Не смея перечить бессмертному, поклонились ему и ушли.

Шань Цао едва сделал пару шагов. Се́л у основания дерева и облокотился о ствол. Дыхание его было прерывистым, слабым. Глаза видели этот мир мутным, будто сквозь воду.

Из-за деревьев вышел силуэт. Невысокий, стройный, в одеянии даоса. В руке он держал что-то длинное, отдалённо напоминавшее меч из-за плохого зрения. Человек остановился в нескольких шагах от Шань Цао.

— Скверно выглядишь, Девятый Старейшина, Колесница Небес, — голос человека мгновенно создал образ знакомого ему перед глазами.

— Тан Нейгун, — прошептал он, — какая неприятная встреча.

Глава 4. Тень прошлого

Шань Цао выглядел спокойным. И это спокойствие было не внешним, а чем-то большим, внутренним. Просто в какой-то момент он перестал бороться даже с собственным дыханием. Сидя у основания дерева, он смотрел вперёд мутным взглядом, будто сквозь тонкую пелену воды. Лес медленно возвращался к прежней жизни: листья больше не дрожали, ветер ослаб, и лишь редкие капли влаги срывались с ветвей, падая на землю.

Человек в даосском одеянии стоял в нескольких шагах. Он не спешил, не делал резких движений, и, что было самым странным, не держал оружие наготове. Просто стоял и смотрел долгим, оценивающим взглядом.

— Плохо выглядишь, — сказал он наконец. Без насмешки и без сочувствия. Просто говоря то, что было перед его глазами.

Шань Цао чуть усмехнулся уголком губ.

— Бывали дни и получше, — голос его был тихим, но ровным. Он не поднимал головы, однако чувствовал взгляд на себе. Не враждебный, а скорее внимательный.

— Я почувствовал всплеск ци, — продолжил незнакомец. — Такой силы сейчас почти не встретишь. И поэтому на мгновение даже подумал, что ошибся.

— Ошибаются все, — ответил Шань Цао. — Особенно когда бегут за прошлым.

Он медленно поднял взгляд. Контуры фигуры перед ним расплывались, но ощущение было знакомым. Слишком знакомым. Слеза Нейгуна давила на восприятие, словно старый, давно забытый груз.

— Тан Намгун… — произнёс он, скорее по привычке, чем осознанно.

Человек слегка нахмурился.

— Я Тан Чень, Девятый Старейшина. Тан Намгун был моим предком.

Шань Цао молчал несколько мгновений. Затем медленно кивнул.

— Значит, я всё же дожил до этого дня, — слабая улыбка украсила его лицо. — Когда его имя звучит из уст другого человека.

Тан Чень посмотрел на него внимательнее.

— Ты знал моего предка?

— К сожалению, — ответил Шань Цао. — Будь я менее удачлив, возможно, наслаждался бы полной жизнью во Дворце Императора в Девятом Небе.

Он закрыл глаза и сделал неглубокий вдох. Грудь отозвалась тупой болью.

— Ты не похож на него, — добавил он спустя мгновение.

— Я и не должен, — спокойно сказал Тан Чень. — Ведь будь я Тан Намгуном, ты бы давно лишился головы.

Между ними повисла тишина. Не тяжёлая, но как будто ощутимая.

— Ты вмешался в чужие дела, — сказал Тан Чень. — Бандиты, возлюбленные…

— Да.

— Почему?

Шань Цао чуть наклонил голову, словно обдумывая вопрос.

— Потому что мог.

— Звучит как оправдание.

— Возможно, — он открыл глаза. В них не было ничего. Лишь тёмные зрачки и пустой, безэмоциональный взгляд. — Я много раз проходил мимо. Был слишком высокомерным, горд и не ценил ничью жизнь.

Тан Чень ничего не ответил. Он ждал.

— Иногда потому, что было весело наблюдать за смертью, иногда сам присоединялся к убийствам и резням… — продолжил Шань Цао. — А сегодня… возможно, праведный суд действительно существует, и я просто боюсь наказания за злодеяния после смерти.

Тан Чень перевёл взгляд на его руки. Они слегка дрожали.

— Твоё милосердие этим смертным выдало тебя, — сказал он.

— Знаю.

— И знаешь, что за тобой могут прийти другие.

— Пусть приходят.

— И как ты собираешься их остановить?

— Я и не собираюсь, — это прозвучало просто с уст Шань Цао.

Тан Чень сделал шаг вперёд. Давление его ауры было мягким, но ощутимым — как предупреждение. Шань Цао почувствовал, как ци внутри откликнулась… и тут же рассыпалась, словно сухой песок.

Он тихо выдохнул.

— Понятно, — сказал Тан Чень.

Он убрал давление так же легко, как и создал.

— Убьёшь меня? — произнёс Шань Цао.

— Мог бы, — согласился Тан Чень.

— Так чего же ты ждёшь?

Тан Чень задумался и не сразу ответил.

— Потому что не вижу смысла, — сказал он наконец. — Ты уже не тот человек, которого так жаждал убить мой меч.

Глаза Шань Цао упали на силуэт меча. Слабо улыбнувшись, он добавил:

— Не люблю эту железку.

— Все враги её не любят.

Шань Цао негромко усмехнулся и снова закрыл глаза.

— Знаешь, — продолжил он после паузы, — самое странное не в том, что я стал слабым, а в том, что мне больше не хочется быть сильным.

Тан Чень посмотрел на него долго.

— Ты боишься смерти?

— Смерти не боятся лишь глупцы… или, возможно, такие, как я, лишённые смысла жить.

— Тогда прощай, Девятый Старейшина, — произнёс Тан Чень. — Убить тебя в таком состоянии было бы неуважением к моим предкам. Поэтому, если на то будет воля небес, сразимся в другой раз.

«Другой раз…» — подумал Шань Цао и кивнул.

Тан Чень кивнул в ответ и ушёл, растворившись среди деревьев так же тихо, как появился.

Шань Цао остался один.

Он сидел, прислонившись к стволу, и чувствовал, как ци медленно уходит, больше не удерживаемая волей. Впервые он не пытался её собрать. Ветер шевельнул листья. Где-то вдали щебетала птица.

Шань Цао улыбнулся. Он закрыл глаза и позволил миру быть таким, какой он есть