Скитальцы по берегам

Глава 1

Вечер на постоялом дворе всегда особенный. Никто не знает, когда он начнётся, и тем более, когда он закончится.

Иногда день медленно перетекает от заката к сумеркам, подчиняясь ходу солнца и времени. Тогда этот вечер можно назвать тягучим, но крайне спокойным.

Бывает на постоялый двор приезжает кто-то благородного происхождения, со всей сопутствующей свитой. Данный день имеет смысл считать шумным, суетливым. Редко когда господа бывают всем довольны. Чаще они прикрикнут лишний раз, да пожалуются на плохую закуску или странного гостя.

Однако существует особый вечер. Вечер, который случается не так часто, как этого хотелось бы. Тогда после захода солнца постоялый двор, вместе с его постояльцами, временно перемещается в другое измерение: ведь тот, из-за кого этот вечер стал особенный, сам задаёт пути времени.

Конечно же это вечер, когда приезжает менестрель.

Они – существа не из этого мира. Они никогда не являются кем-то из настоящего, ведь повествуют у очага только о деяниях прошлого.

И всегда в такой день очаг горит чуть ярче. Пиво становится чуть вкуснее. Мёд чуть слаще. Трактирщик чуть добрее. Постояльцы чуть веселее. А день слишком уж слишком короче. Так было и в тот день.

Бэвил, как и каждый день, что дал ему Дарующий, принимал новых постояльцев и обслуживал уже пребывающих. Еда, напитки, горячая вода, новая постель – всё шло приятной рутиной, а вечер уже планировал стать тем самым тихим, любимым Бэвилу. Когда стемнело постояльцы спустились из своих комнат для принятия трапезы. Ритмичный, навевающий сон, гул голосов окутал большую комнату. Путники общались, делились новостями и травили самые разные байки. Бэвил расположился неподалёку вместе со своей книгой. Если вдруг что-то требовалась посетителям, он кивал головой и шёл выполнять их просьбу, однако большую часть работы выполняли служанки. Поэтому Бэвил мог позволить потратить свободные минуты на себя, ведь просили его о чём-то не так уж и часто.

Господа так бы и продолжали смеяться, активно есть, немного вскрикивать, подносить еду и выпивку, если бы прямо посередине этого момента, не успел Бэвил дочитать строку, не зашёл через дверь менестрель.

Трактирщик сразу понял, кто перед ним: открывшийся проём явил силуэт с очень длинным плащом и большой шляпой. И ладно бы плащ, но когда свет добавил силуэту цвета, то обнаружилось: поношенный плащ оказался ярко зелёного цвета в самого разного цвета заплатках, иногда перекрывающих друг друга. Шляпа оказалась с двумя перьями, что располагались слева от новоприбывшего гостя. Через плечо менестреля был перекинут футляр, а за спиной висела сумка с вещами.

Тишина наступила не мгновенно. И длилась то она не долго: равно до того времени, когда Бэвил не подошёл музыканту, первым поприветствовав его.

- Доброго вечера, господин.

Менестрель поклонился.

- И вам доброго, господин трактирщик. Найдётся ли у вас кровать и лишняя миска супа, мне бы с дороги не помешало. – отвечал гость сбивающимся из-за нехватки воздуха голос.

- Конечно. Прошу, проходите…

Как только менестрель влился в ритм постоялого двора, то разговоры в зале возобновились. Но они приняли уже другую атмосферу. Атмосфера ожидания, когда нужно себя чем-то занять до какого-либо важного события.

Уже наедине Бэвил и музыкант договорились об оплате: с владельца заведения кровать и ужин, а с гостя – представление. Некорректно считать, что трактирщик делает данную уступку лишь для постояльцев. Ведь когда посетители после представления оказываются в состоянии поднятого настроения, они охотнее заказывают выпивку и оставляют больше чаевых. Появление сказаний у очага выгодно для всех: музыкант получает чаевые и постель, трактирщик – чаевые, а постояльцы самое главное – эмоции.

Вот и сейчас, поужинав и расположившись у себя в комнате, гость настраивал струны, пока Бэвил организовывал пространство для менестреля. Люди в зале смотрели на это с интригой. Они конечно же знали, что скоро должно последовать. Но наглядное подтверждение их догадок лишь усиливало желание всех наконец услышать звуки музыки и истории. Теперь они только перебрасывались случайными фразами, сфокусировав своё внимание ожидании.

В один момент ожидание закончилось. С лестницы послышались шаги. Через некоторое время в большом зале оказался уже сам менестрель. В руках он держал лютню. Её декору позавидовал бы любой скульптор, как любой творец восхищается и раздражается чужому мастерству. Именно после придания особого вида дереву, камню или же мрамору он перестаёт быть простым материалом. Это объясняло причину столько пристальных взглядов постояльцев на инструмент музыканта: они пожирали глазами это скопление струн и древесины, так как от неё веяло духом чего-то магического, нереального.

Менестрель отверг поднесённый Бэвилом стул: гость сказал, что ему он будет только мешать, ведь его предпочтения заключается в медленных шагах во время исполнения какой-либо композиции. Сам музыкант был молод и его можно понять. Здоровье ещё позволяло часами подряд играть стоя и прыгая, и он хотел использовать это время своей жизни полностью, пока у него есть такая возможность.

Наконец всё оказалось готовым. Менестрель в последний раз прошёлся пальцами по струнам. Постояльца в последний раз сказали пустые слова. А Бэвил сел в своей кресло, отложив книгу на ближайший столик. Прочистив горло, музыкант сказал:

- Приветствую вас всех, господа и дамы. Сегодня мы вспомним несколько всем хорошо известных баллад, а потом перейдём к песням моего собственного сочинению. Уверен, вам понравится. – последние слова он произнёс с приятной ухмылкой, а затем незамедлительно начал играть.

Началось с классики. Всем известная «Старый добрый король Карин…» прозвучала знакомой мелодией и люди сразу же начали подпевать, хотя пока только тихо, как бы стесняясь. Затем менестрель завёл «Парой одной, затем другой» - ещё одна задорная песня про башмачника. Её уже стали громко петь все постояльцы. Морская «Парус белый встретил серый» заставила гостей стучать кружками с пенным, ведь как иначе можно окунутся в мир корабельных баллад, где ритм – основа всего?

И вот теперь, когда атмосфера полностью устоялась, а стеснение прошло, менестрель нарушил гармонию: резкими движениями перебирая струны лютню он стал петь «О семи страшных днях» - крайне печальную историю об осаде уже давно разрушенного города Дироксола, бывшей столице королевства… Кто из постояльцев уткнул взгляд в кружку, кто зачарованно смотрел на музыканта, и даже находились те, кто пустил одну, а то и несколько, слёз. Продолжил рефлексия менестрель с помощью «Последняя ночь Арэллы» - трагичной историей любви, что разрушила жизнь двух юных людей, но спасла их города.

Дальше музыкант чередовал грустные и весёлые песни, чуть ли не по-настоящему глумясь над слушателями. Они то смеялись, то плакали, и уже решали, что на этот раз точно не смогут снова быть подвергнуты чарам печали или радости, однако их ожидания в очередной разбивались вдребезги. И они были не против.

Прошёл час. За ним протянулся второй, а там и канул в бездну третий. Однако постояльцы не замечали этого, ведь как уже было сказано в самом начале, менестрель перенёс их совсем в другой мир, где не действует такая великая сила как Время. И лишь когда завершил своё существование четвёртый час представления, музыкант, тяжело дыша, весь в поту, сказал:

- Господа, концерт наш, к сожалению заканчивается. Я сыграю вам последнюю, свою любимую балладу. Надеюсь, вам она тоже по душе.

Она сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Настроил лютню в громком ожидании эпилога. Встряхнув левую руку, музыкант заиграл мелодию, которую слышал практически каждый, вне зависимости от места рождения, статуса или возраста. Священную «Плачь о пяти Забытых».

Тысяча лет протянулась с тех пор,

Все уже давно успели память зарыть.

А может не все? Существует ведь Он

Человек, что так и не смог забыть.

Пятеро тогда были преданы смерти,

Во времени это успело застыть.

Но не ушло оно от глаз Его. Поверьте.

Ведь он человек, что так и не смог забыть.

У многих тогда пошли мурашки по коже. Каждый в той комнате не отрываясь смотрел на менестреля. Он же продолжал:

Пятеро. Столько их было.

И всех Он помнил. Не смог глаза закрыть.

Память ему ничего не размыло.

Человеку, что так и не смог забыть.

Потерявший, Скорбящий, и Говорящий.

Вместе с Просившим и Нерешившим уплыть.

Слышал каждую ночь он звук умолявший.

Человек, что так и не смог забыть.

А дальше… дальше была долгая история. Длилась она не полчаса, а целых шесть веков. Самые разные события были поведаны, самые разные слёзы были пролиты. Но ни одной капли радости. Только скорбь. Ведь никто так и не узнал на всё время существования этой песни (а никто и не знает, сколько она уже кочует по душам людей) так и не стало известен тот самый Человек, что так и не смог забыть. Но вот песня подошла к концу.

Как только спел менестрель последнюю строчку, постоялый двор погрузился в рефлексивное молчание. Рыдали все: от сентиментальной служанки, до взрослого мужчины, ветерана бесчисленных сражений. Наступил черёд аплодисментов. Ярких, искренних оваций, громкость которых мог пробудить и оборотней на Севере, и пустынников на юге.

- Сильно! Исключительный мастер! – слышались слова сквозь хлопки.

- Великолепно! Дарующий мой, как же это хорошо!

- И Даниус позавидовал бы!

Внешне менестрель скромно кланялся, однако в глубине себя он ликовал и кричал. Вот ради чего он вечно в пути. Вот ради чего испытывает такую усталость и головную боль от духоты. Это бурление в крови и возвышенное ощущение – смысл его жизни. И он не сможет без него.

Постояльцы долго провожали музыканта. Жали ему руки и даровали благодарности. Деньги никто не предлагал. Все знали правила: деньги оставлять владельцу двора, он передаст монеты утром. И все знали второе, не менее важное правило: не спрашивать имя менестреля. Если нужно – он сам скажет. Но самому спрашивать категорически неуважительно.

Ушёл. Гости выпили каждый по кружке пенного за представление и ещё какое-то время обсуждали песни. Вскоре и они ушли. Завтра всем в дорогу, а потому нужно выспаться. И теперь опустел зал, остались лишь Бэвил да служанки, прибирающие помещение. Но ещё на протяжении хотя бы завтрашнего дня все, кто слышал произнесённые легенды, будут в особом настроение. Как-будто закончилось что-то особенное, что-то очень важное. И после этого жизнь уже не будет прежней.

Уехал менестрель с первыми лучами рассвета. Владелец двора побеспокоился на счёт здоровья музыканта, но тот отмахнулся:

- В городе высплюсь. У меня там будет как минимум неделя свободная.

Поев, он принял чаевые и двинулся в путь. И сразу же почувствовалось, что что-то покинуло это место. Но не могут же менестрели сидеть на одном месте. Они скитальцы: едут от одного берега континента в другой, неся простым людям магию, которая есть лишь у избранных.

Однако перед потерей чар для этого места, уже седлая своего коня, менестрель сказал Бэвилу:

- Не люблю прощаться, а потому и не буду. Меня зовут Маэл. Спасибо за хлеб и простыню. Надеюсь, наши дороги ещё пересекутся.

- Пусть даст нам это Спутник. – они пожали друг другу руки.

- Пусть даст, пусть даст…

И пришпорил коня.