Скептики

Глава 1

— Вы, как хотите, Ваше Святейшество, но батю я вам подобру не отдам! — насупился дородный деревенщина, поправляя согнутый осенним ветром воротник. Односельчане настороженно перешёптывались в стороне.

— Я не клирик, какое “святейшество”? — процедил сквозь зубы реланор-паладин. Несмотря на молодость и худобу, пилигрим имел боевой опыт и не первый год странствовал по Империи в поисках скверны — Зови меня Тар’Севалий. А нежить называй как есть — нежитью!

Севалий гневно посмотрел в окно крепкого опрятного бревенчатого дома. Прятавшийся внутри ”живой” труп неуклюже отступил в темноту.

— “Тар” — это имя чтоль? — староста явно был озадачен.

— Титул. Таронские равнины освобождал вместе с легионами…

— Достойно! У нас соседского сына забирали за покойников в ополчение. Получил грыжу, взбучку и стрелу под колено… И это он ещё не сражался — в снабжении пахал.

— Видите? Нежить — скверна и зло, оскорбляющее Богов! От них все беды! Двенадцать лет мы отвоёвывали империю у некромантов, ценой рек крови и сотен тысяч жизней… — юный для таких речей парень в походной мантии не впечатлял крестьян, хотя и видно было, что он знает, о чём говорит.

— Тарвесалий, уважаемый, давайте успокоимся и поговорим дома. Батя никуда не убежит, не волнуйтесь. Бегать он и при жизни-то не мог, а тепереча и подавно. Потолкуем, обьяснимся вам как на духу, а там и решите, что с нами делать.

— И как мне верить тем, кто укрывает мёртвых? — с вызовом спросил Севалий.

— Да полно вам! Чуть не вся империя их привечала, а куда деваться? Времена такие были, сами знаете! Мы некранантав тех ни о чём не просили. Они когда дань объявили, сами тут и там предков с погостов подняли. Кого покрепче — воевать увели, остальных по хозяйству пристроили. Меня, кстати, Мересом кличут. Идёмте уже!

— А вы не здесь живёте?

— А? Не, это родительский дом, тут занято.

Севалий сплюнул, но пошёл за деревенщиной. Крепкие заборы, просторные загоны, огромные стада скота — зажиточное село. Даже слишком, для края, три года назад освобождённого от нежити. Вдалеке кампания юношей играла в мяч чем-то тёмным и бесформенным. Тучные поля колосились до самой кромки леса сколько хватало глаз.

— Куда у вас все дети подевались? — играющие в “мяч” для детей были крупноваты. Севалий машинально поправил повязки, скрытые манжетами.

— Так в пансионе же. Осенью тут вечно то лихорадка, то волки. А там и грамоте учат и совести. Да и стены высокие. Спокойней нам так. А мы им продукты и прочее возим, видимся часто.

На ходу Севалий выяснил у Мереса и записал, что Благодатное насчитывает двести восемь душ, не считая младших детей. Скота и пахотных земель у них выходило как на тысячу человек, не меньше. Нашествие и Освобождение будто прошли мимо этих мест. Если бы не нежить… Беглый осмотр местности просто кричал о том, что всё здесь не так — что-то слишком благополучно, что-то необычно. И многое подозрительно.

Помня, во что эта война превратила его родные земли, Севалий испытал укол обиды. Каждый второй паладин на его месте, увидев такую благодать, немедленно доложил бы во все комитеты, что это место нужно непременно сжечь. Но этот был не таков! Он был настолько совестлив, принципиален и справедлив, что его дважды чуть не изгнали из церкви Вершителя. К своей удаче, он был ещё и дотошен, поэтому обе попытки разбились о стену из правильно оформленных документов.

Выносить такого замечательного человека рядом магистры ордена больше не могли, и возложили на Севалия почётную миссию, уводившую его всё дальше с глаз долой.

За время странствий он конечно навидался всякого. Самое сердце Империи много лет пробыло в совершенно безумных руках. Не удивительно, что пережившие это справлялись по-разному. Одни меняли мотыги на ножи и шли в разбойники. Другие боролись. Третьи приспосабливались. Многие выжили из ума. И некромантам бывало поклонялись, и смерти, и новых богов выдумывали. Одни культы овощей чего стоят — страшно вспомнить!

И этот бескрайний зверинец приходилось вычищать. Работы немеряно, а рук не хватает во всей империи. В каждую мрачную дыру отряд гвардии или боевых паладинов не пошлёшь. Вот и набрали реланоров — пилигримов, бывших добровольцев армии, теперь присягнувших орденам. И отправили нести доброе слово и правое дело. Миссионеры подобрались разношёрстные, а потому справлялись по-разному. Шли от священных городов во все стороны: разведывали, дознавали, искореняли, да оповещали святые престолы о том, где нужно их внимание и вмешательство. Попутно проводили перепись и инвентаризацию всего и вся. Исключительно на всякий случай.

Будучи человеком чести, Севалий разумеется считал других реланоров сбродом. Впрочем, так считали большинство из них. И большинство таки были правы.

В доме у Мереса было чисто и просторно, но аромат благовоний из полевых трав бил в нос хлеще, чем в аптечной лавке. Вокруг большого стола хлопотала чрезвычайно красивая дама почтенных лет. Возможно, спрятанные в перчатках руки и выдали бы её возраст также, как поникшая осанка, но лицо с большими зелёными глазами, точёными скулами и изящным носом, больше подобало какой-нибудь дворянке. Севалий скорее поверил бы, что это благородная актриса, умело играющая крестьянку.

— Здравствуйте, хозяйка! Тар'Севалий, паладин.

— День добрый, мил господин, присаживайтесь! Эллейна, жена Мереса — почти пропела она зычным голосом, и изобразила неуклюжий реверанс, поставив на стол тарелку похлёбки, от которой густо валил пар.

— Вы ждали меня? — Севалий, медленно садясь, испытующе смотрел на супругу деревенщины, совершенно не подходящую тому в жёны.

— Что вы! — отмахнулась Эллейна. — Увидела в окно вас с мужем, по жестам поняла, что в гости зовёт, вот и разогрела что было.

— Вот как? Спасибо, — кивнув, он осмотрел тарелку. Мяса в похлёбке было столько, что даже иной дворянин устыдился бы такого расточительства. — А вы не будете? — поинтересовался Севалий, принюхиваясь к содержимому ложки, будто дует на горячее.

— Мы, господин, уже отобедали, спасибо за учтивость!

— Горячевато... — пробормотал он, откладывая ложку в тарелку. — Так сколько вы говорите в этом селе трудится мёртвых?

— По пальцам перечесть. — пожал плечами Мерес. — Но помогают, как целая дружина!

— Опять вы за своё! Это не помощники! Им приказали так делать хозяева! Тьма, заполнившая пустоту, оставшуюся после ухода души, в любой момент может потребовать творить зло! И все, кто с этим злом связались, тоже рискуют обратиться во тьму! — Пока некраматы эти тут и там хозяйничали, согласен — ждать от покойничков всего можно было. — староста ловко опрокинул графин над кубком грубой ручищей — Будете?

— Я дал обет.

— Семь бед — один обет! Правильно, уважаю, — одобрительно крякнул Мерес и опрокинув содержимое кубка одним махом, убрал и его и графин в шкаф. — Чего не едите-то? Остынет же!

— Вы точно не хотите немного, за кампанию? — спросил Севалий, испытующе глядя поочерёдно на собеседника и его жену.

— Нет, мать, ты только глянь — он нас с тобой в отравители записать удумал! Колдуны мертвячьи хоть и сволочи порядочные были, но хозяев в собственном доме не оскорбляли! — Мерес выхватил кусок мяса из тарелки Севалия и проглотил не жуя. — Довольны?

— Простите, я не хотел никого оскорбить. Подозревать — моя работа…

— Не серчайте уж, но так себе работёнка, если разобраться. А с другой стороны, у вас своя доля, а у некранантов — своя…

— Они уводили твоих односельчан воевать за себя!

— Дык империя и до мертвяков так делала…

— Душили поборами!

— Деды говорят, при ином императоре налоги и похуже бывали…

— Ты знаешь, что Кодекс Вершителя и устав реланоров обязывают меня уничтожать любую встреченную скверну. Огнём и мечом…

— А чего я детям скажу по возвращеньи, коли мы с работами не управимся и разоримся? Почему каша без масла и дома холод? Потому что добрый дядя паладин деда пустил на растопку? За то, что он говорил плохо? Ну эдак конечно младшие быстрее заговорят, и то верно. Но вы если решили им такой сюрприз устроить, оставайтесь у нас до конца жатвы, да и сами детишкам всё объясните. А у меня точно духу не хватит. Со стороны легко говорить, но покойные, какие не есть, а не чужие нам.

— Какие ещё “не чужие”?! Да от них за версту веет смертью!!

— Ну знаете ли! Нормальный мужик на жатве, коль хорошо работал, чай и похуже вонять может! Нету у нас тут ваших городских пархумов да масел, что ж мы теперь, тоже нечисть?! И не стыдно ж вам…

— Длань Вершителя, снизойди на меня…

— Чего вы там запричитали? От меня тоже чтоль смердит?! — обиделся хозяин дома и стал подозрительно обнюхивать давно не стиранное тряпьё — Нормально всё!

В висках стучало.

— Вы, ежели не в курсе, как деревня пахнуть может — сходите до Джоновых конюшен у следующего выезда на тракт. Там дух такой, что даже армия тьмы стороной обходила. А вы говорите “веет”. Над теми стойлами ни одна птица не “веет”, ежли жизнь дорога…

— Хватит!

— Не кипятитесь, уважаемый Таресвалий! Просто представьте как всё для нас было. Возьми дядьку моего — Дориаса. Он от подагры своей как мучался! Работал, старался, но от боли выл иной раз — что твой лихантроп на луну! Так и преставился, бедолага, сердце не выдержало. А как его эти нечисти обратно подняли — пашет за три лошади разом, и не пикнет! Спокойный такой, чинный — хоть картины пиши! При жизни в нём столько стати сроду не было. И что вы скажете, лучше было когда он в муках на стенку лез? Я тогда не знаю, что у вас за церковь, коли такого своим прихожанам желает...

— Да как ты не поймёшь, Мерес, не в этом дело! — к своему отвращению, Севалий начал проникаться состраданием к тяжёлой крестьянской доле.

— То-то и оно, что никак не пойму… О, Мила! Тебя только за смертью посылать! — в комнату вошла юная девица — точная копия своей матери. Она держала в руках большой кувшин, стойко пахнущий мёдом.

— Там ворота заедает, сам знаешь! — огрызнулась девчонка, тут же спохватившись опустила глаза и низко поклонилась гостю — Здрасте! Извините!

— Это Мила — моя старшая. А это господин Тарстевалий — паладин, что покойничков огнём прибирает. А с воротами могла б и приловчиться!

— Ой… — при словах об огне, девушка отступила на шаг и побледнела.

— Погодите, какие ещё ворота в погребе? — вмешался Севалий.

— Не в погребе, а на складе — проговорил Мерес.

— Так ведь и склада вокруг дома никакого нет, а в сарае просто дверь…

— Хранилище — как хотите называйте.

— Позвольте осмотреть ваше хранилище.

— Ничего интересного, уважаемый — обычные припасы.

— Нет уж, я всё же взгляну

— Не на что там смотреть, ешьте уже!

— Ведите. — ледяным тоном отрезал Севалий.

— Ой да пожалуйста! —взъелся Мерес, резко встав из-за стола. — Хотите провизию нашу посмотреть — милости просим!

Они пошли за дом, поодаль, к цепочке из нескольких небольших холмов с отвесными склонами. Мерес насвистывал какую-то лихую пляску.

— Как ты стал старостой? Почему именно ты? — для вежливости было поздновато.

— А кто ж ещё? Мешок какой-нибудь холёный, который забыл, откуда руки должны расти? Нет уж, обойдёмся! Вы не смотрите, что я из простых. Голова и руки при мне, как с делами управляться и проблемы решать, получше многих образованных знаю.

— Не сомневаюсь…

В склоне ближайшего холма при приближении показались кованные ворота из металлических прутьев.

— Что? Склеп?! — рука уже была на рукояти меча.

— Ну, может и склеп... — смутился Мерес, со знанием дела грохнув в раскачку отворившейся створкой. — Склеп — дело семейное, что хотим, то и храним!

Мерес вошёл в полумрак и тут же разогнал его масляной лампой. Внутри всё было заставлено бочками, кувшинами, мешками и прочими ёмкостями. Ниши, положенные усопшим, были чисто убраны и заставлены корзинами и бутылками.

Чертыхнувшись, Севалий вошёл, и постоянно оглядываясь, вскрыл несколько бочек у входа, осторожно попробовав хранившиеся в них разносолы. Обычные, вполне свежие и вкусные продукты. И везде то же самое.

— Как это понимать? — вздохнул паладин, стинув зубы. — Святое место…

— Свято место пусто не бывает, милейший! Когда некроманты пожаловали, квартирантов тут резко поубавилось. Старые кости в глубине коридора на месте, мы их чтим, и дары подносим, и заупокой молимся. А все посвежей разбрелись кто куда. Мои предки в этот склеп уйму сил вложили, да и я уже потрудился на славу. Так хорошо ли было б, коли столько места в прохладе и сухости простаивало? Ничего хорошего! А припасов благодаря лишним рукам в хозяйстве — сами видите сколько!

— Но это же кощунство...

— Тут мои предки бы с вами поспорили! Ежели б у меня чего из нажитого стухло, а их места в склепе пустовали — уж поверьте, они бы первыми это кощунством и назвали. Ещё б про меня чего добавили, да взгрели бы хорошенько, чтобы другой раз не зевал.

От этих разговоров пустой желудок взмолился особенно искренне.

— Ладно, не важно. Идёмте за стол.

— Можете не торопиться, уже всё равно всё остывшее — невзначай бросил Мерес, закупоривая бочки.

Севалий старался, но никак не мог вспомнить, почему не зарубил эту сволочь ещё на въезде в село. Вернулся за стол он вдвое более усталым. Тарелка по-прежнему струилась ароматным паром.

— Пока вы ходили, я на печку поставила — поймала его взгляд Эллейна — Вы не сердитесь на него, пожалуйста! Он не со зла на язык острый. Просто хозяйственный очень, да деловитый, вот и завидуют ему многие. Приходится отбиваться от нападок постоянно. А такие вещи крепко в привычку входят...

— Что? — переспросил ввалившийся Мерес — А, да! Хозяйство у меня крепкое — всем на зависть! Тут любовь моя права. Только вам-то до того какой интерес? Вы вроде по другой части промышляете! — тут он разразился диким хохотом.

— Напомни, почему я не зарубил тебя сразу, как начал препираться? — внезапно забыл все приличия Севалий. Эллейна замерла, боясь пошевелиться.

— Потому что тогда ни в жизнь не попробовали бы стряпню моей жёнушки! Ради такого можно и меня потерпеть! — в разведённых руках и кривой расслабленной ухмылке деревенщины было что-то искреннее. Он и сам, похоже, прекрасно понимал, какой занозой был для окружающих, и время от времени старался сгладить ситуацию.

Похлёбка была дьявольски вкусна. Несмотря на ухудшающееся от нервов самочувствие, Севалий попросил добавки.

— Чего вы там найти-то хотели? — тихо и без укола спросил Мерес.

— Догадался, что вы продукты в ненормальном месте держите. А когда еда в помещениях для мертвых тел хранится — чего от неё ждать по-вашему?

— Прости, Травсуарлий, ты дурак чтоли? — почти шёпотом вздохнул староста — Безбожники, отравители, а теперь ещё и людоеды?! Вы решили все что есть оскорбления нам выдать за приём радушный?

— Простите. Не хотел вас оскорбить или напугать. — он виновато покосился на притихшую в сторонке Эллейну. — Поймите, реланоры действуют для блага народа…

— В этих землях когда-то орки безобразничали, потом южане из своих снегов захаживали, да и холода от них частые гости. Тут и без всяких нехренантов костьми лечь — проще простого. А вы говорите благо… Благо — это когда ничего не мешает урожай собрать. А когда что-то помогает — то уже чудо! Верстах в тридцати, например, к северу отсюда старый храм уж три века служит. Так там череп предыдущего настоятеля писание подпирает, чтоб клирику читать удобней было. Он сам так завещал! Черепушку конечно парчою прикрыли, чтобы впечатлительных вроде вас не стращала, но там она! Помер отец, а дальше церкви служит. Что ж теперь — того, кто с его помощью читает, сжечь? Иль весь храм? Или прихожан тоже от греха подальше? Чай рассудить, так труп в святом месте, да при деле. Ересь по-вашему, али что?

Нервный тик деловито гулял по лицу Севалия от глаза к щеке и губе, затем обратно.

— Благовония ещё эти ваши… — начал думать вслух паладин — Голова раскалывается… Зачем так много-то? Как для ритуала.. Тоже подозрительно!

— Вам, Тресевалий, уж простите, но хрен угодишь! Смердит деревня — нос воротите, воюем с вонью — в колдовстве подозреваете. Чего делать-то нам, чтоб большая церковь в лице вашем довольная была? Совсем сгинуть? Так это запросто — за время войны половина деревень и так вымерли! А мы только в том и виноваты, что до сих пор исправно трон чем попросят потчеваем… И вообще — вы вот говорите, у мертвяков души нету. Так с хрена ль мы подушевой налог четыре года за них платим?!! Вы щас всю основную силу рабочую испепелите к лешему, а денежки нам кто вернёт, за заблуждения дремучие? Ох сумлеваюсь, что вы…

— Как ты не поймёшь… Я тебе о добре и зле, о святом и скверне, а ты всё про харчи и деньги…

— О высоком всегда приятнее рассуждать, когда брюхо и карман полнёхоньки. А когда чуть посев не рассчитал, и от голоду загнуться корячится, о другом думаешь. Или был вот у нас Демьян-лесник. Нормальный мужик когда-то, а потом так запил, что хоть стреляй. До чертей допился, только что последние штаны не продал. Жена за дочурок боялась, да и самой тошно — выставила. Думали вздёрнется вот-вот малахольный…

— И как спасли? — обречённо спросил Севалий, зная что ответ ему не понравится.

— Да не спасли! Вздёрнулся конечно. Посевная была — недосуг всем нянчиться. А уж эти-то безбожники его мертвоходом и подняли. И что вы думаете? Заливаться-то ему уже никак! — довольно рассмеялся Мерес — Есть-спать тож не надо — ну он и давай топором махать день и ночь — руки-то помнят! Как лес продали, выяснилось, что намахал семейству на три избы добрых, да приданного пять сундуков девкам своим. То-то! А по-вашему, лучше б сгинул, и семью в нищете бросил?

— Не в этом дело!

— Я так разумею — трупомаги эту кашу заварили, с них и спрашивайте! А что мы родню свою добром, а не огнём встретили, так то о нас только хорошо говорит. Вдвойне душевные мы значит люди, раз своих даже без души приняли. Сперва-то Демьяна как бродягу, у забора кладбищенского схоронили. А как он уже покойником столько добра близким сделал, да на части развалился от трудов своих — тут его уже со всеми почестями к предкам положили, всё чин чином! Вот вроде бы и зло эти колдуны, а до них он как собака жил и помер, но теперь — поди ж ты! В уважаемые люди после смерти выбился, все его теперь добрым словом поминают.

— Ты же сам себе яму роешь, Мерес… Уже на два сожжения всего села наговорил, а не только нежити… Дураком надо быть, чтобы не понять, что восставших у вас тут минимум полсотни. Если не сотня. И всё хозяйство на них держится, и в жизнь свою покойников впустили как ни в чём не бывало. Как же мне теперь верить, что у вас их никто не подпитывает? Обряды не проводит, не управляет мёртвыми…

— Мы некромантов не меньше вашего ненавидим, будьте спокойны.

— Только вот под их властью наладили тут всё так здорово… Небось никогда раньше так империю не снабжали, как этих еретиков? — левая половина лица дёргалась уже полностью. Капли пота подгоняли друг друга в азартной гонке к кончику носа и ресницам. Голова шла кругом.

— А вот это уж как есть враньё, уважаемый Траверсалий! Налоги они сделали терпимые, а всё что сверху собирали и сами съесть не могли, мы скотине скармливали и огороды удобряли. Сам по пути всё видел — впрок корма пошли! А коли мяса излишки были — мы свободным племенам юга продавали. В ту пору эти черти бородатые так одурели в своих снегах, что никакую власть кроме голода не признавали. Все патрули и заставы их караваны держать не могли, всё что было выменивали. От того у нас железа полно и инструменты добрые, всё опять же в дело! Некогда нам тут злодействовать — без того работы по горло!

Вдруг входная дверь распахнулась и вошёл высокий седой мужчина в бежевой рясе, расшитой золотистыми вензелями. При виде Севалия, его уставшее, гладковыбритое лицо исказилось.

— Здравствуйте, господин… — клирик осёкся, взглянув на паладина. — Мерес, ты чего с ним сделал?!

— Я чего?! Ничаво! Такой и был!

— ТАКОЙ?! Да он лицом хуже твоего отца сделался!

— Вы от бати отстаньте уже! Хватит! Был бы он ещё чуть живее, таких бы всем всыпал…

—Мерес!! — неожиданно грубо гаркнул священник на весь дом, но тут же смягчил тон — Ты вижу устал от забот о госте. Я, кажется, уходя из церкви, двери не прикрыл. Чего доброго листвы да мусора нанесёт. Возьми пожалуйста с собой Эллейну и Милу, да прогуляйтесь проверьте, чтобы всё в порядке было. А мы с уважаемым реланором пока потолкуем.

— Хорошо, ваш святейшество, будьте спокойны, всё сделаем! — староста также неожиданно успокоился. — Девушки, слышали? Собираемся!

— Отец Навин, рад встрече. — клирик сел за стол к неизвестно как появившейся там второй тарелке жаркого.

— Тар’Севалий, реланор-паладин. — собеседник не выглядел угрожающе, но ситуация чем-то тревожила. — Как вы это всё допустили? — Севалий устало смотрел в глаза Навина.

— Церковь Хранителя старается не разрушать установленный порядок, но поддерживать. Нежить — безусловное зло, но без оставленных здесь рабочих мертвецов, в округе давно настали бы голод и разруха. Я постоянно провожу работу с паствой, объясняю им, что это ненормально и временно. Даже отдельные службы для покойных провожу, уж простите… Проповедую им, отпеваю повторно, вдруг кому легче станет? Отпускал бы грехи, да только они после смерти ни единого не совершили, вот какая штука…

— Сжечь дотла, засыпать солью. и освятить повторно… — бормотал Севалий, не веря своим ушам.

— По закону — так и надо. — вздохнул Навин, склонив голову — Но не многовато ли смерти сюда уже принесли, чтобы теперь мы их дело продолжали? Чем же мы тогда лучше? Давайте немного как Мерес порассуждаем? Сейчас. Кхм… Таресавлий, уважаемый! Мы жмуриков наших хоть и приняли, но продлевать их службу не могём! — его спокойный поставленный голос отлично выдавал сельскую тарабарщину с амбарным акцентом — Через три-пять лет всё одно в прах рассыпятся и обратно по “квартиркам” их покойницким определим, как не бывало ничаво! И стоит ли огород городить и людей невинных подпаливать, коли всё и само образуется? Ну кроме шуток, Тар’Севалий? Клянусь своим саном, данной мне Хранителем властью я прослежу, чтобы все умертвия дослужили свой срок без происшествий и упокоились с миром как положено. Приходите сами лет через шесть — образцовая богобоязненная паства будет, обещаю! Подумайте. А что до старосты… Если на каждую его остроту реагировать, так я б его сам уже давно как беса на костёр повёл!

— Воистину! — сердечно согласился Севалий, доедая обед и с тоской косясь на шкаф, куда Мерес убрал вино.

***

Уходя из села, он пролистывал записи, старался не смотреть в сторону полей, где уже закончилась сегодняшняя работа, и трижды сплюнул в сторону дома на околице, где в окне на мгновение показалось сведённое оскомой лицо мересова папаши.

Оставаться здесь нельзя было ни минуты, ситуация накалялась всё больше. В нескольких верстах от села наконец подвернулся большой плоский камень, где можно было завершить формальности, пока голова ещё хоть немного работала, а вечернее солнце давало достаточно света.

Севалий вздохнул, достал из походного мешка потёртый плотный бланк доклада, чернила и принялся заполнять графы. Место: село Благодатное, по юго-восточному тракту, на полпути к Черногорью. Население: две сотни душ. Следы нежити: отсутствуют. Лояльность: полная. Примечания и рекомендации: в виду затяжной эпидемии чудовищной диареи, обходить село стороной как минимум десять лет.

Вряд ли они урожай свой аж центральным городам продавали, а в здешние места предписания на карантин лет пять идти будут. Племенам южан вообще плевать на все декреты — эти громилы и читать-то не умеют в большинстве. Особенно когда зима выдаётся долгая и снежная...

Взглянув на съехавшую манжету, он поправил скрывающую трупное пятно повязку. Эдак через год придётся не снимать перчатки, иначе самого сожгут... А через десять, когда вскроется лжедиарея, либо ему будет всё равно, либо уйдёт за пределы полномочий коллег. А там видно будет.

Рана, два месяца назад остановившая сердце, уже почти не ныла. Трофейный амулет с войны, обманывающий смерть, с каждой неделей обжигал холодом всё сильнее. Некромантская вещица пока помогала телу ощущать себя живым, но получалось это хуже и хуже. Обед ещё ощущался вкусным, но был уже совершенно не нужен ему. Будущее — штука мутная, как бычий пузырь. А вот с настоящим можно что-то делать.

Глядя на вспыхнувший золотом лес, и чернеющее синими тучами небо над ним, Севалий ощутил какое-то детское чувство восторга. Как будто тебе семь, и очередная шалость внезапно обернулась чем-то удивительно ярким и хорошим. Его охватило умиротворение, какого он ни разу не испытывал даже от самых славных побед на поле боя.