Сказы Грязеграда. Том 1.

Байка Бородрига

– Ты, Северин, нос-то не вороти, а сядь да послушай. Я это не от бабки своей слыхал, а от человека, что сам до третьего яруса спускался и обратно вылез. Так что сиди, пей брагу, а я тебе расскажу. И ты, Касиан, не три кружки — тоже послушай, тебе за это не плачено.

За стойкой скрипело. Касиан тёр кружки полотном, и полотно это, казалось, было старше самого Касиана. Где-то у очага трещал огонь, плевался искрами на земляной пол. Пахло брагой, дымом и мокрой шерстью — кто-то у входа стряхнул плащ, и с него потекла грязная вода.

В дальнем углу гоготали. Там сидели Соляные волки — человек шесть, все в кожаных куртках с нашивкой: белый круг, а в нём три крупинки соли. Хозяин харчевни на них старался не смотреть. Касиан — тоже. Только Бородриг, старый, седой, с руками в шрамах, будто не замечал их вовсе.

Давным-давно, когда на небе ещё солнце виднелось, а на земле поля желтели, боги — забытые с тех самых времён — создали Алло. Мир же звался Алланд. И были Алло под стать своим древним богам: по образу и подобию. Мир процветал.

Кто-то из Соляных волков уронил кружку. Глиняная, она не разбилась, а покатилась по полу, оставляя тёмный след. Компания заржала.

– Ты вот скажешь — сказки, — продолжал Бородриг, не оборачиваясь. — А ты дослушай. Дальше-то и начинается.

Всё переменилось, когда пришёл Магический шторм. Земля взялась коркой, как хлеб, что в печи позабыли. Воздух стал таким, что дышать — ровно гвозди глотать. Небо заволокло тучами, и те тучи не дождили, а выли. Ураган на урагане.

Бают, Алло забыли своих праотцов. Оттого и буря явилась их гневом. Вот тебе и сказ, а вот и мораль.

– Эй, старик! — донёсся голос от угла. Один из Соляных волков, красномордый, с косой бородой, приподнялся на локте. — Ты там про Червя баешь? Так червь — это я! — Он хлопнул себя по животу. — Пять кружек — и я до дна. До самого дна!

Его товарищи захохотали. Кто-то стукнул кружкой о стол, кто-то затянул песню — нестройно, пьяно, про девку и про соль.

Касиан сжал полотно. Бородриг только усмехнулся в бороду.

Но Алло не вымерли. Спаслись. Отыскали убежище в огромной норе колоссального Червя. Вот тут, Северин, и слушай в оба уха. С тех самых пор Алло — будь то люди, ораги, даляне, валейцы, гано, васам, варано, кано, зани, пра, банивары, иль прочие, каких я и не упомню — все без исключения, все как один восславили бога Червя. Потому что кто не восславил, тот под штормом и остался. А кто восславил — тот под землёй схоронился.

– Бород, это всё интересно, — сказал Северин, — да только Алло не говорят так уже лет как пятьсот.

– Не перебивай. Как ещё величать все народы?

Дверь хлопнула. Вошёл мокрый ветер, пошарил по полу, лизнул огонь в очаге. Кто-то из Соляных волков крикнул:

– Закрой, дурак! Не видишь — тут люди греются?

И снова хохот. И снова кружки.

На чём я остановился? Ах да.

И до сего дня ходят легенды, что были такие, кто до дна дошёл. До самого дна, где Червь спит. И отыскали там мощи его.

Их было десять. И всяк в бездне знает их имена, как я вот — свою кружку. Пульс, Оплот, Кремень, Жатва, Искра — Персты Сотворения, десница Червя. Тишина, Серп, Тень, Голод, Ржавчина — Персты Разрушения, шуйца Червя. Десять их. Попробуй запомни, а потом ещё расскажи кому.

– Десять, говоришь? — красномордый волк встал, пошатываясь, подошёл ближе. От него разило брагой и потом. — А я слышал, их одиннадцать. Одиннадцатый — тот, что за тобой придёт, если не доплатишь. — Он засмеялся своей шутке, оглянулся на своих.

Те не смеялись. Один, тощий, с бритой головой и кольцом в ухе, смотрел на Бородрига внимательно, трезво, не по-пьяному.

Красномордый этого не заметил. Он стукнул кулаком по столу Северина — тот даже не вздрогнул — и пошёл обратно к своим, качаясь.

Доказательств не было. Правды не было. Была только вера. Так оно и бывает — где вера, там и правды не спрашивай. Но вот тебе весть, Северин, и ты не морщи нос: сегодня до дна дошёл Ле Ха. И получил имя — Перст Крови. А значит, и любой из вас сможет стать верной дланью Червя. Хоть ты. Хоть я. Хоть Касиан, что кружки трёт.

Тощий с кольцом медленно отставил кружку. Не сказал ничего. Но перестал пить.

– Ты всё бредни толкуешь, старик Бородриг, — произнёс Северин и поднялся из-за стола. — Как такой, без сомнения, слабак мог стать вровень с нашими богами?

– И ни капли не бредни, — покачал головой Бородриг. — Мне пришла весть с десятого яруса. С печатью Кремня. А Кремень лжи не знает.

– И всё же не верится, чтоб твой поломойщик не только спустился, но и выжил в пути.

– Всякое, Северин, бывает, — усмехнулся старик. — Мне не терпится узреть его. Через месяц обещал вернуться.

– Младой Перст, значит, Бород? Это нелепо. И этот — третья рука Червя?

– Как будто ж у Червя хоть одна рука имеется. Алло любят всё поэтизировать.

Из угла снова затянули песню. Кто-то опрокинул скамью, кто-то ругался, кто-то храпел уже, уронив голову на стол. Соляной волк с кольцом в ухе всё смотрел на старика. Не мигая.

– Как скажешь, Бород. Мне пора собирать по счетам.

Северин положил на стойку две серебряные монеты. Металл звякнул — чисто, коротко. Касиан потянулся за ними, но Северин накрыл монеты ладонью.

– Тебе — за историю, Касиану — за брагу.

– Ты всегда тороплив.

– Не люблю делить харчевню с Соляными волками.

Он вышел. Дверь хлопнула, ветер снова лизнул огонь, и на миг в харчевне стало темнее. Тощий волк медленно откинулся на спинку, глядя на закрытую дверь. Потом перевёл взгляд на Бородрига.

Старик поднял свою кружку — не допив, а как поднимают за упокой. И выпил.