Сказки волшебного леса
Неожиданная встреча
«Зачем нужны сны?» - спросила Лань свою мать. «Ох-ох-ох», - проворчала та в ответ, и все-то тебе интересно. «Лучше закрывай глаза и увидишь сама. Известное дело! Чтобы было, чем занять время ночью», - заключила она, и вслед сказанному раздалось ее мерное посапывание.
«Хочешь узнать, что такое сны?», - прозвучал тонкий голосок откуда-то из высокой травы на опушке. Лань удивленно посмотрела в сумрак ночи. «Хочу», - тихо ответила она. Кто-то засмеялся тем же тоненьким голосом. «Тогда приходи на заветную полянку в глубине леса в день Осеннего равноденствия».
«Равноденствие, что это?», - задумчиво протянула лань. Но голосок уже исчез вместе с фонариком, что светился у его обладателя на спинке.
«Что такое равноденствие?», - первым делом утром спросила Лань свою мать. Та лишь задумчиво покачала головой. «Чего-только не выдумает молодежь!».
Но Лань не унималась. Она обошла всю семью: дедушек, бабушек, братьев. Никто не знал. И только старый Крот, который делил с ними полянку, услыхал ее разговор и ответил: «равноденствие приходит тогда, когда пора платить по счетам». Такое объяснение показалось Лани еще более непонятным. Но Крот пожалел «почемучку» и наконец объяснил, как умел понятно для Лани: «это когда луна встает за лесом сразу после ужина, когда уже нельзя резвиться до самого сна, а надо собраться вместе и послеживать друг за другом, чтобы не схватил волк».
«А вот как!» - ответила Лань, кивая.
С тех пор она стала ждать. В назначенный срок она вышла пораньше из дому и тихонько проскользнула среди деревьев в чащу леса. Она шла долго, поеживаясь. Лес сгущался вокруг. Внезапно среди деревьев она увидела свет. Он будто исходил от самой земли. Но подойдя ближе, она заметила, что свет исходил от невиданного существа. Это была Фея. Закрыв глаза, раскинув руки она танцевала на большом сером камне, поросшем мхом. Одежда ее была красивого жемчужного цвета, легкая, как утренний туман. Глаза ее были закрыты, а ноги и руки покрывали браслеты с маленькими колокольчиками, они звенели в такт ее движениям, и переливающаяся мелодия распространялась по всей полянке вокруг. Внезапно она прервала свой танец и открыла глаза. Лань была слегка напугана. Но Фея вдруг радостно засмеялась, взмахнула руками и поприветствовала Лань, как свою давнюю знакомую.
«Кто ты?» - спросила Лань.
«Я - Фея», - ответила та.
Лань никогда не видела никого подобного раньше.
«Ты всегда живешь здесь?». Она обвела глазами полянку, серый камень, лес. Все выглядело обыденным, разве, что в глубине леса в самой чаще ей увиделись быстрые красные огоньки, а потом зеленые. Но все они также быстро исчезли среди деревьев, как и появлись.
«Я всегда здесь, когда кому-то нужна», - ответила Фея.
«Откуда же ты знаешь, что ты кому-то нужна?», - спросила Лань. Фея рассмеялась в ответ. «Я знаю. Ведь те, кому я нужна снятся мне». Лань вдруг вспомнила, зачем пришла на полянку.
«А! Я как раз хотела спросить, зачем нужны сны?». Фея в ответ загадочно улыбнулась. «А как ты сама думаешь?». Такого вопроса Лань не ожидала. Она почувствовала себя смущенной и немного глупой. Чтобы скрыть застенчивость она начала неторопливо перебирать копытами, а Фея немедленно стала двигаться в такт, и вскоре они уже весело отплясывали на полянке танец по кругу. Внезапно Лань споткнулась и неловко присела на траву.
«Расскажи мне про свой Лес», - сказала Фея. Лань снова удивилась. «Разве это мой лес?», - подумала она. «Это бабушкин Лес, Лес старого Крота, или даже стаи волков, но разве же он мой?». Но решила не перечить Фее, а просто стала рассказывать лесные байки.
«Как поживает тот Бобр с его «невезучей» плотиной?», - продолжила разговор Фея.
Лань вновь удивилась. «Откуда Фея знает про «невезучего» Бобра?». Он строил свой домик на маленькой быстрой речке, что стекала с высокой горы в большую реку, уже в который раз, но речка упорно размывала домик каждую весну. Все жители леса уже начали посмеиваться над Бобром, но тот упорно продолжал свой труд.
Лань рассказала Фее про Бобра. Потом про разноцветную бабочку, которую занесло из южных краев в лес, и ей пришлось найти прибежище в улье у пчел. Решение это было опасное, но что поделать! Надо было как-то прижиться в Волшебном лесу.
Потом она рассказала про семью медведей, и так дальше. Она все рассказывала, а Фея будто и ничему не удивлялась, знала всех жителей по именам и живо интересовалась их историей. Когда она закончила, спустились сумерки, и надо полянкой повис тонкой струйкой туман.
Лань поежилась. «Меня будут искать», - нехотя сказала она. Фея, будто очнувшись ото сна ответила: «Конечно, тебя уже ищут, скорее беги домой!». «А ты?»- неуверенно спросила Лань. Фея лишь вновь загадочно улыбнулась и посмотрела наверх в вечернее небо, где уже начали загораться звезды.
«Она пришла с неба!», - радостно думала Лань пока бежала домой.
Ночью Лани приснилась Фея. Точно так, как это было накануне днем, она сидела на камне и слушала ее истории. Потом она медленно поднялась на ноги, раскрыла руки, обернулась огромной разноцветной бабочкой и полетела наверх в небо, вскоре превратившись в маленькую яркую красную точку на небосклоне.
«Я поняла зачем!», - радостно закричала Лань проснувшись утром.
«Что зачем?», - деловито произнес один из братьев Лани, пожевывая сочную веточку.
«Я поняла, зачем нужны сны», - радостно ответила Лань.
И зачем же?», - протянул он.
«Чтобы не забывать!».
Брат даже не нашелся, что ответить, такой несуразной показалась ему эта мысль, что он только лишь насмешливо хмыкнул.
«А ведь ты права!», - закричал тоненький голос из травы. Лань взглянула в траву, но, как и накануне, никого не увидела.
На следующий день Лань вновь побежала на полянку, а на следующий день снова и на следующий. Но Феи не было. Только лес ронял печальные листочки на траву, осеннее солнышко пригревало шляпки грибов.
Лань загрустила. Даже флегматичная мама заметила изменение настроения дочери. «Поешь чагу», - вывалила она огромный сморщенный гриб перед Ланью.
«О нет!», - подумала Лань. «Ведь не отстанет!». Пришлось ей печально сморщившись жевать горький гриб.
Прошло много дней, от скуки Лань начала задаваться вопросами, которые раньше ее не особо интересовали. Она стала подходить с ними к окрестным жителям вокруг полянки. Она спрашивала, что они знают о лесе, о том, где он кончается, и что там за концом леса, и даже там наверху в ночном небе, откуда как она думала, прилетала Фея. Но все только махали отмахивались от нее. Все были заняты обычными осенними делами. Белкам нужно было обязательно успеть допрятать орехи в дупло. Бобер вновь столкнулся с силой природы, его домик размыло, и весь окрестный лес слышал его проклятия. И только старый Крот ласково выслушал вопросы Лани и терпеливо рассказал ей, что однажды он слышал от своего брата, который был такой же любознательный, как Лань, что тот де вырыл тоннель до самого края леса, и что там была совсем другая жизнь. Он увидел, что за рекой жили люди, которых было очень много и у них были свои дела, и даже свои чувства. Впрочем, что это такое, крот не знал.
«А где же сейчас Ваш брат?», - спросила Лань.
В ответ Крот внезапно сделался грустен, замолчал и ушел в себя. «Должно быть, он вошел в речку, что течет за краем леса», - вздохнул крот: «а ведь это последнее дело!», - закончил он, и спрятался в норку.
Лани пришлось уйти восвояси. Она задумчиво брела по лесу, размышляя о брате крота, людях и их чувствах, и внезапно вновь оказалась на полянке. Над серым камнем парила Фея. Она была также рада Лани, как и в прошлый раз. Лань же была вне себя от радости. Она тут же принялась рассказывать Фее о том, как прошло время с их последней встречи, про братьев, скуку, старого Крота и его брата, и наконец, о том, зачем нужны сны. Фея лишь по-обыкновению загадочно улыбалась.
Так они проговорили много теплых вечеров.
Однажды вечером Лань застала Фею в задумчивости.
«Сегодня ты не танцуешь?», - удивилась Лань.
«Нет», - сказала Фея, - «мне не хочется танцевать сегодня, я лучше спою песню».
Она стала петь, и Лань заслушалась красивой мелодией. Перед глазами у нее проплывали далекие звезды, разноцветные небеса и бесконечный караван верблюдов, нагруженных драгоценностями, которые сияли ярче звезд.
Когда Фея закончила, Лань помолчала немного и потом робко спросила: «неужели эти места существуют?».
«Конечно», - ответила Фея и показала рукой в небо. «Налево от ярко красной звезды проход в ту страну».
«Почему же ты не отправишься туда?», - вырвался у Лани вопрос, прежде, чем она успела остановить себя.
«Я не могу уйти», - печально ответила Фея. «Я еще не дослушала все истории».
Они немного помолчали. И дальше каждый отправился по своим делам. Фея, должно быть, взлетела на небо, а Лань медленно побрела к себе домой. Отчего-то ее охватило странное печальное чувство.
После этой встречи Феи не было очень долго. Так долго, что она почти перестала сниться Лани. Та ходила печальная, сама не своя. Старый Крот частенько подзывал ее к себе и рассказывал свои старые истории. И хоть Лань уже знала их наизусть, ей все равно была приятна его забота. Потихоньку она начала заходить все дальше в Лес. Она забредала по тропинкам далеко-далеко. И постепенно звери на дальних тропинках начали привыкать к ней. Малыши перестали прятаться, большие птицы и другие олени с интересом наблюдали за ней.
«Смотри, еще одна» - переговаривались они между собой. Лани было грустно, и она не спрашивала, что же они имели ввиду, да и не хотела знать. И однажды она дошла до самого края леса. А там – далеко за холодной быстрой речкой и за холмом она увидела… поселение людей. Они жгли костры, переговаривались между собой, что-то громко кричали. Лань засмотрелась на груду шатров-юрт. Внезапно ее охватило странное возбуждение… шерсть ее от напряжения встала дыбом, она невольно затанцевала на месте. «Что же это за странное...чувство?!», - подумала она. Ей захотелось прыгнуть в речку, пронестись по лугу и даже заглянуть к людям в лагерь. Она немного помедлила на берегу.
Затем она побрела домой, охваченная этим непонятным будоражащим чувством.
А дома все уже привыкли, что она часто подолгу пропадала. Родные только цокали недовольно. «Попадешься волкам, не будем и вспоминать о тебе, недотепа», - протягивал кто-то из ее сестер. И только старый крот всегда радостно подмигивал и кивал ей головой, выглядывая из своей норки, когда она возвращалась.
На следующее утро она вскочила пораньше. «Как жаль, что Фея улетела к себе!», - думала она. «Мне бы так хотелось рассказать ей про людей, про чувство, что влекло меня перебраться через речку». И только лишь она подумала об этом, как увидела еле заметный туман и огоньки над полянкой в чаще леса – верный знак, что Фея вернулась.
Когда она рассказала Фее о своем приключении, о людях, о том, как ей хотелось прыгнуть в ледяную речку, та пришла в смятение. Лань никогда не видела свою радостную Фею в таком волнении. Казалось, она услышала что-то особенное, важное. Но через некоторое время, по своему обыкновению, Фея вновь беззаботно улыбнулась, рассмеявшись, и они стали говорить о жителях Леса, смеяться надо ними. Казалось, Фея и забыла о том, что рассказала ей Лань. И только ее полы ее одежды будто бы слегка потемнели в тот вечер, как показалось Лани.
А затем Фея исчезла…
Лань по обыкновению пришла на полянку и вдруг увидела на ней… Таинственную Волшебницу. Одежда ее была темной и бархатной, а волосы убраны в золотой обод. Она танцевала вокруг большого серого камня. И что это было за танец! Плавный и завораживающий, сонный и пугающий. Казалось, весь лес движется в такт. Разноцветные глаза в лесу появились на этот раз со всех сторон полянки, они приблизились. И вскоре в свете луны на поляну вышли волки, а с ними медведи, лисы и другие хищники. Вслед за ними пришли олени, и другие звери маленькие и большие. В темноте ночи их шерсть отсвечивала странным зеленоватым оттенком. Они неотрывно смотрели на новую Фею. Завороженно Лань также стала смотреть на нее. Внезапно Лань споткнулась, неловко наступив на ветку, которая громко хрустнула. Царственная Фея прервала танец и оглянулась на Лань, и все звери тоже, вдруг, будто только заметили ее неловкое присутствие. В воздухе повисла напряженная тишина. «Уходи», - твердо произнесла Волшебница. «Но, где же Фея?», - робка произнесла Лань. «Ее больше нет», - ответила Волшебница и посмотрела на небо. Там высоко в небе рядом с красной звездой сиял фиолетовый огонек.
Лань оглянулась на полянку, на зверей, ее охватило чувство тоскливое чувство несвоевременности и печали. Она стремглав помчалась в лес прочь от знакомой полянки, Феи-Волшебницы и сборища зверей. Сквозь самую чащу леса, знакомыми тропинками, она вырвалась на берег реки, на секунду увидела огоньки людского лагеря и прыгнула с разбегу в ледяную реку. Темная вода подхватила ее, закрутила в водовороте, она почувствовала, как ее тело становиться все легче и прозрачнее, и в то же время сильнее, как ее мощные ноги коснулись дна, она напряглась, оттолкнулась и взлетела из воды легко-легко.
На том берегу в свете звезд виднелся силуэт человека. Он позвал ее тихим свистом. Едва увидев, она словно бы узнала его. Он глубоко поклонился, когда она легко остановилась перед ним. Она позволила ему залезть себе на спину и легко взмахнув головой, понеслась вдаль. Они летели сквозь поля прочь, и с каждым шагом, казалось, к ней прибывали силы. Они летели быстрее ветра, сквозь горные гряды и бесконечные пространства. Высокий звездный купол неба сиял в вышине. Казалось, что они мчатся серди звезд. Наконец, вдоволь наскакавшись, они вернулись под утро на берег реки. Спешившись, всадник вновь поклонился и поставил перед Ланью угощение: миску с молоком и овес. С благодарностью, Лань приняла его. И затем, легко вскочив, умчалась в лес, не заметив, как перемахнула реку.
В родном стане ее ждал сюрприз: никто ее не узнал. Вся семья всполошенно бегала вокруг, крича и зовя ее по имени, но никто не мог ее увидеть. «Ее съели волки, мы так и знали», - наконец печально заключила семья. Но лань почему-то не расстроило ее новое положение. Ей показалось, что только старый дедушка Крот задумчиво кивнул ей и скрылся в норке. «Добро пожаловать в наш мир!», - вдруг закричал тоненький голосок из травы. Она увидела еле заметного прозрачного сверчка с ярким мешочком за плечами. «Так вот, кто рассказал мне про сны! Теперь я могу его видеть», - подумала она.
«Как думаешь, - начала она с надеждой свой вопрос…». Но сверчок лишь покачал головой. «Нет, теперь, когда ты в нашем мире, Феи нет с нами, она изменилась навсегда. «Может быть, она улетела на свою звезду», - подумала Фея. «Пойдем, я познакомлю тебя с такими же, как мы», - сказал сверчок. «А кто мы?», - спросила Лань, покачав прозрачной головой. «Хранители», - ответил сверчок.
Золотая паутина
Паук с серой шерстью на животе родился в большой семье. С самого детства он помнил ощущение теплого маминого брюшка, бархатного и нежного. Такой же нежной и бархатной была их семейная паутина. Сначала он и не знал, что чем-то отличается от всех остальных. Вся семья и вытекающее из нее детство было теплым шевелящимся клубком быстрых черных ног, плетущих паутину, веселых игр с братьями и сестрами, и казалось, бесконечным взглядом огромных бездонных глаз Главной Паучихи. В них, как в восьми озерах отражался весь мир маленького паука: тени листьев и травы, солнечные блики, или огромное опрокинутое звездное небо и, наконец, он сам: маленький и юркий. Далеко на небе жила Великая Мать. Она плела звездную паутину каждый вечер, чтобы время могло течь в нужном направлении, а весь мир двигался в установленном ею порядке.
Главная Паучиха семейной паутины часто рассказывала истории про Великую Мать. Она даже намекала, что устроила родовую паутину точно так, как расположены созвездия. И маленький паук искренне верил, что, если бы он увидел саму Великую Мать, она была бы точно такой же черной бархатной, с красивыми острыми жвалами, как Главная Паучиха.
Взрослые пауки часто спорили между собой: кому помогать Главной Паучихе, а кому пришла пора покинуть дом и, зацепившись за листок, влекомый ветром, перелететь в свое собственное царство на другое дерево, и там основать свою колонию, свою семью.
Однако все эти разговоры резко закачивались, как только тяжело дыша появлялась Главная Паучиха. Она грозно трясла лапами, да так, что вся паутина ходила ходуном. «Кто тут хочет уйти из моего дома?», - строго спрашивала она. «По-вашему Вы сможете сплести такую же плотную крепкую паутину, пропитанную ядом насквозь?». Никто не решался возражать. Все принимались за работу.
Каждый вечер вся паучья семья собиралась за семейным ужином. Все, что днем попадало в плотные нити, тщательно осматривалось Главной Паучихой, и предоставлялось ее детям, чтобы те могли приготовить ужин для нее и для всех маленьких паучат. Сочные гусеницы, мухи с огромными глазами, другая мелкая букашка неизменно попадалась в серую мягкую паутину. Маленький паук никак не мог понять, почему же букашки прилипали намертво в силки серых нитей, тогда как они с братьями и сестрами могли развлекаться, прыгать на паутинке, как хотели, цепляясь за нее маленькими Коготками.
«Вот», - Главная Паучиха высоко поднялась на лапках и показала свои острые жвала. По ним стекала изумрудная струйка яда. «Вот, как они попадаются. Мой яд всегда прилипает к паутине, когда я плету ее, и лишь коснувшись ее, все букашки, точнее все «чужие», - поправила себя она, - погибают». Слова эти надолго запали в душу пауку.
Однажды ночью ему снилось, что кто-то смотрит на него внимательно. Это были глаза Главной Паучихи. Казалось, она смотрела на кого-то чуждого, не из ее паучьего рода. «Ндааа… сссс… , - протянул кто-то рядом с присвистом, - ндааа... Не наша порода». Паучок с ужасом понял, что не спит. Он лежал, затаив дыхание, в тени дерева. Видимо, те кто шептал, подползли слишком близко. «Посмотри, протянул кто-то, какая серая шерсть на брюхе… нда… и когти... Синие! Где же это видано!» - вновь присвистнул голос. А затем все голоса стихли.
Паук лежал ни жив, ни мертв. Едва наступило утро, он бросился к своей маме. «Мама», - тихо позвал он, - «разве моя шерсть не такая, как у других? И мои когти?» Он неловко пошевелил коготками». Он с надеждой заглянул в глаза к своей матери. Но почему-то на этот раз лишь пара из восьми глаз отразила его самого. И он показался себе совсем маленьким и неказистым в отражении глаз матери. «Ты прекрасно выглядишь», - флегматично ответила там и направилась подплести немного паутину возле ствола дерева.
С тех пор Паук начал замечать, что вся семья будто смотрит на него «потухшим взглядом»… Он и сам не мог объяснить, что это значит.
Каждый из семьи отражал его лишь парой своих ярких глаз. Он стал довольно рассеян и даже пару раз получил оплеуху от Главной паучихи во время привычного обучения плетению паутины с ядом.
Прошло много времени, и паук привык к своему отражению в глазах семьи. И ему стало казаться, что дни все одинаковые, и привычный ход событий вокруг семейной паутины не может ровным счетом ничто изменить.
Но однажды все изменилось. Налетел ветер. Деревья застонали, небо покрылось темными тучами. Порывы ветра были такие сильные, что паутина надулась словно купол, ее стало швырять словно воздушный шар на ветру. Каждый из членов семьи схватился крепко-накрепко за тонкие серые нити, но неумолимый ветер и поток дождя разрушил купол, и мелкие ошметки паутины попадали с высокого дерева.
Серый маленький паук спрятался под шишкой на земле и приготовился к смерти.
Однако, к своему удивлению, он очнулся следующим утром: громко пели птицы, пахло свежестью, и только знакомых мягких серых нитей не было рядом. Он неловко выполз из-под шишки и посмотрел наверх. Казавшаяся незыблемой мощная паутина была разрушена… На месте толстых серых ядовитых нитей висели лишь несколько ошметков…
Он бросился искать родителей, однако не нашел их, братья и сестры тоже запропастились куда-то. Он вернулся к шишке, попробовал достать тонкую нитку у себя из живота и сплести маленький кружок паутинки: тонкая серая струйка едва обвила шишку и жалко повисла на ней.
Он вздохнул. Вдруг он услышал тихий голос вместе со знакомым пощелкиванием. Семеня всеми лапками, он заспешил на голос. Он не ошибся! Главная Паучиха лежала на земле. Ее тело неловко перекосилось, несколько лап отсутствовало, а мощные жвала бессильно обвисли, по ним тонкой струйкой стекал яд. Она тяжело открыла глаза и взглянула на паука. Как обычно, лишь два глаза отразили его, а остальные отразили небо, мокрые ветки деревьев и заходящее солнце.
«Вот и все…», - тихо сказала Паучиха. «Как же ты сможешь найти своих», - она протянула лапку к серому животу паука, силясь что-то сказать, но не смогла. Тяжело вздохнув, она испустила дух.
Паучок какое-то время побыл рядом с Главной Паучихой. А наутро прикрыл ее листочками как следует и отправился к искать «своих».
Его путь пролегал по лесу вдоль речки. Он помнил рассказы Главной Паучихи о том, что за рекой жили люди в своих больших шатрах. «Какие, должно быть, там большие пауки живут!», - думал он, легко семеня по дорожке.
К вечеру он нашел дядю с тетей. Они деловито, подняв высоко коленки, шныряли вокруг большого сучка, выплетая паутину. Паутина выходила немного неровной, но все же довольно хорошо и крепко натянутой. Маленький паучок радостно поприветствовал их. Они же будто и не узнали его, не обратив никакого внимания на его привествие. Он робко дотронулся до паутины, которая немедленно ужалила его. Паучок в ужасе отпрянул. «Что тебе здессс надо?, - вопрос тети показался ему холодным, как укус ядовитых челюстей, - чужак… уходи, пока тебя не съели…», - огромные жвала щелкнули прямо надо паучком. Тот пустился прочь изо всех сил прочь.
Всю ночь он проворочался под шишкой. К утру он вспомнил, где же он слышал голос тети. «Да, это тот самый голос, что он слышал той жуткой ночью на семейной паутине. Этот голос говорил, что его брюшко серое… ноготки синие… Голос, что потушил всей семье три пары глаз, и они перестали отражать паука».
На следующее утро уже не такой бодрый паучок продолжил свой путь. С утра он напился сладкой воды с медом (видимо, медведь пролил, проходя мимо). Пауку понравился мед. Он был почти такой же вкусный, как гусеница или муха.
К вечеру он встретил еще троих родственников. Везде его встретили также, как и в первой семье. Разве что последняя тетя сжалилась над ним, скинула ему мушиную лапку, чтобы он мог поужинать, и лишь после этого отправила его восвояси. «Попробуй найти мать с отцом», - посоветовала она.
Прошло много дней, как Паук с серым брюшком начал свое путешествие. Он видел много паутин и паутинок. И все они жалилась так же остро. Он начал догадываться, что раз он не успел вырасти и научиться плести свою паутину, ему так и придется быть пауком без своего дома, вынужденным странником.
Но однажды темным бархатным вечером он вышел на полянку, подыскивая шишку для ночлега. И вдруг посреди полянки он увидел чудо: среди деревьев, натянутый как круглый щит, висела огромная паутина. Она переливалась серебром и золотом. По ней сновало много-премного пауков. Все были разные: черные, коричневые, большие и маленькие, пауки волки и другие «устрашающие» собратья. Все они были заняты своим делом. От паутины исходила еле слышная музыка: то ли это был гомон обитателей, то ли стрекотание их ножек по натянутым золотым нитям.
Серый паук застыл в изумлении.
«Что же ты стоишь, - вдруг услышал он голос сверху, - мы ждем тебя». «Меня?, - неуверенно спросил он, испугавшись паутины. Но, похоже, отчаяние его положения наконец захватило его, или он совсем устал скитаться… Повинуясь внутреннему желанию, не боясь ужалиться, он прыгнул на паутину и, не заметив боли, побежал навстречу зову. «Но… Паутина не жжется!», - с удивлением вскрикнул паучок. В удивлении он лишь присел на мягкие нити. Его тут же окружило много пауков, от мала до велика. Все стали рассматривать его. А вскоре к нему приблизилась сама Хозяйка паутины. Она была юркая, шерсть ее отдавала золотом, а брюшко было… серого цвета… ровно такое, как у Паучка с серым брюшком.
Она подошла ближе и взглянула на него всеми парами своих больших золотистых глаз. И каждый из них целиком отразил Паука. В полный рост, со всем его взъерошенным серым брюшком, большими гроздьями глаз и синими коготочками. От удивления и неожиданности Паучок не знал, что сказать. Он долго вглядывался в свое отражение в ее глазах и даже залюбовался.
«Как тебя зовут?», - спросила его Хозяйка. «Меня зовут младший Паук», - ответил тот. Та лишь рассмеялась в ответ. «Так не пойдет», - сказала она. «Вас тут младших слишком много. Давай я буду звать тебя Паук с синими ноготками и серым брюшком. Ведь ты такой и есть», – довольно покачала она головой. «А для краткости: Синий Коготок». Синий Коготок страшно обрадовался новому имени. Она так радовался и прыгал, что все стали хохотать. Каждый из пауков начал громко хохотать, паутина затряслась, и вдруг все закричали: осторожно, мы все собрались в одном месте, мы можем перевернуть кувшины. И действительно, взглянув наверх, Синий Коготок увидел, что на веточке висит много маленьких кувшинчиков, сияющих изнутри зеленым блеском.
Вечером перед сном, накрытый плотно нитями золотой паутины Синий Коготок спросил своих новых братьев и сестер про Хозяйку. «Почему паутина не жалится?» Однако, как оказалось, никто не знал. «Это большой секрет», - ответили ему. «А кто-нибудь из старших уходит жить сам, строить свою паутину?», - не унимался Синий Коготок. В ответ он услышал лишь смех. «Кто же захочет уходить, если нас так много и нам так весело всем вместе, хотя мы все такие разные?», - ответил маленький паук-волчонок. Так за разговором ночь сгустилась над лесом.
Прошло много дней, Синий Коготок быстро привык к новой семье. Он иногда вспоминал свою старую Главную Паучиху, но такой яркой была разница между ней и новой Хозяйкой, что он невольно радовался изменениям в своей судьбе.
А еще Хозяйка будто и вправду «знала» что-то о Великой Матери, что плела звездный узор в небе каждый вечер. Она рассказывала вечерами чудесные истории о Великой Матери, восхищаясь ее мудростью. «Ведь она плетет свою паутину для всех нас. Разве это не прекрасно?!». Почему-то, сам не зная от чего, после ее слов Синему Коготку хотелось посидеть под звёздной паутиной в одиночестве, полюбоваться узорами.
После очередной вечерней истории он не пошел спать, а тихонько присел неподалеку от веточки с кувшинами. И вот в свете звезд он увидел, как Хозяйка неслышно ступает лапками по паутине. Она поднесла еще один сосуд к веточке и оставила его там. Затем она покачнулась, будто на ветру и тяжело присела. Паучок едва сдержался, чтобы не броситься ей на помощь. Но она решил не выдавать себя, чтобы не смущать Хозяйку.
С тех пор он стал тихонько наблюдать за Хозяйкой. Как оказалось, она довольно часто вешала кувшинчики на дерево, а затем сидела неподалеку в свете звезд, и тихонько доставала золотую паутину из своей груди, выплетая из нее плотные золотые нити.
Однажды Синий Коготок услышал странный разговор возле дерева с кувшинчиками. Хозяйка задумавшись сидела и перебирала золотую пряжу лапками, когда, вдруг раздался гул в небе, все усиливаясь, словно налетел ветер. Коготок в страхе стал оглядываться, однако ветра не было. А рядом с Хозяйкой на паутину опустилась огромная стрекоза. Ее крылья были сделаны словно из звездной слюды и блестели в темноте. И когда она заговорила с Хозяйкой, казалось, голос звучит глубоко, раздаваясь эхом вокруг поляны.
«Посмотри, - начала она, - твое сердце практически закончилось. Если ты вновь будешь прясть паутину из собственного сердца, ты умрёшь!». При этих словах Паучок почти перестал слышать разговор, т.к. его собственное сердце забилось громче громкого.
Хозяйка лишь грустно усмехнулась. «Как я могу перестать плести паутину, если вся моя большая семья так счастлива, никто не жалит лапок, все друг-другу родня и все за одно!?», - она взглянула на звездное небо, где Великая Мать уже вывесила звездное полотно и млечный путь, а затем посмотрела в сторону переливающихся кувшинчиков. «Там яд», - понял вдруг Синий Коготок. «Так вот почему паутина не жалится. Хозяйка плетет ее из своего собственного сердца, а яд прячет в кувшинчиках».
«Что ж…», - продолжала стрекоза. «Я вижу твое решение. Если ты хочешь вновь обрести сердце, тебе придется выпить все кувшины до единого». Ее голос эхом раздался вокруг паутины. Затем она взмахнула огромными крыльями, поднялась над полянкой, над лесом и исчезла в млечном пути. Хозяйка и Синий Коготок долго смотрели ей вслед.
Затем Хозяйка поднялась. В свете луны Синий Коготок мог видеть, как она бледна, что силы оставляют ее, она брела в сторону кувшинов пошатываясь. Медленно взяв кувшин, она стала пить из него. Она резко закашлялась и готова была будто бы выплюнуть содержимое. Но затем, справившись с собой, она выпила все до единой капли. Дойдя до третьего кувшина, она упала без чувств. Только тогда Синий Коготок бросился к ней, крича и плача… Но было поздно…
***
Сделав первый глоток, она почувствовала, как ее сердце замерло. Все нутро сковало холодом. Потом ей стало нестерпимо жарко, захотелось откашляться и выплюнуть весь яд. Однако она справилась с собой и через силу проглотила светящееся зелье. Она почувствовала, вдруг, что ее тело стало больше, ноги стали сильными и легкими, а нутро осветилось прозрачным зеленоватым светом. Она легко соскочила с паутины. Ветер подхватил ее и понес вниз под деревья. Она заметила разноцветные огоньки в лесу, словно чьи-то глаза внимательно наблюдали за ней. Она остановилась перед большим серым камнем, поросшим мхом. На камне задумчиво сидела Фея. Ее одежда переливалась жемчужным светом. Лишь только Фея заметила перед собой огромного прозрачного паука с ярко-зелеными глазами, она поднялась и поклонилась ему. Паучиха медленно потянулась к Фее она опустила жвала, с которых все еще капал яд на прозрачную одежду Феи, и одежда немедленно налилась тяжестью и бархатом. Словно, узнав друг-друга, они какое-то время кружились в медленном танце по поляне. А потом Волшебница дотронулась до груди и протянула Хозяйке большое пылающее сердце. «Будешь ли ты хранить его?», - спросила Волшебница. Хозяйка медленно кивнула.
Колония над бездной
Во тьме все время что-то взрывалось и бахало. Это бездна тяжело стонала и ухала во сне. Когда же она просыпалась, из ее глубин вырывалось пламя. Обычно это происходило ночью. Языки пламени слизывали жизнь с близлежащих деревьев. Наутро их ветви были обугленные и безжизненные: не было слышно ни птичьего гомона, ни стрекотания насекомых в траве. Над бездной клубился пепел, он застилал небо и деревья, делал все вокруг призрачным. И в воздухе раздавались только ритмичные щелкающие звуки, которые сменились тревожными криками: «скорее-скорее бежим по кругу, по кругу! - Скорее, скорее, ах!», - раздалось громкое чавканье, хитин лопнул в больших челюстях и к бездне подкатилась большая муравьиная голова…
На скалистом берегу над бездной жила колония муравьев-мутантов. Они жили здесь со времен «темной ночи». В тот день на колонию рыжих муравьев напали огромные термиты, за пару часов огромный красивый муравейник, гордость Королевы-матери превратился в разворошенную бездну, кишащую черными страшными головами. От их красных глаз некуда было скрыться, и вся полянка покрылась рыжими ножками, лапками, усиками. Двадцать защитников, упорно продвигались сквозь поле боя к лесу, они тащили огромную Королеву-мать. Она была такая большая, что колени муравьев трещали по швам, но повинуясь своему природному упорству они двигались в чащу леса. Вскоре пропажу обнаружили, и вслед им бросилась погоня черных преследователей. Земля прогибалась от их ровного топота, они неумолимо догоняли беглецов.
«И вот… - голос Главного муравья сорвался на фальцет, в маленьких глазах показалась слеза. Он сделал паузу, - и вот, когда наша мать появилась на границы света и тьмы, - он театрально кивнул в сторону обрыва над бездной, - она грузно опустилась перед нашими врагами, она….», - голос его сорвался и он не смог продолжать. Но все в колонии и так прекрасно знали эту историю. Королева-мать собрала весь муравьиный сок своих детей, она раздулась, словно огромная жаба и взорвалась, унеся с собой жизни всех до единого врагов, а также большую половину своей семьи. Главный муравей остался один с детьми, о которых он с тех пор неустанно заботился.
Театральная паузу продолжалась слишком долго… Внезапно один из муравьев вскочил и неловко попятился. «Кажется начинается», - в ужасе произнес он, потрясая всеми своими усиками. Голова его была тяжелой от украшавших ее шести пары усиков, один из которых был огромный черный, чуть не больше самого муравья. Этот муравей всегда предчувствовал изменения настроения Главного муравья. Вот и сейчас…. Он не отрываясь смотрел на того, кто, казалось, заснул прямо посреди своего рассказа. Повинуясь призыву Шестиусого, вся колония сделала шаг назад. «Щелк-щелк! – раздалось потрескивание. «Скорее-скорее в круг», - закричал еще один муравей, перебирая 5-6 задними лапами, и вдруг все-все засуетились и стали двигаться в хороводе, хаотично маша своими длинными несуразными конечностями: «не толкайся, ты, многожалый»,- пихал один другого. «Сам одноглазый! Не прокормить твои 4 челюсти!», - отвечал другой. Они мешали друг-другу, толкаясь, обзываясь, но неизменно следовали по кругу вокруг Главного Муравья. У них была только одна цель: запутать его.
А тот вдруг резко поднялся на задние лапы, раздалось знакомое щелканье, на месте его обычной головы показалась огромная страшная голова термита, а нормальная привычная рыжая голова бессильно повисла на его спинке. Страшная голова открыла глаза. Вся семья в ужасе попятилась. Термит начал топать ногами и сонно водить головой по кругу. Красные глаза искали жертву. «Прекратите драться», - отчаянно закричала муравьиха с длинным телом, она не успевала двигаться, т.к. ее дети перепутались своими такими же длинными телами и не давали двигаться всему кругу сородичей. Термит озадаченно смотрел на копошащуюся массу челюстей, ног, жал, голов. Казалось, он запутался. «Продолжаем двигаться, по кругу, по кругу», - командовал Шестиусый – «мы почти запутали голову».
Но в этот раз термит спал слишком долго. Ему нужна была жертва. Он вдруг весь стал пружиной, глаза не отрываясь смотрели на маленького муравьишку. Одним движением он ринулся к малышу, огромные черные челюсти щелкнули. Голова малыша безжизненно повисла на тонкой полоске хитина. Вся семья вдруг принялась кричать, стремясь разбудить обычную голову Главного муравья. С медленным щелчком, страшный образ исчез, а на его месте стоял обычный Главный муравей. Он открыл глаза и произнес: «Деточки, мои, на чем я остановился? Я, видимо, старею…». Он задумчиво вздохнул, затем медленно перевел взгляд перед собой, заметив покалеченного безжизненного малыша. «Боже мой! Какое горе! Как же так случилось?!» - он засуетился и засеменил к малышу, огромная черная голова безжизненно болталась за его спиной. Все расступились, давая ему дорогу, все еще скованные ужасом от произошедшего. Главный схватил малыша на руки и подбежал к краю бездны. «Вот-вот, - он приговаривал что-то: «такая редкая травма… Как же спасти?»... Несколько многолапых муравьев услужливо подбежали к Главному и начали возиться в иле на краю бездны. Они протягивали по очереди Главному муравью маленькие лапки, длинные лапищи и челюсти, брюшки и глазки. Но ничего не подходило. Главный муравей задумчиво приставлял эти части тел к маленькому безжизненному муравьишке. Но все было не то. Вдруг Шестиусый углядел на камне на самом краю бездны большую черную голову. «Вот, вот!», -закричал он, пританцовывая от возбуждения. Но Главный муравей не торопился посмотреть, что же он нашел. Шестиусый бросился было услужливо за головой, но вдруг, в глазах Главного муравья зажегся недобрый красный огонек. «Стой! - закричал он стальным голосом. - Я сам достану», - он молниеносно подсеменил к краю бездны, повернулся спиной ко всем, схватив черную голову. «Ах нет! - сурово покачал он головой. - Не подходит, слишком большая!». Он торопливо в сердцах пихнул большую термитную голову в бездну. Как обычно это бывало, когда что-то отправлялось в бездну, звука падающей головы не донеслось до колонии. Бездна была без дна.
Мать пострадавшего муравьишки горестно вздохнула, закрыв свои 10 глаз двумя длинными черными лапками. Надо сказать, что такие происшествия случались не часто. Обычно просыпание черной главы заканчивалось без членовредительства, т.к. бесконечное кружение и отвлечение внимания Главного муравья сородичами делало свое дело. Если же и случалась беда, он с радостью «чинил» пострадавшего члена семьи. Бездна услужливо подбрасывала ему то лапки термита, то глазки муравьев.
Никто не помнил, как все это оказалось в бездне. Никто, кроме Главного и самого старого муравья. И вечерами он любил рассказывать свои истории о былых временах, о мощном муравейнике, о силе Королевы, и, наконец, о ее Великой жертве. О том, как после того, как Королева-мать пожертвовала собой ради своих собратьев, осталось лишь несколько юных муравьев во главе с Главным муравьем. А бездна похоронила в себе их собратьев и врагов. И он любил подчеркивать, как важно было починить оставшихся, тк они были изранены в битве.
Во время таких вечеров всем казалось, что им очень уютно и хорошо жить на краю бездны. Мамочки прижимали к себе детей, обвивая их своими длинными черными лапами, папы покачивали головами с многими глазами и усиками. Идиллия царила в муравейнике…
Но однажды вечером произошло нечто неслыханное.
«А почему у нас больше нет Королевы?», - раздался вдруг робкий голосок. В ответ повисла неловкая пауза. Челюсти и лапы покачнулись в сомнении, словно отгоняя от себя эту неловкую мысль.
«Почему мы больше не строим муравейник?» - продолжал голосок свои вопросы. Невольный вздох прокатился по колонии.
«Кто это сказал? Подойди», - скрипуче-ласково протянул Главный муравей. Из толпы вышел маленький муравьишка, который почти не отличался от обычного муравья.
«Аааа, это ты», - Главный оглянул всех присутствующих, будто бы заговорщески и едва сдерживая усмешку. Шестиусый в ответ вдруг пронзительно и громко хохотнул. К нему присоединились еще несколько неловких голосов.
Малыш, задавший вопрос вдруг задрожал и заплакал. Главный муравей протянул к нему длинные черные лапы и отечески прижал к груди.
«Вот с тобой я ошибся, я так ошибся, мой хороший, прости!». Тут уже его причитания поддержали мамочки. Они громко всхлипывали, вторя печали Главного муравья.
А тот поставил малыша на землю и медленно обвел толпу вокруг задумчивым взглядом. «Когда ты родился… у тебя было совсем слабое сердце… нам так повезло добавить тебе еще два, так повезло, - он опять вздохнул. - Но… выдержал он паузу, мозгов-то видимо тоже особо там не было». Тут вздох облегчения раздался в толпе, они поняли, откуда у малыша такие странные вопросы.
Малыш же стоял посреди колонии тихо плача.
«Кто отведет его поспать?» - заботливо спросил Главный муравей. «Я отведу, я!», - услужливо выбежал вперед муравьишка, сгибаясь под тяжестью шести огромных черных лап.
«А ты», - вдруг «включил» еще более насмешливую нотку Главный муравей. «Ну смотри, не оторви ему еще чего-нибудь». Муравьишка с шестью лапами славился тем, что после того, как «несчастье» случилось с ним и он попался в челюсти черной голове Главного муравья, то в подарок он получил 6 новых термитных лап, и они полностью завладели им. Что бы он ни делал, лапы брали над ним верх. Он умудрился несколько раз чуть не упасть в бездну. Так недавно он так разнервничался, пытаясь помочь маме отнести новые яйца в травку. А она, заметив, что он приблизился к яйцам, хотя с его неловкими огромными лапами строго-настрого запретили трогать их, так раскричалась, что он в ужасе закрыл глаза, а лапы стали хаотично двигаться словно сами по себе, и яйца разлетелись по всей полянке. От ужаса он совсем потерял контроль, и лапы «понесли» его в сторону бездны… Слава Богу все закончилось хорошо!
Семья некоторое время наблюдала, как неловко Шестилапый муравьишка пытался проводить брата спать, а тот сопереживая ему всеми своими сердцами пытался помочь распутать лапы.
«Какое умилительно зрелище», - протянул Главный муравей. Иногда он говорил так, что непонятно было, действительно ли он растроган, или подтрунивает над кем-то.
Взошла луна, осветив скалистый берег над бездной, обугленные деревья, разрозненные веточки и листики, что служили семье вместо муравейника.
Колония отправилась спать.
Той ночью был особенно сильный звездопад.
***
«Конечно у них нет времени строить муравейник, они только и делают, что чинятся», - произнес чей-то тихий голос. «Тсссс», - ответил его собеседник из травы.«Они же не слышат нас», - флегматично заметил первый. «Мы этого не можем знать, - ответил второй, -Ты же помнишь: в минуты душевных сомнений и боли, - с горечью продолжил голос из травы, - в такие минуты и рождаемся мы, хранители…».
Внезапно небо осветила вспышка молнии. Целая пригоршня звезд с неба ринулась вниз, они упали в бездну с громким шипением. Падая, они осветили небо яркой вспышкой, высветив напротив ночного неба силуэт высокого стройного животного с еле заметными прозрачными пятнышками на боку и маленького светлячка в траве неподалеку.
Через некоторое время раздался гул, и бездна «выплюнула» кучу челюстей, лапок и чего-то еще.
«Что это?», - спросила Лань. Светлячок засмеялся: «Это Великая Мать трясет звездное одеяло». «Зачем?», - удивилась Лань. «Она зовет своего друга-темного ветра», - расплылся в улыбке Светлячок. Лань задумчиво посмотрела на небо.
***
Шестилапый муравьишка только успокоился и успокоил своего «сердечного» тревожного братца. Он увидел вспышку в небе, и ему показалось, что он увидел что-то еще, или расслышал голоса. Повинуясь любопытству, он двинулся к бездне, стараясь не думать о своих опасно пощелкивающих и подергивающихся сами по себе лапах.
На краю бездны в куче конечностей копался Главный муравей. «Ах ты ж… опять, - приговаривал тот. И скидывал что-то в бездну. - Ох ты ж! целых три! чуть не пропустил», - продолжал он. Шестилапый муравьишка подошел поближе и остановился. Ну почти остановился. На самом деле, он врезался всеми шестью лапами в горку конечностей и глазок. Главный муравей как раз приготовился выкинуть последнюю огромную черную голову термита, найденную в куче конечностей, в бездну. Он оглянулся. «Это ты», - ласково начал он. Муравишька неловко барахтался, силясь встать. Он смотрел на огромную черную голову в руках у Главного муравья. Он вовсе не был наивным, как его добрый брат с тремя сердцами. Не был наивным и Главный муравей. Главный вздохнул. Посмотрел на голову и одним движением выбросил ее в бездну. Затем в ночном небе раздалось знакомое пощелкивание, и через секунду черная голова с красными глазами не отрываясь смотрела на Шестилапого, который в ужасе хаотично махал огромными лапами, силясь подняться.
«Нет!» - во весь голос закричала Лань. И ,словно, в ответ ей внезапно из бездны поднялся ветер. Он налетел так внезапно, что никто не успел ничего понять. Он отбросил Шестилапого и Главного муравья прочь от бездны, громко завывая и хохоча. Следующим порывом он разбудил всех муравьев. Спросоня они засеменили, пытаясь понять, что происходит, хватаясь за камни, заплетаясь в бесконечных лапках и ножках, силясь увидеть в что-то в темноте, прижимая к себе отчаянно свои листочки и веточки, служившие им укрытием. Темный ветер гоготал над бездной, он потешался над неловкостью мутантов. Затем раздался хлопок, и он взбежал словно по невидимой лестнице вверх на небо, в объятия звездной супруги.
«Я должен бежать! Я должен бежать прочь!», - отчаянно повторял себе Шестилапый. Он мчал прочь от бездны, от своей семьи, от призрачных голосов, что привлекли его внимание перед последней встречей с Главным муравьем на краю бездны.
Полный решимости он словно летел на своих сильных лапах, которые не смели противоречить его стремлению. Он бежал так долго и так быстро, что к утру почти выдохся из сил. Внезапно он столкнулся с чем-то мягким и пушистым.
«Ох!», произнес кто-то у него над ухом. «Ого!!!» - закричал другой голос в ужасе. «Аааа тревога! Это мутант. Мутант в паутине!». Что-то щелкнуло, мягкий кокон обхватил Шестилапого со всех сторон. Он почувствовал, что не может двинуться. Но он так устал и вымотался, что уже не мог сопротивляться, он просто расслабленно повис на золотых нитях и на какое-то время потерял сознание.
Яркий свет оглушил его, когда он пришел в себя. Кто-то аккуратно раскрыл путы над его головой. Щурясь на солнце, он огляделся. Вокруг, куда хватало глаз простиралось и колыхалось мягкое золотое полотно. Сотканное из тончайших нитей, оно было плотное и мягкое. Он никогда в жизни не касался ничего настолько теплого и нежного. Но вокруг себя он увидел множество… глаз. Разноцветные и яркие, все они напряженно смотрели на него.
«Синий Коготок! зачем ты снял с мутанта повязку. Теперь он сообщит своим о том, что мы здесь. Теперь они придут сюда. Мы не сможем его отпустить! В память о нашей дорогой Матери ты должен был беречь нас», - голос дрогнул и затих.
«Я хотел спросить его, от чего он бежал», - ответил Синий Коготок.
Это была правда. Лишь только увидев мчащего без оглядки муравьишку с огромными черными лапами наперевес, сердце паучка дрогнуло. Сердце, тоскующее по Хозяйке золотой паутины, покинувшей их совсем недавно, вдруг ожило… Он вспомнил, как не так давно сам бродил по лесу в отчаянии и о том, как ему самому приходилось убегать от опасности. Казалось, он уловил знакомые нотки страха в глазах муравья-мутанта.
«Он хотел спросить его зачем он бежал», - насмешливо начал паук волчонок. Но в ответ зашикали. Любовь Хозяйки все еще согревала золотой купол паутины и всех его обитателей. Они заботились друг о друге в память о своей дорогой Хозяйке, стараясь беречь друг друга, как могли и пресекали попытки насмешек друг над другом.
«От чего ты бежал?» - спросил Синий Коготок.
Муравьишка вдруг вспомнил свою ночную встречу и все, что произошло, или чуть не произошло на краю бездны. Он задрожал, а огромные лапы вдруг совершили перед ним неловкий кульбит. Пауки отскочили. Только Синий Коготок внимательно смотрел в глаза Шестилапому.
«Как тебя зовут?»
«Шестилапый», - потупился тот.
«Ты разведчик?», - спросил паук-волчонок. Лапы вновь отчаянно задергались.
«Он же просто нас сдаст на обед своим монстрам-сородичам!». В ответ лапы задергались как безумные.
«Он хочет сбежать! Порвать наше сокровище, нашу паутину!» - закричал волчонок.
Но Синий Коготок вдруг вышел вперед, подошел к муравью и протянул ему клубочек спутанных нитей. Муравей посмотрел на них в удивлении.
«Возьми».
Тот медленно взял, и неловко дернул огромной лапой. Липкий комочек растянулся и повис. Тогда муравей вдруг еще раз дернул лапой, а затем еще, и потом другой. И вот уже все шесть лап, как по команде начали дергаться и плясать, словно в танце. Через некоторое время он остановился. В руке у него висела красивая ажурная ткань.
Полянку огласил вздох.
«Боже! Вы только посмотрите, как красиво, и как плотно вышло!», - закричал кто-то.
Муравьишка неловко смотрел на свое произведение. От удивления его лапы перестали дергаться. Они застыли словно в ожидании.
«Вот это да!» - закричал Синий Коготок. Он протянул еще один комок нитей Шестилапому. Тут уже лапы будто сами знали, что им делать. Они принялись выплетать красивую узорную ткань.
«Ты будто бы один из нас!» - в удивлении воскликнул паук-волчонок.
Муравей со вздохом опустился на паутину….
Его освободили от пут и накормили сладким медом.
Весь день он смотрел на свое проклятие, на свои огромные нескладные лапы словно на внезапно найденное сокровище.
А к вечеру обнаружилась еще одна его странная способность. Он знакомился с обитателями паутины и забрел в уголок, где мама-паучиха нянчила сразу 8 деток. Она ужасно устала, и буквально падала с ног. Проходя мимо, Шестилапый вдруг схватил сразу четырех младенцев и стал ловко-ловко заворачивать их в кокон. Он с опаской смотрел на свои лапы. Мама-паучиха подняла крик. Но когда перед ней легли аккуратно все 8 детишек, укутанных в теплые мягкие коконы, она немедленно успокоилась.
С тех пор у муравья-мутанта появилась новая обязанность. Каждый вечер он укутывал деток всей Паутины. Никто не мог скрыться от него, даже самые резвые паучата вмиг утрамбовывались и подвешивались в плотных мешочках. А еще он их весело щекотал своими лапами, которые, казалось, не способны были причинить хоть малейший вред нежным брюшкам паучат.
Однажды вечером Шестилапый с Синим коготком сидели на краю паутины и смотрели вдаль. «О чем ты думаешь?», - спросил Синий Коготок. Его собеседник вздохнул: «Я думаю об одном очень добром муравьишке, о моем брате». Синий Коготок посмотрел на него с опаской: «Разве в твоей прежней семье был кто-то добрый?». Шестилапый лишь вздохнул в ответ. А потом тихо произнес: «у него было самое большое сердце»…
Разговор затих. Через некоторое время ночное небо озарилось всполохом звезд.
«Что это такое?» - задумчиво протянул Синий Коготок.
«Это Великая Мать трясет свое звездное одеяло…», - протянул в ответ Шестилапый, сам удивившись тому, что сказал. «Где же я это слышал?», - спросил он сам себя.
Далеко над бездной ветер качнул верхушки деревьев. Он пролетел по лесу, заглядывая в сонные дупла и гнезда, щекоча птенцов и передразнивая своим воем шакалов. Вдоволь наигравшись, он заспешил вверх в небо по звездной лестнице…
Око болота
В сердце леса среди темных деревьев, трав и дурмана стояло болото. Речка по ступенькам оврагов стекала все ниже и ниже, напитываясь бурым илом, омывая корни трав и впитывая в себя ароматы цветущих прогалин. А быстрые ручейки, сбегая с холмов, становились все медлительнее, плавнее и ленивее. Наконец, с сонным бульканьем вся вода заканчивала свое путешествие в болоте. Оно смотрело в небо темным оком, обрамленным камышами. На поверхности ока играли яркие блики света, а по ночам луна любовалась в нем своим далеким отражением. Нельзя было угадать, что происходит под поверхностью. Периодически из глубины показывалась быстрая голова змеи, или выпученные глаза квакливой жабы, быстрый язык ловил сочную муху, и глаза вновь исчезали в глубине. Сонное болото было полно тайной жизни. Она текла медленно, подчиняясь ритмам солнца и луны, однако так казалось лишь на первый взгляд. Правдой было лишь то, что нельзя было уйти из болота, ведь оно манило и очаровывало своих обитателей навсегда. Тайная сила, как поговаривали среди змей, обитающих в округе, принадлежала прародителю всех змей. Легенда гласила, что под темными слоями воды, так далеко, что свет никогда не пробирался туда, жил прародитель всех змей: Великий Маг, или «жизненная сила болота». Перед тем, как уйти на глубину давным-давно, он заколдовал болото. И все, кто когда-либо приплывал туда по маленькой речке, или рождался в нем,попадали под его чары безвозвратно.
Под дурманящим запахом трав, колыхалось словно бы огромное сердце, сердце Мага. Оно начинало свое биение в глубине темного ока, и волны кругами расходились по воде, все дальше и дальше, захватывая трясину и заставляя ее покачиваться. Эта сила питала жизнь болота и заставляла всех обителей жить в ее ритме.
«Просыпайся, просыпайся, вставай», - шептал тихий голос над ухом. «Пора, пора… все уже проснулись и поймали свою первую муху или лягушку». Огромный изумрудный глаз внимательно смотрел на маленькую юркую змейку, последнюю, из проснувшихся, но будто бы слишком вялую, чтобы начать жить.
Мать-змея нетерпеливо потрогала змейку длинным быстрым черным языком. «Шшшшш, некогда ждать…. Пора», - она склонила голову и сильным движением скользнула прочь в камыши. Где-то во тьме в логове змей неподалеку послышалось шипение, оно становилось все громче, ему вторил хор лягушек, раздувавших свои огромное защечные мешки. Шипение стало наконец нестерпимо громким, дурманящий запах разливался по кочкам, трясина стала напряженной и пульсировала, словно огромная змея бесконечно кружилась в самом центре болота. На рассвете все стихло. Вскоре изумрудный глаз показался рядом с маленькой змеей. «Как? Ты еще не поймала мухи?» - глаза внимательно посмотрели на маленькую змею. От матери исходил странный, островатый запах.
«Я поймала», - быстро соврала та. «В прочем, это твое дело, ты сама должна о себе заботиться», - продолжила мать змея. По дороге обратно твой брат хотел меня укусить – усмехнулась она и облизнулась. Маленькой змее показалось, что в зубах у матери застрял маленький черный хвост, или это был ее раздвоённый быстрый язык. На всякий случай она решила на будущее, что не будет пытаться кусать Мать.
Дремотный туман прогрелся утром так сильно, что все обитатели стали выползать из болота. Змеи и лягушки, цапли и ежи. Все потягивались и выходили из своих укрытий наверх, навстречу пригревающемуся солнцу. После шумной ночи теплая нега накрыла все вокруг.
Высоко в небе над болотом, речкой и над всем волшебным лесом, и другими землями жарко ступал по небесам источник жизни - Отец-солнце. Он поднимался на свой трон в зените неспешно, с достоинством, а его большой красный халат струился ему вслед. С каждым его шагом землю накрывал зной. Все, кто мог выдержать его тепло, старались расслабиться и впитать как можно больше его жизненной силы. Наконец, он поднялся на свой трон и задумчиво стал глядеть вниз. Он любил наблюдать за своими детьми. Они прятались в листочках, хохотали на ветках, играли в прозрачной воде и везде, где они жили раздавался их задорный смех. Им не нужно было запасаться силой солнца, они были полны ей, ведь они были его дети. Отец любил их больше всех. И несказанно радовался, когда в новом гнезде или норе, или в шатре за речкой рождался его младенец.
Навстречу солнцу стала выползать и маленькая змея. Ее кожа блестела, как красивый переливающийся камень. Она подняла головку из мха и увидела перед собой огромный пень. На нем уже лежал колечком ее старший брат. Змея не знала, что это ее брат, не знала она и то, что среди змей существуют свои порядки и своя иерархия…
Лишь только тихо шурша листочками, она подползла к пню, как ее пронзила острая боль. Длинный клык вонзился ей в шею. От ужаса она ринулась прочь, но вслед получила еще один укус.
«Это мой пень – шшшш, - грозно шипел брат, - разве ты не знаешшшшь, что чужие пни нельзя занимать?». Маленькая змея бессильно опустилась в трясину. Острые шипы боли, казалось, остались у нее внутри. Она ослабла.
«Ну что мертвая?» - послышались голоса над ней через какое-то время. «Да, вроде, давай попробуем» - еще маленькая порция яда попала на кожу Змее, маленькие челюсти попробовали ее бок на вкус. Собрав силы, она подняла рассерженную голову из травы и грозно зашипела. Двое маленьких муравьев бросились наутек. А она провела вечер в этой траве, собираясь с силами вновь познавать законы мира.
Вскоре раздались знакомые ночные трели. Сначала вступили цикады, затем, грузно раздувая щеки, присоединились лягушки. Один особенно большой жаб устроился петь прямо над кочкой, где пряталась маленькая змея.
Она какое-то время слушала ночные шумы, потом вдалеке она больше почуяла, нежели услышала знакомый острый запах. Ее неодолимо потянуло в сторону шипящего клубка в ложбинке неподалеку. В яме, откуда исходил острый запах, смешиваясь с другими, не менее яркими, было темно, клубок сильных мощных тел напрягался, и снова расслаблялся. Кожа свища перемещалась по коже. Кто-то громко шипел, сдавливая друг-друга в тисках. Что-то хипело и булькало. Маленькая змея на секунду остановилась. Но внезапно знакомый запах вновь разлился рядом, а над клубком показалась знакомая голова. Два зеленых глазах появились во тьме. «Не мешааай, прочь!», – раздалось грозное шипение, два клыка сверкнули, сильный хвост сдавил ее так сильно, что она услышала, как с ее шкурки одна за другой просыпались словно слюдяные переливающиеся ромбики. В следующую секунду ее отбросила далеко в трясину. Там в прохладе она без сил пролежала до утра.
Рассвет застал ее спящей. Трясина рядом слегка прогнулась, мать проползла мимо. Краем глаза взглянув на маленькую змею, большая прошипела: «я вижу, что ты сняла кожу… штошшшшш…. Это хорошо…». И она отправилась восвояси.
Яркие лучи солнца осветили болото. Маленькая змея проснулась и медленно стала разворачиваться из клубочка. Вокруг нее разноцветными ромбиками лежала ее шкурка, а сама она стала серая с едва заметными красными прожилками. Лишь только она выползла на холм, как жар нестерпимо стал жечь ее кожу. В испуге она юркнула обратно под холмик.
«Что же случилось? Почему так больно от солнца, которое накануне пригревало ее и заставляло радоваться жизни?»
«Ты хочешь знать, почему так жжется?», - раздался тихий смешок сверху, кто-то хихикал.
Змея подняла голову. Рядом с ней висел огромный красивый рыбий хвост. Она закрыла глаза и вновь открыла. Хвост никуда не делся. Он свисал с дерева прямо над змеей. Из любопытства она осмелилась вытянуть голову повыше. Но Отец-солнце уже ушел со своего трона в зените. Он спустился на несколько ступенек ниже и заглядывал за горизонт в царство тьмы и Великой матери.
«Уходит, к своей…», - голос не договорил, а залился смехом. Змея наконец увидела перед собой дерево, а на нем огромную русалку. Но… честно говоря, она отличалась от того, как жители волшебного леса привыкли видеть русалок. Обычно они были красивы, как дети Великой матери. Кожа у них была прозрачная, глаза отражали небо, а руки были плавные и летящие, как у настоящих фей. Но эта русалка была грустна, глаза у нее налились кровью, а волосы позеленели. Она держала в руках большую раковину и все время пила из нее что-то темное.
Плохо сфокусированные красные глаза остановились на Змее.
«Кто ты?» - удивленно спросила та.
«Видишь! – закричала русалка в ответ, указывая на большую раздувшуюся бородавку у себя на носу. – Скоро я стану настоящей, ведьмой», - она пронзительно засмеялась и отхлебнула из темной раковины.
Казалось она забыла про змею. Глаза ее некоторое время смотрели расфокусированно в темное око болота неподалеку, хвост покачивался. Затем она вновь взглянула на змею. «Ты серая, смотри-ка, почти как я. У тебя кожа совсем не блестит. Хочешь стать моим хранителем? Вот отличная получится парочка из нас!». Змея мало, что знала об этой жизни, но ей вовсе не хотелось стать, как Русалка. Она хотела назад свою кожу, и еще, она хотела… что-то внутри у нее шевельнулось при воспоминании о ночных цикадах. Она приготовилась ползти прочь.
«Погоди!», - закричала русалка. Куда же ты пойдешь так? Тебе нужна новая кожа. Она опустила руку в воду под дерево, пошарила в иле и вытянула на свет длинную, местами порванную кожу змеи. Она была выцветшая и большая. Подойди-ка поближе, русалка наклонилась, неловко всплеснув руками и выронила раковину.
Полянку огласили ругательства. «Ладно потом достану!», - в сердцах продолжила она.
Змея подползла ближе и скользнула в воду. Русалка неловкой рукой надела на нее кожаный мешок. Он был велик и неудобен, в воде он раздулся.
«Ндаа… на первое время сойдет», - оглядела Русалка результат своей работы.
Змея немного покрутилась в озере, привыкая к странной одежде.
Она отвернулась от русалки и готова уже была плыть дальше.
«Эй!, - раздался возмущенный голос позади, - где твоя благодарность!? Вот и делай добрые дела!», - продолжила она. Змея замешкалась. «Что еще за Благодарность?».
«Ах, вы же мелкие аспиды, Вам неведомо, - продолжила русалка, - благодарность – это, когда ты отдаешь кусочек сердца тому, кто тебе помог. Если ты не научишься быть благодарной, ты никогда не сможешь стать счастливой», она неловко покачнулась на ветке, но удержала, чтобы не упасть. Змея задумалась… «Как можно отдать кусочек сердца? И была ли русалка счастлива?». Русалка махнула рукой. «Ползи восвояси!».
И змея поползла по своим делам. Над болотом спускались сумерки, знакомый рокот цикад начинал свои ночные песни.
Она ползла в сторону знакомого бугорка трясины под веточкой. К месту своего рождения. Когда она приползла на место, было темно. Матери не было.
Наутро змея потянулась, аккуратно и немного неловко передвигаясь в старой коже. Она подняла голову над травой и приготовилась съесть небольшую жабу неподалеку. Внезапно рядом раздалось громовое шипение: «кто ты? Зеленые глаза смотрели с напряжением на незнакомую шкуру, раздувшуюся вокруг маленькой змеи. Клыки раскрылись над самой ее головой. Убирайсссяяя шшшш». Мать встала в стойку. Еще секунда и змее можно было прощаться с жизнью, одним отчаянным движением она скользнула, путаясь в старой коже прочь. Грозное шипение провожало ее.
Она осталась жить неподалеку…
Возможно, ее кожа мешала ей уползти далеко, или ей было привычно ловить лягушек в этом месте. А еще она часто слушала знакомое шипение, по ночам из логова змей. В первые дни после того, как она вынуждена была бежать от места своего рождения и от грозной матери, она пыталась выходить к солнцу, греться в его лучах. Но на солнце старая кожа натягивалась словно огромный рыбий пузырь, стягивая и сдавливая тело змеи, ей становилось больно. Так что она привыкла охотится в сумерках и потом лежа под старой корягой, хранящей тепло дневного солнца, слушать звон цикад и шипение из скрытой в трясине ложбинке.
Однажды ночью помимо знакомых привычных звуков ночной жизни, ей показалось, она услышала что-то еще. Словно кто-то отчаянно выл, звуки были жалобные и стонущие, словно сама земля плакала. Змея напряглась. Она хотела было перевернуться на другой бок, но что-то заставило ее прислушаться. Ей показалось, что в печальных звуках она слышит отголосок чего-то знакомого, какого-то странного чувства. Ей вдруг отчетливо представились огромные изумрудные глаза матери, медленно в них поднимался гнев, они затуманивались. «Вот оно! Это чувство!», - поняла она. Вой издалека вторил этому острому болезненному чувству внутри. Повинуясь импульсу, она скользнула в воду и поплыла в направлении отчаянных криков. Приблизившись, она услышала яростные всплески, а затем какие-то утробные булькающие звуки. Посреди озера почти уйдя под воду, отчаянно цеплялась за корягу знакомая русалка: зеленые волосы всклокоченно торчали на голове, лицо искажал ужас и отчаяние. Она то и дело исчезала в воде, словно невидимая сила тянуло ее на дно, а затем вновь с хриплым вздохом появлялась. Казалось, силы оставили ее. Неподалеку собрались раки. Они всплыли из глубины и нетерпеливо пощелкивали клешнями, предвкушая добычу. В воде кружились небольшие хищные рыбки, несколько ящериц. На дереве, на котором в прошлый раз змея видела русалку, восседал Ворон. Его силуэт отражался на фоне полной луны. Он терпеливо ждал исхода происшествия.
Змея оглянула представшую сцену и вдруг резко нырнула на глубину. В кромешной тьме, она скорее почувствовала, чем увидела огромный бьющийся в конвульсиях хвост. За него цеплялся огромным усатым ртом сом. Как он попал в болото, никто не знал. Видимо, случайно заплыл из реки и был околдован мутной настоявшейся тиной.Он был известный охотник. В этот раз добыча была велика для него. Но, видимо, мутное зелье совсем ослабило русалку, она заснула и упала с ветки в воду. А сейчас силы ее были на исходе.
Недолго думая змея подплыла к сому и вонзила ему в хвост свои ядовитые зубы. Тотчас сом отчаянно дернул хвостом, сметнул с себя змею, и ринулся на дно. Русалка безвольно покачивалась в толще воды. Голова змеи показалась над поверхностью. Раки нетерпеливо пощелкивая челюстями, стали приближаться к безжизненно повисшей русалке. Змея подождала секунду, пока первый укусил бледную руку, отчего та немедленно пришла в движение. Раки попятились. Ворон. расправив черные крылья, взлетел в ночное небо и с тихим шелестом исчез во мраке ночи.
Русалка, казалось, пришла в себя. Тяжело дыша, она взгромоздилась на дерево, прижалась к стволу. Через некоторое время она опустила взгляд на воду. Глаза ее расширились от удивления. «Ты?!!!», - вскрикнула удивленно она…
Змея молча смотрела на русалку, а затем медленно развернулась и поплыла к себе в убежище.
В скором времени сонное болото оживилось. Приближалось время весны. Змея вдруг заметила, что ей больше не хочется спать. Какое-то смутное знакомое чувство вновь мучило ее вечерами. Она то и дело беспокойно сжимала кольца своего выросшего тела. Старая кожа кое-где порвалась, оголяя ее серые бока с красными прожилками. Нетерпеливый язык ощупывал ночной воздух, глаза смотрели в темноту выжидающе. Внезапно, повинуясь внутреннему зову, она двинулась в сторону знакомых шипящих звуков. Все ближе и ближе раздавался ритмичный шорох, скольжение десятков кож. Лишь только она приблизилась к ложбинке, ее затянуло в центр клубка шевелящихся тел. И немедленно словно тысяча жал пронзило ее насквозь. Старая кожа лопнула под натяжением, а оголенная серая кожа скрипела, ее мучили бесконечные кольца сильных тел. Собрав все силы, она отчаянным движением вырвалась прочь.
Утро застало ее свернувшейся на кочке у дерева русалки.
«Аааа, это ты!», - радостно вскрикнула та, проснувшись. Казалось, русалка обрадовалась. «Вижу, что ты опять хочешь кожу, дай-ка я поищу. Русалка опять держала в руке большую раковину с темной жижей. Порывшись в камышах под деревом, она протянула змее длинный остаток мягкой шкуры черного цвета. Змея лишь покачала головой. «Настоящаааая», - прошипела она.
Русалка в удивлении посмотрела на нее. «Настоящую?», - будто бы не веря своим ушам, проговорила она, - «ты хочешь настоящую кожу?». Змея кивнула. «Что ж, - ответила задумчиво русалка. - тебе придется отправится вверх по реке, - она кивнула на силуэт горы за деревьями, - там ты найдешь Волшебницу-хранительницу заповедного леса. Только она сможет тебе помочь». Змея медленно кивнула. Она дождалась, когда Отец-солнце начнет спускаться за горизонт, и двинулась в путь.
Ее путь пролегал мимо ока болота, вверх, по трясине. Мох сменился жесткой травой, которая исцарапала ее кожу еще больше, оставляя багровые полосы, но она упорно продолжала движение. В конце концов она попала в узкую речушку, что стекала с горы. Преодолевая силу воды, она изо всех сил ползла вверх, и к утру следующего дня оказалась на большой поляне. Трава была покрыта прохладной росой, которая немного смягчила ее уставшую кожу. На краю поляны под сенью деревьев на большом сером камне сидела Волшебница, она слегка покачивалась в такт своему дыханию. Неподалеку в траве виднелся полупрозрачный силуэт огромного паука, переливающегося изумрудным цветом. Змея приблизилась. Волшебница открыла глаза и внимательно посмотрела на нее. Казалось, она читала в ее сердце что-то, чего сама змея не знала. Затем Волшебница поднялась и пошла в сень деревьев, подозвав тихим свистом Хозяйку. Вскоре они обе склонились над небольшой ямкой под деревьями. Волшебница кивнула и паучиха тотчас опустила свои жвала в ямку. Яд стал стекать тонкой зеленой струйкой, наполняя ее. Когда ямка наполнилась до краев, они отступили. Хозяйка будто бы засветилась переливающимся жемчужным светом. Казалось, что яд, что мучил ее изнутри, уменьшился и слегка утешил ее печаль.
Волшебница взяла змею недрогнувшей рукой и бросила в яму с ядом. Боль, какой никогда не испытывала змея прежде, накрыла ту с головой. Последнее, что она увидела были внимательные изумрудного оттенка глаза Волшебницы. Прошло несколько дней, прежде, чем она смогла открыть глаза. Она лежала в гнезде из мягких листьев. Слегка пошевелившись, змея уловила вспышку яркого света. Свет переливался и искрился вокруг нее. Он исходил от ее новой шкурки, что светилась на солнце словно оружие людей, что жили за рекой. Движения не причиняли ей боли, а ее тело, легкое и сильное, казалось, повиновалось одним только ее мыслям. Она подняла голову и оглянула полянку. Волшебница наклонившись что-то шептала большому лохматому волку, который выслушав ее, стремглав бросился прочь. Змея выползла из укрытия, растягивая с наслаждением свое длинное сверкающее тело. Волшебница улыбаясь наблюдала за ней. Змея молча поклонилась ей и двинулась в обратный путь. Он не занял у нее так много времени, как путь наверх. Хотя по пути к дому, она, казалось, видела все вокруг иначе. Она наслаждалась каплями воды на земле, прохладой ручья, сухостью травы. Все то, что раньше не касалось ее маленького мира, радовало ее взгляд. Она заметила, что в этот раз Отец-солнце словно бы стал мягче и добрее. Его тепло не обжигало так сильно, а скорее мягко пригревало ее новую серебряную кожу, пока она плыла вниз по ручейкам, переходящим в речку, которая извиваясь и струясь, стекала вниз. Змее казалось, что высоко в небе над ней кто-то, вторя ее движениям, летит по небесной реке.
К вечеру она достигла своего пригорка. Знакомые запахи окружили ее, а вскоре и стали слышны и звуки. Она с нетерпением ждала наступления ночи. На этот раз, все должно было получиться иначе. Вскоре над болотом раздалось знакомое квакание, стрекот и шуршание. Змея выскользнула из укрытия, и, повинуясь инстинкту, двинулась в сторону шипящего клубка змей.
«Она жжется, шшш, я тебя укушшшу, спассайтесь», - лишь только попробовав на вкус новую шкуру змеи, все змеи в ужасе отпрянули, оставляя за собой обрывки острого запаха.
Сначала змея бросилась вслед другим, но внезапно какое-то движение в небе привлекло ее внимание. Она выползла из ложбинки и подняла голову высоко над травой. Ее тело изогнулось, натянувшись словно лук, целящий в небо. И в небе она отчетливо увидела огромного сверкающего звездами змея. Он двигался в бесконечном кружении, скручиваясь кольцами, завораживая и маня ее. Он двигался, а мириады звезд и туманностей словно бы застревали в его кольцах. Луна вышла из-за туч, отразив змею и ее блестящую стальную чешую. Наконец и звездный дракон увидел ее. Он опустил свою клыкастую голову с неба и медленно развернул кольца своего туманного звездного тела. Он какое-то время покружил вокруг, а затем одним движением подхватил змею своими острыми когтистыми лапами и взвился в небо.
Говорят, с тех пор они кружатся в танце далеких галактик, и взрывы и громы оглашают небосвод и создают новые планеты, повинуясь ритму их танца.
Но прежде змея исполнила завет русалки. На рассвете она спустилась вниз к болоту и тихо подползла к той, спящей на ветвях. Змея встряхнула своим длинным хвостом, и с него посыпалась звездная пыль прямиком в раковину с мутной водой. Русалка ничего не услышала. Вода в раковине засеребрилась и стала переливаться жемчужным светом. Затем змея отправилась вверх по реке на заветную полянку. Волшебница крепко спала на широко раскинувшейся призрачной паутине, заботливо сотканной для нее Хозяйкой. Змея тихо прошуршала мимо и вновь встряхнула своим серебристым телом, осыпая с себя звездную пыль. Она рассыпалась вокруг Волшебницы мириадами светлячков, которые тот час же собрались в плотное кольцо и опоясали запястье спящей. Она тихо улыбнулась во сне. А утром, взглянув на свой новый сверкающий браслет она проговорила: «кажется, благодарность спасла еще чью-то жизнь сегодня ночью…»
Русалка, очнувшись и по привычке отхлебнув из своей раковины, вдруг громко чихнула. А потом еще раз и еще. И с каждым вздохом она вдруг словно бы выныривала из самой глубины черного ока, куда погрузило ее заколдованное болото. Она жадно выпила содержимое раковины и медленно обвела дерево, темное око болота, траву и сонное царство вокруг свежим чистым взглядом прозрачно-серых глаз. «Боже мой! – воскликнула она, - как я здесь оказалась?!» Она торопливо взглянула на солнце. «Какой сейчас день?» Затем, будто тень промелькнула по ее лицу, и она посмотрела во тьму воды под своим хвостом. Там в глубине Маг разворачивал свои бесконечные кольца в чарующем танце, околдовывая болото. Русалка в гневе погрозила кулаком своему невидимому врагу. Гордо подняв голову и блеснув на солнце огромным хвостом, она в два движения преодолела речной порог и пустилась по ручью вниз к реке, к шатрам людей, к своей новой жизни…
Гость со звезды
«Однажды, когда каждая маленькая травинка казалось мне большой-пребольшой с неба посредине леса упала яркая звезда… На секунду она осветила все небо, а потом погасла в чаще», - ласковый голос сливался с тихим плеском воды. На секунду Хозяйка задумалась и посмотрела вдаль через речку, на далекие огни поселения людей. «Продолжай, мама», - сонно проговорил Синий Коготок. Он и еще несколько его приятелей золотой паутины уютно расположились под большим дубовым листом. Хозяйка вздохнула и продолжила: «в тот год было особенно засушливое лето. Деревья стояли пожухлые, жаркий ночной воздух почти не приносил прохлады. Все живое спускалось к реке по обеим ее берегам. То и дело вспыхивали ссоры: между людьми, между волками и медведями, и даже между оленями. Фее все время приходилось мирить всех между собой, прикладывать к ранам мази и настойки. Казалось, из мира ушло волшебство. Она все меньше походила на фею, а скорее на уставшую целительницу из мира людей. Поэтому почти никто не заметил, как однажды яркая звезда озарила небосвод. Пока вспышка не разгорелась над ветками деревьев маленьким солнцем. Фея поспешила наверх на гору, а за ней последовали звери.
Когда она пришла на полянку, она увидела на сером камне маленький сверток зеленых сочных листьев. Он так разительно отличался от сухостоя вокруг камня. Сверток шевельнулся, листья осыпались, и Фея и все, кто пришел на полянку увидели с изумлением, что среди листьев лежало маленькое волшебное существо. Кожа его была светящейся и нежной, ушки заостренными, а волосы светлого серебряного оттенка. Фея не могла поверить своим глазам. Она подняла голову к небу, где-то в вышине звездного неба мысленным взором она могла различать сверкающую звезду. Она знала, что малыш эльф пришел оттуда. «Но как?» Она не знала и не встречала никого на этой земле прежде, кто был бы так похож на нее, кто был бы ее породы. Она взяла малыша на руки, словно драгоценность, забыв обо всем вокруг, она пошла в сень деревьев. Там она устроила ему маленький шалаш. Тихо махнув рукой всем, кто пришел с ней на полянку она попросила их уйти. Она осталась вдвоем с малышом-эльфом».
«А что было дальше? – тихо прошептал Синий Коготок. Все его братья и сестры заснули под мерный голос Хозяйки, однако он совсем не хотел спать. Он жаждал услышать продолжение истории.
Хозяйка глубоко вздохнула. Она внезапно поняла, что история, которую она собиралась рассказать Коготку вовсе не была счастливой. Но он неотрывно смотрел на нее, ожидая продолжения. И вздохнув, она продолжила.
«С тех пор в лесу воцарилось счастье… Жара никуда не делась, но, казалось, она перестала так сильно беспокоить жителей леса». Они по-прежнему спускались к водопою, устраивали склоки, но порой в самый разгар ссоры откуда-то сверху с горы, словно журчанье ручья, раздавался веселый смех малыша-эльфа. Он звенел колокольчиком в вечернем воздухе, и даже самые свирепые обитатели леса, будто прислушивались. Что-то трогало их взрослые суровые сердца, они вдруг становились будто бы моложе и проворней, начинали носиться и брызгаться на мелководье, задорно подбрасывая копыта и лапы, словно была пора весеннего гона.
Но счастливее всех была фея. Она непрестанно играла, смеялась и танцевала со своим новым юным другом. Она старалась показать ему красоту этого мира, ведь будучи еще совсем маленьким, он не мог понять разницы между миром, который он покинул, который был полон волшебства и трепетных душ, и новым миром сурового леса.
Фея часто мечтала, что вскоре они вдвоем смогут привнести чуть больше волшебства в мир людей и зверей. Вдвоем ей не будет так одиноко…
Малыш был очень добр и наивен, как все маленькие феи. Он покинул дом слишком рано, чтобы помнить все рассказы великих волшебных деревьев. Фея старалась рассказать ему как можно больше из того, что она помнила из историй и легенд своей юности. Ей казалось важным передать свои воспоминания и мудрость сказок. И хоть маленький эльф мало пока что мог понимать, будучи по своей природе чувствительным и добрым, он не отрываясь слушал фею, всегда улыбался и качал головой в такт ее голосу.
Казалось, их счастью не было предела…
Но, как это бывает в сказках и наяву, тень может жить в самом близком. Однажды Фея встретила на берегу реки женщину из деревни. Женщина была очень грустна и печальна. Она перебралась на этот берег, т.к. ее изгнали жители поселка. Ее муж узнал, что женщина полюбила другого мужчину, воина соседнего племени. Он пришел в такую ярость, что готов был расправиться с женой и обидчиком, однако мудрый вождь сказал ему, что кровь не должна проливаться рядом со священной рекой. Тогда муж посадил жену в узкую лодку и поплыл с ней вместе к противоположному берегу. Там под сенью волшебного леса он выпустил ее на берег, а затем спустился в лодку и отплыл обратно в поселок. Он знал, что людям нельзя было переплывать реку, ведь это для живых означало то же, что смерть: слишком много зверей и волшебных существ жили по эту сторону реки. И женщине племени там было не выжить.
Фея нашла печальную женщину ранним утром, спустившись к реке за водой для малыша. Она увидела, что понурая, печальная и босая женщина сидит на берегу реки и горько плачет.
«О чем ты плачешь, сестра?», - обратилась Фея ласково к женщине. Та поведала ей свою историю. «Из-за моего сердца, - женщина отчаянно ударила себя в грудь, словно бы пытаясь, заглушить боль сердца или наказать его: я не смогу больше видеть своих детей. Я никогда больше их не увижу», - в отчаянии заламывала она руки.
Фея пожалела женщину и позвала ее с собой на заветную полянку с серым камнем, думая, что встреча с маленьким эльфом утешит ее. Так и оказалось: маленький волшебный малыш словно заворожил женщину. Она никогда в жизни не видела такого прозрачного и светлого малыша. Она любовалась им, открыв рот, словно забыв обо всем на свете. Она провела целый день на волшебной полянке, помогая Фее собирать травы, рассказывая о своей жизни. Слово за слово – ей становилось легче. Ночью Фея и Эльф улеглись спать в шалаше под деревом. А женщина долго не могла сомкнуть глаз. Глубокая морщина прорезала ее лоб. Она внезапно вспомнила о древнем заклятье, о котором шептались ее подружки с юности. Заклятье, которое возвращало любовь всех, кого захочешь. Нужно было только заплатить достаточную цену. Проворочавшись много часов, она наконец встала и прокралась неслышно, как умели люди ее народа, туда, где спали Фея и Эльф. Она долго смотрела на них в свете луны. Их лица были полны умиротворения и счастья. Наконец, женщина, словно очнувшись ото сна, тихо взяла на руки эльфа. Быстрой походкой она стала спускаться с горы. Ниже и ниже. Малыш спал. Лишь в самом низу горы над речкой, она споткнулась о корень, едва не выронив драгоценную ношу. Эльф открыл сонные глазки и заулыбался женщине. На секунду, увидев, его озаренное светом лицо, она засомневалась в своем поступке. В этот миг с противоположной стороны реки раздался протяжный крик лошади, топот копыт. Ей показалось, что это муж уходит прочь из деревни, уводя с собой их детей в неизвестность. Полна решимости она сделала шаг в сторону реки и малыша в воду. «Прошу возьми мой дар тебе, - быстро, страшась своих слов, проговорила женщина: верни мне утраченное». Немедленно волна накрыла реку, она забурлила в водовороте, раздался свист и хриплый крик совы. А через несколько минут, река стала тиха и спокойна. Никого не было рядом и лишь лунный диск отражался на поверхности воды.
Фея проснулась от острой боли в груди. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Она повернулась на бок, чтобы взглянуть на Эльфа. Но его не было… Она вмиг вскочила со своего ложа и выбежала на полянку. Она стала звать малыша, затем женщину из деревни, но никто не ответил. Она подбежала к тому месту, где заснула ее новая знакомая, однако и там никого не было. Еще не веря своим мрачным чувствам (волшебные деревья рассказывали ей не только счастливые истории), она побежала быстро-быстро вниз с горы к реке, словно повинуясь зову. И там на пустынном берегу, она нашла его, своего маленького друга. Он лежал, закрыв глаза и улыбался… Казалось, он дышит. Но ей не удалось его разбудить. Фея заломила руки в отчаянном жесте. Она громко закричала, обращаясь к луне, воде и сонному лесу. Тот немедленно проснулся и пришел в движение – заухали совы, зашуршала трава, хрипло каркнул Ворон. Вперед из леса вышел прозрачный силуэт огромного медведя. Он наклонился и предложил свою спину Фее. Та, хотя раньше никогда не вступала в разговоры с Хранителями, молча оседлала его, и они поплыли через реку. В эту минуту лунная дорожка отражала исказившие болью и яростью черты Феи. Ее руки, словно кости, вцепились в невидимого зверя, духи воды вместо волшебной феи увидели будущую великую ведьму-Волшебницу. Но все это были лишь причуды лунного света на воде. Как только Фея оказалась возле юрты обманутого мужа и приоткрыла завесь над входом, ее взгляд выхватил мирно спящую семью и троих маленьких детей, спящих вместе с родителями. Женщина обнимала мужа, как ни в чем не бывало. В юрте царил покой. Фея сделал несколько шагов по направлению к спящим. Ее взгляд выхватил кинжал на стене. Она взяла его в руки. Однако в этот миг над юртой раздался хриплый крик Ворона. И словно очнувшись ото сна, Фея вышла прочь, оседлала зверя и вернулась на берег к волшебному лесу. Ворон кружил над ней низко, не давая опомниться, он словно бы звал ее за собой. Она спешилась и наклонившись, аккуратно, словно сокровище взяла маленького спящего эльфа и понесла его вслед черной птице, которая уводила ее прочь от берега. Никто больше не посмел их преследовать.
Резкий порыв ветра чуть не сдул Хозяйку с Синим коготком. Они машинально прижались к листочку. Все братья и сестры спали, Коготок словно завороженный смотрел своими 4 парами глаз на Хозяйку и в каждом блестело по слезинке. Та продолжала.
Они долго шли, пока не пришли на самый край обрыва, где жила семья безумцев-мутантов под руководством своего предводителя. Дальше, дальше вдоль обрыва над бездной. Они увидели рощу легких светлых деревьев, с небольшими дрожащими листочками. Они трепетали на ветру, когда сердце феи становилось все тяжелее и тяжелее с каждым шагом. Она и не знала, что ее сердце может быть таким большим и тяжким, раздираемым болью. Наконец, в самом сердце рощи они остановились рядом с маленьким прудом. Она взглянула на Ворона, в его черный мрачный глаз и прочла в его сердце его горький совет. Она наклонилась к воде и опустила туда эльфа. Ничто не потревожило его улыбающегося лица. Он также продолжал казаться живым, как будто спал. Ворон каркнул еще раз трижды. Фея направила кинжал в свое сердце, а когда отняла его от груди – тяжелая красная капля упала на землю. И тотчас же на месте упавшего кусочка души вырос огромный алый цветок. Он открыл свой рубиновый бутон и засветился. Фея вдруг почувствовала облегчение. Ей показалось, что она слышит тихую мелодию. Она исходила от цветка. Взглянув в пруд, ей показалось, что малыш улыбается во сне и тихонько покачивает головой в такт песне цветка.
Фея попрощалась с сонной рощей и медленно побрела прочь…
Синий Коготок долго не мог скинуть с себя завороженное и печальное чувство. Наконец он нарушил тишину и спросил:
«Но ведь это было так давно….»
Хозяйка улыбнулась и кивнула.
«Ведь Фея уже больше не Фея… Теперь у нас есть Волшебница. Она помнит о той роще?».
«О да, Малыш, - тихо ответила Хозяйка, - она помнит обо всем, обо всех, кто есть под покровом Великой Матери».
«И она навещает его?», - продолжил Синий Коготок свои вопросы.
«Да, - почему-то с грустью добавила Хозяйка. Да навещает. И не только она…» - вновь она печально вздохнула. «Но мы заговорились, нам пора спать».
«Кто еще навещает его?», - не унимался Синий Коготок.
«Те, кто очень силен духом, или те, кто слишком слаб», - ответила Хозяйка, оставив Коготка в еще большем недоумении. Она тяжело вздохнула и закрыла все пары своих золотистых глаз. Синий Коготок еще долго лежал и вглядывался в небо. Ему казалось, что в небе, как в перевернутой чаше отражается огромный звездный малыш-эльф.
Принц-Лето
Однажды утром в Волшебном Лесу появился прекрасный Принц-Лето.
Он был статен и светел. И всюду, где он ступал, казалось, оживала земля. Он не любил холод, так что в его следах всегда таял снег и распускались цветы. Это и радовало его, и пугало немного. Ведь каждый зимой знал, что он недавно был здесь. По утрам, он выходил на полянку и звонил в красивый золотой колокольчик, и сразу же надо полянкой, над лесом и даже за речкой души зверей и людей наполнялись радостью и задором, вторя переливам колокольчика.
Принц-Лето не любил не только зиму, но и все, что казалось ему некрасивым: все ветхое, грустное, старое или увядшее. Поэтому он без устали старался привести Лес в порядок. Он собирал сухие ветви и жег костер, вокруг которого весело плясали язычки пламени. Старые травы он бросал в пламя костра, чтобы помочь Волшебнице набрать эфиры для волшебных зелий.
Волшебница, казалось, не могла нарадоваться на своего ученика. А он был благодарным учеником. Он с радостью брался за все ее задания. Особенно он любил шелест крыльев возвращенной души. Если к нему из деревни за рекой приплывала печальная женщина, которая недавно потеряла мужа, или овдовевший пожилой мужчина, Принц доставал свой золотой колокольчик.
Он звонил в колокольчик и прислушивался. Где-то в лесу обязательно раздавался трепет крыльев. Он мчал туда со всех ног, или просил своего друга Ворона привести ему душу. Ворон срывался с места и со свистом рассекал воздух, и вслед ему, трепыхаясь на ветру, летела яркая бабочка, или маленькая птичка. Она садилась на плечо печальной женщине или мужчине. А они глубоко вздыхали. Через некоторое время их уставшие черты разглаживались, лица принимали мечтательное выражение, а затем блаженная улыбка освещала их. Они уходили слегка танцующей походкой, а потерянная часть души крепко держалась лапками за их плечи. Она тихонько напевала им песню об их потерянном близком, о том, как он любил их, как важно было впредь хранить о нем самые теплые воспоминания. Одним словом, они уходили целыми.
Не все в обучении давалось Принцу легко. Порой ему приходилось делать что-то, что не радовало его. Так, например, Волшебница периодически просила его сходить к бездне и принести какой-нибудь артефакт, который рождался в ее глубинах. Она всегда предчувствовала появление важного артефакта. А Принцу-Лето ужасно не нравился берег над бездной. Он тогда мрачнел и призывал своего приятеля Ворона полететь вместе с ним. Тихий свист крыльев птицы немного приглушал мрачные чувства.
Вокруг бездны были обугленные деревья, скалистые берега и мрачные мхи. Но самое печальное – колония муравьев-мутантов. Первое время, когда Принц приходил на берег бездны он хотел им помочь, пытался сражаться с их «бедой». Он хотел сделать из них нормальных муравьев. Однако, то ли сил не хватало, то ли Главный муравей прознал про его желания и прятал своих самых длинных и уродливых сородичей, как только чуял в воздухе нежный весенний запах трав, который повсюду сопровождал Принца. Каждый раз, когда Принц умудрялся переделать муравьев, создав хотя бы более-менее похожих на настоящих муравьев, хотя бы с пятью лапками и тремя усиками, каждый раз он заставал их потом в совершенно неприглядном виде, с еще более адски спутанными конечностями. Он отчаялся и лишь издали по привычке здоровался с ними, как и со всем живым в Лесу.
В этот раз Волшебница попросила его принести большой гладкий камень, черный как сама бездна и гладкий, как зеркало. Лето никогда не удивлялся просьбам Волшебницы, ведь они почти всегда выполнялись - что бы она не задумала - он мог найти на краю Бездны. Вот и сейчас он увидел большой гладкий черный бок камня, выглядывающий из грязи. Он поднял его.
«Смотри-ка, дружище», - он показал гладкий большой камень Ворону. Но тот вдруг отпрянул резко и взлетел повыше не ель.
«Краак, крааа», - пронзительно и недовольно закаркал он.
Принц поморщился от неблагозвучного карканья и пожал плечами.
«Ну как знаешь! По мне – красивая вещь. И загадочная», - задумчиво добавил он, оглядывая гладкую и одновременно темную поверхность. Ему показалось, что из глубины зеркальной черной глади ему кто-то улыбнулся.
Так, рассуждая сам с собой, он вернулся на полянку. Ворон проводил его только до перекрестка неподалеку от полянки и унесся куда-то вглубь леса по своим делам в направлении темной чащи.
Волшебница осторожно взяла камень, как некую ценную, или опасную вещь. Она мельком глянула вглубь зеркальной тьмы. Принцу показалось в этот момент, что черты ее лица заострились, на секунду она будто превратилась в хищную птицу. Она прошептала что-то на древнем языке, который Принц пока еще не вполне понимал, накрыла камень плотной темной материей и спрятала во мху под деревом.
Следующей ночью что-то постоянно тревожило Принца. Он то и дело просыпался. Луна настойчиво смотрела на него сквозь ветки деревьев. На фоне огромного серебряного диска выделялся силуэт Ворона. Казалось, тот дремал.
Проснувшись в третий раз, Принц недовольно поморщился.
«Не спится?» - хрипло произнес его друг с дерева.
«Нет», - коротко бросил Принц.
Внезапно словно бы печальный стон раздался с поляны неподалеку. Принц поморщился.
«Всю ночь кого-то мучают», - протянул он недовольно. Он знал, что не должен мешать Волшебнице в ее одинокой работе. Никого, кроме своего верного хранителя – зеленого паука она не подпускала к себе в полную луну.
Принц еще раз поворочался и попробовал уснуть.
Когда до него в очередной раз донесся печальный стон, он не выдержал, легко вскочил со своего мягкого травяного ложа и на цыпочках покрался к полянке.
Серебристый свет озарял полянку. Ровно посредине в огромной сетке из лунного света медленно кружились бледно-серые, полупрозрачные птицы и бабочки. Зачарованные серебряным диском в небе, они не были похожи на жемчужно-белых хранителей, которые наполняли волшебный лес. Те были быстры как мысли и легки как перышко. Нечто болезненное и неловкое, казалось, было в кружении бабочек и птиц. Принц сморщился, как от зубной боли. Он безошибочно определил некое надрывное чувство несвоевременности, исходившее от сетки.
«Не вовремя!» - громко произнес голос рядом. Принц вздрогнул. Волшебница, укутанная в магические шелка переливающегося радугой одеяния (черные, с сине-зеленой каймой цвета павлиньего пера) стояла рядом. Поодаль над травой парила ее хранительница.
«Что-что?», - переспросил Принц.
«Ты пришел не вовремя!». Она все еще была погружена в магический транс. Принцу ничего не оставалось как ретироваться. До утра он провел на берегу реки, прислушиваясь к ночным звукам деревни за рекой. Звуки простой жизни людей успокаивали его.
На утро он не нашел Волшебницу на полянке. Исчезла и сетка. В глубине леса виднелся сложенный из еловых ветвей шалаш. Он не посмел беспокоить Волшебницу, или то, что было спрятано в шалаше.
Следующей ночью печальные звуки продолжили волновать полянку. Принц проснулся, и с тоской взглянул на луну. Черный силуэт Ворона скорее опечалил его, чем обрадовал.
«Что ты там видишь?», - тихо спросил Принц.
«Я смотрю на ту сторону…крааа» - трескуче ответил Ворон, повернув к Принцу безжизненный черный глаз. Принц поморщился. В такие моменты его всегда охватывала тоска. По прежней жизни, по его далекой стране, по началу его магического пути, когда все вокруг ему улыбалось, и так просто было заставить всех быть счастливыми. Так просто было вызвать всеобщее восхищение. В эту прохладную осень эти мысли все чаще посещали его. Он вновь направился к реке и задумчиво взглянул в воду. На фоне ночного неба отразилась его светлая голова. Волосы показались ему жемчужно-серыми. Он в испуге отпрянул. Казалось, призрак его самого из будущего посмотрел на него из воды.
«Да что она делает!» - в сердцах вскрикнул он. «Что такое со временем?!».
На следующее утро иней покрыл зеленые листья, спелые поздние ягоды земляники. Принц поежился и надел теплую накидку. Сегодня обучения снова не было. И снова полянка стояла грустная.
Принц вышел на полянку в надежде поймать луч солнца. Из леса неподалеку вышел едва заметный прозрачный силуэт в пятнышках. Лань легко пробежала мимо него, не поздоровавшись. Принц скис еще сильнее.
«Теперь еще и не здороваются», - промычал он себе под нос.
Лань проследовала к шалашу и проскользнула в еловые ветки. Через несколько минут из шалаша показалась Волшебница. Она поспешно шла за ланью, слушая что та ей говорит.
«Никак нельзя медлить, очень плохая рана, опасная… племя волнуется».
Волшебница прошла мимо Принца, не обратив на него внимания. Он успел разглядеть, что она выглядит бледной, кожа казалось прозрачной. Когда она прошла рядом, он ощутил дыхание холода. Это было холод другого мира, не тот, что сковал речку льдом, покрыл листья и землю инеем в то утро. Холод пах старым камнем, таким древним, что само время перестало существовать для него. Принц поежился.
Он некоторое время покружил по полянке. Затем заскучав, принялся рассматривать окружающий мир внутренним взором. Какое-то движение привлекло его внимание. Не открывая глаза, он пошел в его направлении. Ближе-ближе. В лицо ему ударил запах еловой смолы. Он открыл глаза и обнаружил себя рядом с шалашом Волшебницы. Несмело открыл проход и вошел. Посредине на мягкой подушке сена стояла холотая сеть, ставшая клеткой. Внутри кружились те же серые и безжизненные зачарованные части души. Принц присел рядом. Наконец, он почувствовал себя в своей тарелке. Теперь, ему казалось, он знал, что делать.
Он часто находил заблудшие кусочки душ в лесу. Иногда дети из деревни перебирались на эту сторону реки, не смотря на строгий запрет. И тут в лесу они встречали свой страх, особенно, если задерживались допоздна. Принц находил маленьких разноцветных птичек и бабочек в кустах на следующий день, подносил к губам и шептал заклинание. Птичка в мгновение ока оказывалась за рекой рядом со своим владельцем. Там в деревне за речкой маленький трусишка обретал обратно свою смелость, щеки розовели и он был вновь готов к приключениям.
Принц помедлил секунду, затем протянул руку к клетке. Воздух слегка качнулся вокруг нее. Острое чувство печали охватило Принца, лишь только он дотронулся до дверки, чей-то далекий стон послышался в воздухе. Принц поморщился, но все же решился освободить узников. Он открыл клетку. Зачарованные бледно-серые бабочки и птицы продолжали кружиться в медленном водовороте. Принц достал одну птичку. Она взглянула на него пустыми глазами. Принц на секунду задумался о верности своих действий. Он вгляделся в черный глаз птицы. Он был пустой и будто безжизненный. «Та сторона», - прошептал Принц. Вдруг он заметил, что крыло птицы словно бы начало таять, медленно, перышко за перышком. В руке у него остался серый пепел, который со вздохом исчез. Принц с ужасом заметил, что и другие птицы, и бабочки в клетке начали потихоньку таять. В отчаянии он взял их всех в ладони, вынул из клетки, поднес к губам и, не раздумывая, произнес заклинание. Со вспышкой они разом исчезли. Он услышал знакомый шелест ветра, сопровождающий возвращение душ к своим владельцам.
Некотороевремя он сидел и смотрел на клетку будто бы не понимая, что же случилось...
«Крааа» - раздалось над шалашом. «Крааа, скорее, скорее найди камень, она будет недовольна, о нет!».
Принц выглянул из шалаша. Ворон в тревоге ходил вокруг по полянке, забавно переваливаясь со стороны на сторону, словно забыв о своей Вороньей сути. Он переваливался и причитал.
«Какой камень, о чем ты?», -воскликнул Принц.
«Камень с той стороны».
Кажется, Принц начал что-то понимать: «это были души с той стороны?» - с ужасом спросил он.
«Краа» - зловеще ответил Ворон.
«Но разве можно… Возвращать души с той стороны?» - неуверенно продолжил Принц.
«Никто не пробовал, крааа»
Принц забежал вновь в шалаш. Он стал судорожно переворачивать магические вещи Волшебницы: дудочка из косточки, метеорит, плеть из волос русалки, рог единорога. Наконец он увидел темную материю. Нехотя он развернул ее. Внутри не было камня. Вместо него в ней было завернуто черное гладкое зеркало, окантованное серебром. Он знал, что нельзя трогать чужое зеркало. И знал, что оно никогда не послушается его магии. Он со вздохом завернул его обратно в ткань и вышел из шалаша.
Следующие несколько часов он провел в раздумьях о том, чтобы уйти, и даже начал собирать вещи. Но что-то заставило его остаться.
К вечеру вернулась Волшебница. Она прошла мимо Принца-Лето, даже не взглянув в его сторону. Но по ее строгому птичьему профилю он понял, что ей уже известно о том, что он вернул души…. «Но кому?» задумчиво произнес он вслух.
«Кто знает, крааа», - ответил ему Ворон, догадавшись, о чем спрашивает Принц.
Души с той стороны
Однажды Волшебница сидела на сером камне. Сумрак подступал все ближе и ближе к полам ее одежды, но она, казалось, не замечала его. Она не любила сумрак. В нем прятались сомнения обитателей волшебного леса: неисполненные желания, страсти, коварные планы, все, чему не было места проявиться, пряталось в сумраке. Наступал вечер, время полутеней, время сумрака. Чье-то особенно навязчивое желание, серое и длинное, как змея скользнуло по ее ноге. Привычным движением она отбросила его прочь и вновь погрузилась в думы. Последнее время ей казалось, что сумрака стало слишком много. Видимо, сердца жителей Волшебного леса и тех, кто жил за рекой все чаще находили искушение в своих мыслях и сердцах. Наконец, она поднялась, будто решившись на какой-то шаг. Она позвала своих приближенных учеников Принца и Ворона. Сделав знак им рукой, она приказала следовать за собой. Их путь был долгим: сначала они спустились с горы вдоль шумящего ручья, который превратился в бурную речку у самого подножья горы, где кипящая вода находила покой в объятиях великой реки. Дальше и дальше вдоль реки, обогнув гору, поднялись к берегу над бездной.
«Куда мы идем, Госпожа?», - спросил Принц робко.
Но вопрос остался без ответа. Волшебница прошла мимо колонии мутантов, которые по обыкновению суетились и бесконечно выполняли требования своего Главного предводителя. Принц поморщился, проходя мимо. Они прошли вглубь леса и остановились около стены плотно стоявших деревьев. Казалось, за стеной деревьев их ждала тайна.
Так и было. Они стояли затаив дыхание. Ведь это было место Волшебницы, куда она никого не пускала раньше. Она всегда приходила сюда одна, пропадая на несколько часов, а потом подолгу сидела одна на сером камне, или уходила беседовать с Хранителем Волшебного леса на самый верх горы.
Волшебница протянула руку, деревья словно бы ожидая тайного знака, открыли ей проход. В глубине на заколдованной поляне мерцало синеватым светом маленькое озеро. Волшебница не стала подходить к озеру. Она лишь кивнула, приказав сделать это своим ученикам. Принц с Вороном на плече приблизились. На берегу озера одиноко стоял высокий красный цветок. Он светился ярким красным светом, бросая на озеро багровые блики. Принц и Ворон зачарованно смотрели вниз, туда, где под толщей воды спал заколдованным сном маленький прозрачный ребенок-эльф. Принц почувствовал острый приступ тоски и печали. Ему показалось неправильным, что малыш лежал там на дне, а здесь наверху в сумерках были они, взрослые маги. Ворон с сомнением смотрел на озеро, а затем на цветок. Он тихонько произнес: «ушла». Принц вздрогнул и оглянулся. Волшебница покинула поляну незамеченной.
Они поняли, что это было испытание почти сразу, как только остались одни. Ворон с шумом поднялся в небо, однако долетев до деревьев, он словно бы столкнулся с невидимой стеной. Выхода не было. Он облетел круг вокруг поляны, но все было напрасно. Он и Принц были заперты в плену деревьев.
Он вернулся к Принцу, который стоял задумавшись, глядя на алый цветок. Принц все понял. «Нам не выбраться просто так», - покачал головой он. Он вздохнул, взглянул печально в сторону озера, а затем быстрым движением достал острый каменный нож из-за пазухи. Он направил его себе в грудь между ребер и посмотрел на звезды. Ворон в тревоге вцепился ему в плечо. Принц сбросил его одним движением. Мыслями Принц вернулся далеко в свою родную страну, он увидел широкое синее море, теплый бриз на секунду коснулся его щеки, на берегу стояла женщина и улыбалась ему. Она была такой же красивой и светлой как он сам. Она улыбалась ему на прощанье. Принц прошептал заклинание и вонзил нож себе между ребер, теплая кровь капнула на землю, забирая с собой воспоминания о юности и о теплом морском ветре. Через секунду на том месте, где пролилась кровь появился высокий цветок с нежно-розовыми лепестками. В сумерках однако этого не было видно. Внутри цветка тихо шелестела крыльями маленькая бабочка. Цветок постепенно начинал светиться все ярче, присоединяясь к цветку Волшебницы. Ворон тревожно каркнул и забил крыльями. Однако он подошел поближе к Принцу, будто давая возможность тому проткнуть свое смоляное оперенье. Но Принц лишь отвернулся, скривившись. Ворон аккуратно запустил свой черный коготь в перья и недовольно каркнул. На секунду ему почудилось, что он слышит своего родного брата, которого потерял так давно – когда-то они были не разлей вода, гроза всего Волшебного леса. Но брат ушел на службу к людям племени, живущими за черными горами, да так и не вернулся. Ворон царапал и царапал себя, пока Принц не сжалился и не произнес нужного заклинания – тогда из-под черных перьев заструился темный ручей крови, из земли возник бордовый цветок с кусочком черного перышка внутри.
Опустошенные они какое-то время посидели на берегу озера. Свет, исходивший от маленького эльфа утешил их свежие душевные раны. Им показалось, что от трех цветков на поляне стало намного светлее, даже почудилась волшебная мелодия, которая исходила от главного цветка.
Когда они наконец собрались с силами, чтобы уйти, деревья расступились перед ними беспрепятственно. Теперь их с заколдованной поляной объединяла общая тайна.
Ранним утром Волшебница пришла на заколдованную полянку. Казалось, ничего не изменилось, только мелодия стала громче. Три цветка тихо качались в такт мелодии. Она с нетерпением подошла к пруду и заглянула в него: ничего не изменилось. Эльф по-прежнему лежал словно живой, недвижимый и безучастный к делам этого мира. Он лишь тихо улыбался чему-то во сне…
Волшебница с каким-то отчаянным всхлипом прижала руки к груди, на секунду ее черты исказились, показалось, что на нее из зеркала воды смотрит усталая постаревшая женщина из деревни за рекой. Она крепко сжала руки на груди и тихо произнесла: «нужно еще…». Но где же было ей взять столько «преданных душ», готовых принести себя в жертву?...
Вернувшись к себе, она первым делом отправила Принца к бездне, стараясь не замечать его помрачневшего лица. Вскоре Принц и Ворон возвратились, принеся с собой черный длинный сверкающий слегка прозрачный камень. Волшебница поспешно спрятала его в мху, завернув в накидку. Даже легкого прикосновения к нему было достаточно, чтобы сердце ее сковало холодом.
Она завернула камень в мешок, свистнула быстроного оленя и исчезла среди деревьев. К вечеру она вернулась. В складках платья она держала черное полированное зеркало в серебряном ободе, мастерски выкованное кузнецом из деревни.
Время было подходящее: полнолунье. Строго-настрого запретив кому бы то ни было мешать ей, в нужный час она зажгла огонь неподалеку от серого камня, разложила инструменты и погрузилась в магический транс. Она оперлась о ствол дерева, почувствовала его кору. Медленно шаг за шагом дерево увело ее к корням Великого древа, что растет сквозь миры, в бесконечное безмолвие.
Через несколько часов она открыла глаза, устало вздохнув. Перед ней в золотой клетке медленно кружились едва различимые призрачные силуэты бабочек и птиц. Казалось, они пели какую-то затяжную печальную мелодию. Услышав эту мелодию, Принц дотронулся до груди, будто бы его рана отозвалась на мелодию полу угасших душ. Волшебница аккуратно спрятала камень, подхватила клетку и двинулась в свой шалаш. Прежде чем уснуть она задумчиво посмотрела на клетку. «Скоро!» - сказала она сама себе. Сумрак сгустился вокруг шалаша Волшебницы, когда она забылась тревожным сном. Он оплетал и оплетал ее своей сетью. Кто-то из сумрака слегка касался краев ее одежды и мягкого ложа.
Она проснулась в тревоге…
Еще вчера она была полна решимости принести души с той стороны на заколдованную полянку. «Им будет хорошо и спокойно расти среди ее цветов и цветов ее учеников». Но тень сомнения появилась у нее во сне.
В лесу не было никого мудрее ее, никого, кроме Хранителя волшебного леса. В минуты душевных сомнений она всегда обращалась к нему…
Тихо выскользнув из шалаша, она прошла через полянку не оглядываясь. Лишь листочки шелестели под ее ногами. Волшебный лес еще был погружен в дрему. Тонкая полоска неба засинела над горизонтом. Пройдя много шагов, она наконец, достигла вершины холма. На самом верху стояло одинокое раскидистое дерево. Оно было древнее и корявое, в его ветвях гуляли ветры иных времен. Сейчас ветви дерева были посеребрены инеем, но подойдя поближе, она приметила, что листочки на ветках некогда сочные и зеленые, пожелтели и опали. Она знала, что ее судьба была связана с деревом, его занесло сюда черным вихрем с ее родной планеты, а может быть, с самой верхушки великого древа, что уходило за горизонт в неведомую и недоступную для живущих даль. Она часто приходила навестить его, подолгу сидя под его раскидистыми ветвями, находя утешение в поскрипывании древесины. В этот раз ей показалось, что и дерево о чем-то глубоко задумалось вместе с ней.
Она долго стояла и смотрела на него, словно вопрошая его о чем-то важном для себя. Ее ноги замерзли, а дерево лишь безмолвно покачивалось. Внезапно, она начала тихонько раскачиваться из стороны в сторону: влево-затем вправо, с каждым шагом она легко ударяла ногой о землю. Через некоторое время она забыла свои тревоги, каждый шаг отдавался будто бы тихим звоном, исходящим откуда-то из кроны дерева. Звон заиндевевших листьев создавал причудливую мелодию. Волшебница стала кружиться вокруг себя, а звон продолжался. Она кружилась, и с каждым поворотом прежняя сила танца возвращалась к ней. Она танцевала все быстрее и быстрее. Казалось, дерево отвечает ей, оно слегка наклоняло ветки в такт ее поклонам, и тихий рокот и поскрипывание древесины звучало словно струнный музыкальный инструмент в деревне людей в праздники. Волшебница вскинула руки – ее силуэт отразился на фоне первых лучей солнца на древней морщинистой коре. Казалось, она была божеством, сошедшим с небес, ее тень порхала вокруг древнего ствола. Наконец она остановилась, отдышалась и открыла глаза. Прямо перед ней на ветке что-то сверкало- как будто маленькая звездочка упала с неба и застряла в ветвях. Волшебница протянула руку и взяла с ветви артефакт. Дар дерева. В руке у нее оказалась цепь, а на ней - сверкающий разноцветный камень, сияющий словно звезда. Волшебница внимательно посмотрела на артефакт, ей показалось, что это чья-то серебристая душа покоится у нее на ладони. Она надела украшение на шею. И тотчас ей послышалась мелодия – та самая мелодия, которую она так часто напевала в юности, она давно позабыла ее – оставила в большом алом цветке на заколдованной поляне.
Она не заметила сколько времени прошло, сумрак начинал клубиться в лесу, а значит был уже почти вечер. Она ускорила шаг.
Проходя через чащу леса, она вдруг остановилась, отвлеченная странным свечением. На золотой паутине царила особая атмосфера. Не смотря на то, что она была местами порвана и обвисла в отсутствие своей Хозяйки, она по-прежнему светилась золотым светом, а сейчас еще и вибрировала. Слышался хор нестройных тонких голосков. Волшебница не могла не остановится и не взглянуть на то, что же происходило на золотой паутине… Она пригляделась… Обитатели паутины выстроились кругом вокруг маленького паучка. Все что-то громко пели, а он радостно прыгал в середине круга своих друзей. Волшебница невольно улыбнулась. Букашки по очереди занимали место в центре круга. Вот неторопливо вкруг вышла гусеница. Песня изменилась, стала тягучей и медленной, как сама многоногая гусеница. «Они поют песню каждого жителя паутины по очереди, славят каждого…» - вдруг поняла Волшебница. Эта мысль обрадовала ее и развеселила. Она улыбнулась, догадавшись, что это была идея Хозяйки паутины. И сейчас жители паутины продолжали добрую традицию, которой научила их мать.
И все же… сомнение вновь коснулось ее сердца, она невольно сжала в руке подарок Хранителя Волшебного леса. Ей вспомнилась полянка с яркими цветами, где она сама и ее ученики оставили части своих душ…
Внезапно ей показалось, что она почувствовала словно бы ледяной порыв ветра пронесся рядом с ее лицом. Шепот… Она безошибочно узнала этот звук. Душа возвращалась к владельцу. Но почему такой холодный… Она в тревоге посмотрела в сторону своей поляны и ускорила шаг.
Было поздно. Лишь только она ступила на полянку, она увидела Ворона тревожно кружащегося над шалашом, виноватого Принца робко стоявшего неподалеку, его раскиданные вещи. Она ускорила шаг лишь затем, чтобы найти пустую клетку.
«Исчезли…».
Она глубоко вздохнула: «ей придется оставить мысль о том, чтобы пробудить Эльфа. Он останется в плену своего волшебного сна навсегда. Она больше не отправится в путешествие за частями душ, не сможет принести столько сумрака в Волшебный лес»…
И еще одна мысль потревожила ее. «Озябшие души, которые провели столько времени на той стороне… Есть ли шанс, что они найдут своих прежних хозяев живыми, не станут ли они чьим-то новым бременем…»
Тени заколдованного леса
Однажды Синему Коготку было грустно. Он и сам не понял, что случилось. Но однажды утром он проснулся и не захотел бежать и здороваться с Хозяйкой. Вместо этого он наворчал на паука-Волчонка, который решил накануне спать рядом с ним. «Какой-то ты смурной сегодня», - сказал ему паук-Волчонок, по обыкновению прямо, критически оглядев его с головы до ног. Коготку показалось, что в его ярких красноватого оттенка глазах отражалась волшебная паутина и дерево, и даже кувшинчики высоко в ветвях, но Коготка там не было. Он внезапно вспомнил, как это было в его родном доме, когда он стал «чужим», когда вся семья перестала смотреть на него во все глаза. «Может, ты приболел?» - услужливо спросила гусеница и посмотрела на него, взглянув на него озабоченно. «Ничего я не заболел!», - резко закричал Коготок. «Что Вы все ко мне пристали?», - ему было стыдно сказать, что он испугался, что он не отражается в глазах его новой семьи. «Ну и сиди один!», - строго сказал Волчонок в спину Коготку. Вскоре он почувствовал, как они уходят, перебирая своими маленькими лапками золотую паутину. «Краааа» - раздалось откуда-то сверху. Коготок поднял голову, насупившись: «Что еще?». На огромной темной ветке сидел Ворон с иссиня-черным оперением, он смотрел на него своим неживым черным пустым глазом. Коготок с ужасом понял, что в глазу Ворона тоже не было места для него. С досадой он пнул золотую паутину, которая тревожно задрожала в ответ. «Эй, кто там трясет паутину», - раздался недовольный голос матери-паучихи, которая только уложила своих 4 паучат спать в маленьких мешочках. «Что за безобразие?».
Коготок быстро добежал до дерева и спустился вниз, ему хотелось только одного: «спрятаться подальше от этого большого жужжащего мира, полного радостных утренних хлопот». Он спустился к самому корню дерева, вниз, на мокрую прогалину. И спрятался под самым большим корнем.
Он просидел много времени, как ему показалось. Ему даже было слышно издалека, как его ищут. «Ну и пусть!», - в отчаянии проговорил он сам себе и недовольно пошуршал листочками под корнем. Через некоторое время шорох вернулся, словно ниоткуда и стал громче. Коготок в испуге оглянулся вокруг. Он только сейчас заметил, что он сидит в полной темноте, под ногами у него сырая прелая листва, и откуда-то из темноты на него смотрят два больших бледно-голубых водянистых глаза. «Кто ты?», - в испуге вскрикнул Коготок, вскочив на все свои 8 лапок. Глаза лишь моргнули. «Покажись!» - твердо сказал Коготок. Глаза вновь моргнули. Коготок почувствовал, как липкий страх пробежал по его спинке. Он был готов бежать. «Я живу один в лесу, я потерял всю свою семью в грозу» - раздался скрипучий и неприятный голос. Коготок остановился. Он пригляделся внимательнее и только сейчас заметил, что хоть вокруг было темно, но он отражался в больших глазах неведомого собеседника. Только это был не он сам… точнее он… но будто бы совсем другой Синий Коготок: серое брюшко его было всклокочено и местами с проплешинами, синие коготки были острые как бритвы, местами сломанные, а глаза его были вовсе не большие и наивные, а злые и жестокие. Одним словом, на Коготка смотрел монстр. «Да кто ты такой?» - в ярости закричал Коготок, ему захотелось замахнуться на неведомого собеседника. «Я живу один в лесу, - продолжал собеседник». С трудом сдержавшись, Коготок лишь отступил на шаг назад. «Разве это лес?» - спросил он собеседника? «Это же настоящее нора», - Коготок, следуя своей природной деликатности, постарался найти более-менее приятное название для окружающей обстановки. «Я потерялся в лесу, когда моя Главная паучиха погибла, все ушли, никто не хотел взять меня с собой», - продолжал собеседник. Паучок в испуге взглянул на него: «Нет-нет-нет, ты не живешь один! Ты живешь на золотой паутине и у тебя есть друзья», - вскричал он. Он вдруг понял, что кто-то рассказывает ему его собственную историю. Он в сомнении взглянул в два больших слезных глаза – там отражался он сам, израненный. Он явно видел, большую царапину на брюшке паучка – своего отражения. Он вспомнил, что это его тетя пребольно зацепила его коготком, когда выгнала из своей новой паутины, приказав найти своих в то ужасное время, когда его жизнь изменилась в один миг во время ужасного урагана. Коготок посмотрел на свое брюшко – и увидел царапину. «Боже мой! Неужели это правда?» - он в ужасе посмотрел на свои ноготки – все они стали длинные и будто бы изломанные словно от долгих скитаний. «Что, если золотая паутина – это неправда, и нет никакой Хозяйки?», - он в отчаянии заломил свои лапки. Ему захотелось бежать прочь, прочь из этого странного места, от этих отчаянных глаз. Он повернулся прочь и изо всех сил пополз на свет. Выше и выше, на миг ему показалось, что ему не хватает воздуха. Но вот он – живительный свет. Он вылез у самого корня. Высоко в небе Отец-солнце сиял на своем троне, пригревая Волшебный лес. Большая золотая паутина сверкала в его лучах. Коготок быстро взобрался на нее. Его встретила Хозяйка. «Где же ты был, Синий Коготок?» - начала она строго, а потом заметив его испуганный запыхавшийся вид она продолжила уже мягко: «Иди поешь что-нибудь, мы тебя все обыскались». Коготок посмотрел на нее в тревоге. В ее теплых золотых глазах отразился его испуганный вид. Он неуверенно почесал брюшко. «Вот он я!» - радостно сказал он и засеменил к другим обитателям. Конечно же он не мог не рассказать своим собратьям о своем новом знакомом. И к вечеру, когда пришла пора вечерних страшилок, он с огромным удовольствием в подробностях, потрясая лапками, для пущей важности описал свое приключение. «Вот же ты врунишка!» - закричал по-обыкновению паук-Волчонок. Он всегда был не рад, когда кто-то рассказывал что-то особенно захватывающее. Ведь сам он обожал рассказывать истории, особенно про свои подвиги. Кто-то поддакнул из темноты. Коготок немного опешил: «Тогда пойди и сам посмотри!», - обиженно сказал он. «И пойду!» - грозно ответил Волчонок. «Потому что ты - сказочник!» - ничего плохого Коготок не видел в этом слове, но голос Волчонка звучал так обидно, что ему стало совсем неприятно. «Вот и иди! Я сам тебя провожу завтра же утром», - ответил Коготок.
На следующее утро ватага отчаянных малышей во главе с Волчонком, гусеницей и еще несколькими обитателями собрались рядом с Синим Коготком. «Так что же ты?», - разве забыл свое обещание?» - прокричал злорадно Волчонок. Коготок не мог стерпеть такого недоверия. Дождавшись, когда Хозяйка займется своими кувшинчиками, они тихонько спустились с огромного дерева и проследовали к корню. У самого темного входя в нору «неизвестного» Коготок помедлил. Он глянул на Волчонка. Тот уже не казался таким уж смелым. «Ну что же ты – вперед!» - сказал он. «Я уже был там, - ответил Коготок – разве не ты хотел познакомиться с тем, кто живет под деревом?». Волчонку ничего не оставалось, как протиснуться в узкий ход. Прошло совсем немного времени, когда он вылетел, словно его обожгло ядом. Голова его ходила ходуном, лапы, покрытые волчьей шерстью, были все в сосновых иголках. Он отдышался. А затем злобно взглянул на Коготка: «Это, должно быть твой старый знакомый, которому ты сказал напугать меня. Ведь только ты знаешь… он запнулся. Историю моих родителей», - он злобно щелкнул жевалом на Коготка и побежал к дереву. Вся остальная компания стояла в нерешительности. «Ну, кто еще не верит мне?» - уже не так смело сказал Коготок. Гусеница со свойственной ей медлительностью произнесла: «странные дела…» - она засунула в нору только часть своего длинного тела, и немедленно ее хвост задергался в ужасе. Казалось, ее схватила огромная птица, и она в отчаянии бьет хвостом, пытаясь, удержаться на земле. Коготок в ужасе схватил гусеницу за хвост и стал тянуть: «Ну же! Помогите мне – закричал он своим собратьям». Все поднажали, схватившись за длинный зеленый хвост и вытянули ее из норы. Оказавшись снаружи, гусеница подслеповато щурилась на солнце, продолжая биться в конвульсиях. «Что, что он показал тебе?» - спросил Коготок. Но гусеница долго не могла произнести ни слова. Наконец, придя в себя она тихо произнесла: «Он сказал, что меня унесла чайка вместе с моей дорогой мамой. Слезы полились по ее сморщенной мордочке, она в отчаянии трясла всеми своими 40-ка лапками». Коготок был в отчаянии. Как он мог так расстроить своих дорогих друзей? О чем он думал, поддавшись на провокацию Волчонка, ведь тот был известный забияка. Осторожно они подтолкнули гусеницу к дереву. К ночи в группе малышей царила сумятица. Каждый рассказывал другому историю Коготка, гусеницы и Волчонка. Коготку пришлось тоже рассказать, что случилось в норе. Повинуясь природному любопытству нашлось еще несколько желающих познакомиться с «неизвестным». Коготок призывал всех забыть это место. Он и так с трудом выдерживал печальный вид Волчонка, который всем рассказывал о том, что Коготок подговорил кого-то напугать их с гусеницей. Однако малышню было сложно уговорить, не попробовать приключений на своей собственной шкуре. Еще пять смельчаков отправились к корню дерева. «Онасмотрела на меня так, будто я серая и невзрачная, что я никогда не стану такой большой и красивой, как моя старшая сестра», - горестно терла усики прекрасная бабочка-махаон, выйдя из норы. Коготок лишь в отчаянии семенил вокруг, крича и уговаривая всех забыть о норе и вернуться на паутину. Еще несколько «счастливцев» получили порцию страха и воспоминаний о своих прошлых страданиях и страхах. К ночи в стане царила сумятица. То и дело кто-то начинал всхлипывать и плакать. Коготок старался изо всех сил успокоить волнующегося. Но как было успокоить того, кто встретился со своим самым страшным страхом? Волчонок подливал масла в огонь, говоря всем, что это Коготок специально уговорил кого-то напугать всех. Ситуация накалялась. Наконец, слухи о произошедшем дошли до Хозяйки. Она подозвала к себя Коготка с несвойственной ей строгостью, уткнув руки в боки спросила его, что случилось. Ни жив-ни мертв, Коготок печально поведал ей о своих приключениях. Казалось, она не поверила ему. Еще и паук-Волчонок услужливо рассказал ей о своих сомнениях. Однако следуя своему доброму сердцу, она поняла лишь одно: «ее детям угрожает опасность, и ее долг защитить их». Она строго-настрого запретила им следовать за ней. И немедленно отправилась сама проверить того, кто жил в норе под корнем дерева.
Спустившись к норе, она с трудом протиснулась внутрь. Два огромных голубых глаза воззрились на нее. Конечно, она знала причуды волшебного леса. Она думала (и не без оснований), что может быть, здесь она встретит еще одну маленькую заблудшую душу, которой нужен свет и тепло золотой паутины. Лишь секунду она смотрела в большие глаза, а потом… она увидела себя огромную и властную, черную с тысячью лап, с острыми как клинки жевалами, с которых стекала кровь. В ее лапе безжизненно обвис только что выпитый до дна ее любимый маленький приемный сын – Синий Коготок. Великая и ужасная она смотрела на свое отражение лишь несколько секунд, а затем замахнулась и ударила кого-то в темноте что есть силы. Раздался стон и глаза погасли. Не мешкая, она вылезла из норы, поднялась наверх на дерево и схватила кувшин с ядом.
Ворон по привычке наблюдал за копошащимися в паутинке букашками. Он любил сидеть так и отдыхать от долгих занятий, путешествий к бездне и чем еще ему приходилось заниматься на службе у Владычицы Волшебного Леса. Принц часто высмеивал его за эту прихоть. «Сдались тебе эти странные существа», - говаривал Принц. Они ничем не отличаются от мутантов – также пытаются нарушить ход событий, живут все вместе, не воюют, не спорят, как другие жители леса. Ты же знаешь, что когда-нибудь яд переполнит кувшины… и настанет конец их радостному житью». Но Ворон не слушал, знаток «той стороны» он слишком хорошо знал цену искренней радости. Последние несколько дней он с интересом наблюдал за происходящим среди малышни паутины. Он видел каждого входящего и выходящего из норы. Вот и сейчас он следил, что будет дальше. Однако, когда он увидел, как хозяйка методично стесывает ядовитый кувшинчик с ветки, что-то обеспокоило его. Вот она стала спускаться, стараясь не пролить и капли яда, предназначенного для «неизвестного» зла, с дерева. Вот она отдышалась и приготовилась залитьненавистную ямку, принесшую столько страха обитателям паутины. Ворон, повинуясь внутреннему безошибочному импульсу, ринулся вниз почти не слышно. В последнюю секунду он махнул крылом перед Хозяйкой. Он запустил свои острые когти глубоко под землю, нащупал слабое тельце и вынул его из норы перед самым носом Хозяйки. Несколько капель яда уже успели упасть в норку, тельце содрогалось. Ворон поднялся высоко в небо
Хозяйка для пущей важности, придав себе смелости перед лицом неожиданного побега подбоченилась, приподнялась на четырех лапах, а другими четырьмя погрозила вслед черной птице: «правильно! Унеси прочь это порождение бездны. Мало что ли досталось моим дорогим деткам, чтобы оно пугало их по чем зря!».
Ворон оглядел окрестности, неподалеку на холме возвышалось огромное раскидистое дерево. Он спикировал вниз на его ветки. Аккуратно он положил свою добычу рядом. Тонкое серое тельце безжизненно повисло на ветке. Ворон мрачно закаркал. А затем на него взглянули два огромных голубых глаза. Ворон от греха подальше взглянул на пришельца своим черным немигающем мертвым взглядом, взглядом с «той стороны». Ему было не страшно увидеть что бы то ни было в еле живых голубых глазах. Ему почудилось, что дерево услышало его зов. Ветка чуть качнулась, а затем медленно-медленно вокруг пришельца начала собираться древесная смола, желтая и тягучая она обхватила его целиком. Казалось, она исцеляет его раны, ведь глаза существа загорелись особым ярким светом. И вот уже пришельца целиком покрыл тягучий сок дерева. Ворон так и запомнил его маленькую серую фигурку, обхваченную теплым янтарным сиянием. «Неизвестный» мерно дышал в объятиях ветвей, окруженный тягучей смолой. Ворон еще некоторое время посидел на ветке, а затем поднялся в воздух и полетел по своим делам…
Дерево приняло еще один дар Волшебного леса, сохраняя его для будущего волшебства. Ведь и плохое и хорошее должны существовать рядом в неизменном бережном балансе. И кому, как не Хранителю Волшебного Леса было знать об этом…
Осколок в сердце
«Эй, где он прячется?», - закричал звонкий голос откуда-то снизу.
«Да он просто снова сидит наверху» - ответил кто-то другой не менее задорно.
Послышался шум и скрип дерева, недовольное рычание. «Эй! Подвинься, ты не даешь мне пройти!» - короткие звуки борьбы. Кора словно шелуха посыпалась во все стороны. «Ах ты! ой…» - кто-то громко, ломая сучья упал к подножью дерева.
«Ну и лезь к нему сам», - обижено протянул голос проигравшего откуда-то снизу. «Сам няньчься с ним, а я пойду и съeм весь Ваш мед».
Пыхтя и тяжело дыша, в просвете веток появилась большая плюшевая коричневая морда, мокрый нос принюхался.
«Так и знал, что ты здесь?! Мать очень недовольна. «Ты же знаешь, что она не любит, когда ты болтаешься на высоком дереве вместо того, чтобы заниматься важными делами!».
Мишка лишь пробормотал в ответ что-то неясное.
«Что ты там бормочешь? Хочешь, чтобы наш хитрый братец съел весь наш мед?» Этот аргумент был очень весомый. Вдвоем братья стали немедленно спускаться с дерева.
Мать не позволила их братцу съесть чужой мед. Но все равно как следует отругала мишку за его одинокие прогулки.
«Вот попадешься дяде в зубы, будешь знать!», - приговаривала она, старательно очищая его шерсть от липкой смолы дерева. «Ох ты! Вся перепачкалась. Завтра же пойдем мыться!» Все трое братьев очень обрадовались предстоящему купанию. «Что могло быть лучше, чем плескаться в прохладной воде. Может быть, мать поймает им большого сочного лосося на обед.»
Ночью ему снились звезды. Они были такие большие и их было так много! Он сидел на самой верхушке дерева и ему казалось, что они плавают вокруг него: вверху и внизу: такие огромные и близкие. Он открыл глаза. В берлоге было тесно и тепло. Мать мерно похрапывала возле входа, закрывая его почти целиком. Однако в узком просвете он увидел… клочок ночного неба. Повинуясь внезапному желанию, он медленно пополз мимо нее к выходу. «Грррр-ох-ох», - заворчала мать во сне.
Он тихонько перешагнул через ее большую черную лапу и оказался снаружи. А там… Все вокруг покрывал тонкий слой белоснежного покрывала. Оно тянулось от дерева к дереву, от кустика к кустику. Под плотными подушечками лапок хрустел сочный снег. Он завороженно смотрел на танец снежинок. Сами собой ноги привели его к его любимой сосне. На секунду он задумался: «вдруг, это опасно… вдруг ствол скользкий?». Но тут же стал карабкаться по стволу, цепляясь когтями за ветки. И вот уже на самом верху – он смотрел на небо полное белоснежных сияющих звезд, а вокруг него кружились миллиарды маленьких снежных звездочек.
Иногда так бывает, что кто-то совсем маленький может прикоснуться к чему-то великому. Особенно, если они оба смотрят на одно и то же.
Где-то в далеких запредельных сферах, за фиолетовым закатом и изгибом млечного пути в недрах темноты проснулся вихрь. Он долго креп и накапливал мощь, чтобы потом одним ударом низвергнуть себя в объятья звездной супруги. Ему нужно было накопить достаточно сил, чтобы звезды осыпались с ее одеяния, а мир пришел в движение. Он развернул свой темный вихрь и ударил длинным черным хлыстом. Кусочки звездной материи осыпались, увлекая за собой жителей одних миров, заставляя их лететь навстречу неизведанному новому. Все это чудо сопровождалось падением ярких осколков, который просыпались со звездного покрова во все стороны, меняя жизни и судьбы. Так случилось, что в тот миг, когда ветер достиг наибольшей силы, яркая звезда отскочила с огромной скоростью и понеслась по звездному небу вниз к корням великого древа, рассыпаясь на тысячи осколков. Там внизу лежала волшебная страна в заколдованном лесу. Маленький завороженный Мишка смотрел на чудо, которое разворачивалось в ночном небе над ним. Внезапно – как гром, звездный осколок вонзился глубоко ему в теплую меховую грудь. И он медленно осел на мягких сосновых ветках.
Мать проснулась утром, чтобы найти его у подножья дерева. «Ох, как же так! Он упал во сне!» горестно причитала она. Она аккуратно обнюхала его теплое тело. «Слава Богу, он дышит», - выдохнула она с облегчением. К полудню Мишка пришел в себя. Он казался немного вялым, но с удовольствием поел меду. Убедившись, что он ест и пьет, Мать как следует отругала его, решив отложить взбучку на потом, когда ему станет получше. И они всей семьей отправились купаться. К вечеру он совсем окреп. И уже перед сном мать пребольно ущипнула его за ухо. «Вот будешь знать, как убегать ночью», -сказала она и решительно заткнула выход из берлоги своим теплым меховым боком.
Ночью он вновь видел звезды. Но сейчас они казались ему еще ближе, чем раньше. В какой-то момент они превратились в огромных сияющих бабочек и птиц, которые летали по небу вокруг огромного дерева. Мишка потянулся к ним и полетел вместе с ними: он чувствовал себя своим в этом полупрозрачном танце. И еще… ему будто бы слышалась тихая мелодия, под которую кружились и танцевали переливаясь всеми цветами радуги, души, а ведь это были именно.
Утром он проснулся сам не свой. Он хотел было достать мед из улья, но был так рассеян, что его ужалило сразу три пчелы. «Смотри! У тебя два носа», - расхохотались при виде его братья.
Мишка потоптался еще немного возле матери и их берлоги и побрел снова в сторону своей любимой сосны.
Каждый вечер он проводил на ветках, наблюдая ка звезды зажигались в вечернем небе, представляя себя волшебной бабочкой, летающей среди звезд.
Время шло, за сонной долгой зимой наступила новая весна. И вот, наконец, ему с братьями пришло время расходиться в разные стороны. Они все чаще порыкивали друг на друга, то и дело устраивая склоки. В один из дней ушел старший брат, а за ним и средний. Пришла пора уходить и младшему Мишке.
«Почему мне не хочется уходить от тебя?», - спросил он мать, обведя глазами родные места, сосну и берлогу. Ведь братья были рады уйти. Мать недовольно покачала головой. Она уже ждала новое потомство, а потому скорее была раздосадована вопросом Мишки, чем обрадована. «Почем мне знать, ты с самого рождения был странным. А уж после той ночи, - она закатила глаза, - когда я нашла тебя под деревом, и подавно».
Наконец он набрался смелости покинуть берлогу и двинуться куда глаза глядят. Он просто шел и шел день за днем. Ночью находил себе приют под корягой. Его сны о далекой стране, полной волшебных бабочек и птиц так и снились ему каждую ночь. В один из дней он привычно шуршал корешком дерева, выискивая сочные корни, когда внезапно в нос ему ударил резкий будоражащий запах. Одновременно он услышал рык. А через секунду на поляне появилась медведица с коричневой шкуркой. Она была меньше него, ее шкурка была светлее, от нее исходил этот будоражащий приятный аромат. Мишка радостно поднялся на две лапы и поприветствовал ее. Его всего охватило оживление и радость. Ему захотелось стать большим-пребольшим, одновременно захотелось кричать и рычать. Медведица внимательно смотрела на него. Внезапно из-за дерева появился его брат. Мишка опешил. Он не видел его всего-то пару месяцев, а тот уже вымахал в огромного зверя. А брат вдруг поднялся на задние лапы, растянулся во весь рост и дико зарычал. Он смотрел на Мишку сверкающими глазами чужого…Но, как ни удивительно, Мишке совсем не хотелось драться. Его даже перестал волновать запах медведицы. Брат еще раз грозно зарычал и повернулся к Медведице. Поняв, что Мишка не хочет вступать с ним в схватку он потерял к нему всякий интерес.
А Мишка побрел дальше. Незаметно стемнело. Постепенно его начало клонить ко сну. Ему очень захотелось лечь и заснуть, чтобы поскорее оказаться в далекой волшебной стране. Сквозь смыкающиеся веки среди деревьев на поляне впереди он вдруг увидел сияющих и переливающихся светлячков. Они напомнили ему маленькие звездочки, и он двинулся в их направлении.
На большой поляне клубился туман. Он сплетался вкруг серого камня, опоясывая и обнимая его со всех сторон. Мишка принюхался. С другой стороны поляны, где возвышался темный шалаш, доносился приятный едва уловимый аромат. Он двинулся на запах. В шалаше никого не было. Повинуясь любопытству, Мишка протиснулся внутрь, повалив при этом несколько магических инструментов, аккуратно разложенных на траве. Что-то треснуло под его лапой. Когда он принюхивался к запаху, исходившему от котла. Запах словно бы заколдовал его, он медленно опустился на пол и его веки закрылись сами собой.
На рассвете его нашла Волшебница. Она устала от долгой дороги, и с несвойственной ей силой толкнула его концом своего острого ботинка. Мишка проснулся и заморгал. Он открыл свои большие карие глаза и встретился взглядом с Волшебницей. Ее глаза потеплели, заметив его наивную смешную морду и в них заискрилась смешинка. Она словно бы помолодела. А Мишка… почувствовал вдруг острый укол глубоко в груди… Он и позабыл о происшествии звездной ночью, когда звездный осколок застрял в его сердце. Волшебница показала Мишке изогнутое дерево, в чьих ветвях мишке было хорошо отдохнуть. Он немедля отправился к дереву.
Наутро прежде, чем открыть глаза, он услышал тихие голоса. «Позвольте мне выпроводить его, Госпожа», - Принц говорил возмущенно. Он терпеть не мог, когда неуклюжие звери наводили бедлам на полянке.
«Нет-нет, - протянула Волшебница, - с ним не все так просто… я не знаю, что с ним случилось, но я вижу, что он не так прост, как кажется…».
Принц недовольно фыркнул. Была бы его воля, он бы вмиг прогнал наглеца, посмевшего вломиться в шалаш Волшебницы.
Мишка еще немного понежился и лишь потом открыл глаза. Он отправился обнюхивать полянку, нашел несколько сочных желудей, и с удовольствием изучал все вокруг. Пока он с удовольствием обнюхивал полянку, Принц недовольно посматривал в его сторону. Он опять попытался подступиться к Волшебнице с предложением прогнать Мишку, но та лишь отмахнулась.
Так Мишка и остался на полянке. Вскоре Волшебница привыкла к нему, привыкли и Ворон с другими зверями. Даже Хранители не обращали на него внимания. Он и сам не понимал, чем его так притягивала поляна. Он любил наблюдать, как Волшебница варит зелье, или совершает какие-то магические ритуалы. Он ничего в этом не понимал, но ему очень нравился запах зелий. Еще ему нравилась тихая мелодия, которую иногда напевала Волшебница, когда была погружена в себя. В такие минуты Мишке казалось, что он знал эту мелодию… Он уже слышал ее когда-то давно.
В один из вечеров Волшебница долго сидела одна на сером камне, Принц и Ворон старались не приближаться к ней. Даже Мишке стало понятно, что лучше ее не тревожить. Она сидела и покачивалась из стороны в сторону. В какой-то момент она резко поднялась на ноги и пошла в сторону леса. Принц грустно покачал головой, глядя ей в след.
Мишка поднялся и тихо ступая лапами направился в след Волшебнице. «Крааа!» - хрипло закричал Ворон, желая предупредить того о неминуемой опасности. «Тише! – остановил Ворона Принц. – ты же помнишь, мы не можем влиять на судьбы всех, кто живет в лесу, если только это не вопрос жизни и смерти».
Волшебница шла долго, Мишке показалось, что он устал. Наконец, пройдя над обрывом, она вышла к плотному кольцу деревьев, которые стояли стеной, сквозь которую ничего не было видно.
Мишке показалось, что лес вокруг зашумел, по нему пронесся вздох, когда рука Волшебнице коснулась дрожащих листьев. Затем она медленно двинулась вперед и исчезла за стеной деревьев. Мишка уже привык, что она появлялась и исчезала, когда хотела. Он хотел было последовать за ней. Но не тут-то было! Он не смог протиснуться сквозь кольцо деревьев, как ни пытался. Он ходил и ходил кругами. Ему показалось, что прошло много времени, звездный купол уже качнулся в сторону рассвета. Наконец, он увидел блеск за деревьями и немедленно ринулся напролом. За стеной деревьев на небольшой поляне лежал молчаливый пруд. В его черном оке отражалась луна. И что-то еще. Мишке показалось, будто бы еще одно небесное светило лежало на дне. Вокруг озера стояли силуэты высоких темных цветов. Волшебницы нигде не было. «Видимо, она вышла также незаметно, как умела только она…», - подумал Мишка. Он двинулся к пруду и заглянул в него. На дне под слоем темной воды он различил очертания светящегося маленького существа. Кожа его была прозрачная и будто бы вся светилась каким-то жемчужным светом. Внезапно Мишка вновь почувствовал укол где-то под слоем своей плотной шерсти – это звездный осколок у него в сердце вновь напомнил о себе.
Мишка попятился, внезапно он почувствовал, как что-то вонзилось в его лапу. «Ай!» - закричал он. Одновременно его ноздри раздулись – он почувствовал знакомый аромат. Оглянувшись, он понял, что наступил лапой на большой темный цветок с длинными шипами. Это была роза. Роза задрожала и вокруг разлилась нежная мелодия. И Мишка тотчас узнал ее. Это была та самая мелодия, которую напевала Волшебница. Мишка чувствовал, как под его лапой медленно растекается красное теплое озеро, но это не тревожило его. Он лишь завороженно смотрел на цветок. И ведь это была та самая мелодия! Что пела Волшебница, что слышалась ему во снах. Звездный осколок в сердце пришел в движение. Ему чудилось, что вокруг алого сияющего цветка кружились разноцветные души и бабочки. Они приближались, затягивая его в свой танец, ему казалось, что он движется в их легком ритме, а за пределами млечного пути набирал силу черный вихрь…
Утром на поляну пришли Принц и Ворон. Они увидели, что Мишка крепко спит, словно завороженный волшебным сном, обнимая лапами большой красный цветок. Принц и Ворон растолкали его. Мишка долго не мог понять, где он находится. Наконец, он открыл глаза. Принц протягивал ему длинный острый кинжал. «Тебе придется оставить здесь часть своей души, если ты хочешь выйти из этого места», - холодно сказал он Мишке. Тот взглянул на кинжал и не двинулся с места. Его лапы все еще обнимали цветок. «Ну же!», - строго сказал Принц. Мишка с сомнением оглянулся вокруг. Вокруг пруда цвели такие же алые цветы, как и цветок Волшебницы. Один из них был немного светлее других, а другой наоборот, почти черный. И внезапно он понял. Он вновь посмотрел на Принца и Ворона и на цветы. «Крак», - протяжно крикнул Ворон. «Ну же! Не упрямься, если ты хочешь стать настоящим учеником, ты должен уметь жертвовать», - нетерпеливо произнес Принц. Мишка оскалился. «Ну и делай, как знаешь», - строго сказал Принц. Он нахмурился и резко отвернувшись, легко преодолев ряд плотных деревьев, ушел с полянки. Ворон еще покружил над Мишкой немного, а затем тоже улетел прочь. Мишка остался один на один с мелодией, благоуханием цветов и мирным сном маленького Эльфа. Вскоре он заснул, обняв огромный ствол цветка. Казалось, он проник в его мир, перенесся в мир грез, где кружились разноцветные бабочки, жили феи, и звездных осколков в их сердцах было намного больше, чем у жителей Волшебного леса.
Птица-радость
Однажды Лань призвал ее человек. Призыв был очень резкий. Она тотчас поспешила к нему сквозь Волшебный лес что было сил. Перемахнув через речку, она оказалась у его жертвенного костра. Едва пригубив угощение (молоко и травы), она почувствовала его тревогу. Он был вождь деревни за рекой, всегда спокойный и статный, сейчас его сердце билось почти отчаянно. Ему сложно было услышать ее успокаивающий голос. Прозорливым сердцем хранителя она почувствовала его тревогу и печаль. Кто-то пострадал. Молодые мужчины из деревни отправились на охоту и были варварски захвачены врасплох племенем Черного Ворона, что жили за грядой гор. Их ритуальные одежды сожгли, волосы обрезали, а самих их обнаженных погнали в плен. Это было неслыханное нарушение закона войны - без предупреждения, напасть на охотников!..
Лань с трудом успокоила тревожное сердце вождя. Ему нужна была твердость духа. Она наполнила его сердце силой дикого ветра, спокойствием великого моря. Лишь под вечер она вернулась с камлания на заветную поляну. Она знала, что другие хранители уже почувствовали произошедшее в деревне своими вечными сердцами. Среди деревьев мелькали их жемчужные тени. Каждый был предупрежден. На полянке Лань не нашла своего друга светлячка. Она искала и кружила по полянке. В какой-то момент ей показалось, что откуда-то из серого сумрачного тумана, в который все чаще погружался Волшебный лес, она услышала тонкий голосок. Она подошла поближе к темной ели. Без сомнения, голос ее друга раздавался из-под корней. «Помоги! Помоги мне», - повторял он. «Где ты?» - вскрикнула Лань, - «я тебя не вижу. Я здесь в сумраке, я полон сумрака, я не могу выйти». Лань попробовала напрячь всю силу своего волшебного намерения, и вот из сумрака показалась маленькая фигурка Светлячка. Он перестал переливаться жемчужным светом. Он был темный словно сам состоял из темного тумана.
«Что с тобой случилось?», - в ужасе вскрикнула Лань.
«Я, я попал к ним…» - Светлячок вяло махнул лапкой и тяжело вздохнул. - они заставили меня делать ужасные вещи». Его печальные глаза сверкнули в свете луны. – казалось, у него не было сил говорить. Затем он продолжил – «они призвали меня с помощью волос моего человека. Они обагрили жертвенные камни его невинной кровью и заставили меня вкушать горький костер, полный его печали и боли». Светлячок замолчал… Лань в ужасе ждала продолжения рассказала. – «они ходили и ходили кругами вокруг жертвенника напротив движения солнца. И вот я … почернел. Я едва мог вырваться прочь. И я боюсь, что теперь они будут иметь власть надо мной – печально закончил он».
Лань отвернулась прочь и бросилась к единственному спасителю, о ком могла подумать. Она помчалась к шалашу Волшебницы.
Та сидела по обыкновению задумчивая на сером камне. Лань отчаянно коснулась ее своим холодным прикосновением. Но та лишь поморщилась. «Госпожа!» - начала Лань. «Госпожа, в деревне беда, на деревню напали варвары, они забрали моего друга» - отчаянно говорила Лань. Но, казалось, Волшебнице нет дела до слов своей бывшей подруги. Она была погружена в свои мысли. Лань не отставала. Она крутилась вокруг, создавая прохладный ветер.
Внезапно она почувствовала едкий дым, который заставил ее всю содрогнуться от отвращения. Это Принц-Лето подошел поближе незамеченный ей и окурил ее пучком травы с едким запахом. Он не хотел, чтобы Волшебницу кто-то отвлекал. Лань недовольно поморщилась и отступила. Когда она вернулась к ели, Светлячок почти весь исчез в сумраке. Только светло-зеленый огонек виднелся возле корней.
Лань осталась рядом в надежде, что ему удастся выйти.
Ночью то и дело в лесу раздавался шорох. Хранители в тревоге искали «своих»… Одного за другим поглощал сумрак.
Лань слышала, как переговаривается Волшебница с учениками. Она что-то говорила им о том, чтобы проводить кого-то в их место силы, что находилось за логовом мутантов.
Лань лишь печально вздохнула.
Она бродила весь день по лесу сама не своя. «Неужели Волшебница не сможет помочь?».
А потом она почувствовала приказ: это было призыв. Безотлагательный, жестокий. Она вмиг оказалось далеко-далеко от заветной полянки. Словно во сне она почувствовала, как существо ее наполняет сладковатый медный вкус. Такого угощения ее человек никогда бы ей не предложил. Значит с ним случилась беда. Подношение словно заполнило все ее существо тяжестью. И еще где-то в глубине ее существа она уловила чье-то чувство тяжелого злорадства, будто кто-то торжествовал. И неохотно эта тяжкая радость передавалась ей. Она оглянулась на свою спинку, ее стройная фигура стала темнее, пятнышки все еще были видны, но были уже не светлые и переливающиеся, а словно багрового оттенка. Она оглянулась вокруг. Насколько хватало глаз она была окружена плотным тяжелым сумраком. Вокруг собралось много хранителей, таких же как она, посеревших, а кто-то был и совсем черный. Она увидела, как несколько черных как смоль хранителей, волков и медведей, стояли напротив друг друга над какой-то длинной уродливой змеей. Они готовы были броситься друг на друга ради добычи. Змея – чья-то черная зависть, которая поселилась в сумраке давным-давно, наконец нашла охотников. «Это должна быть моя добыча», - подумала Лань, ужаснувшись своим мыслям. Однако она сделала шаг вперед, затем еще один. И встала в круг вокруг длинной извивающейся зависти. Когда она уже готова была яростно забить копытами на слишком близко подошедшего хранителя-медведя, защищая добычу, она вдруг увидела золотистую вспышку где-то в тумане неподалеку. Она оглянулась. Вспышка не исчезала. Она переливалась уже всеми цветами радуги. Лань отвернулась от кольца Хранителей вокруг зависти и двинулась на свет. Вдруг перед ней возникло чудо: огромная птица с зеленоватой кожей, почти без перьев, с огромными глазами, однако она не растеряла свою природу в сумраке до конца. Ее хвост был по-прежнему красив – с переливающимися разноцветными перьями и яркими голубыми кругами, похожими на большие и печальные глаза птицы. Лань невольно залюбовалась ее красотой.
«Кто ты?» - со свойственной ей непосредственностью спросила она.
Птица подняла на нее глаза и печально улыбнулась. «Я – радость!». Лань невольно застучала копытцами, как во временя своей юности в Волшебном лесу. Голос птицы тягучий и вибрирующий, казалось, сам пробуждал радость вокруг. «Но как, как ты здесь оказался?» - удивленно спросила Лань. «Когда-то я был хранителем Феи Волшебного леса» - печально сказала птица. Лань удивилась. «Но ведь она по-прежнему живет в лесу», - начала она. И остановилась. Птица словно прочитав ее мысли, договорила –«она изменилась…»
Они немного помолчали. Лань оглянулась на круг хранителей, которые в отчаянии разрывали змею-зависть, старясь отхватить больший кусок. Она улыбнулась сама себе – ей больше не хотелось драться с собратьями.
«Послушай!, - вдруг сказала Лань. «Ведь ты совсем не хочешь сражаться. Значит злое колдовство не действует на тебя?» - спросила Лань. Птица задумчиво улыбнулась. – «Нет, мне совсем не нужна власть». Лань вновь глубоко задумалась. «Но, если ты поговоришь с ними… она кивнула на толпу хранителей, но Птица вновь покачала головой. «Они приняли слишком много горького угощения, они пропитаны сумраком». Лань печально задумалась.
«Но что случилось с вождями племени Черного Ворона? Ведь они всегда славились благородством?» - спросила Лань. «Они столкнулись с чувствами, которые невозможно пережить», - тихо ответила птица, кивнув на толпу черных хранителей, доедавших змею. С этими словами огромное красивое перо сморщилось и упало с его по-прежнему прекрасного былого оперенья. Лань проводила взглядом перо. «Как ты здесь оказалась?» - задумчиво спросила она. Птица печально посмотрела на нее: «меня отдали…». Лань была в замешательстве. Как можно отдать хранителя? Птица лишь улыбнулась Лани. «Скажи мне, как ты сама здесь оказалась?» - Лань вдруг в ужасе поняла свое отчаянное положение. Где-то там за рекой ее человека мучили, заставили его пожертвовать своими волосами, призвали ее. И теперь она здесь. Ее глаза в ужасе расширились. В ответ Птица лишь покачала головой.
«Неужели и меня отдали?… Но это невозможно! Они обманули его!»- с ужасом пронеслись мысли в голове у Лани. Птица вновь покачала головой: «Вольно или невольно мы можем покинуть людей…». «Неужели Фея потеряла свою радость?» - Лань невольно вспомнила их знакомство возле серого камня, о том, как Фея слушала ее бесконечные истории, как радовалась и танцевала вместе с ней… а потом…. «Она изменилась…» Лани вдруг стало так горько и обидно, она яростно топнула ногой. Еле заметные огоньки рассыпались из-под копыта. Птица-радость заулыбалась, даже яростные темные хранители посмотрели в ее сторону. «Я не хочу здесь оставаться!» - закричала Лань. Она вновь топнула ногой, напряглась изо всех сил и выпрыгнула из сумрака. Полянка стояла окутанная вечерним туманом. Прямо возле серого камня виднелись темные фигуры. Трое мужчин – высоких и статных, в костюмах, украшенных черными перьями, раскрашенные в боевой раскрас лицами, гордо стояли напротив Волшебницы. Она сидела неподвижно на сером камне, а на плече у нее сидел Ворон. Принц стоял неподалеку. Лань подошла вовремя, чтобы услышать разговор.
«Мы пришли, чтобы забрать свое», - яростно говорил один из воинов племени Черного Ворона. Когда-то славившийся благородством юноша теперь был похож на злого зверя. Призрачный шакал крутился у его ног и скалился в сторону Лани.
«Мы хотим забрать то, что нам причитается» - продолжал другой воин.
«И что же это?» - тихо спросила Волшебница.
«Мы знаем, что ты можешь дать нам власть!» - ответил третий, самый старший из воинов. Когда-то мудрый вождь.
Лань увидела, как при этих словах черный скорпион выскользнул из-под полы его длинной накидки и скользнул в сумрак. Ей будто бы послышалось, как в сумраке раздался яростный рык. Скорпион стал добычей черных хранителей.
Волшебница задумчиво покачала головой. «Здесь нет власти, здесь есть лишь мудрость и знания».
«Ха! – выкрикнул вновь молодой – Не пудри нам мозги, Ведьма Волшебного Леса». «Карр!» - предупреждающе каркнул Ворон. Второй вождь вскинул лук на плечо, нацелив его на черную птицу, которая смотрела на них немигающим непроницаемым взглядом. Воин невольно опустил лук, не выдержав взгляда птицы.
«Мы слышали, что у тебя есть власть над сердцами людей» - сказал старший.
При этих словах Волшебница поднялась на ноги. «Что ж» - сказала она – «если Вы хотите посмотреть, где хранится власть над сердцами людей, Вам придется последовать за мной».
Она молча прошла мимо воинов и проследовала вниз с горы. Потоптавшись на месте, они двинулись ей в след. Лань постояла несколько мгновений, раздираемая желанием найти своего человека. Но затем двинулась вслед Волшебнице и воинам. Необычайная тишина стояла вокруг, пока они шли вдоль ручья, затем вдоль берега, обогнули гору. Воины недовольно переговаривались. Молодой даже предложил, что Волшебница морочит им голову. Но старейшина кивнул ему замолчать. Он не ожидал, что их цель будет найти легко.
Наконец они прибыли на высокий берег над бездной, прошли мимо колонии мутантов и наконец остановились возле плотно растущих деревьев, что окружали заколдованную полянку и озеро. Молодой воин и старейшина начали продираться сквозь ветки. Волшебница слегка коснулась ветвей, и воинам открылся проход. Немедленно деревья замкнули проход за их спинами. Ни звука не доносилось из-за деревьев.
Оставшийся воин нахмурился: «Это ловушка!» закричал он. И замахнулся на Волшебницу. Но она лишь спокойно ответила: «неужели ты хочешь, чтобы власть над сердцами людей досталась твоим братьям?». Тогда воин немедленно начал в отчаянии рубить ветки деревьев, пытаясь проникнуть внутрь. Волшебница коснулась ветвей, и воин тотчас исчез за деревьями. Какое-то время она еще постояла немного и затем, вздохнув, пустилась в обратный путь. Ворон, привыкший не задавать вопросов проследовал за ней.
После возвращения Лань в тревоге ходила и ходила кругами по полянке. Ее призрачному сердцу не было возможности забыться сном. Наконец под утро на полянку пришел уставший Принц, у него в руке была клетка. Лань сразу узнала ее. Это была та самая клетка, в которой Волшебница хранила души с той стороны. Две темных птицы били крыльями внутри. Они были ярко- черные как смоль. «Я оставил одну в цветке у озера» - устало произнес Принц. Он не любил ничего, что было связано с насилием или темной магией. «Значит ты вернул их обратно»- задумчиво произнесла Волшебница. «Но не всех» - покачала она головой. «Кто еще падет жертвой ее собственной оплошности?» - спросила она сама себя. А потом смахнула эту мысль прочь – прозрачным пауком она спряталась в сумраке.
Лань невольно проследила взглядом за сомнением Волшебницы. «Как же там Птица-радость?» - словно укол эта мысль пронзила ее светлое вечное сердце.
Люди черного Ворона больше никогда не приходили в Волшебный лес. Им было стыдно своих поступков. Они проснулись под утро, когда каждый из них оставил темную часть души, захватившую их так внезапно за несколько дней до встречи с Волшебнице. Они не могли поверить, что натворили столько всего за пару дней, нарушив законы племени. Они вернулись поверженные, отпустили пленников и дали обещание нести службу людям из деревни за рекой в оплату своих преступлений…
Вскоре Лань почувствовала знакомы призыв, она была счастлива вновь увидеть своего человека полным сил, хоть и познавшим предательство.
Снова в путь
Этот день был вполне обычный для обитателей паутины. Они подлатали новые дыры, накормили малышей, а потом приготовили большую трапезу для всех. Однако, как часто бывало в последнее время, среди жителей паутины стали вспыхивать ссоры. Паук-волчонок как обычно был зачинщик. Он яростно спорил с тремя братьями-крестовиками за место ночлега. Они начали с самого утра и продолжали весь день. Дипломатичный Синий Коготок пытался примирить своих друзей, предложив им ночевать по очереди в излюбленном месте, но не тут-то было: «Мы семья» - яростно кричали братья. «У нас тут все одинаковые», - грозно щерился Волчонок. «Старые правила уже надоели!» - присоединилась сороконожка. Кончилось тем, что братья наплевали своим ядом в угол, за который они спорили с Волчонком. Золотая паутина задымилась и посерела. Все в страхе попятились. «Вы совсем сошли с ума!», - закричал Коготок, - «мать оставила нам паутину для всех, чтобы мы хранили и чтили ее правила». Это всех немного отрезвило. Шестилапый муравьишка нервно дергал лапами в углу. Он не любил ссор, не любил, когда кто-то проявлял злую волю. В такие моменты он будто бы мысленно возвращался в свою родную колонию мутантов, где царили очень жестокие законы Главного муравья. До самого вечера он сохранял печальный настрой. Коготок заметил его настроение и предложил к вечеру провести любимый всеми обряд «своей песни». Никого из собратьев не надо было уговаривать. Все были рады хоть на миг вернуться в прежние беззаботные времена. Обитатели паутины в предвкушении разбежались, расположившись большими кольцами круг за кругом словно кольца древесного ствола. Коготок очень надеялся, что Шестилапый будет счастлив поучаствовать в ритуале дружбы. Однако как только прозвучала песня Коготка, Шестилапый вдруг почувствовал острую тревогу. Он пел вместе со всеми и махал лапами, но чувствовал неотступный холод. И вот в тот миг, когда зазвучала его собственная песня, все его тело внезапно оцепенело, он почувствовал острый укол в глубине своего панцыря. Он слегка покачнулся – словно что-то темное поднялось внутри его существа, его будто бы разрывал изнутри непонятный зов. Он едва смог удержаться на ногах. Коготок с тревогой наблюдал за другом. От его глаз не укрылось изменение настроения Шестилапого, который обычно был безмерно счастлив послушать свою песню.
Когда песня закончилась, Шестилапый так и остался стоять, слегка дрожа на ветру. Синий Коготок в результате вынужден был оттащить его, чтобы следующий мог занять место его друга в кругу.
Как он не тряс его, тот оставался безучастным. Позже, когда пора было ложиться спать, Коготок лег поближе к Шестилапому, чтобы послеживать за ним.
Ночью его разбудил крик: «Убить! Убить его!» - это был Шестилапый. Глаза его налились кровью и сверкали в свете звезд. Все, кто спал рядом проснулись и отпрянули в ужасе. Откуда-то сверху раздалось громыхание пустых кувшинов – словно грозное послание от Хозяйки паутины. Наконец Шестилапый стремглав ринулся прочь с паутины во тьму. Коготок в ужасе бросился за ним. Казалось, он никогда не бегал так быстро. Он быстро выдохся из сил, но не мог поспеть за Шестилапым, который вновь и вновь выкрикивал что-то в ночь. Синему Коготку показалось, что они бежали целую вечность. Он окончательно выдохся у небольшого ручья, который для него самого и Шестилапого муравьишки был бурным потоком. Однако бурлящая вода не остановила Шестилапого, он быстро перебрался через речку, и скрылся в рассветных сумерках. До Коготка лишь донесся его исчезающий крик: «Убить Главного!». Коготок в отчаянии опустился на землю. В темноте он не мог сориентироваться. Он не знал, где находится колония – родина муравьишки на краю бездны. Он лишь помнил, что Хозяйка говорила, что бездна находится далеко за горой на севере. А еще она говорила, что на верху горы, если идти вдоль ручья вверх по горе, жила Волшебница. И что она могла помочь в любой беде. А Шестилапый безусловно был в большой беде, если собрался вернуться один в логово муравьев-мутантов. Коготок вздохнул и начал свой путь вдоль ручья. Гора была слишком большой. Но ему повезло, он услышал треск сучьев, и из-за деревьев показался высокий статный человек. Он ступал легко по траве, но Коготку казалось, что земля подрагивает под поступью. Вот-вот кожаные сапоги перешагнут Коготка. Тот прыгнул изо всех сил и уцепился за полу мантии Принца. Это был он. Он возвращался от реки, где он все утро провел, принося дары Хозяину реки. Он немного устал и шел медленно. Это было на руку Коготку. Он доехал до поляны с серым камнем, не боясь упасть.
На самом верху Принц устало потянулся и пошел в тень деревьев, чтобы отдохнуть немного на сваленных ветках в небольшом шалаше, где они коротали ночи с Вороном, когда тот не улетал по своим делам. Коготок тихонько выбрался из шалаша, высокая трава окружала полянку, предрассветный красноватый свет озарял все вокруг каким-то нежным светом. Он быстро забрался на травинку и огляделся. Вокруг не было ни одной живой души. Неподалеку стоял высоких шалаш, он был украшен какими-то диковинными перьями, и от него исходило странноватое голубое свечение. «Должно быть там живет Волшебница», - решил Коготок. Значит там и надо искать помощь.
Лишь только он подумал об этом, как вдруг еле-заметная тень всколыхнула воздух возле выхода из шалаша Волшебницы. В тот же самый миг солнечный луч упал на еловые ветви и разноцветные перья и выхватил в утреннем воздухе силуэт огромного паука. Синий Коготок тотчас же узнал ее. «Мама! Мама!» - отчаянно закричал он. Он кричал что есть мочи. Но казалось, она не слышала его. Она была почти прозрачная, внутри не осталось изумрудного яда, который забрал ее жизнь. Внутри нестерпимо ярко горело алое сердце Волшебницы. Хозяйка медленно повернулась на тонкий звук. Она подняла свои большие гроздья глаз и посмотрела на травинку, где прыгал и отчаянно звал ее Синий Коготок. Казалось, она не слышала его. Но тем не менее, она приглядывалась. «Мама! Мама! Это же ты! Я тебя сразу узнал. Мы все так скучаем по тебе, мы все на нашей золотой паутине…» - он наконец понял, что она будто бы не слышит его слов. Она слегка покачиваясь смотрела на то место, где он был, но он не видел отражения себя, как бывало. В ее призрачных глазах колыхался дым, и немного утреннего рассветного неба с последними звездами. «Разве ты не видишь меня?» - вновь закричал Коготок. Он в отчаянии заломил лапки. Еще минуту назад он был так счастлив. Казалось, все проблемы будут решены. Ведь он встретил ту, которая неизменно знала ответы на все его пытливые вопросы. Хозяйка вдруг улыбнулась, словно у нее снова было ее сердце. Но лишь на секунду. Затем она медленно повернулась и поплыла по воздуху прочь. Коготка будто кто-то охватил холодом. Ему показалось, что темный плотный туман заклубился на полянке, он сгущался и сгущался вокруг него. И вот уже он не смог увидеть Хозяйку. Вокруг покуда хватало глаз клубился сумрак. И через секунду сумрак поглотил его полностью.
Ему почудился чей-то вздох, еле слышное дыхание, что-то липкое коснулось его. Он поднял глаза и увидел огромные тени – лохматые с оскаленными зубами. Они нависали над ним уродливыми силуэтами. Внимание теней сосредоточилось на нем. «Не может быть, что они меня видят! – они такие большие» - прошептал от страха Коготок вслух. «Живооой» - донеслось чье-то торжествующее замечание до Коготка. «Свежжий» - вторил кто-то. Темная сколькая змея подползла ближе. «Мммаленький, но живой, маленький трусишка» - прищелкнул зубами огромный волк. «Он боиится» - протянул еще кто-то – «отлично, напугай его еще, он станет еще вкуснее, жёстче».
Коготок в ужасе приготовился к смерти. Как вдруг, внезапно, ярко золотой луч блеснул в темноте, а затем, как громовое дыхание, раздалась песня. Она была громкой и яркой – она была напевной и тягучей, вибрировала. Золотистый свет вспыхнул в сумраке. Коготок увидел большие крылья, и несколько синих перьев с разноцветным отливом: переливающиеся синим и изумрудным. «Прочь, что это? Фууу птица счастья!» – темные хранители немедленно разбежались в плотный сумрак. Коготок смотрел в удивлении на странную птицу. Она была огромной, кожа ее была зеленоватой, почти лысой. Всего несколько перев осталось в хвосте. Но и их было достаточно, чтобы осветить сумрак. Птица пела и ее мелодия словно будила в Коготке давно забытые чувства: надежду, предвкушение приключений, счастье и братство, - все то, что когда-то он нашел на Золотой паутине. Он, раскрыв глаза смотрел на птицу, и в груди его словно в ответ на песню ширилось опьяняющее чувство. «Радость!» закричал Коготок, - «я чувствую радость!». Птица замолчала и задумчиво посмотрела на Синего Коготка. «Ты чувствуешь?» - тихо произнесла птица. «Да! Да!» - закричал Коготок. Я будто бы снова увидел свою… тут он запнулся в глазах его заблестели слезы при воспоминании о последней встрече с Хозяйкой. Но потом он глубоко вздохнул, заставив себя вернуть образ ее прежней. Он посмотрел на птицу и закричал – «Твоя песня, я знаю, она волшебная!». Птица вдруг засмеялся. В его больших глазах блеснула искра. И тот час же словно магнетический свет зажегся вокруг остатков его перьев. Он встрепенулся и встал на ноги. Коготок оглянулся вокруг. Вокруг клубился тяжелый сумрак. «Но что ты здесь делаешь, волшебная Птица?» - закричал он. Птица грустно улыбнулся и поведал Коготку свою историю. Он рассказал ему о том, как однажды он был хранителем Феи. Но потом она изменилась, и о том, как однажды на небосклоне сверкнула яркая звезда. «Я знаю! – вдруг закричал Коготок. – «Я знаю эту историю, нам ее рассказывала мама вечерами на Золотой паутине, и я знаю, как вернуть радость Волшебнице, а нам…», - он запнулся. «А нам нашу Хозяйку! Волшебница заберет свое сердце обратно» - он так воодушевился, что стал подпрыгивать в сумраке, а его глаза сверкали особенным светом. «Я должен спасти Эльфа, расколдовать его!». «Как мне выйти отсюда?» - закричал Коготок. Но прежде, чем он закончил свой вопрос, сумрак развеялся и до него донёсся ответ птицы будто издалека - «Это можно сделать, только если ты будешь знать для чего».
«Каррр» - раздалось откуда-то сверху. «Карр» - он поднял голову. На ветке дерева сидел Ворон. Коготок оглянулся вокруг. Хозяйки нигде не было видно. Солнечный свет заливал все вокруг. «Господин Ворон» - вдруг решился он на отчаянный шаг. Ворон расправил крылья и спланировал вниз. Он уселся прямо перед коготком и посмотрел на него немигающим взглядом. Коготок попятился. Он вдруг вспомнил, какие опасности поджидали маленького паука в большом лесу. «Карр. Это ты сын хозяйки-хранительницы?» Коготок кивнул. «Господин Ворон, ученик Волшебницы»- что-то мелькнуло во взгляде Ворона. Словно бы искорка смеха в ответ на такое вежливое обращение от маленького паука. Коготок вновь вспомнил про Радость. «Господин Ворон, прошу Вас, отнесите меня к маленькому Эльфу». Ворон замер. «Ты хочешь увидеть наше место силы?» - хрипло спросил он. Коготок кивнул. С минуту Ворон внимательно смотрел на Синего Коготка, а потом протянул ему крыло. Коготок взобрался на его гладкую лоснящуюся черную спинку и зарылся в перья. Не мешкая, Ворон взмыл вверх.
Тени прошлого
После темной ночной бури весь берег был покрыт останками термитов. Вся колония неустанно трудилась, чтобы отсортировать конечности. «Пошустрей-пошустрей»,- приговаривал Главный муравей. Он был очень недоволен ночным происшествием. Никто ничего не видел, но ходили слухи, что у него произошла неприятная сцена с Шестилапым муравьишкой. И что теперь тот пропал. «Он, конечно, был дурашка и неуклюжий, наш маленький Шестилапый друг, но разве мы хотели бы ему такой участи?», - Главный муравей потряс большой термитной головой и закинул ее подальше в пропасть. Звука из бездны по обыкновению не было слышно. «А теперь где он там…», - он взял трагическую паузу и посмотрел в бездну, - «Нет ни всплеска». Мать Шестилапого горестно запричитала. Несколько женщин подхватили ее и засеменили по кругу. Они хотели отвести ее к ручейку у выского обугленного дерева, но т.к. у них было так много ручек и ножек, что они лишь спотыкаясь стали кружиться словно бы в странном танце. «Тццц…» - протянул Главный. «Кончайте это! Быстро за работу!», - все в страхе рассыпались по полянке. Только маленький братец не принимал участия в разборе. Он сидел под деревом там же, где его оставил его брат Шестилапый и горько плакал. Но никто не обращал на него внимания. Накануне ночью он проснулся и выглянул из-под листочка. Ему показалось, он увидел пляшущие тени на краю обрыва, одна была с огромной страшной головой, а другая – словно паук, с огромными лапами, танцующими от страха. Он не мог поверить своим глазам – «неужели это их родной Главный муравей там навис над его дорогим братом? Неужели он угрожает ему и щелкает жевалами?». В следующий миг бездна разверзлась, налетел вихрь… и все исчезло. И вот он сидел тут один и словно бы издалека наблюдал за привычным семенением лапок, челюстей и других частей тел. Наконец, его три сердца не выдержали, и он вырвался вперед с каким-то странным вскриком. «Послушайте!», - он хотел закричать, но голос не слушался его и вышел надтреснутым. «Послушайте!». Наконец муравьи обратили на него внимание. «Что это с ним?» «Почему он кричит?» - послышались голоса.
«Я хочу сказать», - совсем уж неуверенно продолжил тот.
«Ну говори, если есть что сказать», - недовольно произнес кто-то из взрослых муравьев. «Или не отвлекай нас от наведения порядка».
«Какого порядка?!» - сорвался вдруг на фальцет маленький муравьишка. Но надолго его не хватило. И вот уже совсем тихо он добавил: «Его порядка». Он показал на Главного муравья. Тот окинул быстрым оценивающим взглядом эту сцену и вышел вперед. «Ну-ну», - по-отечески протянул он. «Ты верно расстроен пропажей брата». Он подошел к муравьишке вплотную и навис над ним, покачивая головой с рыжими усами. «Я…видел» - начал лепетать муравьишка, - «я видел вас над бездной с ним ночью…». Муравей вдруг схватил его на руки и прижал к сердцу и застонал: «О Боже!!! Я так и знал! Я так и знал», - громко причитал он. «Я знал, что так будет, твои сердца не дают тебе покоя. Скажи, ты чувствуешь, что они стучат слишком быстро, может быть они гоняют твой сок по телу слишком сильно, может быть ты плохо соображаешь где находишься?». Все вокруг зашумели. «Может быть, ты опасен…, - начал было Главный муравей, но окинув взглядом тощую фигруку муравьишки, добавил, - для самого себя?». «Кажется есть выход… нам надо тебя переделать». Повисла неловкая пауза… Кто-то сказал: «Да стоит ли. Вроде, он выглядит крепким». Главный муравей повернулся к говорящему и посмотрел на него, будто силясь понять, сможет ли он убедить его в том, что малыш сбрендил. «Ну да ладно!», - громко закончил беседу Главный муравей. «Иди отдохни», - он приобнял малыша крепко и повел его к дереву, приговаривая, «ох уж эти дети. Мы в свое время были покрепче. Вот оно последствие вчерашнего ужасного происшествия. И еще и потеря брата», - его лапа железным тиском стиснула лапку муравьишки. Тот застонал. Главный муравей оставил его под деревом и строго-настрого запретил выходить к сообществу до самого позднего вечера. «Поспи-поспи», - приговаривал он.
Наутро муравьишка с тремя сердцами проснулся и не узнал самого себя. В груди словно огромный колокол стучало огромное сердце, обгоняя два других. «Бум» – ему казалось, что все его существо вздрогнуло как от внутреннего удара бубна.
Он помотал головой и вышел из-под дерева. Вокруг собрались женщины и поглядывали на него с сомнением. Мать подошла и обняла его. «Слава Богу, слава Богу!- запричитала она. -Теперь тебе должно стать легче». Он с непониманием взглянул на нее. «Наш предводитель, дорогой наш Главный муравей добавил тебе вместо сердца муравья еще одно, побольше: черное и сильное», - она закивала в ответ на его удивленный взгляд. Женщины вздохнули. Неподалеку стоял и Главный муравей с «добрым отеческим выражением лица». Муравьишка с тремя сердцами взглянул на него и тут же его новое сердце термита словно пропустило удар. Он вздрогнул и покачнулся. Мать в тревоге взглянула на него и на Главного муравья. «Ну-ну… ну-ну, - ласково протянул тот. - Все теперь же наладилось». Он подсеменил поближе и изо всех сил стукнул муравьишку, от чего тот снова закачался. «Теперь у тебя будет работенка, - тихо протянул Главный, – попробуй сладь со своим новым сердечком». Он тихо усмехнулся в усы и засеменил к обрыву, приговаривая- «опять ничего не делают, всюду нужен контроль да учет».
С тех пор муравьишка только и был занят тем, чтобы следить за своим новым сердцем, оно все время оглушало его, стуча громче двух других, отдаваясь гулом во всем его маленьком существе.
Он почти не слышал своих сородичей-мутантов. Он стал еще более задумчивым, чем раньше. Но по-прежнему жалел всех своих собратьев, переживал, когда они путались в новых лапках, пытаясь поспеть за бессмысленными правилами, установленными Главным муравьем.
Однажды вечером, сидя глубоко во мху неподалеку от кучи лапок и усиков, выброшенных бездной накануне после дождя, он вдруг услышал тихое пощелкивание. Щелк-щелк. Он уже привычно потрогал лапкой грудь, где билось больше сердце, однако это было не оно. Щелк-щелк, - послышалось вновь. Он понял, что тихое пощелкивание исходит от кучи лапок термитов. Он подошел поближе. Вот они – две черных огромных лапы сцепились друг с другом, словно в борьбе, когти царапали друг дружку, словно они все еще дрались в той приснопамятной битве муравьев и термитов, которая когда-то унесла жизнь королевы и установила новый порядок жизни на окраине бездны.
Он достал конечности и положил их рядом. Раньше он не замечал никаких признаков жизни в этом материале, который стал для его собратьев неизменным и обыденным – частью их тел и жизни. Он прислушался. Лапки перестали царапать друг-друга. Они лишь слегка потрескивали. Вскоре сон смерил его веки и он заснул.
Во сне посреди берега над бездной он вдруг увидел огромного черного термита. Тот возвышался над спящими сородичами, проходя между рядами изнуренных дневным трудом муравьев-мутантов. Все три сердца замерли от страха за собратьев. Но термит лишь медленно прошел мимо к кучке конечностей. Он долго вглядывался в сплетение лапок, усиков, панцирей и подкрылков. Наконец он протянул длинную черную клешню и взял две черных лапки, которые муравьишка рассматривал днем ранее. Огромный черный силуэт термита отразился на фоне луны, он поднял лапы с огромной осторожностью. Муравьишка ждал, что он сейчас сделает с ними что-то плохое. Однако термит лишь прижал к своему черному панцирю две безжизненных лапки и … зарыдал. Все его черное больше тело сотрясало одно большое рыдание. Он поднял к небу голову с длинными усиками и горько застонал. Муравьишка сам не заметил, как заплакал и вторил печальному гостю под светом призрачной луны.
Он проснулся в слезах. Что-то в его сердце расширилось от воспоминания этой ночной сцены. Что-то зародило странную ностальгию и грусть. Он поморгал на солнце. «Опять спишь, лежебока» - просеменил мимо его Шестиусый дядя. Однако муравьишка даже не заметил привычный укол сородича.
Он посмотрел на место, где вчера оставил две черных лапы. Они также лежали, обняв друг-дружку. Но они показались ему особенными... Ему показалось, что он видит часть своего дорогого друга, которая пылью времен была занесена на берег и потревожена его собратьями.
Мимо прошел Главный, вглядываясь в кучку. Он подхватил одну лапку термита, затем другую, посмотрел на две сцепленные и пощелкал языком. Муравьишка в испуге замер. Наконец Главный ловко расцепил лапки, подхватил их подмышку и, присвистнув, направился к своему пригорку «лечить» очередного страдальца.
Муравьишка долго сидел и смотрел на одиноко лежащую лапку термита. Затем нехотя отправился делать дневные дела.
К вечеру, когда вся семья собралась на полянке, переговариваясь и трапезничая, муравьишка силился отыскать лапку термита на своих собратьях. И, наконец, он нашел ее. Вот она свисает с его тетушки. Он подошел поближе и стал рассматривать ее. «Да что ты смотришь на меня так странно? - Нервно захихикала тетушка, ведь муравьишка постепенно приобрел за последнее время славу полоумного- ты что такое задумал?», - напряженно продолжила она. «Надеюсь, у него не будет опять припадка», - протянул Шестиусый.
Муравьишка просидел потупившись остаток вечера. Ночью он вновь видел огромного черного термита. Он уже совсем не напугал его. Муравьишка поднялся со своего ложа и пошел к термиту, когда тот усиленно копался в куче конечностей. В тот самый миг, как он подошел поближе, луна осветила эту грустную сцену, в руках у термита была большая черная голова. Красные глаза ее были прикрыты, она казалось безжизненной, а все тело термита сотрясали рыдания. Муравьишка долго разглядывал голову с полузакрытыми глазами, на миг ему показалось, что он увидел свет в потухших глазницах. Внезапно термит обернулся на него, все еще рыдая, он вытянул длинную лапу и коснулся груди муравьишки, словно силясь дотронуться до его нового сердца… и тогда Муравьишка понял…
Он проснулся, охваченный холодом. Сияла луна. Он немедленно принялся за работу. Одну за другой он брал конечности и нес их к бездне, чтобы похоронить память о народе, который давно унес свои жизни, но был вынужден продолжать жить в чужом для себя племени, повинуясь воле безумца, одержимого властью. Он бы похоронил их как следует и надежней - там в сени обугленных деревьев, но один бы он не справился: а помощь ему не у кого было попросить.
Муравьишка бросал и бросал лапки и усики. Он выбился из сил, но продолжал трудиться до рассвета. И самыми последними частями остались подкрылок и длинная черная ножка. Он силился выбросить их который раз, но что-то мешало. Каждый раз, когда он заносил лапу над бездной, его сердце начинало биться в три раза сильнее. И он останавливался. Он присел над бездной и задумался. И вдруг, в тумане над черным оком бездны… он увидел силуэт. Это был силуэт термита, поменьше и изящней его прежнего ночного гостя. Это была девушка. Она словно бы качалась невесомая над бездной. Сердце муравьишки начало стучать так сильно, что ему показалось, что кровь прилила в голову, маленьким усикам и всему его маленькому телу. Сердце хотело вырваться навстречу изящной фигуре над бездной. Он долго смотрел в ее сторону. Наконец, он сделал вдох и аккуратно опустил в бездну то, что осталось от той, кого его сердце вспомнило помимо его собственной воли. Туман рассеялся, алый рассвет залил берег над обрывом и бездной. Кто-то из его собратьев уже начал просыпаться и приступил к утреннему туалету.
Последовал дикий скандал. Главный обезумел от ярости: никто не знал, когда бездна исторгнет из себя куски термитов, а на берегу не осталось никаких конечностей. Главному не было чем себя занять и некого «лечить». Кто-то из старших вздохнул с облегчением: «ндааа, времена. Получается, спокойно поживем хоть немного». К сожалению, замечание не укрылось от ушей Главного и он разразился долгой обвинительной речью в адрес говорившего. Но что-то в этот раз звучало иначе в его речи: то ли весеннее солнце светило слишком уж весело, чтобы Главный был достаточно грозен, и слова его пугали возмездием, то ли это муравьишке с тремя сердцами казалось, что голоса звучат словно бы издалека, то ли огонек сомнения зажегся в сердцах колонии-мутантов.
В сердце же муравьишки с тремя сердцами воцарилась прекрасная девушка, что он видел в тумане. Он улыбалась ему из усика его друга, ему казалось, что черный коготь, который Главный использовал для того, чтобы пришить конечности мутантам, это ее коготь. И если друга он не хотел калечить напрасно, отнимая усик, то черный коготь и возможность завладеть им стали занимать его мысли.
Мать заметив, что он задумчив, прочитав в его душе романтический настрой, тихо заулыбалась и всячески стала подталкивать его к своим сверстницам муравьишкам-мутантам. Но не тут-то было. Его большое сердце не привлекали их маленькие юркие тела с непропорциональными конечностями. Он вновь и вновь ждал ночи, чтобы в тумане над бездной уловить очертания давно покинувшей этот мир возлюбленной. Каждый раз его сердце расширялось неведомой тоской и печалью при виде ее изящного силуэта, но каждую ночь он неизбежно приходил на обрыв. Мать с отцом отчаялись его отговаривать спать на краю.
Постепенно он уходил в мир грез. И все чаще бодрствовал ночью, а днем спал. Он стал почти прозрачный, а его большое сердце захватило все его существо.
Но в жизнь колонии внезапно ворвался герой… Он пришел среди бела дня, когда никто не ждал. Он ворвался прямо в гущу событий. Главный муравей как раз устраивал кому-то очередную взбучку, приправляя речь отеческими заботливыми комментариями, герой, жаждущий мести, напрыгнул на Главного: это был пропавший Шестилапый, брат муравьишки с тремя сердцами. Его глаза горели красным огнем, а лапы щелкали как у огромного паука-убийцы. Он сдавил главного в объятиях-тисках и кричал ему, чтобы тот немедленно надел свою голову-термита. Что тот не преминул сделать. Но прежде Главный крикнул своим сородичам: «спасайте вождя!». Не долго думая, взрослые муравьи навалились на Шестилапого, и хоть он был окрылен частью души термита, которая вернулась к нему накануне у подножья горы Волшебницы, силы его стали сдавать.
Муравьишка с тремя сердцами по началу не обратил внимания на переполох в колонии. Он по обыкновению задумчиво бродил над бездной, разглядывая песочные узоры после черного вихря, царившего накануне над бездной и миром. Но постепенно гневные крики: «бей его! Какая сила! Что с ним произошло?!», - привлекали его внимание. Он с интересом засеменил на берег. Там он застал в самой гуще событий своего брата Шестилапого, которого сразу же узнал. Но что это был за брат! – Глаза его сверкали молниями, он казался больше себя самого. Лапы его сжимали термитную голову Главного, а остальные четыре сдерживали каждый по взрослому мутанту. Не думая ни секунды, муравьишка с тремя сердцами бросился вперед с криком: «отпустите его! Отпустите!». Его большое сердце сработало ему в плюс, оно раздуло его легкие и его голос прогремел над колонией. От страха муравьи отпустили Шестилапого. Тот воспользовался моментом, страшно чиркнул лапой и голова Главного муравья покатилась в пыль.
Через минуту Шестилапый медленно осел на землю, смотря на черную голову. А Главный сидел в куче пыли, протирая свои маленькие муравьиные глазки. Он вдруг весь скукожился, и стал плаксивым. Все вдруг увидели, что он уже стар и устал, и что он совсем не грозный Главный муравей.
Шестилапый приподнялся, поддерживаемый братом. «Ты должен пообещать», - начал он, а брат поддержал его своим новым громким голосом. «Пообещай, что отныне у нас в колонии все равны. И нам нет нужды постоянно менять себе тела… мы можем жить счастливо!», - твердо закончил Шестилапый. Главный в ответ лишь покачивался.
По кругу мутантов пронесся вздох. «Да что ж делается-то!», - пронзительно закричал Шестиусый. Но на него зашикали: «Цыц!». «Дайте слово Герою», - прокричал кто-то из старших. Но Шестилапый муравьишка уже все сказал. Он смотрел на Главного, а тот оглянувшись вокруг, вдруг закивал услужливо, потрясывая лапками, оглядывая своих бывших подчиненных родственников с опаской: он покачивал головой, пытаясь принять достойный вид, вытирая слезы и подслеповато щурясь.
Весь вечер братья провели вместе. Шестилапому столько всего нужно было рассказать: как он несся прочь, подгоняемый черным вихрем, как долго бежал по лесу, про волшебную паутину, что не жалила лапок, где жили все виды пауков, как они приняли его, муравья-мутанта к себе в семью, как он нашел лучшего друга волшебного паучка. Когда он заговорил о Синем Коготке, он вдруг, вскочил на ноги и занервничал, лапы заплясали: он хлопнул себя по лбу: «ведь я оставил его одного там у подножья горы Волшебницы! Меня что-то захватило, я будто не мог не вернуться сюда», - он хлопал себя по голове, на что его брат с смотрел с тревогой, опасаясь огромных лап.
Мне нужно идти за ним, за моим другом. «Я пойду с тобой!»- закричал муравьишка с тремя сердцами. Они обнялись. Но луна уже светила высоко в небе, и они решили отложить свой поход до завтра. Муравьишка с тремя сердцами тихонько рассказал брату о своих приключениях после того, как тот ушел из колонии. Шестилапый слушал очень внимательно, тревожно подергивая лапами. Когда муравьишка закончил, он лишь глубоко вздохнул. Его приключения показались ему чуть ли не пустяком на фоне сердечных переживаний брата. «Ты всегда был самым чувствительным из всех, кого я знал. Завтра мы отправимся на поиски еще одного добросердечного друга, который точно что-нибудь придумает…»
Луна осветила силуэты братьев. Шестилапый крепко спал сном героя, а муравьишка с тремя сердцами задумчиво смотрел на луну. В очертаниях пятна на ее серебристом диске ему виделся знакомый силуэт. Он вздохнул: «чем-то поможет мне Волшебница»…
Прощание и обретение
Они неслышно парили над самыми верхушками деревьев. «Погоди! - внезапно закричал Коготок, - погоди!» он вдруг вспомнил о своем друге Шестилапом муравьишке, который отправился к бездне и по слухам победил Главного муравья. Ворон недовольно каркнул. «Можем ли мы спуститься к колонии-мутантов?». Ворон вновь трескуче недовольно закаркал. «Там мой друг, он отправился сразиться с Главным муравьем». Казалось, Ворону не было дела до мелких букашек. Однако, он стал медленно спускаться. Лишь только он коснулся земли, не долетев совсем немного до берега над бездной, как из-за куста показались две маленькие фигурки. Они в страхе замерли перед черной птицей.
Коготок же вне себя от радости бросился им на встречу. Последовали крепкие объятия и возгласы радости. Ворон недовольно вздохнул и приготовился взлетать. «Погоди!» - закричал Коготок. «Погоди! Нам нужно лететь с ним», - добавил он, обращаясь к братьям. Шестилапый с сомнением воззрился на Коготка и Ворона. «Ну поверь мне, я тебе все расскажу» - радостно причитал Синий Коготок, пританцовывая на месте. Муравьишка с тремя сердцами с интересом смотрел на Коготка. Вскоре они втроем уже летели оставшийся путь до заколдованного пруда, крепко уцепившись за черные перья. Ворон довольно быстро продрался сквозь верхушки заколдованного круга деревьев, опустился на поляну, полную цветов разных оттенков красного, а затем быстро каркнув на прощание, оставил друзей одних.
Заколдованная поляна стояла окутанная собственной тайной. Цветы покачивались каждый в своем ритме в такт биению частей души, укрывшихся в глубине каждого цветка. Кто-то тихо напевал чарующую мелодию, кто-то посвистывал. От маленького пруда исходило еле заметное голубое сияние.
Синий Коготок, Шестилапый и Муравьишка с тремя сердцами стояли посреди заколдованной поляны, словно внезапно оказались в другом мире.
«Где мы?», - тихо спросил Шестилапый.
«На заколдованной поляне», - также тихо ответил Коготок.
Муравьишка с тремя сердцами был словно зачарован. Он смотрел в сторону голубоватого свечения, окружавшего маленький пруд. Что-то влекло его туда. Он сделал шаг, еще один. Шестилапый сделал движение, чтобы остановить его. Но тот не обратил внимание.
Он быстро добежал до пруда. «Ох!» - только и мог произнести он. А вскоре к нему присоединились и Коготок с Шестилапым.
Они долго смотрели в пруд, где на дне лежал ребенок. Синий Коготок тихонько рассказал им историю малыша. Казалось, все вокруг прислушивалось к его словам: ветер стих, розы перестали раскачиваться. Все бутоны повернулись в сторону трех друзей.
Муравьишка с тремя сердцами задумчиво поворачивал в руках большой черный коготь. Шестилапый с интересом рассматривал цветы вокруг.
Внезапно из-под самого большого цветка раздался протяжный вздох. Шестилапый с Синим Коготком словно вынырнули из оцепенения.
«Что это за звук?» - тревожно спросил Шестилапый.
Коготок осторожно подошел к большому холму, на котором рос самый большой и яркий цветок. Холм вновь застонал. Подойдя ближе, они увидели, что огромный белоснежный холм обнимал стебель цветка и мерно дышал.
Оставленный друзьями, Муравьишка с тремя сердцами подошел к самому краю пруда и коснулся голубой воды. Немедленно потревоженная полянка пришла в движение: цветы стали раскачиваться, ветер поднялся в макушках деревьев, по пруду прошла рябь. Холм застонал и зарычал во сне. И сейчас же маленьким друзьям стало понятно, что это был силуэт огромного животного. Оно встрепенулась и открыло глаза – карие и глубокие они взглянули на друзей в траве перед собой. Медведь зарычал. «Боже мой!» - закричал Шестилапый, - «он убьет нас!». Словно разбуженный посреди зимней спячки, медведь стал подниматься. От долгого сна его качало, но тем свирепей была его морда. Он издал отчаянный рык и замахнулся огромной когтистой лапой. Синий Коготок и Шестилапый в страхе ринулись к деревьям. Но лишь достигнув края заколдованной полянки, они словно столкнулись с невидимой стеной, отбросившей их назад к разъярённому зверю.
Медведь поднял лапу, намереваясь раздавить непрошенных гостей, потревоживших его сон.
Нельзя было медлить: «Здесь нет выхода», - отчаянно закричал Синий Коготок. «Как я мог привести Вас сюда, друзья?!».
И Муравьишка с тремя сердцами решился: одним движением он направил большой черный коготь к себе на грудь. Казалось, его огромное сердце билось прямо под тонким слоем хитина. Вот он увидел движение черного сердца как огромную тень, - стоит чуть надавить острым когтем, и панцирь открылся, как бутон. И оттуда, не черное, а огромное, сияющее как бриллиант, выскочило сердце. Как во сне, где все кажется медленным, и невозможно бежать быстро, сердце плавно описало дугу, отскочив от берега и со всплеском упало в пруд. Внезапно, словно яркая звезда осветила небосвод – из пруда поднялся ярко голубой луч света. Он осветил полянку и небо среди верхушек деревьев. Все замерли, оцепенев. Свет становился все ярче и ярче. Синий Коготок, Шестилапый и Медведь, повинуясь импульсу, двинулись к маленькому пруду. Из глубины на них смотрели два ярких синих глаза, а уже через секунду волны пошли по поверхности, и над водой показалась кучерявая голова с серебристыми волосами, плотно прилипшими ко лбу, два больших синих глаза смотрели на друзей, полянку и небо. Маленький эльф пришел в себя.
Малыш завороженно смотрел вокруг и улыбался. Казалось, время не властно над ним. Потерянный для этого мира столько лет назад, он выглядел так, будто лишь вчера они с Феей уснули на мягком ложе из трав и листьев. Он с интересом оглядел полянку и маленьких друзей и Мишку перед собой. Он аккуратно протянул руку к Шестилапому и Коготку. Рука была огромной для двух друзей, но следуя своей природе, Эльф не мог причинить вред живому: он лишь аккуратно потрогал листочек над Коготком и Шестилапым, которые с удивлением и восторгом наблюдали за пробуждением к жизни маленького чуда. Эльф взглянул на Муравьишку, теперь уже с двумя сердцами. Тот стоял и улыбался, слегка покачиваясь. Он прикрыл рану на груди листочком, чтобы не пугать друзей. Наконец малыш медленно вышел из пруда. Его взгляд остановился на большой красивой розе. Внутри бутона ему почудилось движение. Он увидел, что маленькая черная бабочка внезапно возникла на лепестках. Ее крылышки затрепетали, распахнулись и она взмыла в воздух. Малыш раскрыл ручки и пошел за ней. Бабочка полетела прямо к плотному кольцу деревьев, окружавших полянку. Эльф легко преодолел невидимый барьер. «Надо его догнать» – вдруг закричал Синий Коготок. Они с Шестилапым бросились за Эльфом. В тот самый миг, когда Эльф уже почти скрылся за деревьями, Коготок и Шестилапый только добежали до последнего цветка. «Ты видел, за чем он побежал?»- спросил Коготок. «Нет» - покачал головой Шестилапый. Им было невдомек, что в каждом волшебном цветке жила часть души. И именно за ней погнался маленький Эльф. Черная бабочка перепархивала с цветка на цветок, с ветки на ветку, и, наконец, на ствол обугленного дерева на краю бездны.
Внезапно на поляну вернулся Ворон. Он всегда знал, когда возвращаться в нужный момент. Однако даже он был удивлен, какой переполох творился на поляне. Он быстро окинул взглядом всю полянку и опустевший пруд, медведя, сидящего и покачивающегося из стороны в сторону вместо своей обычной спячки, затем его острый глаз углядел в травке маленьких друзей. Он подлетел к ним, не мешкая и протянул крыло. «Где он?». Друзья лишь замахали лапками и затрясли горестно усиками. Без лишних слов, он позволил им взобраться на себя и взмыл вверх. Сверху Ворон увидел, что Эльф уже почти добежал до края обрыва. Он увидел смятение в лагере муравьев-мутантов и спикировал вниз. Но увы, как ни быстро летела птица, однако же черная бабочка успела увести Эльфа на самый край бездны…
Как во сне друзья и Ворон увидели, как малыш доверчиво наклонился над обрывом, не замечая вокруг себя маленьких муравьишек, которые прыгали, пытаясь остановить его. Чья-то черная воля вела его к самому краю. Бабочка, словно играя с ним, то зависала на уровне его голубых глаз, то взмывала вверх, заставляя его вскинуть руки ей навстречу. Он вовсе не хотел оступиться, он лишь хотел поиграть с той, которую никто кроме него не видел. Бабочка сделала еще пару взмахов крыльев, он потянулся к ней и неловко завис над бездной. По колонии пронесся вздох, подхваченный друзьями, спешащими по берегу. На секунду малыш Эльф будто бы парил в воздухе, а потом начал падать. В последние мгновения Коготку почудилось, что из бездны быстрым движением поднялся темный вихрь и подхватил малыша. А затем все исчезло. Ни шума, ни всплеска по обыкновению не донеслось из бездны.
Послышался треск деревьев, на берег вырвался огромный статный олень, за ним чуть поодаль вился в воздухе призрачный, отсвечивающий красным силуэт нового хранителя владычицы леса. Наездница спешилась и преодолела несколько шагов до берега. Она успела увидеть синий огонек, исчезающий во мраке, не укрылось от ее взгляда и черная рука вихря, подхватившая малыша. Она остановилась и отдышалась.
Волшебница присела на землю, чтобы расслышать голоса маленьких обитателей обрыва, она кивнула друзьям говорить. Сбивчиво Шестипалый с Коготком начали свой рассказ. Когда они дошли до момента о том, как их друг вынул сердце, и оно упало в пруд, Волшебница в волнении поднялась на ноги и, повернувшись к лесу, не медля скрылась за деревьями. Ворон и Коготок поспешили следом.
***
На заколдованной поляне две раненые души остались одни, окруженные шорохом цветочных бутонов и тихим плеском пруда (вода все еще искала следы своего малыша). Медведь рассеянно спотыкался по поляне и искал розу. Придя в волнение и бросившись за маленькими друзьями, он потерял ее. А сейчас, словно смеясь над ним, одна за другой розовые бутоны принималась светить над полянкой особым рубиновым светом. Он аккуратно брал каждый бутон, лишь затем, чтобы не услышать знакомой мелодии. Он сбился с ног, следы бесконечного сна и душевной тоски отразились на всем его облике: он постарел, шерсть его побелела, как у обитателя севера, а в глазах появилось затравленное выражение. Муравьишка тихонько сидел на берегу пруда, прикрывая грудь листочком, из-под него упрямо сочился его жизненный сок. Силы покидали его. Волшебница буквально вбежала на полянку. Она вмиг оказалось на берегу пруда и аккуратно подставила ладонь Муравьишке с тремя сердцами. Он безжизненно скатился в ее теплую ладонь. Она поднесла руку близко к глазам. Затем аккуратно подула на Муравьишку. Он встрепенулся и открыл глаза, затем, уловив в ее облике, владычицу волшебного леса, он слабо поклонился. Она кивнула в ответ. «Твоя жертва не будет напрасной», - тихо произнесла она. Она оглянулась на своего хранителя. В воздухе над прудом пронесся красноватый ветер: красный дракон-хранитель раскрылпасть: пламя вырвалось из нее и накрыло пруд. Немедленно вода забурлила, вскипев, а хрустальное сердце на дне расширилось и напряглось, Муравьишка отчаянно закричал, словно почувствовав внутри себя разрывающееся на множество кусков сердце. Тысячью серебристыми переливающимися осколками сердце взмыло над прудом, над верхушками деревьев и волной переливающихся звездочек накрыло волшебный лес.
На секунду он увидел внутренним взором много жемчужных фигурок, спрятавшихся среди деревьев, затерявшихся в траве, парящих над юртами в деревне людей: маленькие светлячки, огромные волки с отсвечивающими красным глазами, быстрые лани в еле заметных пятнышках. А они, словно, почувствовав взгляд его сердца, повернули головы на север, где над лесом опадал огромный фонтан серебристых огоньков.
Прошла долгая минута, безжизненный Муравьишка покоился на руке Волшебницы, пока постепенно его маленькие усики не начали переливаться всеми цветами радуги, подкрылки раскрылись, уступив место красивым радужным крыльям. Он медленно взмахнул своими новыми крыльями и недоуменно смотря на Волшебницу, завис в воздухе над ее ладонью: «будешь ли ты посланником волшебного леса?», - тихо спросила она. Еще не понимая своей новой силы, он в волнении оглянулся: взгляд его стал острее, и сейчас уже без сомнения, куда бы он не глянул, он видел фигуры хранителей, которые смотрели на него из-под сени деревьев.
Он перевел взгляд на Волшебницу и поклонился. В воздухе послышался легкий гул: с небес спускалась огромная переливающаяся всеми цветами радуги, стрекоза. Она подлетела к Волшебнице и зависла в ожидании. Поняв, что от него ждут, посланник, раскрыл радужные крылья. Не мешкая стрекоза взмыло в небо, а за ней полетел новый посланник волшебного леса. Вскоре он превратился в радужную точку на небосклоне и исчез. Ему предстояло многое узнать и многому научиться, прежде, чем он станет истинным Вестником перемен.
В тот миг, когда дракон одним вздохом раскалил воду в пруду, жаркий пар опалил бутоны роз и маленькие птички, светлые бабочки и несколько черных печальных лишенных света душ (совсем как та, что увела эльфа из волшебного леса) вырвались наружу, и трепыхаясь полетели к своим владельцам.
Волшебница долго смотрела вслед новому посланнику, а затем взглянула на одинокого мишку, стоящего среди пожухлых розовых цветов. Она дотронулась до сердца, куда секундой ранее влетела яркая маленькая птичка. Она нахмурилась и строго покачала головой: «тебе придется научиться жить самому, тебе пора начать писать свою собственную историю». Слова Волшебницы разбудили спящий осколок в сердце мишки, он опустился на землю. Не оглядываясь, она ушла прочь с полянки. Вслед ей раздался стон печального медведя.
Тем же вечером Коготок и Шестиусый сидели рядышком на золотой паутине. Синий Коготок по третьему разу рассказывал своим собратьям историю Эльфа, Волшебницы, и своего путешествия. «Но как же так…» - протянула гусеница, - «как так получилось, чтоб кто-то спал столько времени, чтобы так быстро проснуться и исчезнуть?». «Тебе-то уж точно скоро это будет известно» - протянул Волчонок со свойственной ему желчностью. Наступила пауза. Внезапно по паутине прошелся теплый легкий ветерок, она завибрировала, а потом на мгновение всем показалось, что золотые нити засветились и из ниоткуда вокруг деревьев, над лесом послышалась таинственная мелодия. Мощная и красивая, она заставляла все сердца биться быстрее, а души наполнила радость. Наконец они увидели, как над деревьями показался силуэт дивной птицы с голубым и изумрудным оперением. Казалось, от птицы исходил свет. Она пела и весь волшебный лес прислушивался. В какой-то момент высоко в небе загорелись золотые звезды, целая россыпь. И когда птица исчезла за горизонтом, все обитатели паутины посмотрели наверх – сотканная из звездного света прямо над ними в небе виднелась Хозяйка паутины. Она растянула свои лапки по небу, и ее голова будто бы была повернута вниз к ее детям. По паутине пронесся вздох. Все начали прыгать и петь ее песню. Радость наполнила их сердца. Коготок почувствовал тепло. «Наконец, ее сердце свободно от сердца Волшебницы, она выполнила свой долг» - прошептал он и улыбнулся. Он вмиг забыл об их последней встрече, он был рад видеть, что теперь она навсегда останется Хранителем снов обитателей Золотой паутины. Коготок улыбнулся и посмотрел на Шестилапого. Тот кивнул. Они поняли друг-друга: они знали, что теперь они будут вместе хранить золотую паутину днем, тогда как ночью ее будет хранить Золотая Хозяйка.
***
Порой под утро, когда ее веки наконец смеживал сон, она видела… В самой чаще леса, окруженный самыми разными зверями: большими и маленькими, не призрачными, а живыми и яркими, перед радостным огоньком костра, он рассказывал свои бесконечные истории. «Расскажи, расскажи нам сказку про лань», - начинал маленький енот, а бобер вторил: «да-да, там есть и про бобра». Эльф счастливо улыбался, смотрел на кусочек коры с переливающимися мерцающими угольками, словно улавливал в их узорах давно забытые истории, которые, казалось, возникали сами по себе в его кудрявой голове и начинал очередную сказку: «зачем нужны сны?», - спросила Лань свою мать…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге