Сказки Силейты

I Эпоха — Чужестранка

Закашлявшись, я выплюнула слюну, смешанную с песком, проникшим через прореху в платке. Ветер снова разбушевался, и просить богов поумерить его пыл казалось бессмысленной затеей. Не затем же я добралась сюда, чтобы остановиться на пороге и, развернувшись, отправиться обратно.

— Непривычно, да? — с некоторой жалостью посмотрев на меня, мой спутник повернул голову на север, изучая близлежащие барханы. Его жёсткая тёмно-коричневая шерсть, проглядывающая сквозь открытые участки одежды, слегка топорщилась от налетающих порывов ветра.

— По сравнению с нашим архипелагом, ваш край — это так, лёгкая прогулка по пляжу, — храбрилась я в ответ — и тут же снова закашлялась. Наклонившись, я отдышалась, устало выдохнула и взглянула на своего проводника. — Хешши, сколько ещё добираться до вашего Джефаза? И почему мы высадились задолго до города, а не прямо в нём? — поправив платок и зацепив его за край изогнутого рога, я огляделась, надеясь заметить хоть какой-нибудь ориентир, указывающий на близость к цивилизации.

— А вот с того, с-се, То’хиль, — ответил он. — Потому что если бы мы высадились прямо там, нам пришлось бы отдать не только все деньги за пошлину, но и оружие. А возможно, и тебя.

На мои округлившиеся глаза он расхохотался коротким лающим смешком и успокаивающе похлопал меня по плечу.

— Не бойся, тебя я точно не отдал бы, — добавил он и, наконец найдя какой-то видимый лишь ему ориентир, направился между двух барханов, держась подветренной стороны.

— И с чего это у тебя вдруг появился акцент, а? — заметила я, уловив лёгкое сэканье. Мои ноги немного утопали в песке, и чтобы поспевать за Хешши, приходилось прилагать усилия. Он же, идущий без обуви, двигался куда свободнее. На моё предложение он только отрицательно покачал головой и, подняв одну ногу, показал жёсткую, как панцирь, кожу на подошвах лап.

— И, кстати, — продолжила я, — этот акцент я слышала у тебя только при разговоре с другими людьми.

Мой проводник вздохнул, но ничего не ответил. Лишь спустя пару минут решил объясниться.

— Понимаешь ли, наш язык всё-таки грубее, чем ваш. Нам приходится адаптировать его, когда разговариваем с иноземцами. Но, по правде говоря, большинство предпочитает не утруждать себя — учат его по минимуму, вставляют нужные приставки, заимствованные слова, и ладно.

— А с тобой я всё же стараюсь говорить без акцента, — он кивнул мне с лёгкой тенью уважения. — Так сказать, в знак признания.

Он ненадолго замолчал, затем продолжил:

— Есть ещё такая штука, как привычка. Торговцы, к примеру. Постоянно болтаются среди чужаков и поневоле перенимают акцент. А потом уже и с соплеменниками говорят так же, будто родной язык стал чужим.

Он огляделся, будто даже здесь, среди барханов, кто-то мог их подслушать.

— Конечно, — понизив голос, добавил он, — говорить с таким вывернутым языком при старейшинах, членах Совета или лидерах кланов — последнее дело. После этого с тобой просто перестанут иметь дело. Или хуже.

Хешши умолк, будто окончательно потерял интерес к теме. Мы продолжили путь — ветер стал тише, но от этого пустыня не казалась менее враждебной. Барханы тянулись бесконечной грядой, меняя форму при каждом шаге. Под ногами скрипел тонкий песок, словно перемолотые кости.

Я шла молча, стараясь не отставать. Каждое движение отдавалось в икрах тугой болью. Платок натирал шею, но снимать его было нельзя — ветер приносил не только пыль, но и жар, который резал лицо.

Вдалеке начали вырастать тёмные очертания — не скалы, не барханы. Что-то иное. Я замедлила шаг.

— Это и есть Джефаз? — спросила я.

Хешши посмотрел в ту же сторону, но не ответил сразу. Его лицо застыло, взгляд словно ушёл куда-то глубже — за пределы видимого.

— Ты говорил, что тебя уважают в Джефазе, — проговорила я, глядя на него исподлобья.

— Да.

— Но ты избегаешь смотреть на стены. И так ни разу не упомянул свой родной клан.

Он замер. Песок под его ногами чуть дрогнул, будто шевельнулся от невидимой волны.

— Я не могу назвать его, — тихо произнёс он. — Меня лишили права принадлежать к нему.

— За что?

Он помолчал. Ветер словно стих, выжидая вместе со мной.

— За то, что выбрал чужестранку.

Я молчала, не зная, что сказать. Ветер тронул край его плаща, и в этом движении промелькнуло что-то хрупкое.

Он повернулся ко мне — и впервые за всё время я увидела в его глазах не насмешку, не иронию, а что-то почти забытое. Тепло.

Я отвела взгляд — и впервые испугалась не пустыни, а того, что чувствую. Впервые за долгие годы одиночества…

…во мне что-то дрогнуло.

I Эпоха — Тихая ночь

Стены этого здания слышали немало споров. Здесь решались дела, меняющие ход истории, принимались решения, обрекавшие на гибель многих. Это — Здание Совета Бафамира.

Сейчас, на время, всё стихло. Лунный свет заливал город, живущий ночной жизнью, но в хладных каменных коридорах Совета царила тишина. Почти царила — её нарушали мягкие, едва уловимые даже для самого острого слуха шаги.

По коридору спешно шла девушка — или, точнее сказать, каркатка. В руках она сжимала стопку бумаг и, похоже, торопилась уладить какие-то срочные дела. Или уже уладила? Как бы то ни было, она явно спешила.

Настолько, что, двигаясь по коридору — вполне освещённому для обладателей ночного зрения, — влетела прямо в фигуру, неожиданно вышедшую из-за угла.

Столкнувшись с неизвестным, она, будь она обычным безшерстным, непременно бы упала. Но она была каркатом — и удержалась на ногах.

Прижав бумаги к груди, каркатка поспешно склонилась, затаив дыхание в ожидании наказания за свою оплошность. Ведь в столь поздний час в здании могли оставаться лишь стража... или кто-то куда выше неё — обычного секретаря одного из членов Совета.

Но строгого окрика не последовало.

Склонив голову, она ощущала на себе лишь изучающий, почти лениво-любопытный взгляд.

Наконец, тишину нарушил мягкий голос — такой, от которого шерсть на загривке едва заметно приподнялась.

— Чудная лунная ночь, не правда ли, дочь рода Сен-Хиль? Но скажи, куда ты спешишь в столь поздний час, вместо того чтобы предаться праведному отдыху?

Решив приподнять голову, чтобы разглядеть собеседника, она осторожно подняла взгляд — и в тот же миг пискнула, мгновенно опускаясь на колено, прижимая голову к полу.

— О великий Султан... простите мою оплошность. Я посмела отвлечь вас своим бездумным вмешательством. Если вы позволите мне немедленно удалиться, я сочту это величайшей наградой, которой когда-либо была удостоена.

— Величайшая награда, говоришь? Как легко нынче измеряются ценности. Встань, дитя. Я не из тех, кто наказывает за неловкость... по крайней мере, за совершённую не из злых побуждений. Тем более, в ночь, когда на небе полная луна, а предки спустились на краткий миг, чтобы послушать, о чём говорят их потомки.

Султан подошёл к высокому оконному проёму, окаймлённому резным камнем, и остановился. За стеклом раскинулся ночной Бафамир — мягко освещённый лунным светом, в мерцании фонарей и отражениях от воды в узких каналах. Улочки петляли, пересекались, будто в узоре старинного ковра, купола и башни отбрасывали тонкие тени на крыши. Где-то внизу сновали поздние прохожие и стража, гасли фонари, хлопали ставни.

— Скажи, дитя, чего желает любой из живущих? Золота? Влияния? Уважения? Ты ведь работаешь здесь, в самом сердце Совета. Видела многих — и богатых, и могущественных, и тех, кого называют успешными. Но принесло ли им это покой? Настоящий, внутренний? Любой бедняк, живущий внизу, может быть счастливее самого состоятельного вельможи. Но это лишь присказка… Сказ ещё впереди..

Девушка молчала, не решаясь сказать и слова в присутствии избранного предками.

— А вот султаны… Почему все они вышли из тех, кто не был прельщён властью? Им она просто не нужна. Истинная их радость — привести свой народ к высшему развитию. Достичь такого уровня, где им останется лишь наблюдать за миром, изредка мягко корректируя его путь.

Фигура у окна медленно обернулась к каркатке.

— Но Совет счёл бы такие слова наивными сказками старого мечтателя. Потому они и останутся невысказанными. Решения султана должны быть... приземлёнными. Выверенными. Точными, как удар клинка. Во власти нет места мечтам.

Ей показалось — или это действительно было? — что в тот момент, когда он произносил эти слова, по скрытому маской лицу Султана пробежала тень грустной улыбки. Даже те, кто стоит выше всех, не всегда могут изменить мир одной лишь волей.

Заметив мелькнувшую на краю зрения тень, она обернулась — и увидела фигуру, в одном лишь взгляде которой чувствовалась подлинная власть.

Перст Султана.

Сейчас она стояла между каркаткой и правителем Бафамира, будто очерчивая границу, которую не следовало пересекать. Султан, не удостоив её вниманием, развернулся в сторону коридора, откуда появился ранее.

— Дочь рода Сен-Хиль. Думаю, рассказывать о нашей беседе ты не станешь. Взамен за потраченное тобой время я позабочусь, чтобы в будущем ты не испытывала... неудобств. И... — маска едва заметно повернулась. — Запомни сказанное. Однажды оно поможет тебе выбрать верный путь.

Когда шаги Султана стихли, девушка выдохнула, словно вспоминая, как дышать. Мир снова стал обычным: коридор, каменные стены, шелест бумаг.

Она постояла ещё немного — и только тогда поняла, как сильно сжала пальцы на краю папки.

I Эпоха — Дурной сон

Дождь, тьма и пустошь. Что может быть ещё хуже? Только то, что ко всему этому добавляется бездна — жадная, вечно голодная, неутомимо стремящаяся заполучить очередную жертву.

— И чего он туда сиганул? Совсем тронулся головой от всех этих походов, — серокожая тифлинг только вздохнула, вешая алебарду за спину. Стоило отвернуться — и этот безумец исчез во тьме. Лишь лёгкий свист падающего тела сообщил, что он покинул их.

Товарищи по отряду молча кивнули.

В этот момент по пространству прошла едва заметная рябь — слишком тонкая, чтобы её ощутили живые. Выглянув из мрака, дух обвела взглядом собравшихся, уловив обрывки их фраз. Пересчитав смертных, она поняла, кого не хватает.

— Вы только попали сюда, а уже потеряли одного из членов отряда? — Люмера не особо тревожилась о смерти смертного… если бы не одно «но». Он был её последователем. А значит, она лишилась потока питательной энергии. И, возможно, шанса на возвышение.

— Он сам решил спрыгнуть, — слыша эти слова, дух вздохнула в своём измерении.

Делать было нечего. Оставалось лишь защищать остальных. Особенно здесь. Особенно после всего, что уже произошло. Особенно потому, что они — верили в неё.

Она незримо следовала за ними, выслушивая их приземлённые разговоры: цены на руду, кому и что продать, где починить броню. Всё как у обычных авантюристов.

До того самого момента, когда Люмера почувствовала что-то необычное. Подлетев ближе, она увидела то, чего не ожидала: тот самый тифлинг, считавшийся погибшим, стоял на дороге — в изодранной одежде, с киркой в руке. Он пах живым… и это только усиливало подозрения.

— Кто ты такой? Где твои вещи? И как ты вообще выжил? — посыпались вопросы, и оружие из рук никто не выпускал, готовясь в любой момент использовать его по назначению. Всё выглядело очень странно.

Люмера бы сказала, что это действительно он… но не решалась. А вдруг это ловушка? А если это происки богов, и вмешательство только всё испортит? Он не пах демоном, не тянул на мимика, как сразу предположила дочь сумрака. Даже вернувшийся с разведки эльф растерялся, но в итоге решили: пусть идёт с ними. Хотя, как шепнула дочь сумрака шрамированному воину, «за ним глаз да глаз нужен».

Дальше было только хуже.

Не успели они пройти и пары сотен шагов, месив грязь и освещая путь фонарями, стараясь не цепляться за валяющиеся ветки мёртвых деревьев, как воин в очередной раз зацепился за корягу. Выругался, попытался удержаться — но не успел. Поскользнувшись, грохнулся на нависающую скалу, и та с гулким треском обрушилась под ним, утащив вместе с грудой камней и громкими матами куда-то вниз, в темноту.

— Твою ж… — успел он ругнуться, перед исчезновением.

— Дисмас, лять! Мы Дисмаса потеряли! — закричали эльф и возвращённый тифлинг почти одновременно.

Подбежавшая девушка только коротко выругалась — что-то об идиотах, которые не смотрят под ноги.

— Если и этот выберется, то я прикончу обоих, — пробурчала она. Гневно, но со сдерживаемой, почти нежной надеждой, время от времени бросая взгляд в зияющую дыру.

Оставшись без ещё одного надёжного клинка, она всё чаще бросала взгляды на вернувшегося из бездны тифлинга — единственного, кто не должен был быть здесь, но почему-то всё ещё шёл рядом.

Пока авантюристы продолжали блуждать сквозь тьму и вязкую грязь, обсуждая, сколько ещё идти до выхода и хватит ли провианта, Люмера вновь почувствовала странный импульс. Резкий, неестественный, словно кто-то ткнул пальцем в ткань мира.

И, уже почти уверенная в догадке, она метнулась вперёд — сквозь деревья, туман и потревоженную землю. За ней, чуя то же самое, поспешили и авантюристы, настороженные, но не до конца понимающие, что именно зовёт их вперёд.

И это был он.

Дисмас. Грязный, изрезанный, в пыли и ссадинах, но живой. Стоял на коленях у подножия обломков, словно только что выбрался наружу.

Люмера приблизилась и коснулась его аурой. Он был жив. Тело билось, душа оставалась в нём. Но что-то было не так. Она чувствовала это всей своей сутью. Он уже не был прежним.

Что-то в нём изменилось. Незаметно, глубоко. Но необратимо.

А вскоре они поняли, что именно изменилось. Дисмас… теперь мог колдовать. Всё началось с неуклюжих движений, искрящихся пальцев и попыток сосредоточиться. Он что-то бормотал, вспоминая — или, скорее, догадываясь — как сплести формулу.

— Смотрите… кажется, я могу… — начал он, и в этот момент у него в ладони вспыхнул фаерболл.

— НЕ ТАК БЛИЗКО! — одновременно заорали все, но было поздно. Заклинание сорвалось, вырвалось из-под контроля и, вместо того чтобы устремиться вперёд, с оглушающим гулом взорвалось в стороне — зацепив самого Дисмаса и чуть не поджарив ближайших соратников.

От дыма и криков в ушах звенело.

— Клянусь Люмерой, я сейчас его убью, — процедила сквозь зубы она, уже вскидывая алебарду.

— Тенерифе, он не специально! — вставил эльф, пыхтя, отряхиваясь от копоти.

— Кто его знает. Может, он и не человек вовсе, а злой дух. Просто ждёт, когда мы отвернёмся, чтобы перерезать нам глотки.

Спор быстро затих, когда стало ясно, что все целы — хоть и едва. Остывшие, понурые, они продолжили путь. Блуждали — будто кругами, снова и снова проходя мимо тех же сухих деревьев, того же гнилого корня, под которым… он и упал в первый раз. И, как по насмешке судьбы, упал снова. В тот же самый провал. С тем же грохотом, проклятьем и обвалом камней. Словно сама тьма снизу ждала только его. Снова.

Оставшись втроём, они продолжили искать выход из этого дрянного места, плутая среди скал и заглядывая во все имеющиеся проходы. Они бы зашли дальше, если бы не отвесные провалы бездны, встающие на пути почти каждого маршрута. И не этот безумный, блуждающий дух — не их прекрасная богиня, а нечто чуждое, что будто нарочно подбиралось ближе, лишь для того чтобы в очередной раз сделать им гадость.

Раздосадованные, уставшие, злые, они в очередной раз попали под внезапно разразившийся ливень. Вот только дождь был странным. А раздавшийся страшный хруст и мгновенно взметнувшийся ветер дали понять: пространство начало рушиться.

— Внизу! Копайте! — в это время тифлинг наконец нашел, куда им… теперь бежать.

Они бросились вперёд — пробирались сквозь обвалы, скользили по мокрым камням, карабкались и рвались к свету. Времени не хватало. На пути вставали скелеты, привлечённые живой энергией. Люмера старалась облегчить бегство как могла — использовала свет звёзд для указания и луны, испуская сильные световые удары, направленные на порождения хаоса. Но всё оказалось тщетно.

Один за другим они погибали. Тифлинг — тот самый, что уже падал в бездну, — сорвался снова, на этот раз окончательно. Ни крика, ни отблеска — только исчезновение. Эльф получил смертельный удар в спину от спрятавшегося в щели скелета. А Тенерифе… её разорвало вспышкой чуждой магии, выпущенной разъярённым духом. Она даже не успела вскинуть клинок. Только один взгляд — пронзительный, злой, полный немого упрёка.

И пока Люмера, бессильная, смотрела, как сгущающаяся тьма поглощает последних живых, она ощутила прикосновение. Не физическое — внутреннее. Мягкое и глубокое. Что-то, гораздо более могущественное, коснулось её сути, и в следующий миг ей был передан мыслеобраз. Простой, ясный, но наполненный силой.

— Всё это… лишь сон. Дурной сон. Да.

I Эпоха — Шорохи улиц

Я часто задумывалась: почему выбрала именно то место? Отдалённый остров, с минимумом удобств и вечно поджидающими опасностями — от хищных тварей до любопытных безшерстных, готовых всадить нож в спину. Нет, конечно, насчёт ножа я, может, и сгущала краски. А вот монстры — те действительно выползали. Часто. Откуда угодно.

Сегодня я снова ступила на улицы порта — крупнейшего в этих землях и по совместительству ближайшей к моему острову обитаемой точки. За месяц, что меня здесь не было, в порту опять что-то изменилось. Я шагала, оглядываясь по сторонам, отмечая новостройки, обветшавшие вывески, новые лица.

И эти взгляды…

Каркат. Вдали от родины. Да ещё и самка. Для кого-то — просто экзотика. Но скимитар у бедра и метка клана на плаще быстро отрезвляли даже самых любопытных. Хотя с меткой пришлось повозиться — местная бюрократия не отличалась дружелюбием. Пришлось доказывать, что я не какая-нибудь бродяжка-песчанка, а официальный представитель своего клана.

И хоть я сбежала, чувствую — за мной до сих пор присматривают. Раз здесь никто не рискнул эту метку оспорить.

А вот от глупости защита не спасает. Или от тех, кто думает тем местом… под хвостом.

— Эй, псина! — один из местных, по виду — из тех, кого у нас прозвали бы хаширешамиПустынная рептилия, часто тайком залезающая в провиант, поджирая и портя его. Обычно у каркатов это звучит в формате ругательства., — решил блеснуть остроумием. — Чего забыла на нашей улице? Костей погрызть? На пристани подкинут, не переживай. А после тебя только улицу драить…

— Не виновата, се, что у тебя, без шерсти, мозги давно протухли, — отозвалась я, скользнув взглядом по его блестящей, как яичная скорлупа, башке. — А вообще… если сейчас же, се-е, уберётесь с дороги — я оставлю вам языки при себе. До поры до времени, — добавила уже себе под нос, одним глазом проверяя, на месте ли оружие.

Эх, жаль, что не взяла кого-то вроде Дисмаса. Не люблю махать клинком. Особенно сама.

— Чего вякнула, лохматая? Осмелела? Уже и не ставишь в грош истинных хозяев этих земель? — на его окрик начали подтягиваться другие безшерстные, поигрывая мечами и кинжалами. Все как один — люди. Видимо, сегодня я и правда забрела в не самый дружелюбный и подходящий для себя квартал

Я положила руку на рукоять скимитара, готовясь вытащить его… но тут до моих ушей донёсся знакомый звон металла. Я замерла, затем медленно убрала руку с оружия и склонила голову набок — интересно, чем всё закончится.

А вот эти идиоты, похоже, не чувствовали набурНочной ветер перед бурей, знак скорой беды., явственно указывающий на их грядущие проблемы.

— Леди, вижу, наше отребье доставляет вам изрядные неудобства? — раздался спокойный голос из-за спины.

Появившийся будто из-под земли мужчина в форме стражника бросил на толпу отребья взгляд, полный откровенного презрения. Следом за ним появились его подчинённые, молча окружив толпу. Кто-то направил алебарду, кто-то — арбалет. Те из этих червей, что ещё хотели вмешаться, резко передумали. Шорохи, донесшиеся до моих ушей, указали, что те шуганулись, словно крысы с тонущего корабля.

— Ах, уважаемый, се-е, сэр стражник! Представьте себе… — я всплеснула руками в точности, как это делают человеческие женщины, театрально указав когтем в сторону окруженного стражниками сброда. — Лишь за то, се, что я, каркатка, просто проходила мимо, они окатили меня помоями оскорблений. Только за то, фе, что я не похожа на них!

Мои слова заставили нескольких «смелых» побледнеть. А по выражению лица командира отряда стало ясно — он уже мысленно перечисляет, сколько Имперских законов они успели нарушить. И, судя по всему, счёт у него вышел немаленький. Особенно, учитывая, что многих застали с оружием в руках.

— Да и, судя по их виду, хотели не только оскорбить, но и ограбить. А возможно — и убить, — я кивнула, соглашаясь с его словами. — Так что выходит, ещё и нападение с преступным сговором.

Через пару минут подоспел ещё один отряд, и бандитов начали уводить. Командир, вместе с парой своих подчинённых, предложил сопроводить меня до нужного места — и я с радостью согласилась.

Пока мы шли, он расспрашивал о причинах моего появления в этом районе и попутно объяснял тонкости здешней планировки — что за квартал, кто здесь «обитает», куда лучше не соваться даже днём. К моменту, когда мы вышли к зданию торговой гильдии "Сады Дии", я чувствовала себя уже почти как местная.

Расстались мы на хорошей ноте. Кошель, правда, опустел на пару серебряных — но это мелочь. Особенно по сравнению с тем, что удалось избежать головной боли.

— Приветствуем в представительстве Садов Дии. С какой целью... Госпожа Чанракса? — работник за стойкой переменился в лице, узнав меня. — Очень рад снова видеть вас у нас. Подождите немного, я сейчас же выясню, свободен ли глава.

Он стремглав взлетел по лестнице, почти не касаясь ступеней, и уже спустя пару минут вернулся.

— Прошу вас наверх, глава готов принять вас в своём кабинете.

Кивнув, я грациозно направилась вверх по лестнице, слегка приподняв край юбки — к счастью, она была достаточно короткой, чтобы не путаться в подоле на ступенях. Под когтями приятно пружинила густая ковровая дорожка, мягкая, плотная, с едва уловимым узором в тонах охры и изумруда. Каждый шаг утопал в ворсе, словно в песке родных барханов после захода солнца. И что особенно радовало — ковёр глушил звук цоканья когтей, от которого я всегда ощущала себя не в своей шкуре в здешних лавках, где полы гулкие и голые.

У нас ковры — не роскошь, а привычка. Часть дома. Их стелют повсюду: в залах, на лестницах, даже в складских проходах. Не ради показного уюта, а потому что это разумно. Имперцам бы не помешало поучиться у нас: тишина в доме — тишина в душе.

Поднявшись на верхний этаж и безошибочно пройдя по уже знакомому маршруту, я остановилась перед массивной дверью с тонкой резьбой по люценовому дереву, что показывало престижность находящегося за этой дверью. Провела когтями по прохладному металлу ручки — движение, одновременно лёгкое и уверенное. Замок щёлкнул, и я вошла.

Внутри, как и в прошлые разы, царила сдержанная роскошь: мягкий свет из витражного окна, глубокие кресла у стены, аромат благовоний с тонкой примесью цитруса и шалфея. На широком столе уже ждали лёгкие закуски — тонко нарезанная вяленая дичь, ломтики копчёной рыбы, тонкие лепёшки с ароматным соусом — и сам хозяин, в меру приветливый, с неизменной тенью иронии в глазах.

— Знаете, как правильно встречать каркатов, сэр Хелдер, — дружелюбно оскалилась я, устраиваясь на диван напротив него.

— Обижаете, леди Чанракса. Наша гильдия существует слишком давно, чтобы разочаровывать гостей неподобающим приёмом. Особенно вас, — он церемонно ответил на рукопожатие.

Он приподнял бровь, будто невзначай:

— У вас, случаем, не возникло проблем со стражей?

— Се-е?

— Один из наших работников видел вас в сопровождении нескольких стражников.

Я махнула рукой — не стоит заострять.

— Мелочи. Лучше скажите, удалось ли найти что-нибудь новое по поводу... — я сделала паузу и понизила голос, — тех, кто столь рьяно пытался посеять между нами разногласия?

Хелдер прищурился, слегка подался вперёд и усмехнулся:

— О-о-о, это будет интересно. Так что приготовьтесь — рассказ будет не из коротких.

I Эпоха — После грозы

— Ну как вы тут, живы? — я спрыгнула в овраг, одновременно уворачиваясь от очередного шара огня, исчезнувшего где-то в глубине леса. Судя по звуку, он улетел довольно далеко.

— Порядок. А вот если бы эти гады не кидались своей огненной магией, было бы просто замечательно. Я бы им топор засадил по самые плечи, — пробурчал дварф, потрясая оружием и осторожно выглядывая из укрытия. Попытка была неудачной: стрела звонко ударила в верхушку его шлема, заставив воина ругнуться и нырнуть обратно.

— Ага, поняла. Сейчас чего-нибудь сообразим, — кивнула я.

Я вытащила из-за пазухи рубашки небольшую книгу — мой старый конспект с лекций в Институте Кейо. Перелистывала страницы наспех, скользя взглядом по знакомым схемам и заклинаниям. Всё не то: одни требовали редких ингредиентов, другие — узкой специализации, третьи были и вовсе чересчур опасны. Но удача всё же улыбнулась. На последних страницах оказался мой старый сборник заметок, составленный на основе пройденного. Один символ, записанный когда-то просто из любопытства, вдруг подсказал идею.

— Ну чего, ну чего там, а? — гоблин, стоявший рядом, подпрыгивал, как заведённый, не давая мне сосредоточиться. Этакая зелёная лягушка — и хоть скакал он не хуже кузнечика, всё равно не вылезал за край защищённой зоны. В отличие от того же дварфа. Я невольно усмехнулась, захлопнула книгу и негромко, но весело захихикав.

— Шечи, не мельтеши. Лучше готовь свою водную завесу — сейчас мы устроим нашим недружелюбным друзьям небольшую разрядку, — я сделала пару шагов вбок, выглядывая то с одного края, то с другого. Всё совпадало до подозрительной точности. Видимо, сама Сильфория благоволит нам.

Наконец, почувствовав, как ветер переменился, я хлопнула Шечи по макушке — сигнал, что пора начинать. Он недовольно пробурчал что-то себе под нос, но всё же зашептал заклинание. Водная завеса расползлась вперёд, быстро накрывая нужную зону. Теперь моя очередь!

Быстрым речитативом прочтя заклинание, я выпустила мощную молнию. Она врезалась в центр завесы, разлетаясь на десятки искр в этой импровизированной грозовой тучке.

В тот же миг дварф рванул вперёд. Я поддала ему ускорения крохотной молнией — и он, выругавшись, буквально полетел в сторону врага. Захохотав в полный голос, я поспешила следом. Поднимавшиеся с земли скелеты не успели даже повернуться, как на них обрушилась гора агрессивного мяса и стали — в лучших дварфийских традициях. Молотя топором по первому поднявшемуся скелету, оставив мне и лягушонку оставшихся двух.

Выбрав самого опасного — мага, я сходу зарядила по черепушке посохом, а затем — серией ледяных осколков. Последний удар пришёлся в грудную кость, которая, похоже, скрывала его ядро — магический источник рассыпался, и скелет сложился, как карточный домик.

А третий — бард… играл. Он наигрывал балладу, чем-то похожую на те, что обычно звучат в тавернах, одновременно отбиваясь от назойливого гоблина. Лютню он, впрочем, из рук выпускать категорически не желал — даже под градом ударов. Гоблин же, несмотря на то, что его тычки почти не причиняли вреда скелету, продолжал яростно рубить его своими кинжалами, попискивая от злости. Один из пинков всё же пришёлся точно в цель: гоблин отлетел, как мячик, ударился о ствол дерева и шмякнулся на землю.

— А вот моего мелкого не трожь, ирод! — рявкнула я, разъярившись. Метнув в барда склянку с зельем, я только краем глаза заметила, как она разбилась, расплескавшись вокруг скелета облаком испарений. Одна из остаточных молний, крутившаяся поблизости, словно заинтересовалась угощением — и впилась в облако. Облако рвануло. Знатно.

Потерев уши, всё ещё звенящие после взрыва, я пошла к его эпицентру. Под ногой что-то хрустнуло. Скелелютня. Хмыкнув, я подняла её, аккуратно разжимая бледные пальцы скелета, сжавшие гриф. Остальное тело отсутствовало — похоже, испарилось вместе с остатками баллады. Вдруг вспомнив о ком-то гораздо более живом, я ахнула и метнулась к дереву.

Гоблин сидел там, нахохлившись, будто вдвое меньше обычного.

— Ну чего ты, маленький? Не ушибся? — заботливо склонилась я над ним, краем глаза заметив, как дварф, закончив превращать голову скелета в порошок, не обращая внимания на протестующие щелчки костей, идёт к нам. Я махнула, мол, всё в порядке, и сосредоточилась на гоблине.

— С-с-скелета я бы убил так. Чего сама убить? Даже не дала Шечи победить скелета. А ещё, и стукнула меня по голове, — он потер голову, возмущенно смотря на меня.

Вздохнув, я присела на корточки рядом с ним.

— Ну чего ты, Шачи? Хотел, чтобы потом мы тащили твоё полудохлое тело до ближайшего целителя, поддерживая тебя в относительно живом состоянии? Скажу по секрету, — я оглянулась на пока ещё не подошедшего воина, — ты почти убил его, а мне пришлось кинуть в черепушку зельем, чтобы проверить, не пострадал ли ты. Так что, считай убил его ты, маленький эльф.

Улыбнувшись, погладила его по голове.

— Ма-аленький эльф?.. — гоблин посмотрел на меня с искренним недоумением.

— Агась. Некоторые считают вас нашей уменьшенной версией, — усмехнулась я и прикрыла глаза, ощупывая пространство на следы магии. Кроме наших и тех, что использовали скелеты, ничего нового не ощущалось. Уже хорошо. Похоже, с основной угрозой мы разобрались.

Позже, когда сумерки начали сгущаться, мы сидели у костра. Дварф точил топор вытащенным из сумки камнем, гоблин подбрасывал ветки в огонь, а я, удобно устроившись на складке плаща, делала записи в свою книгу. После такого хорошего результата хотелось поскорее вернуться в город и начать разбор, но бросать товарищей не в моих привычках.

— Идеальное полевое испытание. Комбинация гидро и электромагии показала высокую эффективность, чтобы применять её при создании кратковременных проводников. Потенциально применимо в бою против групп врагов. Ещё одна отличная тема для диссертации, что стоит написать. Правда, осталось добраться до дома, но это мелочи.

— Умбра, опять ты свои мудрёные вещи говоришь. Хватит. Лучше выпей пива, — проворчал воин, протягивая бурдюк с весело плещущейся внутри жидкостью.

Вздохнув, я взяла бурдюк, сделала глоток. Вкус — как будто горсть гвоздей настоили на древесной коре. Скривилась, но проглотила.

— Гарфус, ты как всегда... Льёшь в себя всё самое крепкое. Нет бы по-культурному — светлого эля, - вернув бурдюк, я захлопнула книгу и устремила взгляд в темнеющее небо.

В небе уже ярко горели звёзды. Где-то далеко завыла ночная тварь, но никто из нас даже не шелохнулся — сегодня она точно не за нами. Я снова посмотрела на огонь, на угли, что вспыхивали от веток, брошенных Шечи. Он сосредоточенно катал в углях запечённую картофелину, проверяя, готова ли та. Гарфус что-то напевал себе под нос — без мелодии, но с ритмом точильного камня.

Потянувшись, я завалилась на плащ. Если выйдем с первыми лучами солнца, к закату уже будем в городе. Всё-таки не так уж и далеко забрались. Я улыбнулась, поймав себя на этой удивительно будничной мысли.

С чего бы вдруг? Совсем уже привыкла к жизни обычного смертного... пусть и в теле эльфа. Забавно.

I Эпоха — Судьба и карты

— Снова странный расклад. И почему я не удивлена?

Я покрутила в пальцах последнюю карту и всё же положила её на стол, задумчиво уставившись на выстроившуюся последовательность. Перевёрнутая Жрица. Шут. Повешенный. И, напоследок, — Смерть.

Может, и правда стоит повременить… всё обдумать. Хотя — у меня на это времени не будет.

— И долго ты ещё будешь заниматься этой чепухой? О боги, проще было бы нанять отряд и отправиться туда. А мы тут… прохлаждаемся. Дерен, хоть ты что-то скажи.

Покосившись на раздражённого гостя, я медленно выдохнула облако дыма, скрывшее моё лицо на несколько секунд. Когда оно рассеялось, я опустила на отполированную люценовую поверхность стола богато инкрустированную трубку. Её металл глухо стукнул по дереву, и только тонкая струйка дыма, вильнув напоследок в воздухе, напоминала, что разговор продолжается.

— Так вас никто и не держит, черандосГость, пришедший без приглашения. Употребляется также во множественном числе; слово несклоняемое..

— Вы лишь хотели, чтобы я узнала, будет ли удачной ваша, так сказать, — на этих словах я сделала паузу, — небольшая экспедиция.

Я вновь прервала речь, стряхнув пепел в подставку, сделанную из черепа. Тот еле заметно вздрогнул от прикосновения, но не более. Внимание двух незваных гостей снова сосредоточилось на мне. Замечательно.

— И я отвечу. Крах.

Ваша затея разрушится, как подточенная волнами скала. Вы, конечно, можете попытаться пойти против судьбы, — я иронично взглянула на Дерена, всё ещё не отводящего от меня взгляда, — но где мы, а где судьба? — Я развела руками, замечая, как второй гость вновь начинает закипать. — Всё это, конечно, носит рекомендательный характер.

Окончательно потеряв к ним интерес, я начала складывать карты обратно в колоду, стараясь прикасаться только к их рубашкам. Ко мне не зря приходят за советом — узнать судьбу или понять, как поступить в той или иной ситуации. Всему виной моя колода — ставшая, по моим ощущениям, ещё в тёмные века Забытой Эпохи одним из артефактов, одарённых каплей силы Альтрана.

Пытаться выяснить, так ли это, я перестала после того, как один из экспериментов закончился для меня заточением в фрагменте пространства. Вернуться удалось лишь спустя год. Да-а… Тогда пришлось тщательно восстанавливать утраченные связи и доказывать всем — и себе, и другим — что я всё ещё я.

— Спасибо за раскрытие завесы будущего, леди Мириэль, но мы уже всё решили, — наконец подал голос молчавший до этого Дерен. В ответ на мою приподнятую бровь он пояснил:

— Всё же воинам действительно стоит полагаться только на себя. Но если мы вернёмся, — он посмотрел мне прямо в глаза, — вы тоже признаете, что ваше гадание — не более чем вероятность, а не неизменная истина.

Я лишь фыркнула в ответ, провожая взглядом их спины, исчезающие за дверью. Дождавшись, пока шаги окончательно стихли за пределами моей конторы, я откинулась на спинку кресла и щелчком пальцев зажгла огнём собственных чар потухшую трубку, вновь набитую тёртым шалфеем.

Когда из потайного прохода появился человек в имперской форме, я, не глядя на него, покачала головой в ответ на немой вопрос. Затем подняла взгляд к потолку и медленно выпустила вверх большое облако ароматного дыма.

— Я сделала всё, что было в моих силах. Надеюсь, Имперские дознаватели не решат потом, что я просто не захотела им помогать? А главное… — я резко поднялась с кресла и встала вплотную к имперцу, — мне, конечно, очень импонирует ваше внимание, но вы, — мой указательный палец упёрся ему в грудь, — лезете в мой промысел. В следующий раз потребую тройную оплату. Так что лучше сто раз подумайте, прежде чем обращаться к леди Сумрачной Обители.

После этих слов я отошла к окну, продолжая покуривать длинную трубку. Пепел, слетая с края, временами ложился на каменный пол затейливыми узорами. Закатное солнце заливало комнату тёплым светом, окрашивая складки моего длинного светлого платья в мягкие розовые тона. Алый безрукавный халат с золотой окантовкой и тёмным корсетом поверх него казался частью закатного пламени — спокойного, но готового вспыхнуть вновь.

Позади меня по-прежнему стоял он — дознаватель Империи, не шелохнувшийся ни на слово. Высокий, будто вытесанный из железа, с лицом, наполовину скрытым под гладкой стальной маской. Тёмно-синий мундир сидел на нём без единой складки, по плечу спадал тяжёлый плащ, обрамлённый золотисто-медными элементами. И глаза — чёрные и глубоко посаженные — продолжали следить, словно запоминали каждое моё движение. От него веяло чем-то… холодным.

Он молчал. И от этого молчания в комнате становилось чуть тише, чем хотелось бы.

Наконец он разорвал тишину:

— Твой промысел кончается там, где начинается угроза Империи.

— О? Так их экспедиция касается имперских территорий? — в моём голосе промелькнуло едва уловимое любопытство.

Он не ответил.

Захотев дожать, я уже было повернулась, но взгляд зацепился за едва заметное свечение на стене — тонкий отблеск от стекла или, может, от чего-то совсем другого. Я всмотрелась в него — и вдруг поняла: а не так уж мне это и нужно. В конце концов, я знала достаточно. А остальное — всплывёт, когда придёт время.

— Поняла, не моё дело. Надеюсь, в следующий раз я увижу вас как можно не скоро, — произнесла я, не оборачиваясь, продолжая смотреть в окно. Где-то на уровне спины я ощутила, как дознаватель разворачивается, собираясь уйти. Но вдруг — остановился.

— Мы ещё вернёмся.

Шаг. Ещё один. Шелест плаща. И он исчез, оставив после себя только холодок на загривке и лёгкий запах металла, будто впитавшийся в сами стены.

Вроде ушёл. Я выдохнула, распахнула окно настежь и уселась, свесив ноги на тёплый подоконник, глядя на портовые улицы. Внизу — привычный хаос: люди снуют туда-сюда, торговцы сгребают лавки, стража плотно стоит на перекрёстках. Как-то уж слишком оживлённо для такого позднего часа.

— Вестрель нынче шумный… — пробормотала я себе под нос. — Всё же… чего ты добиваешься, Хельмир?

Ничего не изменилось. Но показанный только для меня одной знак дал понять: наш создатель по-прежнему наблюдает — за миром, за нами. Тот, кто никогда не уходил. И, возможно, никогда и не собирался этого делать.

I Эпоха — Прощённый

Город спал. Улицы были укрыты тишиной, не нарушаемой ничем.

Ещё час назад.

Ещё час назад улицы были полны жизни. Теперь — лишь застывшие тела и мёртвая тишина, нарушаемая только хрустом снега и редкими стонами выживших. Скелет ступал по мостовой, покрытой следами недавно прошедшей по ней битвы. Каждый его шаг сопровождал хруст — то ли льда, то ли тел, застывших, скрюченных в разных позах. Его мантия — полуистлевшая, порванная во многих местах, но всё ещё неведомым образом державшаяся на плечах, — волочилась за ним, заметая шаги на припорошенных плитах. На иссохших пальцах поблёскивали магические кольца — отмеченные временем, носившие на себе следы горя… и ненависти.

Он не помнил своего имени. Но помнил боль. Помнил, как темный туман, сгущаясь, обволакивал разум, как под его действием, медленно, мучительно разрушалось тело, пока не осталось лишь одно я. Блуждающее в бесконечной темноте. Он знал лишь одно: живые должны умереть.

Он очнулся — или родился заново — в демиплане, где всё было выжжено временем и пустотой. От памяти остались лишь жалкие ошмётки. И тело, лишённое плоти, казалось будто и не его. И знание, точнее — понимание: он умер. Когда-то.

Он не помнил, сколько прошло времени, сколько бродил он по этим пустынным землям. Первым ясным воспоминанием стало это — разрыв в ткани демиплана, пустая щель, в которую он шагнул. Почему? Быстрее всего, из жажды мести. Она стала всем его существованием.

***

Скелет идёт по улицам. За ним брели мертвецы. Безглазые, обветшавшие, забытые. Словно собравшиеся из разных эпох и мест. Спотыкавшиеся об выбоины, налетавшие на стены домов. Ему приходилось периодически подгонять их, чтобы те не разбрелись по округе. Но всё же, они слушались его, повинуясь приказам. И в целом, у них было то же желание, что и у него самого. Он вёл их к живым.

В лицах каждого из жителей города он видел их. Эйдора, Нарру, Илана. Кто предал. Кто оставил его в том погибающем мире.

— Вы… оставили меня, — скрипел он, с трудом выговаривая слова. И выпустил очередной ледяной осколок.

Женщина, торговец уличной едой, рухнула, сражённая магией. Он не видел её. Он видел Эйдора — вечно весёлого, безрассудного, балагура и шутника. Следующий, стражник, стал отражением Нарры — суровой и молчаливой. И каждый из них — мираж. Каждый — проекция тех, кто оставил его.

Город пытался защищаться. Но его навыки, сохранившиеся из прошлой жизни, и верные слуги, получавшие за него удары, но с каждым разом всё поднимающиеся и поднимающиеся с земли, не оставляли шансов защитникам.

***

Вспышка.

Он и его отряд. Они стоят у края бездны, сквозь молнии и ветер пытаясь разглядеть выход из демиплана. Ветер из трещины, словно жадный обжора, всасывает воздух и рвёт одежду, готовый утянуть всех на дно. Эйдор тянет сумку с собранными ценностями, усмехаясь их всё нарастающей панике:

— Да бросьте вы, мы успеем!

Нарра хмурится, а он… Он читает заклинания, пытаясь восстановить потраченные на борьбу с монстрами силы. Слишком долго. Он тормозит их. Он знает. Но они должны успеть.

Когда всё рушится, когда они стоят у портала, когда время почти истекает и его товарищи ждут его по другую сторону, очередная молния, неожиданно ударяет рядом с ним, отбрасывая назад. В это время, портал начинает разрушаться. Эйдор, бросив сумку, пытается рвануть обратно, но Нарра его останавливает, покачав головой. В её глазах, на миг мелькает грусть, и через секунду портал рассыпается на мелкие, быстро тускнеющие осколки.

Их голоса — на другой стороне. Его — здесь. В разрыве. Один.

***

И тогда, когда уже немало жителей пало от рук его и его мертвецов, Лумера — богиня луны и знания — обратила свой взор на город. Полная луна прорвала облака, и вниз пролился луч — холодный, белый, как забвение. Он охватил его целиком.

В этом свете он увидел их — Эйдора, Нарру, Илана, товарищей, с которыми он прошёл немало походов. Он помнил, как они уходили, оставив его в демиплане, и как он проклинал их имена. Но теперь они стояли перед ним — не живые, не мёртвые, лишь образы в лунном сиянии.

— Мы открыли портал вновь, — тихо сказал Эйдор. — Вернулись за тобой.

— Но вскоре пали, — тихо произнесла Нарра. — Чудовище шло по нашим следам и догнало нас.

Он хотел что-то ответить — обвинить, простить, удержать… но слова застряли в горле, будто засыпанные песком. Он лишь протянул руку, и пальцы осыпались пеплом. Кольца звякнули о плиту мостовой, а следом исчезла и нежить — тихо, без крика, словно растворяясь в ночи.

Когда свет погас, на площади остался только пустой камень, омытый холодным сиянием луны.

II Эпоха — Небесная литургия

— Забавно выглядишь.

Я провёл кончиками пальцев по её перьям, торчащим из-под шляпы. Несмотря на то, что вся здешняя одежда шилась для гуманоидных рас, после пары несложных переделок её можно было носить даже таким небесным жителям, как Энвия.

Стоя у края ограждения и опираясь на перила, она, со стороны, будто бы рассматривала что-то происходящее внизу. Но я-то прекрасно знал — периферийным зрением она по-прежнему следит за каждым моим движением.

Поэтому моя повторная попытка коснуться её завершилась критическим провалом. Коротко чирикнув, Энвия резко развернула голову в мою сторону, и мои пальцы замерли в дюймах от её клюва. Кашлянув, я убрал руку, положив её на полосу балюстрады.

— Ничему тебя жизнь не учит. Забыл, как при нашей первой встрече ты чуть пальца не лишился, жалкий приземлённый? Могу уменьшить их число — всё равно у вас их от природы с предостатком.

Распушив перья на груди, Энвия шагнула ко мне. Однако, подойдя вплотную, она лишь звонко щёлкнула клювом, глядя сверху вниз. В её глазах не было ни злобы, ни раздражения — ни одной из тех эмоций, что, казалось бы, звучали в её словах. Она… просто шутила.

Подул ветер. Здесь его всегда было с избытком. Вечно снующие потоки несли с собой солёное дыхание океана, горячие объятия ближайшего вулкана, изредка гудевшего от процессов, кипящих в его недрах. Но в это время года они приносили лишь холод и снег — охапки снега, забрасываемые сквозь магический барьер, поддерживающий наиболее подходящий для механизмов острова климат.

Её это не беспокоило. Когда я, поёжившись, запахнул полы плаща, каррин стояла неподвижно, лишь слегка приподняв перья в тех местах, где ветер пробирался под одежду.

— Поэтому вы здесь не более чем переселенцы, — добавила она. — В отличие от нас, поколениями бороздящих воздушные просторы.

— Тебе легко так говорить, — проворчал я, отходя от края. Погода явно была настроена против меня.

В ответ она шагнула ближе — почти вплотную. Моя ладонь, придерживавшая плащ, непроизвольно легла на её перья и, из-за того что они были распушены, буквально утонула в них. Вместо ожидаемого пронизывающего холода я почувствовал тепло — и лишь когда пальцы коснулись самой кожи, я, смутившись, поспешно отдёрнул руку, вдруг осознав, насколько неподобающим было моё поведение.

— Ты чего?

— Не понравилось?

— Дурная птица. Кто ж так сразу делает? Знай нормы приличия.

Она наклонила голову набок, разглядывая меня.

— Нормы приличия? А что же в этом было неприличного? Я всего лишь дала тебе прямую возможность наглядно сравнить разницу между тобой и мной.

В ответ я вздохнул. Типичный каррин во всей красе — ни стыда, ни понимания, даже после ежедневных втолковываний. Что с этих больших птиц ещё взять?

И пока я прокручивал в голове другие подобные ситуации, Энвия схватила меня за руку своей крепкой лапкой и потащила куда-то в сторону лестницы. На все мои вопросы она отвечала лишь многозначительным чириканьем, не произнеся ни слова на Едином.

Но, следуя за ней, я начал замечать, как вокруг нас появляется всё больше и больше жителей, движущихся в том же направлении. Так что вскоре мы оказались зажаты в одной длинной реке существ самых разных рас. И карринов среди них было заметно больше, чем остальных.

Повсюду раздавались звонкие и глухие, короткие и протяжные трели, словно я в одно мгновение очутился на птичьем базаре. И моя знакомая активно принимала в этом участие, то и дело вставляя свои короткие, звонкие чириканья.

Удивительное дело, но такая толпа оказалась вполне прилично организованной: повсюду виднелись стражники, блюдущие порядок и общий покой. За десяток минут общего шествия в поток затесалось всего пара карманников, но их быстро вычислили и буквально выпнули в руки стражи, явно не питавшей к ним добрых намерений.

Впрочем, меня это мало волновало. Всё моё внимание было приковано к ритму песни, начавшейся где-то в голове потока и постепенно докатившейся до нас. Каррины, до которых доходила очередь, вплетали свои трели в общий узор мелодии.

Да и не только они. Справа от меня идущие каркаты, глухо пророкотав — что, как я понял, означало у них смех, — тоже подхватили песню. У неё был удивительно знакомый мотив, к которому слова словно по волшебству, по той старинной древней магии, возникали в голове.

— Не узнаёшь? — прервалась на объяснение Энвия. — Это же песнь по литургии рождения мира.

Точно!

Я было дёрнулся, но каррин так и не отпустила мою руку на всём протяжении шествия, и, ведомый ею, я продолжил движение. Полузнакомые слова начали складываться в правильный ритм, и я, уже не смущаясь, в полный голос запел, наслаждаясь тем, что теперь мог — наравне со всеми — исполнять её.

Эти слова напомнили мне о давних временах, когда я ещё жил в родном доме, в окружении братьев и сестёр. Мы собирались вокруг дерева, посаженного ещё до моего рождения, ели свежеиспечённые крендельки да пышки, водили хороводы и напевали эту песню.

А сейчас я вновь слышал её — в далёком краю, где прежде наш слух развлекали лишь ветер да молнии.

— Гляди! — Энвия указала крылом вперёд. Но я и без подсказки уже видел — её.

Ель. Большая, пушистая, раскидистая. Настолько огромная, что она занимала почти половину свободного пространства площади, куда мы вышли. Её нижние ветви были подпёрты ажурными опорами, а к стволу тянулись гирлянды, сходясь, словно лучи, в самой кроне.

И кристаллы — множество кристаллов. Развешанные на ветвях и на стенах домов, они наполняли светильники, отражали свет и раскрашивали всё вокруг в сочетания самых немыслимых цветов. Свет изменялся при каждом движении толпы, будто сама площадь дышала.

Всё пространство же под ветвями было занято торговлей. Пахло пряностями северного континента, дымком и сладким, слегка терпким ароматом нагретых зелий. Миниатюрные лавки теснились бок о бок: где-то наливали горячительные напитки, где-то продавали еду, а где-то — праздничные безделушки и амулеты, изготовленные из тех же кристаллов.

Ну и, конечно, алхимики. Даже сейчас было слышно, как один из них — с неизменным тяукающим акцентом — зазывал к себе, размахивая пузырьками, зажатыми в лапах, и обещая зелье, которое позволит летать не хуже карринов. К последним он, разумеется, не приставал.

Зато к нему приставал какой-то бородатый воитель, ожесточённо торгуясь за одно из предложений. От резких жестов его растрёпанные каштановые волосы взметались в воздух, открывая взору чёрную повязку на левом глазу. Впрочем, приглядевшись внимательнее, становилось ясно: они хорошо знакомы между собой, а спорят скорее из интереса, чем всерьёз.

— Опять Вереск прилетел и сразу решил выяснить, почём цены у кошки-алхимика, — прокомментировала Энвия увиденную сценку.

Я на всякий случай кивнул, соглашаясь с её словами. Дойдя до столиков, притаившихся под одной из ветвей, мы нашли свободное место, а вскоре получили по кружке горячего эля и порции мясной похлёбки. И первое, и второе выглядело настолько аппетитно, что я в ответ широко улыбнулся невысокой гоблинше в, на мой взгляд, чудной красной шапке с помпоном и короткой жёлтой рубашке, перешитой под неё, в сочетании с красной юбкой.

Я попытался вспомнить её имя — и, кажется, мне это удалось.

— Спасибо за еду, Дода.

По её кивку в ответ я понял, что не ошибся. И пока она уходила обратно к своей стойке, рядом с большой походной печью, к которой заботливо был подставлен табурет, с центра площади зазвучала музыка. На свежевыстроенной сцене несколько бардов играли, подкрепляя мелодию словами. Но то ли каждый из них помнил свой вариант текста, то ли никто не помнил вовсе и придумывал на ходу — бессмыслица выходила знатная.

Помощь пришла со стороны. Ну, как помощь.

Пустая кружка из-под эля, пролетев через треть площади и в конце своего маршрута едва не задев треугольную шляпу, заставила бардов замолчать и синхронно повернуть головы в сторону отправителя.

— Магнус, еди тебя за ногу. Приходи с остальными к одному решению и играйте нормально, — темнокожая тифлинг с тёмно-синими волосами погрозила им ещё одной кружкой, разом приводя всех к согласию.

Возникшая пауза тут же разрядилась смехом со всех сторон.

— Ну Тенерифе и выдала!

— Вот она, блюдитель порядка!

Всего одна кружка — и неорганизованная толпа превращается в слаженную группу. Атмосфера быстро вернулась на прежний лад.

Дальше всё слилось в сплошной поток. Безудержные танцы — и на земле, и в воздухе. Периодически их, конечно, прерывали валящиеся сверху каррины, носившиеся до полного изнеможения. А иной раз — гоблины, которых первые, по желанию последних, подбрасывали вверх. Ловить, правда, успевали не всегда.

В какой-то момент хоровод, зародившийся у ели, перекатился к статуе. Надпись на постаменте гласила, что та установлена в честь некоего Эда. Выглядела она… шедеврально. Глядя на неё, порой начинаешь верить, что именно он был ответственен за возникновение цивилизации на этом острове, да и появления самого острова.

Немного подустав, мы с Энвией остановились на краю площади, у ограждения, мерцавшего вкраплёнными в него кристаллами. Незадолго до этого мы успели понаблюдать, как перепивший пернатый решил, что это отличное место, чтобы слететь вниз. Однако барьер упруго отшвырнул его обратно — прямо в ель, откуда вскоре донеслись сдавленные, гневные ругательства: и самого каррина, и тех, кто безуспешно пытался его вытащить, окончательно запутавшегося в ветвях.

Теперь же всё было спокойно.

Глядя на ночное небо, расчерченное радугой огней, я почувствовал, как Энвия стоит ближе, чем прежде. Не касаясь открыто — лишь так, что тепло от её плеча едва ощутимо доходило сквозь одежду. Я был рад, что оказался здесь именно сейчас, накануне всего этого.

А Энвия… она просто была рада находиться рядом со мной — и это читалось не в словах, а в том, что мои редкие, почти случайные прикосновения больше не встречали сопротивления.

— Чудесное время, — тихо сказала она. — Я рада, что смогла выбраться сюда с родного острова. Об этом празднике среди нас всегда ходило много слухов — один необычнее другого. И, как оказалось, большинство из них были правдой.

— Правда? — откликнулся я после паузы. — А я о нём даже не слышал. Но, может быть, то, что я прибыл сюда незадолго до этого дня… и встретил тебя… означает, что меня привела сюда судьба? Или воля богов. Кто разберёт.

Повисло молчание. И когда я уже собирался обратиться к ней, впереди что-то вспыхнуло. С крохотного острова в темноту вырвались огни — сначала один, затем сразу несколько. Они устремились вверх и разорвались, рассыпая по небу сияние.

Взрыв.

Ещё один.

И ещё.

Небо вспыхнуло цветами, куда ярче кристаллов: синие и золотые сполохи, алые дуги, короткий искрящийся дождь. Свет отражался повсюду, будто сама ночь на мгновение стала прозрачной.

Это было красиво. Ярко. И почти… внеземно.

— С новым годом, милый приземлённый, — донёсся до меня тихий голос Энвии.

— Чего? — не расслышал я.

Она жестом показала мне наклониться. Я послушно склонился, готовясь переспросить, но каррин, приоткрыв клюв, внезапно прикусила край моего уха. Я резко отскочил.

— Ай! Ты чего?!

Энвия заклекотала — я уже знал, что это у неё означает смех.

— Ушки надо держать открытыми, Фрат. А вообще… отдохнул? Тогда пойдём. Нас ждёт ещё бескрайнее количество увлекательных штук, легенды о которых мне только предстоит проверить.

Вздохнув, я потёр укушенное ухо.

— Ладно. Но, честно… я не ожидал от тебя такого.

Она лишь снова чирикнула.

Ну и каррин!

II Эпоха — Любопытство

Богиня любила наблюдать за этим миром. Незримо, так, чтобы не заметили его обитатели и боги. Последние, на её вкус, были весьма своеобразными — этакой незавершённой поделкой, которую хотели закончить, но вдохновение пропало, и она оказалась убрана в стол до лучших времён.

А в остальном — мир был занимателен. И его структура, его ключевые личности, вехи времени. Чего стоят те несколько войн, прошедших за последнюю тысячу лет. Хотя… от них оставался своеобразный привкус. Было в них что-то такое, ненатуральное. Едва заметный аромат, тянущийся к землям Янтакиники. Вмешательство кого-то из высшего плана? Не самих богов, а на порядок более крупных сущностей, вроде неё самой?

Поразмыслив об этом несколько месяцев, Богиня поставила этому варианту оценку «Звучит достоверно», переключив одну из подличностей на анализ всей энергии, проходящей через этот мир, особенно — выглядящей чересчур идеальной.

А пока можно было насладиться новым интересным событием. Как-никак смертные входили в новую эпоху — эпоху пара. Хотя…

Она сосредоточила взгляд — и ткань реальности раздвинулась, позволяя ей видеть всё сразу.

Нет, не совсем та эпоха. Мир развивался иначе, и потому эти букашки решили пойти другим маршрутом. Вместо пара они задействовали свои, так любимые, кристаллы — по-разному, начав их добывать, перерабатывать, перегонять. Да так, что научились делать их жидкими. И пустили во всевозможные сферы, насколько хватало фантазии и текущих знаний.

Однако подъём технологий не отменял того, что они по-прежнему варвары, лишь с усовершенствованными дубинами.

— По крайней мере, это будет интересно. Особенно учитывая, что всё это приведёт к многочисленным раздорам, спорам между расами и всеобщей разрозненности. А будут ли вмешиваться в подобное их божки? Или тёмный континент? Хм-хм-хм… вкусно. Очень вкусно. Надо проследить.

Забарабанив ногами по метафизическому креслу, она внезапно успокоилась, под ускорением просчитывая различные варианты развития событий. И чем больше Богиня считала, тем шире становилась улыбка её аватары.

— Интересно!

Подведя своеобразный итог, Богиня неподвижно замерла в кресле. Пройдёт пять, десять или несколько десятков лет — она подождёт. Главное, чтобы смертные подарили нечто достойное её внимания. Иначе… она сама не удержится и включится в игру, провоцируя свои маленькие пешки, не знающие, что они ими являются, на более активные действия. Если муравейники не хотят сражаться — нужно незаметно ткнуть палкой в один из них, а потом наслаждаться результатом.

Всё же тот чудак, создатель, был идеальным проектировщиком, сумев перенести структуры из мелких масштабов на более крупные, подстроив их под систему смертных.

— Развлеките меня, жучки!