Сказки бабушки Токки

Сказка первая. О храбром и трусливом

У корней старой сосны в каменном круге, почерневшем от копоти, горел костёр.

Запах дыма, уходящего куда-то в кроны шепчущих лесных гигантов и к звёздам, приятно щекотал нос. К нему примешивались ароматы лесной прели, терпкий запах смолы и тонкий звон комаров.

Старая Токка сидела у порога своего дома, похожая больше на лесное пугало, чем на белькару. Шерсть её давно посерела и местами клочковато пятнала шкурку. Одно ухо, порванное кем-то в дни юности, торчало ниже другого. Левый глаз пялился на юнцов бельмом.

В зубах старухи струйкой дымила грубая и тонкая можжевеловая трубка. Раньше у белькар такими пользовались только говорившие с предками. Теперь в некоторых племенах старики и даже молодые охотники часто мусолили их во рту.

- Токка! Ну, не молчи уже! Давай сказку! – первой не выдержала Нарсу. Сероглазая дочь вождя нетерпеливо ёрзала последние десять минут.

- Нарсу! – укоризненно поднял бровь Аске. Совсем как взрослый, хотя они были погодками. – Бабушка Токка, вы не торопитесь.

Раздавшийся в ответ храп спугнул с соседней ветки ворону.

- Чего? – сонно захлопала глазами старуха. Почмокала. – А! Точно. Сказку ж вам, да. Ну, так вот…

Жили-были два брата-белькара. Один пугливый совсем – тени своей боялся. Другой – храбрый. Первый охотник в племени. И вот, как-то позвала их гора.

- Какая гора? Как она позвать-то может? – перебила старуху Нарсу.

- Нарсу! Так же нельзя! – вмешался Аске. – Ты не должна перебивать бабушку. Она старше и опытнее!

Юная белькара насупилась, показав «учителю» язык. Но в рассказ больше не влезала, ковыряя коготком рыхлую почву рядом с костровищем.

- Ну так вооот… – как ни в чём не бывало, продолжила Токка, – гора значит, позвала, да… из Халлстейновых которая.

Белькары помладше ахнули. Ничего себе, к дракону сунуться!

- И отправились браться в путь дальний. Долго шли. Где по лесу, где по реке. В снегу вязли, от студёных прятались. Ну, как уж там у них было, а пришли всё таки. Завидел, значит, меньшой брат, который всего боялся, Халлстейна в небе. Испугался, трясётся весь, к камням у подножия припал. А старшой, наоборот, копьё поднял, да наверх. Сразиться, значит, желает.

Маленький Тирре сидел, раскрыв от волнения рот. В чёрных глазёнках отражались пляски костра.

- Я бы тоже полез, – тихонько вставил Аске.

За младшего из братьев не спешил высказываться никто.

- Лез он, значит, лез. Когти в кровь ободрал, уши обморозил. До самой вершины добрался. А нету там никого. Улетел Халлстейн. Чего ему всяких букашек дожидаться? Посидел старший, погрустил. Ну, делать нечего, спускаться надо. Гляди, гору-то покорил. Полез, да на обледенелом уступе оскользнулся. И вниз упал.

По рядам юных белькар пронёсся ропот. Как так?! Герой, да чтоб вдруг на льду поскользнулся! Дальше-то что? Живой хоть?

- И разбился, – злорадно заключила бабуля Токка.

Все замерли. Да не может быть же! И тут в тишине раздался голосок Тирре:

- А младший?

Токка пожевала губами, вынув предварительно трубку:

- Да вот что-то не помню. То ли волки его задрали, пока он от ужаса на земле скулил, то ли студёные добрались. А может, в болоте утоп, когда бежал обратно. Так-то вот.

- Нууу! Почему все умерли? – надув губу, протянула изящная светло-рыжая Тэкти. – Я теперь ночью спать не смогу. Мне их жалко!

- Потому что дураки оба! – воинственно вскочила Нарсу. Ярко-имбирная шёрстка юной белькары встопорщилась. Хвост несколько раз дёрнулся, поддерживая боевой настрой хозяйки. В глазах блестел азарт охотницы.

- Нарсу, ты чего?! – опешил Аске.

- А ничего! Кто последний, тот – вонючий ёж! – белькара со смехом помчалась в темноту соснового леса.

Ватага юнцов подхватилась следом, и вскоре у огня осталась только старая Токка. Она скрипуче проворчала себе под нос:

- Что правда, то правда. Дураки были. Оба.

Закуталась плотнее в свою накидку и задремала у потухающего костра.

Сказка вторая. В поисках идеала

Где-то блудливо ухнула сова. Сотни капель, сорванных ветром в кронах, пролились на землю, заставив маленьких белькар прижать уши и зажмуриться.

Токка невозмутимо укрылась под листом лесного лопуха, выраставшего порой размером с карликовое деревце. Частично этот лист укрыл и зашипевший от обиды костёр.

Трубка старой белькары всё так же дымила, обещая выдать чью-нибудь тайну лесу, огню и взъерошенному от сырости молодняку.

- Фуу! – протянула Тэкти, безуспешно пытаясь пригладить светлую шевелюру. Вплетённые в неё ромашки, побитые дождевыми каплями, сникли. – Ну, если сегодня опять кто-нибудь умрёт, я точно больше не приду!

Никто не принял её слов всерьёз. Все знали – Токка обязательна, как недельное купание в реке, ночной сон и уроки старших. Только вот сюда шли не потому, что нужно, а потому что хочется. Что-то в историях старой белькары завораживало, как дым костра, звуки тугого бубна Говорящего с предками, как течение лет.

Токка закашлялась, выплёвывая рваный дым изо рта.

- Тебе плохо? – встрепенулась Нарсу.

Она заметила, что подхватилась вместе с медноухим Аске, и тут же насупилась.

- Нет-нет, дитятко. Это просто лес пускает во мне корни.

- Как это?! – ужаснулся Тирре.

- Какие же вы глупыши! – покачала серой головой Токка. – Старость это, старость!

- Аааа, – протянул маленький белькар.

- В общем, сегодня я расскажу вам о двух молодых белькарах. Вот, чуть постарше вас. Были они, значит, из разных племён. Его Катсу звали, что на языке предков значит Храбрец. А она – Рикка. Ручеёк, значит.

Глаза Тэкти заблестели. Она томно вздохнула, положив подбородок на кулачки. Зато Нарсу недовольно скрестила руки на груди, скроив на лице гримасу.

- Вошли они, значит, в пору, чтобы второго себе искать, – продолжала тем временем Токка, – да только как бы Катсу ни искал, а не было в его селенье белькары ему под стать. Чтобы красивая, да хозяйственная, да охоту бы знала и уважала, да ему не перечила. А у Рикки, как на беду, не сыскалось такого воина, чтоб и красив и силён, и в охоте первый, и в дому помощник, да ещё, чтобы цветы дарил. Да не абы какие, а с берегов Озера желания! А вы же знаете, молодь, что озеро то непростое?

Юные белькары дружно закачали головами. Нет, бабуля, не знаем!

- Ох, – вздохнула Токка. – Всё-то вам расскажи! У самих-то в голове есть чего? Так вот. Есть, значит, у нас на самой границе с царством нойты Вит, аккурат посерёдке, озеро. Да не простое оно. То ль слёзы древних его собрали, то ль сама Земля породила, исторгнув магию зловредную из чрева своего. Можно у него попросить единожды. И оно исполнит заветную просьбу, да только вывернет её эдак, что и сам не рад будешь. Вот и боялись туда ходить – говорили старики, шепчет оно. Заманивает.

- Ну а Рикка-то что? – нетерпеливо заёрзала Тэкти, глядя, как бабушка выбивает пепел из трубки. – И этот… Катсу?

- Ох и невтерпёж вам, молодым…. Да. Вот и Катсу тому невтерпёж стало. Прослышал он про красавицу Рикку, да и решил её завоевать. А что? Видать, подходит, раз такая цаца.

- Цаца, – хихикнул в кулак Тирре.

На него тут же зашикали.

- И вот, значит, отправился Катсу к Озеру. Видит – растут цветы невиданные – вроде белые, а вроде и голубым светятся.

Нарвал от души, да вдруг слышит, будто шепчет кто – зовёт его ласково. Ну, жених наш цветы порастерял, да бегом к воде. А там – красоты неземной белькара отражается, и манит. «Я, говорит, Катсу, любую просьбу твою уважу!» Вот он, болезный, и ляпнул: «Хочу, – говорит, – в жёны себе красоту вот такую же! Да чтоб такая, и сякая, и разэдакая.» Улыбнулась ему красота в озере, да и вышла на берег. Белькарой.

Вернулся герой с невестой. Да только прознала про то Рикка – доброхоты ей нашептали, что, мол, к ней Катсу свататься собирался. Разозлилась, да в отместку и сама к озеру отправилась, никому не сказавшись.

- Вот, правильно! – тихонько поддержала героиню Тэкти.

- Так вот как уж там она добралась, я не знаю, а вернулась тоже с белькаром под стать. Красивым, сильным, что вепрь во время гона. И с цветами теми. Ну, зажили, значит. Идёт время, детки пошли. Да только заметили белькары, что спесивцы эти чахнут что ни день. Катсу едва до хатки доползает, как жена его на шею ластиться. Про охоту больше него знает – что ни скажи, за сапог заткнёт. А хоть и слушается, и почитает, да детки-то на соседей похожи.

- Ух, гадина студёная! – нахмурился Атсу. Видимо, представил.

- И у Рикки-то дела не лучше. Чуть что не так, зашибить норовит суженый. Из дупла носу высунуть не даёт – говорит, «на других смотреть станешь». А сам-то на других не только и смотрит. Прожили так не одну смену сезонов. Совсем Катсу и Рикка на тени похожи стали. Будто суженые озёрные жизнь из них вытягивали. Отправили тогда их к целительнице, что на запруде выдринговой живёт. Та их подняла слегка, да выведала тайну.

Говорят, пошептала что-то, травки какие-то пожгла, да исчезли той же ночью суженые принуженные. А Рикка и Катсу тут только друг друга и разглядели. А у обоих уж снег в волосах пробивается. Но сошлись. Тихо доживали, говорят, у реки где-то.

- Ааах, – выдохнула слезливая Тэкти.

- Ну, вооот! – протянула Нарсу. – Лучше б померли! И то веселее.

- Нарсу, – Аске назидательно поднял бровь. – Не всем же помирать в сказках!

- А пошли Озеро искать! – встрепенулся вдруг молчун Кото.

- Тебе зачем? – фыркнула в ответ Нарсу.

- Ну, это… интересно, – шмыгнул носом юный белькар.

- Перестань, Кото! Тебе ж сказали – О П А С Н О! – Поднял палец Аске.

- А давайте, кто от Аске убежит, тот молодец! – крикнула Нарсу.

Раздался дружный смех и юные белькары бросились врассыпную. Аске пробурчал что-то, поклонился Токке, и побрёл следом за сбежавшими соплеменниками.

В небесной линзе кружил звёздный хоровод. Костёр почти догорел. Токка зажгла трубку от углей:

- Ну, дай вам Слитые, детки, не ошибиться, как сестра. Дай вам Слитые.

(если бы, конечно, бабуля знала это слово)

Блики вечернего солнца пятнали землю под сплетением ветвей. Прорывались сквозь листву, как охотники в погоне за дичью. Подмигивали, прыгали с камня на корень.

Солнечные пятна напоминали Аске живую ветреную Нарсу. Ему казалось, что они тоже дразнятся и убегают от него. Молодой белькар стиснул зубы и полоснул когтями по сухой, слоёной коре ближайшей сосны. Терпко пахнуло смолой.

Вот! Теперь он ещё и лесных духов обижает из-за этой… этой… Нарсу!

Осознав, что сделал, Аске мысленно попросил прощения у предков.

Нашёл на торфянистой, пружинящей земле, среди листьев, иголок и муравьёв, угловатый серый камешек. Как следует размахнулся и бросил его в просвет между деревьями. Туда, где бликовала, искрилась и прыгала через пороги река.

С негромким плеском снаряд ушёл под воду где-то на середине. Стало немного легче. За первым последовал ещё один камень, и ещё….

- Это кто это покой мне тут нарушает? – раздался знакомый дребезжащий голос из-под крутого берега, над которым нависли сосновые корни.

Аске съёжился. И тут не ладно! Нарсу бы точно в такой ситуации сбежала. Но он, в отличие от неё чтит законы племени и старших. Тряхнув хвостом, и прихрамывая, молодой белькар вышел на берег:

- Бабушка Токка? Это я, Аске. Благословение Слитых вам! Простите, я не знал, что здесь кто-то есть.

- Лес сам по себе Кто, – назидательно отозвалась старая белькара, подслеповато щурясь на свет. – Коли его не уважать…, хотя, кому я это говорю?

Она сидела на песчаном берегу, словно ещё один лесной холм. Сгорбленная, укрытая мохнатым покрывалом, умиротворённая.

Токка пожевала не горящую сейчас трубку.

- А ты чего тут? – подозрительно подняла она седую бровь. – Мужчины же на охоту пошли.

- Я ногу вчера подвернул, – грустно пожаловался Аске.

«И поэтому охотники взяли с собой Нарсу! Девчонку! Глупую и вертлявую! Которая ему же, Аске, ещё и язык показала напоследок», – промолчал юный белькар. Оно, конечно, саднило, но жаловаться бабуле Токке казалось неправильным.

Хотя, та, похоже, и сама всё знала:

- На подругу серчаешь?

- Да какая она мне подруга?! – взвился Аске.

- Лучшая, – хмыкнула старая белькара. – Сядь-ка. Расскажу кой-чего.

Сказка? Сейчас? Для него одного? Это подкупало.

Аске плюхнулся на землю, подмяв под себя кончик хвоста, как подстилку.

- Ну, куда сел? Я ж тебе не выпь – орать-то.

Пришлось встать и подсесть ближе. Под самые корни, усами невиданного зверя нависавшие над рекой. Зато тут был светлый мелкий песок.

- Ну, значит, вот, – Токка почиркала кремнем, затеплив огонёк в своей трубке. – Жило на свете племя. Тоже белькар, как мы. И было в том племени потомство. Как вы. Не помню уж сколько их народилось, а только был среди них тихий малец, который ни с кем особо не общался. Знай себе, камешки собирал. Обычные камешки. Вот, как те, что ты в воду кидал.

И уж больно привыкли над ним шутки шутить прочие мальки. То ли боялись они его, а то ли просто не любили, потому что не такой.

«Молчун!» - кричали.

«Камнелюб!»

«Дурак!»

- Что ж он им отпор-то не дал? – возмутился за маленького белькара Аске.

- Так ведь не любил он драться. А другие – ой, любили. Вот как-то побили его, а камни, что он собрал, в реку побросали. Посмеялись и ушли. А он, гляди ж ты, пропал. Ищут день, ищут два – нету. Ну, значит, решили, что ласкеты утащили, или на медвара набрёл. А тот его и задрал.

Да только вернулся этот малыш в племя на третий день. Мать в слёзы, расспросы. А он – молчит. Тут, кто поумнее из мальков, решили не трогать больше, а самые глупые опять давай шутки шутить злые.

А он сел и сидит.

Кинула в него одна шустрая белькара ком земли, да тут-то и пожалела. Камешки перед мальцом запрыгали. Загудели, будто горный обвал. Разлетелись вокруг стрелами. Кому повезло – только ухо и задело, а кому глаз вышибло, или чего похуже. А этот сидит, плачет. Оставшиеся камни ладошками прикрыл.

Аске бросил мимолётный взгляд на порванное ухо бабули Токки. Да нет! Не может же она быть одной из тех глупых детей. Слишком уж мудрая….

А старая белькара задумчиво пыхнула кольцом дыма, и продолжала повествование:

- Тут только смекнули старшие, где был да что делал. Духи земли силу ему дали немалую – отправили мальца к Говорящему с Предками учиться.

А спустя годы пришёл в племя статный белькар с тёмным взором. Где проходил, земля плодоносила. Где руку прикладывал, завалы расчищались. Ох и пожалели те, уже взрослые, белькары, когда узнали, кого им духи леса прислали.

Извиняться пошли, кланяться, дары понесли. А тот от всего отказался. До земли поклонился им и сказал: «Лучше вас не было учителя у меня! Простите, если кому боль причинил! Благослови вас Слитые.» Да и ушёл.

Говорят, в города на Востоке подался. Стал, говорят, там одним из великих. А белькары те… ну, кто что-то понял, да поумнел, а кто дураком был, дураком и помер.

- Эээх, вот если б мне так! – мечтательно протянул Аске, положивший подбородок на подтянутые к себе колени. – Поглядел бы я, как тогда На… некоторые попробовали посмеяться!

И больно получил по лбу сухоньким кулачком.

- Дурень! Слушаешь, да не слышишь! Тебе что мешает? Страх? Гордыня? Вот они, твои учителя. Дразнят тебя. Догонять зовут. А ты болото развёл. Пустая злость – как в горле кость.

Аске обиженно потирал ушибленный лоб. Токка затянулась дымом из трубки. Хрипло, с придыханием, выкашляла его. Рваные белесые клочья подхватил и унёс ветер, выбравшийся из леса на речное пространство.

- Ну, чего сидишь? Иди-иди. Сказка закончилась. А я одна побыть хочу, – желчно пробормотала старая белькара.

Аске послушно поднялся и захромал наверх. Ему вдруг пришла в голову мысль, что обойти, проверить силки он может и один, и даже хромой. Ведь кто в племени первый охотник? Кто добычу приносит, а не по лесу бегает.

Сказка четвёртая. О терпимости

Холодный ветер гонял меж сосен и озябших кустов жёлтую чернеющую листву. Природа падала в зимний сон, как в омут. И лишь в каплевидных домиках, лепившихся к огромным стволам вековых деревьев, жило тепло.

Токка не часто пускала к себе малышню, но ставшие с недавнего времени обязательными сказки , требовали места. И, желательно, тёплого, чтобы не зябнуть даже под своей шерстяной накидкой.

Стеснять кого-то из старших Токка, видно, не захотела, несмотря на то, что каждый рад был бы отдать свой домик в её распоряжение. Поэтому, ворча, и больше прежнего пыхая трубкой, старуха пустила молодняк в святую-святых.

Ничего не трогать! – резко пресекла она попытку маленького Тирре цапнуть с печной полки фигурку искусно вырезанного из янтаря ласкета.

Маленькие белькары расселись вокруг старого колченогого стола, стараясь не глазеть вокруг слишком в открытую. А поглазеть было на что.

Остов огромной рыбы занимал всё пространство под потолком над традиционными тройными окошками. Со стены пялилась на белькар слепая охристая маска Говорящего с предками. Потёртая и немного выцветшая. На грубых полках лежали и стояли мешочки, чашечки и даже стеклянные колбочки — большая редкость для лесных жителей. Все они были забиты травами и соцветиями.

Раскрашенная непонятными угловатыми рисунками печь уходила трубой в узкое потолочное отверстие, отделённое от древесного ствола глиняной перемычкой.

- Устроились? – проворчала Токка больше для порядка. – Отвару не дам. Чашек у меня столько нет.

- Да и не нужно, – поспешил махнуть лапкой Аске. Остальные молча согласились. На что им отвар, когда они за сказкой пришли?

Токка с кряхтением устроилась на короткую скамью рядом с печью:

- Ну, тогда слушайте, молодь. На сей раз я вам не про белькар сказывать буду.

- А про кого? – ляпнула нетерпеливая Тэкти.

На неё зашикали.

- Так я про ласкетов сегодня, – Токка плотнее укуталась, глядя в огонь. Кажется, ей было всё равно, какой эффект произведут её слова. А они произвели:

- Чтоо?! – обалдел Аске, забыв о вежливости.

- Про ЭТИХ?! – взвилась Нарсу.

- Неет! Я про ласкетов не хочу, – надула губки Тэкти.

- Фуу! – высунул язык Тирре.

Остальные согласно закивали, недовольные выбором героев.

- Ну, как хотите, – пустила Токка пару дымных колец к потолку.

Вот и решай что хочешь. Или без сказки остаться, или слушать про заклятых белькарьих врагов.

Повисло недолгое молчание. Обменявшись взглядами с друзьями, Аске, наконец, вздохнул:

- Прости нас! Мы будем тебя слушать.

- А я нет! – надулась Нарсу, хотя уходить не спешила.

- Ну, что ж, – Токка закашлялась, но быстро успокоилась и продолжила. – Жило было, значит, племя ласкетов. Племя как племя. Да только однажды нашла дочь вождя у реки маленького выдринга. Поудивлялись все, поахали, да только упёртая была та ласкета... как бишь её? Ну, пусть будет Терха.

Так вот, Терха та себе выдринга забрала. Уж больно милым он ей показался. Детёныш ведь. Так вот и рос маленький выдринг у ласкетов.

- И они его не съели? – округлил глаза Тирре.

Аске хотел было строго поглядеть на младшего, но ведь и правда, все же знают, что злобным ласкетам дай только чужого малыша — сожрут и косточек не оставят.

- Не съели, – спокойно заявила в ответ старая белькара. – Они только неслухов едят. Которые старших перебивают.

- Ой! – пискнул Тирре и съёжился на стуле.

- Не бойся, я тебя в обиду не дам, – шепнула ему Нарсу.

- Значит, вот. Рос выдринг, рос. Шептались вокруг старшие, мол, что за глупость — выдринга на дереве растить? Да только, если Терха те слова слышала, худо шептуну приходилось. Вождь его добычи лишал — приходилось самому по лесу бродить в поисках пропитания. Смолкли со временем старшие. Зато молодняк подоспел — и лапы-то у Терхиного сынка короткие, да с перепонками, и хвост куцый, и зубы не для дичи, а для травок заточены.

Стала тогда Терха их родителям грозить. Да самых отчаянных — из селения гнать. Испугались. Так и жили с тех пор, молча.

- Что, совсем? – удивилась Тэкти.

- Вот ты совсем замолчать можешь? – спросила её Токка.

Юная белькара испуганно помотала головой.

- Жаль. Вот и они — не совсем. А только про выдринга. А сынок Терхин рос, да на ус мотал. И вот уже в состязании ловких. Не может на дерево залезть, как другие — белугой ревёт. Мол, несправедливо это! Специально так придумали, чтобы он, выдринг, залезть не мог. Для него, болезного, и правила меняли — пенёк вместо дерева.

На охоте за дичью угнаться не может. Опять в рёв. Ему и добычу отдавать стали, чтобы Терху не прогневить. А коли найдётся смельчак, да скажет, чтоб не гонялся за дичью, раз выдринг, того смельчака свои же и приструнят. Но и ласкетом Терхин сынок именоваться не желал – он, де, особенный.

Но уж много ль сезонов, мало ли, а открыл себе выдринг реку-матушку. И так ему понравилось, что там он самый ловкий да быстрый, что стал туда ласкетов зазывать — силушкой меряться. Ласкеты-то плавают только разве камнем на дно.

Тэкти хихикнула.

Бабуля Токка взяла с низкой печной полочки фигурку ласкета. Повертела в свете очага, полюбовалась, щурясь подслеповато, на переливы света в гранях и насквозь, и продолжила:

- Вот, значит, звал выдринг ласкетов. Те, что поумнее, сторонились. Те, кого за живое задевало, пытались меряться с ним — кто на бревне, кто вплавь, да только плохо это заканчивалось чаще. Потихоньку лучшие да умнейшие племя то покинули, потому как не давала Терха никому житья. А сынок её, чуть что, про то, какой особенный, всем рассказывал. Да всех, кто не нравился, обвинял, де, это ласкеты его, выдринга, просто не любят.

Захирело племя. Охотников хороших порастеряло. Только выдринг рыбу из реки и носит. А уж так его Терха любила, сыночка названного, что принялась всем нахваливать, мол, глядите, как хорошо выдрингами быть! Уж не знаю, от голода ли они рассудком помутились, или просто Терха убеждать умела, но как-то утром всё оставшееся племя, следом за сынком её вплавь пустилось. Далеко не уплыли — сгинули почти все в быстрых водах, да на порогах.

- А выдринг этот чего? – заинтересовался Кото.

- Чего-чего? Помыкался, да своих нашёл, вроде. Хотя и там житья ему не было. Не попрекнуть же выдрингу выдрингов, что они его за своего не считают.

- Вот поэтому, – фыркнула Нарсу, – я и не говорю никому, что девчонка! Я наравне с охотниками бегаю, и дичь бью. Чего плакаться, когда дело делать можно?

- А я говорю, – кокетливо, но непреклонно, возразила Тэкти. – Но я и с охотниками не бегаю. Зачем бегать? Пусть лучше добычу мне приносят.

- Лентяйка! – показал ей язык Тирре.

Аске дёрнул хвостом:

- Тише! – и указал друзьям на Токку.

Старушка похрапывала, свесив голову на грудь.

Маленькие белькары, по сигналу старшего, тихонько встали с грубых стульчиков, и вышли в осенний лес, прикрыв за собой дверь.

Глава 8

- Ну, что встали, кхе-кхе! Заходите, раз пришли, — сегодня Токка была ворчливее, чем обычно. Если, конечно, такое возможно.

Робея, маленькие белькары усаживались за колченогий основательный стол. Тирре с опаской поглядывал на остов рыбины. Рыба невидяще пялилась в ответ.

- Отвару не дам! — Токка сосала свою трубку с какой-то остервенелостью.

- Да мы и не... — начал было Аске, но его перебила нетерпеливая Нарсу:

- Знаем-знаем! Сказку давай!

Бабуля сузила подслеповатые глаза, свела брови. Седое рваное ухо дёрнулось:

- А чего это ты командуешь?

Все притихли ещё больше. Словно мыши-полёвки в норах, когда мимо проходит лисица. Нарсу, похоже, тоже сообразила, что ляпнула что-то лишнее.

- Это мой дом! Я тут хозяйка! И никто мне тут указывать не смеет! Даже твой отец!

И все знали, что это именно так. Отец Нарсу, хоть и был вождём, общался с бабулей Токкой очень уважительно и даже как будто немного робея.

- Прости, бабушка Токка, — сникла Нарсу. Говорила она негромко, разглядывая что-то под столом, но в тишине, прерываемой лишь порывами ветра за окошками, её хорошо услышали все.

- Вот то-то! — фыркнула Токка.

- Бабушка, а почему ты злая сегодня? — наивно спросил малыш Тирре.

Все обернулись к нему. Токка закашлялась, выпуская изо рта рваный серый дым. Откашлявшись, она вдруг оскалилась в подобии улыбки:

- Это Серая хворь, малыш. Она ест изнутри почище моего дыма и старости.

- А что такое "Серая хворь"? — захлопала ресницами осмелевшая Тэкти.

Токка задумчиво посмотрела на свою трубку, вынутую изо рта. Покрутила её, потом вновь закусила мундштук.

- Ну, так и быть. Пускай сегодняшняя сказка про Серую хворь будет. И не дай вам Слитые, мальки, уснуть в её объятиях. Она ведёт в страну по ту сторону воды, откуда не возвращаются.

Жила как-то в западной деревне одна белькара. Была как все, ничем не отличалась особым. Но внутри у неё расцветали огромные цветы на подобии южных. Она умела ценить шорохи ветра в кронах, свежесть листвы после дождя, уют снежных шапок на домиках, драгоценности Небесной королевы...

- Ааа..., — любопытный Тирре не успел закончить.

- Потом! Если напомнишь, я и о ней поведаю, — прервала его Токка. И продолжила свой рассказ. — Так вот была та белькара, назовём её Тэрки, необычной внутри, но совсем обычной снаружи. И вот, когда ей исполнилось пятнадцать, стала она пробовать выпустить свою красоту в мир. То песенку придумает и споёт, то браслет из коры, кожи да камешков сплетёт, то на домике целую историю нарисует.

Да только песенки её кому-то казались уж больно простенькими, кому-то - непонятными, а кто-то и вовсе пел куда лучше, потому что долго тренировался. Браслеты она подарила паре подружек, а остальные поглядели-поглядели, да смолчали. То ли от зависти, а то ли просто не по нраву им украшения пришлись. А за рисунки на стене и вовсе злились на неё старшие.

И никто не хотел принимать её красоты. Кроме Серой хвори. Та вползла как-то в домик Тэрки, пока никого не было, и восхитилась богатствами, что жили внутри юной белькары. Но и грусть её тоже увидела. Хворь-то всё видит. Поняла тогда Серая хворь, что здесь есть, чем поживиться, и осталась.

День за днём высасывала она красоту из Тэрки, сладко баюкая речами о бессердечных и глупых сородичах. Перестала Тэрки рисовать, петь и делать браслеты. Словно спала с открытыми глазами. А когда видела, как кто-то своими богатствами делится - злиться начинала, ругать. Это Хворь ей внутри шептала, что у других всё хуже, а они себе всю любовь чужую, да восхищение забирают.

И было так, пока не слегла Тэрки совсем. Почти всё забрала у неё Хворь. Да схватились родные, пошли на поклон к озёрной ведьме. Та увидала, что гложет белькару, да только помочь никак не могла - сказала только, что придётся племени с больной красотой своей поделиться. Иначе совсем она истает.

Думали-думали - как это - красотой делиться, пока одна подруга Тэрки, что была доброй белькарой, с тёплой душой, не пришла в домик больной. Долго она там просидела - делилась теплом своим и добротой. А когда вышла, Тэрки лучше стало. Тогда пошли к ней соплеменники. Каждый нёс частичку себя. Кто песню ей пел о том, какая она замечательная, кто рисовал её, кто браслет дарил, кто вкусным угощал.

Испугалась Хворь - не лопнуть бы - и сбежала. Спасли Тэрки соплеменники. А она с тех пор вновь творить начала, да ещё лучше прежнего. У кого училась, кем вдохновлялась, и такую красоту в мир несла, что стала известна и уважаема во многих племенах.

- Ой, — вдруг встрепенулась Тэкти. — Огненная Тэрки! Это ты про неё? Она же такая... такая...

Высказать своё восхищение белькара не успела. Токка фыркнула:

- Может и про неё. Это же сказка, дитя.

Тирре вдруг встал со своего стула и без спроса подошёл к бабуле Токке.

- Вот, — он протянул ей смешную фигурку, составленную из шишек и веточек. — Пускай твоя Серая хворь тоже уйдёт!

Токка удивлённо глядела на фигурку в маленьких ладошках. Даже про трубку забыла. Потом аккуратно взяла её. Выцветшие глаза подёрнулись пеленой слёз.

Остальные переглянулись. Каждый вспоминал, что может подарить старой белькаре.

Сказка шестая. О Небесной королеве

Было холодно. Лёд в бочажках и лужицах тонко хрустел под лапками юных белькар, несмело подтягивавшихся к большому костру.

Пламя гудело, трещало, и плавило ледяную корочку с камней, выложенных в очажный круг. Лёгкие светлые искры, петляя, летели в чернильное небо.

Токка сидела по ту сторону костра, укрытая несколькими шкурами, грызла неизменную трубку, и о чём-то думала. Огонь прыгал в мутных зеркальцах её глаз.

- А мы... тут будем? — раздался удивлённый и немного испуганный голосок Тэкти.

- Там шкуры возьмите, — не отрываясь от костра, Токка махнула когтистой лапкой на подножие старой сосны.

Мальки по очереди разобрали себе тяжёлые оленьи шкуры и расселись вокруг костра. Их дыхание превращалось в облака пара, поднимавшиеся в небо вместе с горячими искрами.

- Это не моя сказка, — зябко поёжилась Токка. — И рассказывать её под крышей - кощунство.

- А что такое кущунст... ну, это? — спросил Тирре.

Старшие заулыбались, пряча в лапках смешки.

- Это значит "плохо", — снисходительно пояснил Аске.

- Ааа! А почему?

- Потому что "любопытной белькаре в замке Вит усы оборвали"! — хмыкнула Токка. — Это же Небесная королева. Как о ней рассказывать, если неба не видать?

Тирре повозился и умолк, видимо, удовлетворённый ответом.

- Ну, значит, — начала Токка, — как я и говорила, сказка эта не моя. И не о белькарах.

По рядам юных слушателей пробежал ропот, но никто ничего не возразил. Поэтому рассказчица продолжила.

- История это людская. Говорят, в северных племенах когда-то правили не только мужчины, но и женщины. И были они, по легендам, потомками драконов. Может, потому теперь племена так почитают Вит. — это имя Токка выплюнула, будто ей на язык положили дождевого червя. — Ну да не о том сказ.

Пережило как-то одно большое племя, что у Великого Моря обитало, холодные зимы. Много тогда у них погибло. А особенно, воинов и добытчиков, что в леса ходили, да на промысел морской. Слёг и вождь. Да скрутила его чёрная лихорадка. И ушёл он, значит, по ту сторону воды.

Да осталась у него молодая жена, из другого племени пришедшая. Ни детей не прижили они, ни приязни друг к дружке. Вот, как ушёл её супруг, так она и объявила себя вождём племени.

Склонились перед ней выжившие. Ибо нужна была племени глава. И молвила она - чтобы выжить, надо идти в другое племя, и там силой взять то, что они добровольно не дадут - еду и шкуры. И послушали её. Оставшиеся в силах, наточили копья, закалили стрелы для луков. Призвала шаманка духа леса.

И пришли они в другое племя. А тяжело в тот год всем племенам пришлось. Все охотников, да защитников не досчитались. И вот увидели они вооружённых да отчаявшихся, которые пришли к ним, да испугались.

А жена вождя та... пусть Итерой будет, говорит: "Что нам, одной крови, драться? Примите меня, как общего своего вождя, и живите вместе. Глядишь, на всех припасов, да тепла хватит".

Рассудили между собой северные люди, да и приняли Итеру с её племенем. И назвали её вождём.

Да только мало ей того показалось. Убедила она своих людей, что у других племён и земля плодороднее, и реки рыбой богаче, и зверьё в лесах не переводится. Собрала вновь целое войско, и пошла других северных людей завоёвывать. И всем, как и в первый раз, предлагала бескровно под руку свою перейти.

Кто упирался, да отказывался, тех убивали, или в плен забирали. Выросло войско Итерино. Уже ни одно племя ей не помеха. А те, кто с ней - верят в неё, да любят госпожу свою. Той же, всё мало. И горит внутри у неё пожар незатухающий. Хочет она слово и дело своё дальше нести. Большим народам уже. Племён ей мало.

Только вот как города укреплённые осаждать - не ведомо ей. Вот и советовалась она с шаманами, которых теперь в её народе множество было. Так и присоветовал ей один - мол, есть в северных лесах Озеро Желаний. Пожелать у него можно что угодно!

Отговаривали её прочие, да не послушала она. Очень жгла её изнутри жажда быть надо всеми. И пришла она к Озеру. И попросила о заветном. Да вы уже знаете, что не даёт то озеро желаемого без даров кривых своих.

В тот же миг, как попросила Итера, стала она надо всеми. Да только уже безгласная, да бестелесная. Рассыпались по небосводу искры её желаний. Собранные Итерой племена, разбрелись каждый в своё стойбище. Так и живут.

А ночью, в час, когда пробуждаются Совы, горит среди драгоценностей Королевы и её лик, наблюдая за всеми обитателями нашего мира.

"Ухууу", — тонко донеслось из тёмной морозной глубины.

- Значит, пора, — хмыкнула Токка. Она с неожиданным проворством поднялась, и, не успели юные белькары что-то сказать, накрыла прогорающий костёр снятой с себя шкурой.

Зашипело, задымило, накатила темень.

- Ой! — испуганно пискнул Тирре.

- Вон она, Королева, — Токка подняла указательный палец к небу.

Все посмотрели туда, куда указывала старая белькара. Среди беспорядочных россыпей звёзд на чёрной глади, горели четыре, будто очертивших овал человеческого лица. Прямыми лучами расходились звёзды вокруг, словно волосы. Пять из них, крутыми гребнями над "лицом" рисовали корону. И три ярких огонька внутри походили на глаза и рот... а может, нос. Кто их знает, этих древних королев?

- Красиво, — тихонько выдохнула Тэкти.

Глава 11

- Кхе-кхе! Кхххее!

- Бабушка Токка!

- Ты чего это? Я ж… говорила. Лес корни пускает.

- А если он… ну… совсем пустит? – глазёнки Тирре горят отблесками костра.

- Тогда я уйду. Совсем, – хмыкает старуха, выплёвывая в сырой воздух дымное кольцо.

- Куда?

- Куда-куда? Откуда сказки вам рассказывать не смогу. Стану себе частью леса, да и всё тут.

Потрясённый маленький белькар молчит. Потом подаётся вперёд и громким шёпотом:

- А если я у Озера попрошу? Чтобы ты не уходила?

- Кхе-кхххее!!! Не смей! Слышишь, малёк? Не смей! Говорила ж я вам – оно кривое, то озеро! Что попросишь, то вредом обернётся. Похоже, пришла пора вам совсем страшную сказку рассказать, чтобы неповадно было.

- Что мы пропустили? – к костру, зашуршав сухими ветками ивняка, вышел Аске.

За ним, гася смех и болтовню, появились другие юные белькары.

- Вовремя вы как раз, – зыркнула бельмастым глазом на пришедших Токка. – Буду вас уму-разуму учить. А то, вижу, не все ещё уяснили…

Нарсу фыркнула, но уселась вместе со всеми в круг света от костра.

- Так вот, значит, жил да был себе белькар… пусть Кетте будет. Жил как все. Охотился как все. Влюбился. Ну, влюбился он в такую же охотницу. Смелую, во всём первую. Звали её… ну пускай Таррки будет. И только Кетте осмелился признаться подруге, что хочет с ней гнездо устроить общее, как порвал её медвар на охоте.

Тэкти охнула. Большие глаза наполнились прозрачными слезами.

- Ничего не смог поделать Кетте, – продолжила Токка. – И такое горе его охватило, что не мог он есть и спать. Совсем на тень стал похож.

- Он к Озеру пошёл, да? – пискнул Тирре.

- Пошёл, – зыркнула на него Токка. Да так, что малыш вжал голову в плечи, да уши прижал. – И попросил, сами понимаете, чтобы жива была его любимая. Потемнел день, ночью стал. Но исполнило Озеро неразумную просьбу. Вернулся Кетте в деревню, а там тихо, мертво. А у дверей родного дома Таррки стоит. Шубка облезла, раны страшные, глаза пустые, зверями поеденные. И кровь на морде свежая. Встречай любимую, охотник. Вернулась она, да только не просто так вернуло её Озеро. Стала она охотницей на белькар. Не мёртвой, но и не живой. Едва ноги унёс Кетте. Стал думать – отболело сердце, облезла любовь, как шкурка с Таррки. Да только думай – не думай, а как убить то, что и так мертво?

- Как? – забывшись, спросил Аске.

Остальные слушали, затаив дыхание, боясь пошевелиться.

- Да никак, – припечатала Токка. – Убить никак. А вернуть подарок – вот это можно. Только цена очень уж немалая. То ли сам додумался Кетте, а то ли подсказал ему кто из оставшихся в живых, но пошёл охотник снова к Озеру. И так просил, и этак. Да только молчало озеро. И скалилась из глубины не мёртвая Таррки, собиравшая кровавую жатву. Решил тогда Кетте вернуть испрошенное.

Нашёл Таррки, поманил за собой. Хоть сердце в пятки и уходило. Долго вёл он её за собой. Пока не пришли к Озеру. Привёл и зашёл по колено в воду. Зашипела вода змеями. Не желало Озеро чужих. А Таррки за охотником пошла. Так жаждала она уничтожить живое. Задымилась вокруг вода, забурлила, но всё ещё цела была не мёртвая белькара. Тогда понял Кетте, что нет у него иного пути. Обнял бывшую возлюбленную, и ушёл камнем на самую глубину. Несмотря на страшные укусы, не разжал охотник лап. Навсегда похоронили их воды Озера. Тем и закончилось.

Тэкти рыдала, уткнувшись в плечо Аске. Нарсу сидела мрачная, остальные потрясённо молчали.

- Он то есть, себя Озеру подарил взамен? – спросил вдруг Тирре.

Токка посмотрела на малыша, пыхнула трубкой и ухмыльнулась:

- Умные охотники в племени растут. Хорошо. Поняли теперь, что нельзя к Озеру с просьбами ходить? Ни с какими! Иначе беда будет.

Юные белькары нестройно закивали.

- А то ещё говорят старейшины, мол, глядит в самые ясные ночи из глубины всё ещё не мёртвая Таррки, только крепко держат её лапки погибшего Кетте. Пока не размоет вода их в прах…

- И тогда она опять выйдет? – побледнев спросил Тирре.

- Думаю, пока не станет беспокоить Озеро какой-нибудь глупец, останется Таррки на дне.

Дым от трубки смешался с дымом костра. Искры улетали к звёздам, становясь чудными горящими насекомыми, сливаясь с чёрным бархатом наверху.

Глава 13

Лес горел.

Закатным золотом по молодой листве. Вернувшиеся с юга птицы наполняли гомоном высокое вечереющее небо.

Тэкти весело прыгала меж корней, полной грудью вдыхая свежий весенний воздух, которым полнились леса, холмы и говорливая речка. Юная белькара искала кусты тернолиста с голубыми и красными всесезонными ягодами, чтобы вплести их в венок избрания.

В следующем сезоне она уже будет взрослой, и сможет выбрать себе спутника. Вернее, конечно, это спутники будут выбирать, но кого и выбирать, как не её – первую красавицу племени. А она уже станет разглядывать, да присматриваться. Эх, если бы не Нарсу, она отдала бы первенство красавцу Аске, но юный охотник слишком увлечён был дочерью вождя, и это замечали многие, пожалуй, кроме самой Нарсу, а уж с мечтами Тэкти соревноваться не собиралась.

Тут юная белькара остановилась и задумалась. А из кого выбирать? Тирре? Мелкий совсем, хотя уже сейчас видно, что хорошим белькаром вырастет. Кото? Тюфяк-тюфяком. Энке? Ничего вроде, но и не особенный. Из старших, кто получше, уже со спутницами ходили, а кто и с приплодом. Разве что в других племенах смотреть…

Что-то шевельнулось в медленно густеющих сумерках.

Тэкти замерла. Мысли метнулись от приятного к страшному. Кто там? Зверь? Или… она вспомнила сказки бабули Токки… пострашнее чего?

Юные зоркие глаза различили на поляне странный холм. Будто и давно он там, уже и черничником порос, а вроде и не отсюда. Как-то странно шевелился этот холм. Но не казался опасным. В итоге любопытство пересилило страх, и Тэкти осторожно шагнула на полянку. Чем-то странным пахнуло на юную белькару – словно прелью и увяданием. А под холмом, как под своим старым покрывалом, сидела, сгорбившись, Токка. Вездесущая трубка валялась рядом со старухой, а та невидяще смотрела над головой Тэкти.

- Здравствуй, Рикка! Дождалась меня, сестричка! – пробормотала Токка, неведомо кому улыбаясь.

- Бабушка Токка… это вы мне? – пролепетала Тэкти, уже сильно жалея о своём решении подойти поближе. Токка ничего не ответила, продолжая улыбаться неведомому. Юная белькара чуяла – то что здесь и сейчас происходит, страшно и грустно.

Только отступить назад уже не успела. На тонкой смолистой сосне, стоявшей на границе полянки и леса, зажёгся в сумерках символ воды и женственности «тар». Откуда-то из-за спины Тэкти вынырнул золотистый огонёк и поплыл к Токке. Может, это лишь показалось юной белькаре, но рядом с уходящей старухой теперь стояла еле видимиая молодая белькара с длинной чёрной косой.

- Эхх… – выдохнула вдруг Токка, будто воздух сам выходил из неё, чтобы уже не вернуться. Сердце Тэкти заметалось в груди, как испуганная птица. Надо же бежать, звать кого-то. Да вот только лапки словно приросли ко мху.

- Керкер, Тэмтер, – хрипло произнесла старуха. – Ну, что стоите? Не сержусь, не сержусь. Халлстейн рассудил.

И вот, на другой сосне, рядом с Тэкти, загорается символ единства «туу». И уже два золотых огонька плывут к Токке. И силуэты двух братьев белькар выпрямляются рядом с ней.

- Земляной Тайтэ… — бабуля Токка вдруг становится сама похожа на тень, глаза западают, скулы резко очерчивают тени. – Прости дуру! Прости, говорящий с землёй.

И зажигается на крупной осине на границе поляны символ мудрости «эттэ-ки». Яркий, зеленовато-золотой огонёк медленно опадает к ногам старухи. Встаёт седовласым белькаром с бородой и в длинных нездешних одеждах. Он мягко улыбается, закрывает тёмные глаза и легко склоняется перед Токкой.

Та будто расслабилась. Разгладились морщины на лице, улыбка тронула сухие губы. Даже усмехнулась:

- И ты пришла, Терха? Сынок-то где теперь?

И символ «кри-каат», означающий извечных врагов – ласкетов, загорается на длинной облезлой ели. Новый огонёк рассыпается очертаниями сухой длиннотелой старухи с безумным взглядом.

Ещё два символа: огненный «ки-тамэ» и «тикима-кат» - самопожертвование, загораются на деревьях, завершая круг.

И молодой красивый белькар, видимый словно сквозь толщу воды, вместе с огненноволосой Тэрки, которую Тэкти не могла не узнать, тоже встают у изголовья Токки.

А взгляд старухи вдруг прояснился, став молодым и острым. Она поглядела на юную белькару, замершую у большого валуна рядом с границей полянки:

- Рада, что ты пришла, дитя, попрощайся за меня с племенем и прости…

Хрипло втянув воздух, Токка запрокинула голову. Призрачные фигуры развеялись, как дым её трубки, а символы на деревьях вспыхнули ярче, ударив по глазам Тэкти. Юная белькара тоненько вскрикнула, выходя из оцепенения, и бросилась к деревне.

Но когда она смогла привести взрослых на поляну, Токки больше не было. Остался лишь поросший черничником холм, да забытая в траве погасшая трубка. Тэкти хотела было рассказать, чему стала невольной свидетельницей, но побоялась, что её станут считать сумасшедшей. А ведь уже в следующем году ей можно будет выбирать себе спутника. Многие ли захотят «вить гнездо» с девушкой не от мира сего?

О старой белькаре горевали всем племенем. Тела её так и не нашли, и младшим сказали, что сказаительницу “забрал лес”, подразумевая хищников. И только Тэкти догадывалась, что слова эти – правда.

Постепенно из юной памяти стали исчезать горящие символы и умирающая на поляне старуха в окружении своих призраков. Но на смену им пришло странное желание – плести из слов, видений и жизни замысловатые сказки . Первую, о солнечном луче, Токка рассказала малышам племени через месяц.