Сказки Адверса. том 1

Фамильяр

Осень опадала с деревьев пожухлой листвой, накрывая землю желто-красным шуршащим покрывалом. Осень призывала северные ветра, которые с каждым днем становились все холоднее, пронзительнее, они обнажали деревья все яростнее, срывая с них последние, трепещущие листочки, оголяя черные стволы. Осень ползла по небу бесконечной пеленой серых туч, то и дело проливаясь на землю дождями, собираясь в лужах, отражая в них саму себя и свое непомерное эго. И не было спасения от этого безраздельное правления осени. Она вступила в свои права, сжигая дотла в своем холодном костре останки умершего лета. Так было почти все время. Почти. Но иногда случались и другие дни, когда осень, эта капризная дурнушка, вдруг просыпалась в хорошем расположении духа. В такие дни она не плакала, и серые тучи, наконец, уползали прочь, а в зеркалах луж, по которым путешествовали бесчисленные кораблики опавших листьев, отражалось голубое небо. Солнце преображало осенний пейзаж, дарило ему краски. Серость уходила, и мир вспыхивал удивительной красоты пожаром, в котором сгорала природа.

Такие дни случились редко, но сегодня был как раз такой, чудесный день. Осеннее солнце, совсем слабенькое, сонное, все же, как могло, пыталось дарить тепло, лаская своими лучами опушку леса, и опустевшее поле с которого крестьяне уже собрали весь урожай, и дорогу, изрытую колеями, размытую осенними дождями, тянущуюся от леса к небольшой деревушке, лежащей в низине реки. Солнце играло на крышах ее домов, отражаясь в окнах и поблескивая во флюгерах. В его лучах тут и там нежились деревенские коты, сощурившись в чуткой дневной дремоте. Все прочие жители деревушки были так же очень рады солнечному дню, но не могли позволить себе тратить время на праздное любование погодой, обремененные своими заботами. Разве что дети, чей звонкий смех и громкие споры разносились по всей округе, могли позволить себе использовать этот погожий денек в свое удовольствие.

И вот, в самым разгар этого чудного дня, на опушке леса появился громадный волк диковинного окраса. Шерсть его была преимущественно черной, но по спине тянулась светло-серая полоса, от хвоста до загривка, с которого она спускалась по пышному волчьему воротнику на грудь. Того же цвета был и кончики его передних лап. Удивительнее его необычной окраски были глаза волка. Левый глаз был желтым, как у большинства других селенианских волков, а правый почти черным. Чернота поглотила всю радужку и белок, и все же глаз был почти черным, а не черным, потому что в нем присутствовал зеленый отлив, глубокий и темный, как на дне мутного лесного болота.

Такой вот странный зверь вышел из-за деревьев, и остановился, внимательно вглядываясь в скопление приземистых домиков, из труб, на крышах которых поднимался черный дымок. Навострив уши, он слушал звуки деревенской жизни: стук молотков по металлу и дереву, скрип колес у старых телег, фырчанье лошадей, лай собак и голоса людей, сливающиеся в единый гомон. Однако волк обладал достаточно хорошим слухом, чтобы разобрать в этом гомоне отдельные звуки и голоса, пусть он и не собирался услышать что-то конкретное. Он вслушивался, потому что привык слушать. И по той же причине он, чуть задрав морду к небу, поводил черным носом, ловя запахи, в которых смешивался аромат сена, спелых яблок, парного молока и меда. Были, конечно же и другие запахи, куда менее приятные, но волк предпочел отбросить их, наслаждаясь лишь этими четырьмя, которые будили в нем воспоминания о том далеком времени, когда он жил в деревушке, совсем такой же как эта и при том совершенно на нее не похожей. Мысль о том, как разные места могут быть одновременно похожи и не похожи друг на друга, такие одинаковые и при том абсолютно разные, рождала в нем некую лирическую грусть.

«Точно так же и с людьми» - подумал он. - «Со всеми живыми существами. Да вообще со всем на свете».

Но волку не хотелось долго над этим размышлять. Он и так, день за днем, в своем затянувшемся путешествии, только и делал что думал, не мог не думать. И он думал обо всем, что только есть в этом мире. Но теперь нет, теперь ему следовало сосредоточиться на деле. Ведь он, наконец, достиг цели. Вот та самая деревня, к которой он шел так много дней, через леса, поля, болота. И вот пришел в другой конец мира, а что здесь обнаружил? Очередную деревушку, одну из многих, разбросанных по всей Селении, а может и по всему миру.

Еще раз оглядев окрестности, он быстрой рысью побежал через поле к домикам. Он не боялся быть замеченным людьми, которые редко радуются волку на своем заднем дворе и, завидев серого зверя, тут же хватаются за оружие. Дело тут было в том, что люди его попросту не замечали. Все потому что он был не обычным волком. Его звали Сизым Пеплом, и был он фамильяром. Родившись простым волчонком, вот уже почти пять лет назад, он был избран своим хозяином для иной, куда более великой судьбы. Он должен был стать компаньоном, связующим звеном между мирами, он должен был стать другом, защитником, источником силы, и всем этим он стал. И потому его не пугали люди, не пугали и собаки, которые, как правило, за версту чуют волка. Он не был обычным волком, и искусно пользуясь дарованными ему силами, он обманывал и людей и собак, и всех других существ, чей разум не был подготовлен к встрече со сверхъестественным. Взаправду невидимым он конечно не становился, а лишь сплетал вокруг себя метафизическую ауру, попавшим под эффект которой обывателям, глядя на волка, казалось, что они не видят перед собой ничего необычного. Однако в окрестностях деревни, в этот день, можно было встретить не только простых обывателей, здесь нашлись и те, кто без труда почуял Сизого Пепла и поспешил поприветствовать его.

Когда волк пересек поле и добрался до покосившегося забора, высотой в три хвоста (лисий хвост = 60см.), за которым виднелся небольшой яблоневый садик, его уже ожидал другой фамильяр. На ветке одной из яблонь восседал громадный ворон.

- Пепел! Пепел! – закаркал ворон и то ли расхохотался, будто сумасшедший, то ли закашлялся как старик, при том продолжая выкрикивать: – Пепел! Пепел! Пепел!

Все фамильяры чем-то выделяются среди своих звериных сородичей, их внешность часто претерпевает некие изменения. Чаще всего это сказывается на размере, так Сизый Пепел был значительно больше прочих волков своей породы, достигая в холке примерно ста двух хвостов. Окрас его шерсти, за который он и получал от хозяина свою кличку, так же стал следствием превращения из простого животного в фамильяра. И ворон у него над головой тоже не был похож на обычного ворона. На его черных перьях виднелись багрово-красные тонкие прожилки, словно кровавые дорожки. Клюв ворона отливал этой краснотой, будто был обагрен кровью. Тот же цвет присутствовал и в его глазах, мерцая в них словно далекий костер в черноте ночи.

- Пепел! Пепел! – звучал гаркающий голос ворона. Само собой ворон ничего не говорил. Он не умел говорить, он просто каркал. Но голос его звучал у Сизого Пепла в голове, где карканье превращалось в слова. Так фамильяры общались со своими мастерами и друг с другом - по средствам незримой метафизической материи, окутывающей весь Адверс, формируя эмоции в слова, услышать и понять которые способен далеко не каждый.

- Скорбный Плач! – так же мысленно произнес Сизый Пепел имя ворона, в очередной раз подумав, как же ироничен тот факт, что его инициалы и инициалы его заклятого врага идентичны. Правда для них, для фамильяров, инициалы, как и имена, не имели такого большого значения как для людей. И все же, за годы проведенные во служение у человека, хочешь не хочешь, а станешь на него похожим. Люди имеют такое странное свойства, придавать всему на свете свои собственные черты, что, конечно же, далеко не всегда сулит нечто хорошее.

- Привет приятель, Сизый Пепел, – прокаркал ворон. – Ты пришел, пришел. Признаюсь, не ожидал тебя увидеть вновь, после того, что сталось с твоим мастером. Вижу у тебя новый глаз. Неплохо смотрится. Хочешь, я и второй вырву из твоего черепка? Вкус твоей плоти мне никак не удается забыть. О, этот чудный вкус!

- Спускайся же, и попробую отведать ее вновь! – пригрозил Сизый Пепел и зарычал, опустив уши и обнажая белые клыки.

- Здесь и сейчас, ты предлагаешь нам вступить в бой? Думаешь, я так глуп? Считаешь, я лишился разума, пока ты где-то пропадал? О нет. Нет, нет, нет. Совсем нет, приятель, Сизый Пепел. Я в своем уме.

- Тогда проваливай к своему хозяину трусливый голубь. И скажи ему, что я за ним пришел.

- Он знает. Я приветствую тебя от нас обоих. И предостерегаю. Не суйся к нам, Сизый. Не стоит.

- Предостерегаете, значит чувствуете, что загнаны в угол.

- Брось городить чушь, мой сизый друг. Раскрой глаза. Ты не смог побороть нас вместе со своим мастером, так что же, думаешь, что сдюжишь в одиночку? О нет. Но нам совсем ни к чему тот шум, который ты собираешься устроить. Ты ведь понимаешь, что это все равно приведет к твоей смерти? Итог будет один, ты лишь помеха на пути. Но мы взываем к твоему благоразумию, хоть и сомневаемся, что в тебе оно осталось.

- Я не отступлю, пока ты и твой мастер не предстанете перед законом, или пока вы не умрете. Любой из этих двух вариантов меня вполне устроит, но именно второго желает мое сердце. Так что остерегитесь и подумайте, не лучше ли сдаться самим, пока еще не поздно?

- Ты хоть понимаешь, насколько глупо звучать твои угрозы, дворняга? Или нет? Ты ведь, в конечном счете, лишь собака, верный пес Университета, что ты можешь понимать? Ты делаешь только то, что приказано и не задаешь вопросов. Тебе не ведом вкус свободы. Ты просто раб, мой сизый призрак. Ты просто раб, и не чем тут гордиться.

- Твое чириканье меня утомило. Проваливай прочь, коль не собираешься спуститься и дать мне бой. Больше с тобой мне не о чем говорить.

- Ты крайне глуп, – заключил ворон.

- Пусть так.

- И ты умрешь.

- Увидим.

- Пепел! Пепел! – вновь расхохотался ворон и сорвался с ветки. – Глупый Пепел! Мертвый Пепел!

Продолжая хохотать и осыпать Сизого Пепла оскорблениями, ворон умчался прочь.

«Скоро встретимся, индюшка. Посмотрим тогда, кто будет смеяться» - подумал Пепел, и эта мысль успокоила в нем гнев, вызванный встречей с враждебным фамильяром.

Сизый Пепел побежал дальше, вдоль забора, ища подходящее место для того, чтобы юркнуть внутрь. Один забор сменился другим и третьим. Вот и подходящая дыра – одна доска выпала, открывая широкий проем. Сизый Пепел быстро протиснулся в него и оказался на небольшом огородике, где в изобилии росли громадные оранжевые тыквы. От них исходил приятный землистый аромат.

Аккуратно пробравшись меж тыкв, Пепел перемахнул через следующий забор и оказался в курятнике. Птицы, до того чинно выхаживающие по своей территории в поисках чего съестного на земле, бросились от него врассыпную, громко кудахча. Пепел не видел смысла затуманивать разум столь глупых существ, признаться честно он вообще сомневался в том, что у птиц есть разум, особенно у этих кудахчущих недоразумений. Очень вкусных кудахчущих недоразумений, стоило признать. В его животе заурчало. Он не ел со вчерашнего вечера. Приближение к заветной цели заглушало голод, у него просто не было времени думать о еде. Но сейчас, оказавшись в окружении такого количества потенциальной пищи, волк не мог не подумать о сытном обеде. И все же Пепел переборол свои звериные инстинкты. Дело превыше всего. А потом, если останется в живых, он наестся досыта и проспит несколько дней подряд. Однако подобный радужный исход грядущей битвы казался фамильяру невероятно далеким и призрачным.

Он побежал дальше, оставляя несчастных куриц оправляться от неожиданного шока. Перебрался через следующий забор, и еще один. Путь Сизого Пепла пролегал через всю деревню, и однажды он даже пересек главную улицу, на которой был замечен маленькой девочкой, лет пяти, не старше. Златокудрая, розовощекая девчушка вертелась возле своей матери, которая делилась последними сплетнями со своей подругой молочницей, стоя возле ее лавки. Ребенок был предоставлен самому себе и, завидев волка, перебегающего улицу, ничуть не испугался. Потому-то разум детей и сложнее обмануть, чем разум взрослых. Дети еще не знают как устроен мир, точнее как он должен быть устроен по мнению большинства людей, какие у него правила и где пролегают его границы. Дети просто смотрят на мир и все, принимая его таким, каков он есть. В Университете существовала даже теория на сей счет, утверждающая, что каждый житель Адверса от рождения наделен метафизическими способностями, а не только горстка избранных, как это принято считать. Однако сохранить эти способности ко взрослой жизни, не заглушить их, выходит у очень малого числа людей. Мастер Сизого Пепла находил эту теорию крайне обнадеживающей. Он говорил: «Если все мы рождаемся с этой чувствительностью к метафизическому плану, то может быть однажды нам удастся найти правильный подход к обучению детей, и отворять врата в иные пространства смогут все, это перестанет быть привилегией избранных. Только вообрази, каких высот человечество тогда сможет достичь? Мне кажется, что это как раз то, к чему нам действительно нужно стремиться». Сизый Пепел же своего мнения на данный счет не имел, и лишь соглашался с мастером.

- Мама, волк! – девчушка задергала свою маму за юбку, тыча пухлым пальчиком в Сизого Пепла. – Смотри, смотри, мама! Там волк!

Ее мама и молочница быстро обернулись в сторону, куда указывала девочка. Их лица выражали обеспокоенность, но когда женщины не увидели «ничего необычного», она тут же сменилась снисхождением.

- Что ты говоришь, Мария? – одернула девочку мать. – Нет там никакого волка.

- Вон же он, смотри! Вон бежит! – уверяла девочка, усердно указывая на Сизого Пепла. – Большущий! Смотри, мама! Вон он, смотри!

- Прекрати Мария, – сказал ей мать уже строже. – Сейчас пойдем домой. Постой спокойно.

Лицо девочки исказила гримаса обиды, она вот-вот собиралась расплакаться, чем однозначно прервет столь важную беседу своей матери, за что без сомнения будет наказана. Но Сизый Пепел уже скрылся за поворотом, и мог лишь предполагать, чем закончится эта история.

«Прости, малышка Мария» - искренне извинился он перед девочкой. – «Скоро ты подрастешь, и тоже перестанешь замечать что-либо кроме своего отражения в зеркале. Просто потерпи немного. Скоро мама научит тебя смотреть на мир правильно».

Сизый Пепел спустился к берегу бурной реки, на котором лежали лодки и сушились весла. Здесь же несколько пожилых мужчин, о чем-то переговариваясь и громко смеясь, распутывали сети.

Сизый Пепел побежал вдоль течения, мимо старой водяной мельницы, натужно скрипящей, но продолжающей усердно трудиться, мимо заводи, в которой женщины стирали белье, мимо большой плакучей ивы, склонившейся над рекой подобно столетнему старцу. Вода блестела в лучах солнца, слепя ему глаза, словно заигрывая с ним, приглашая скинуть оковы серьезности и немного порезвиться. Но Сизого Пепла было не так-то просто сбить с намеченного пути.

Скоро берег стал более диким. Он пробежал под деревянным мостом и покинул границы деревни. Впереди река резко поворачивала вправо, и по мере приближения к этому изгибу Сизый Пепел наблюдал, как из-за поворота показывается небольшое строение из серого камня, с остроконечной крышей, окруженное со всех сторон высокими соснами, не позволяющими солнечным лучам освещать его стены. То была заброшенная церковь Властителя Циклов. Под самым конусом крыши еще виднелся символ этой веры – закрученная спираль. Здание выглядело старым, потрепанным, и довольно зловещим. В окнах не было стекол, каменная кладка местами потрескалась и раскрошилась. Намеренно построенное на возвышенности, это здание, в окружении своих безмолвных стражей-сосен, мрачно довлело над рекой. Сизый Пепел не сомневался, что по задумке тех, кто взялся возводить этот дом веры, не весть сколько десятилетий назад, он должен был величественно возвышаться над всеми, кто проплывал по течению этой реки, вызывать у них благоговейный трепет и страх своим гнетущим величием, напоминая, что Властитель Циклов могуч, что он всегда бдит, неустанно следит за людьми. И у них это получилось. А теперь, когда церковь забросили, этот эффект лишь усилился. Должно быть, деревенские жители старались держаться от этого пугающего места подальше, а подростки без сомнения проверяли бесстрашие друг друга, по ночам подбираясь как можно ближе к этим стенам, но едва ли кто-нибудь из них оказывался настолько смел, чтобы забраться внутрь.

Именно туда вела дорога Сизого Пепла, но в нем не было страха. Он знал чего ждать в этой церкви. А когда увидел своего пернатого противника, Скорбного Плача, сидящим на верхушке одной из сосен, и вовсе преисполнился решимости ворваться внутрь и как можно скорее со всем покончить.

И все же он остановился. Решимость решимостью, но торопить события было никак нельзя. В чем безумный ворон был прав, так это в том, что ему одному не удастся одолеть двух сильных противников. Ему следовало дождаться помощи.

Сизый Пепел свернул в сторону и, поднявшись по берегу, забрел в небольшой пролесок. Отсюда церковь отлично просматривалась, и он, притоптав лапами полог из сухих опавших листьев, улегся на него и стал ждать.

Какое-то время он неотрывно наблюдал за покинутой церковью, в стенах которой притаился его враг. Сизый Пепел неподвижно лежал, слушая журчание воды в реке, где время от времени плескалась рыба, деревенские звуки все еще долетающие до него, и жужжание сонных мух у себя над головой. Затем, пригретый солнцем и убаюканный царящим здесь спокойствием, Сизый Пепел провалился в сладкую дрему. Любая опасность, даже слабый намек на опасность, тот час же вывели бы его из этого состояния. Сизый Пепел не утратил бдительности, в любой момент готовый отразить атаку.

***

В полусне Сизому Пеплу явились дорогие сердцу воспоминания: теплый и влажный, шершавый язык матери, писки братьев и сестер, копошащихся рядом с ним в волчьей норе. Так все начиналось. Но его мать покинула своих детей слишком рано. Охотники, убившие ее, быстро отыскали нору с волчатами. Сизый Пепел помнил их голоса, пусть тогда и не мог понять, что это за гаркающие страшные звуки доносятся из мира за пределами его теплой и уютной темноты. Теперь он думал, что тогда охотники решали их судьбу, и все могло бы повернуться иначе, пожелай они убить щенков, а не забрать их в свою деревню, чтобы затем использовать в собачьих боях или продать какому-нибудь высокородному любителю экзотики, скучающему от собственной жизни полной удовольствий и вседозволенности.

Там, на деревенской ярмарке, он и повстречал своего мастера, будучи уже полугодовалым волчонком, озлобленным на весь мир и более всего на людей. Он сидел на цепи, вместе с сестрой и братом, когда высокий пожилой мужчина в длинном черном пальто, шедший мимо, вдруг остановился, обернулся на волчат, и на пару секунд о чем-то задумавшись, подошел ближе.

- Осторожнее мистер, – предостерег его старый седой охотник, дымя трубкой.

- Волчата? – спросил мужчина, присаживаясь на корточки и внимательно разглядывая зверей.

- Они самые. Дикие и злые как черти. Их родители доставили нам много хлопот этой зимой. У меня всех овец перегрызли, сволочи.

- Как у них с дрессировкой?

- Плохо, сэр. Это ж волки, а не собаки. У меня есть щенки селенианской гончей, чистокровные, породистые. Зверя умней и преданней вам не найти, можете мне поверить. Хотите взглянуть?

Но мужчину не интересовали гончие. Более того, его не интересовали и другие волчата. Он остановил свой взгляд на Сизом Пепле, ведь когда их глаза встретились, они оба, волчонок бессознательно, а человек вполне осознанно, выбрали друг друга, и ничего уже здесь нельзя было изменить.

- Сколько стоит этот? – он указал на Сизого Пепла.

- Этот самый лютый, сэр. Сущий демон. Для чего он вам?

- Разве это вас касается? Я спросил цену, и хочу ее услышать.

И старый охотник назвал цену, намеренно завысив ее почти вдвое. Но мужчина расплатился без торга, после чего подошел ближе к Сизому Пеплу и когда тот бросился на него, преисполненный желания впиться человеку в горло, даже не дернулся. Сизый Пепел остановился сам, в последнюю секунду потеряв вдруг всякое желание атаковать, а старый охотник ахнул от удивления. Волк замер возле ног своего нового хозяина, не смотря на то, что цепь позволяла пробежать еще почти хвост, и поднял голову кверху.

На Сизого Пепла бесстрастно взирало худое лицо, изрезанное рано проявившимися морщинами. Таким он его и запомнил, ведь именно таким это лицо и оставалось все то время, пока Сизый Пепел рос, обретал разум и силу, пока он превращался из простого волчонка в фамильяра. То было лицо, запечатлевшее на себе великую усталость, пришедшую к его мастеру вместе с громадной силой и знаниями. Более всего это читалось в серых глазах, взирающих на все вокруг из глубины глазниц, из под густых, словно всегда нахмуренных бровей. В этих глазах Сизый Пепел видел печаль человека знающего как устроен мир, и которому это знание не принесло ни капли удовлетворения, а наоборот, стало тяжким бременем. Он смотрел на людей со снисхождением мудреца, но на него, на Сизого Пепла, он смотрел с добротой и любовью, не пламенной и дикой, какая свойственна молодым и горячим умам, а с любовью спокойной и твердой, несокрушимой как гора, любовью отца, друга и наставника. Всеми ими он стал для Сизого Пепла и еще много большим. Он выбрал озлобленного волчонка, в тот солнечный летний день, чтобы подарить ему иную жизнь, преисполненную смысла и значимости, и Сизый Пепел очень гордился оказанной ему честью.

Уже к концу того года Сизый Пепел, обретший свое имя, обрел и интеллект сопоставимый с человеческим. Он стал настоящим фамильяром и был посвящен в истинную суть вселенной, постигнув знания доступные лишь крайне малому числу живущих. От своего мастера он узнал, что этот мир не единственный, что есть другие, подчиняющиеся иным законами и населенным чуждыми, диковинными созданиями. Все эти миры кружатся вокруг друг друга, незримые, но всегда присутствующие рядом, они оказывают колоссальное влияние друг на друга. Так создается прочная сеть, с нанизанными на нее бусинами измерений, вздрагивающих от каждого, даже самого незначительного действия, как капли росы в паутине. Те, кому удается познать техники взаимодействия с одним из таких миров, зовутся мастерами. Они способны черпать из иных пространств силу и сверхъестественные возможности, заключая контракты с их могущественными жителями.

Мастер Сизого Пепла посвятил свою жизнь борьбе с мастерами, использующими свои навыки в опасных и противозаконных целях. Таким преступниками не способны противостоять обычные люди, и для борьбы с ними Университет обучает собственных охотников за головами. Сизый Пепел со своим мастером по праву считались лучшими из таковых. Кто-то сдавался добровольно, как только слышал их имена, другие же оказывались достаточно глупы чтобы ввязаться в битву, что зачастую приводило к их гибели. Естественно, не всегда все шло гладко, и бывали моменты, когда они сами оказывались на волосок от смерти, однако Сизому Пеплу и его мастеру всегда удавалось выходить победителями из всех сражений, не редко преумножая шрамы на своем теле, и все же оставаясь в строю, с готовностью тут же начать новую охоту.

Так было до того рокового дня, когда им поручили поймать некого Арчибальда Кейна, мастера, похитившего секретные документы из самого Университета – главного храма науки Конгломерата. Поначалу работа казалась не слишком сложной, но первая же встреча изменила все. Арчибальд Кейн оказался мастером, практикующим взаимодействие с пространством по праву именующимся антимиром. В этом измерении нет и не может быть никаких живых существ, оно до краев заполнено разрушительной и крайне нестабильной материей – красной энергией, которую уже не одно десятилетия пытаются укротить в стенах Университета. Паровые машины, газовое освещение, и даже новомодные чудеса электрического тока, все это станет далеким прошлым, как только удастся направлять, подчинять и использовать силу красной энергии. Но этот день пока не наступил.

Первая же схватка с Арчибальдом Кейном дала понять охотникам, что эта добыча не достанется им просто. Изворотливый как змея и хитрый словно лис, Кейн совершенно не страшился использовать силу красной энергии в бою, что приводило к крайне разрушительным последствиям. Более того, Кейн был одержим ею, не менее чем пироман одержим пламенем. Он любил свое пространство и был уверен в его абсолютном превосходстве над всеми прочими измерениями.

Первая их встреча произошла в столице Конгломерата - Мистрейде, городе, пестрящем расовым и религиозным разнообразием, шумном, перенаселенном, сияющем роскошью и пафосом. Сизый Пепел не любил этот город, равно как не любил и все остальные города-полисы Конгломерата, где терялась связь с природой и казалось, что активно развивающаяся индустриализация уже поглотила собой весь мир, не оставив ни лесов, ни полей, ни речушек, столь дорогих его сердцу.

Они настигли Арчибальда Кейна в его мастерской, под крышей одного из высотных зданий в самом центре города, откуда, через круглые панорамные окна открывался поразительно красивый вид на Мистрейд. Там Кейн пытался соорудить установку, чертеж которой своровал из Университета. Сизый Пепел и его мастер смогли помешать этому, однако Кейну и его фамильяру удалось скрыться, а в ходе битвы были разрушены два верхних этажа высотки.

Поняв, что ему сели на хвост, Кейн стал умнее и больше не совался в города. И все же, спустя почти половину гексала, они снова напали на его след. В этот раз он нашел себе пристанище в заброшенной угольной шахте, где снова принялся за создание своей машины. Тот бой был долгим, и крайне изнурительным, в конце чуть не стоив охотникам жизней, так как Кейн, сбегая, обрушил шахту, оставив их умирать в душной темноте и одиночестве. Ситуацию усугубляло то, что мастер Сизого Пепла сломал ногу во время обвала и не мог никуда идти. Сизый Пепел в одиночестве бродил по заброшенным тоннелям, составляя в голове карту этого каменного лабиринта, ища хоть какие-то намеки на возможное спасение. И в итоге, спустя двое суток блужданий, изможденный и оголодавший волк все же сумел найти выход через старый грот. Он позвал помощь, и в тот раз его мастер был спасен, но Пеплу показалось, что он так и не смог окончательно вернуться из этих пещер. Сизый Пепел увидел в своем наставнике то, что отказывался замечать вплоть до рокового финала. То был надлом, трещина в душе и воле. Никто еще не уходил от него дважды, никто еще смеялся ему в лицо так громко, как Арчибальд Кейн. И старый охотник совершил главную ошибку, принял эту охоту за свою личную вендетту. Он стал одержим Кайном не меньше, чем тот был одержим своим пространством.

Кейн не появлялся достаточно долго. Он залег на дно, и мастер Сизого Пепла днями напролет искал его следы по всему Конгломерату, отслеживал покупку редких и сложных деталей, необходимых Кейну для создания своей установки. И вот, спустя почти полгода, смог отыскать его на арендованном судне, в Северном море. Там и случилась их последняя схватка, которую Сизому Пеплу не суждено забыть никогда.

И без того не спокойное море, в тот день разбушевалось не на шутку. Серые волны вздымались словно горы, стараясь дотянуться до клубящихся черных туч, которые то и дело разрывали молнии, а шквалистый ветер заставлял льющийся с неба потоки дождя хаотично кружить в воздухе, вопреки всем законам притяжения. Им следовало остаться на берегу, следовало переждать, когда последний шторм уходящего лета оставит море в покое. Но мастер Сизого Пепела не хотел ждать. Выяснив местоположение Арчибальда Кейна, он потребовал выйти в море немедленно и даже нашел того умалишенного капитана, который согласился за внушительную сумму, доставить их в нужное место. Сизый Пепел не попытался остановить его, не смел возразить, за что без устали корил себя с тех пор каждый день и час. Но он привык верить своему мастеру, привык идти за ним не спрашивая дороги, выполнять все его приказы беспрекословно, потому что был убежден, что его мастер мудр, и что он всегда знает что делает. И разве можно за то винить Сизого Пепла? Ведь, в конце концов, он только фамильяр, не ровня своему мастеру, он ученик, которому никогда не суждено превзойти своего учителя. Как можно требовать от него неповиновения? Никто и не требовал, и никто не винил его в случившемся, кроме него самого.

Они настигли небольшую шхуну, вставшую на якоре, среди острых как бритва черных скал, торчащих из моря подобно шипам, к середине дня, темного как ночь. Им почти удалось подобраться к шхуне незамеченными, когда их корабль подхватила очередная волна, капитан не сумел вырулить во время, и беспощадное море швырнуло их на камни, вдребезги разбив судно. Они выжили, и даже сумели отделаться лишь синяками и ссадинами, но тот эффект неожиданности, на который рассчитывал старый охотник, выбрав для атаки столь скверную погоду, был потерян. Когда они добрались вплавь до шхуны, Арчибальд Кейн ждал их там во всеоружии. Взбешенный тем, что охотники в очередной раз пытаются сорвать его планы, он вознамерился покончить с ними раз и навсегда.

Завязался бой. Мастера сражались с мастерами, а фамильяры сцепились друг с другом. Скорбный Плач, умело используя силу красной энергии, с легкостью маневрировал в царящем вокруг корабля хаосе, неподвластный шквальному ветру. Он вновь и вновь вылетал на Сизого Пепла из темноты, как демонический призрак, безумно хохоча, словно вторя грохоту волн и раскатам грома. Пепел же, оказавшись в не самом выгодном положении, выбрал оборонительную тактику, одну за одной отражая атаки ворона и выжидая, когда тот допустит ошибку. Но в итоге допустил ошибку он сам, когда услышал истошный крик боли своего мастера, донесшийся до него из глубин корабля, куда переместились противники в ходе схватки. Скорбный Плач умело использовал замешательство своего соперника и, проведя стремительную атаку с воздуха, лишил своего противника глаза.

Никогда еще прежде Сизый Пепел не испытывал такой жгучей боли, чуть не лишившей его сознания. Но, не смотря на то, что он сумел устоять на лапах и даже был готов продолжить поединок, очень скоро это стало уже не важно. Бой мастеров в итоге разорвал корабль на части, и Сизый Пепел оказался в ледяной морской воде. Он пытался плыть, но полностью лишившись ориентирования в пространстве, был отдан во власть стихии и захлебываясь соленой водой, теряя сознание, он успел принять свою смерть, как логичное завершение пути. На иной исход он никогда и не рассчитывал, как и его мастер, который не редко говорил, что однажды найдется такой враг, которого ему не суждено будет одолеть, и тогда его охота прервется. Он никогда не хотел уйти на покой, и поселиться в Университете, обучая новых охотников, или уединиться в каком-нибудь тихом месте и завести семью. Нет, он планировал охотиться до тех пор, пока не встретит свою смерть. Так в итоге и вышло.

Сизого Пепла нашли моряки, пережившие крушение того корабля, на котором они с мастером прибыли к шхуне Арчибальда Кейна. Волны выбросили фамильяра на скалы, он сломал несколько ребер, но выжил, и был доставлен в Университет. Его мастер же сгинул в холодных морских пучинах. Поиски длились много дней, но Сизый Пепел с самого начала знал, что они не увенчаются успехом, он понял, что его мастер мертв, сразу как очнулся. Ощутил эту пустоту внутри себя, такую же темную и холодную, как воды моря, который забрали к себе его мастера и не собирались его возвращать.

***

- Пепел, – услышал он сквозь дрему приятный женский голос, который звал его по имени, ласково и мягко. – Милый друг. Пора просыпаться. Час настал.

Сизый Пепел открыл глаза и обнаружил, что уже спустилась ночь. Воздух был прозрачен и чист, он приятно холодил легкие. В темно-синем небе, в россыпи звезд, взошел величественный Рунон, чей серебристый диск, изрезанный темными отметинами, словно старыми шрамами, метками нескончаемых боев с черной пустотой космоса, заливал окрестности холодным белым светом.

Над ним склонилась совсем юная девушка, белокурая, кареглазая, и красотой своей способная затмить всех прочих женщин, которых Сизому Пеплу доводилось встречать в своей жизни. Хотя, что он мог знать о красоте? Он же волк, не человек. И все же по его скромному мнению Джульетта была особенно красива, нежна и женственна. Она стояла перед ним в легком бело-голубом платье, и на шее ее красовался кулон – овальный красный камешек, на тонкой золотой цепочке. На тыльной стороне правой ладони Джульетты можно было увидеть вытатуированную на коже регистрационную метку мастера – сложный символ, хитросплетение узоров, которые издали можно принять за много конечную звезду, заключенную в круг.

Сизый Пепел поднялся на лапы.

- Я же просил тебя, не подбираться ко мне так тихо, – сказал он, чувствуя себя неловко и виновато от того, что не смог почуять ее приближения. Только Джульетта, обладая столь выдающимися способностями, которыми так восхищался его мастер, могла проделать с бдительным волком подобный фокус.

- Прости, пожалуйста, – извинилась Джульетта, однако в глазах ее он прочел отнюдь не извинение, там искрилось юношеское озорство. И он бы с радостью поддался ему сейчас, как они делали много раз в прошлом, когда его мастер решал заглянуть на денек другой к своему старому армейскому товарищу, отцу Джульетты. Сизый Пепел особенно ценил эти дни, наполненные теплом домашнего очага и невероятным спокойствием, столь необходимым им обоим в этом бушующем океане жизни. Он с радостью придавался беззаботным шалостям, весело резвясь с Джульеттой на лужайке перед домом, пока старые друзья вели нескончаемые беседы о том, что было и том, что есть. Он придавался им и позже, в Университете, где последний год Джульетта проходила принудительное обучение, после трагической кончины своего отца. Мастер Сизого Пепла не был ее официальным наставником, но часто навещал девушку и следил за ее успехами, в отличие от большинства других профессоров и академиков, способный преподать практическую сторону работы с иными мирами. И Джульетта была хорошей ученицей, готовой впитывать новые знания. Они были очень близки, сначала все четверо, потом трое. А теперь их осталось только двое, и больше не было времени на озорство и дурачество. Не здесь и не сейчас, а может быть и вообще никогда больше.

- Я рад видеть тебя, Джул, – сказал он, уткнувшись носом ей в живот. – Боялся, что ты не придешь.

От девушки исходил легкий и очень приятный аромат луговых цветов, рисующий в памяти волка бескрайнее поле зелени, заполненное мириадами жужжащих и стрекочущих насекомых, и залитое мягкими и ласковыми лучами весеннего солнца.

- Ты, наконец, нашел Кейна. Пришло время последней битвы, – сказала Джульетта, ласково гладя волка по голове, проводя пальцами по его жесткой шерсти. – Как же я могла не явиться и оставить тебя одного?

- И все же, если бы ты не появилась, я бы понял. На кону твое будущее. Мастер не хотел, чтобы ты нарушала запреты Университета, даже в столь благих целях.

- Они могут отнять у меня свободу и заточить на своем острове. Но лишить шанса отомстить за близкого человека я им не позволю. Чего бы мне это не стоило.

- Спасибо тебе, Джул. В одиночку, я бы нашел там лишь свою смерть.

- Отринь мрачные мысли, друг мой. Мы пойдем туда вместе и станем драться бок обок.

- Они знают, что я пришел.

- Мы на это рассчитывали.

- Меня встретил Скорбный Плач. Предостерегал не приближаться к ним.

- Значит, они боятся.

- И я так считаю.

- Ты готов?

- Давно готов.

- Тогда пойдем, мой друг. Покончим с ними раз и навсегда.

Они двинулись через поле по направлению к церкви. Сизый Пепел усердно выглядывал Скорбного Плача, но злобного ворона нигде не было видно.

Девушка и волк поднялись на холм и оказались возле дверей церкви. Одна створка была на месте, другая же покосилась и, распахнувшись, повисла всего на одной нижней петле. Внутри царил кромешный мрак, но Сизый Пепел чувствовал, что там что-то происходит. Он ощущал движение метафизической энергии, волнами отходящее от здания. В его стенах что-то творилось, но что именно, определить ему не удавалось.

Сизый Пепел взбежал по ступеням и уверенно шагнул во мрак. Под его лапами захрустели осколки стекол и каменной кладки. Джульетта вошла следом, ступая мягко и почти бесшумно.

В главном зале церкви царил хаос. Скамьи для прихожан были свалены в углу, напротив двери виднелся алтарь, за которым пастырь должен был читать свои проповеди, но теперь здесь лежала массивная стальная спираль, которая прежде должна была висеть над ним.

- Что произошло в этом месте? – спросил Сизый Пепел, не рассчитывая получить ответа.

Но Джульетта рассказала:

- Местный пастырь сошел с ума, как говорят. Начал проповедовать иную веру. Утверждал, что Властитель Циклов являлся ему во снах, говорил с ним, требовал изменить устоявшиеся каноны. Пастырь начал склонять людей к истинной вере. Об этом прознали в Суверенной Земле и сюда прислали священника, чтобы тот расследовал это дело. Местный пастырь убил приезжего с особой жестокостью, и повесил его тело на одной из сосен. Как ни странно, но к этому моменту он уже обрел ряд сторонников среди жителей окрестных деревень, и когда шериф пришел, чтобы арестовать пастыря, те забаррикадировались в церкви и дали вооруженный отпор. Шерифу пришлось вызывать подмогу из города. Никто из спрятавшихся в церкви людей не сдался живым. Погибли все до единого. Они умерли как раз в этом самом зале.

- И пастырь?

- Нет. Его нашли внизу, в подземельях церкви.

- Покончил с собой?

- Не ясно. Говорят, что на нем не было ни одного ранения, и следов яда не обнаружилось. Словно он просто умер и все. А на лице застыла блаженная улыбка.

- Ушел к своему богу?

- Вполне возможно.

- Жуткая история. Понимаю, почему Кейн поселился здесь. Страх, лучшее прикрытие.

- Согласна. Нам сюдаЮ - Джульетта указала на распахнутую дверь, за которой виднелась каменная лестница уходящая вниз.

Не зажигая ни лампы, ни факела, ни даже свечи, чтобы хоть как-то осветить эту тьму, Джульетта и Сизый Пепел начали спускаться вниз. Винтовая лестница, сделав два оборота, привела их к закрытой двери, сквозь щели которой, обрамляя ее, пробивался слабый свет.

- Они там, – уверенно сказал Сизый Пепел. – Я чувствую обоих.

- Так не будем же заставлять их ждать, – Джульетта схватилась за почерневшую от времени круглую дверную ручку и, надавив на нее, толкнула тяжелую дверь вперед.

- Пепел! Пепел! – хрипло завопил ворон, как только дверь открылась. – Вот и Пепел пожаловал! Пришел умирать!

Перед ними предстало просторное помещение: мастерская со множеством деревянных столов и шкафов с инструментами, освещенная дрожащим пламенем несколькими свечей на стенах. Скорбный Плач восседал на одном из шкафов, устремив свой взгляд на дверь. Его хозяин же наоборот, стоял спиной ко входу, а перед ним возвышался высокий конусовидный агрегат бронзового цвета, из которого торчали разнообразные вентили и рычаги, а снизу от устройства к двум, утробно гудящим электрическим генераторами тянулись по полу толстые черные кабели, словно щупальца некого механического чудовища. Именно от этого странного конуса исходили потоки метафизического излучения, отчетливо улавливаемые волком.

Когда Скорбный Плач завопил, возвещая о появление Сизого Пепла, Арчибальд Кейн обернулся лицом к вошедшим. Это был низкого роста мужчина, с копной черных волос, пребывающих в абсолютном хаосе у него на голове, от чего создающих стойкую ассоциацию с вороньим гнездом. Кейн был одет в серые брюки и темно-красную рубашку, рукава которой закатал до локтей. В руке он сжимал массивный гаечный ключ, а на глазах у него были надеты огромные очки с толстыми защитными стеклами, плотно прилегающие к лицу и стягивающие голову упругим кожаным ремнем. Арчибальд поднял очки на лоб и уставился на волка своими буро-красными глазами. Его тонкие губы расплылись в ухмылке.

- Плач сказал, что ты явился за нами. Мы оба были искренне удивлены твоему появлению. Вот уж не думал, что ты явишься за мной после гибели своего мастера. Настойчивый фамильяр.

- Глупый Пепел! – завопил ворон, вторя своему мастеру. – Мертвый Пепел! Жалкий серый неудачник!

Сизый Пепел шагнул в мастерскую и грозно зарычал на Кейна, опустив голову и прижав уши к голове, совсем как обычный волк может рычать на человека. Он ненавидел Арчибальда Кейна всей своей душой, ненавидел и боялся его, и ничего не мог с собой поделать. Шерсть у него на спине встала дыбом.

- Вижу, что ты пришел не один. Позвольте же мне проявить учтивость и спросить имя этой юной леди.

- Джульетта Ламберт, – представилась Джул, входя следом за Пеплом. – Вы же, мистер Кейн, можете не утруждать себя представлением. Мне хорошо известно кто вы и что из себя представляете.

- Я польщен.

- Не стоит. Вы мне отвратительны, мистер Кейн. И с каждым мигом, что я смотрю на вас, это отвращение все возрастает.

- Вы тоже слуга Университета, как я понимаю?

- А это важно?

- Ничуть. Но позвольте узнать, перед тем как послать на мою поимку столь юную особу, ваши хозяева рассказали, что случилось с предыдущим охотником?

- По тому я и здесь. Но никто меня не посылал. Я здесь по собственной воле, и потому вы, мистер Кейн, можете не рассчитывать на пощаду, я не планирую отдавать вас на суд Университета.

- Вот значит как, – его глаза хищно блеснули. – Месть значит. Кем же вам приходился покойный мастер?

- Хватит разговоров, мистер Кейн. Время, потраченное на них, вас никак не спасет.

- Уверены в своей победе, как я погляжу. Излишняя самоуверенность губительна. Вашему волку эту известно, правда ведь, Пепел?

- Это и к тебе относится Кейн, – прорычал Пепел.

- Да, пожалуй, – ухмыльнулся Арчибальд. – Но твой мастер был самоуверен сверх меры. И что с ним стало? Но главное, знал ли он, догадывался ли, почему преследует меня? Что, из раза в раз он мешал мне создавать? Скажи мне, волк, знал он это? Уверен, что нет. Вот оно! – Кейн указал на машину за своей спиной. – Вот то, чему я посвятил свою жизнь! И мне жаль, волк, что ты появился слишком рано. Установка будет готова через пять-шесть дней, и приди ты тогда, смог бы стать свидетелем того…

- Как два мира станут одним, – закончила за него Джульетта, и Кейн замер пораженно взирая на девушку.

- Ни к чему твои слова, Кейн, – проговорила она. – Нам и так все о тебе известно. Мы знаем, что ты создаешь машину, которая откроет врата в антимир. Врата, какие не способен удержать ни один мастер. Врата, что будут открыты достаточно долго, чтобы антимир выплеснулся. Вот чего ты так хочешь, безумец. Соединить два мира, которые не могут сосуществовать вместе.

- Значит ты ментат, – заключил Кейн, скривив губы. – Редкая птица. И все же я встречал таких раньше. Думаешь, что знаешь все обо мне? Думаешь, способна читать мои мысли? Моя воля тверда и тебе не по зубам девчонка! Ты видишь только то, что я позволяю тебе видеть!

- О, поверь Кейн, с такой как я ты никогда прежде не встречался. Я вижу тебя насквозь. Всего тебя. Воля говоришь? Нет в тебе никакой воли. Лишь одни страхи и постыдные желания, которые ты всю детство топил на дне своего сознания, пока твоя обезумившая мать кричала в комнате на чердаке, изрыгая проклятия, а твой бесхребетный трусливый отец напивался вдрызг в одном из баров Меркаты, где сношался с дешевыми шлюхами ночи напролет в поисках мимолетного забытья.

- Не смей! – сквозь зубы прошипел Кейн. – Ты не знаешь, о чем ты говоришь, Университетская девка!

- Поверь, знаю. Не хуже тебе, а может и лучше. И я знаю, когда в тебе зародилась твоя мания. В тот самый день, когда ты больше не смог выносить крики своей матери. Тогда врата открылись впервые, верно? И ты спалил ее, свою кричащую, агонизирующую мать, вместе со всем вашим домом…

- Замолчи! – завопил Кейн и Скорбный Плач громко каркнув сорвался со своего насеста, принявшись кружить под потолком.

В следующую секунду Сизый Пепел ощутил, что распахнулись врата миров. Джульетта добилась своего, вывела Кейна из равновесия, лишила контроля, и это оказалось не сложно. Теперь дело было за Пеплом.

Кейн метнул в них гаечный ключ, который засиял алым светом, растворяясь в красной энергии и в полете превращаясь в сгусток разрушительной материи антимира. Сизый Пепел успел среагировать, открыв врата в пространство противоположное антимиру – пустоту, которой красная энергия не могла причинить вреда, потому что в пустоте нет ничего, и ничем неизбежно становится все, что туда попадает. С помощью силы этого пространства Сизый Пепел исказил законы физической реальности, и сгусток красной энергии, не долетев всего хвост до Джульетты, вдруг завертелся в гравитационной ловушке, словно мячик принялся отскакивать от невидимых стен, а затем лишился стабильности и взорвался, не причинив никому вреда.

- Убей волка! – закричал Арчибальд своему фамильяру. – Убей их обоих!

Сизый Пепел взглянул на Джульетту, которая не сводила взгляда с Арчибальда Кейна, оставляя все остальное волку. Так они и планировали. Она будет нападать, совершать ментальные атаки, а он защищать ее от физических нападений.

Скорбный Плач спикировал на Сизого Пепла, и глаза его сияли красным пламенем. Волк успел отскочить в сторону, и Плач промчался в хвосте над полом. При этом от его когтей метнулся красный всполох, оставляя на каменном полу глубокий черный след.

Кейн схватил револьвер, лежавший на верстаке рядом с ним и возможно специально приготовленный к их встрече. Он направил оружие на Джульетту и выстрелил. Заряженная красной энергией пуля угодила в очередную ловушку Сизого Пепла. Однако она была слабее предыдущей, и та лишь сменила направление, промчалась по комнате и, оставляя за собой быстро тающий ярко-красный след, словно миниатюрная комета, ушла в стену.

- Вон из моей головы! – закричал Кейн и выстрелил еще раз. Но фамильяр продолжал выполнять свою главную задачу – защиту мастера, и вторая пуля, сменив курс, угодила в потолок.

Сизому Пеплу приходилось следить за двумя противниками одновременно, ведь Скорбный Плач, описав круг снова кинулся на волка. Прожилки на его перьях теперь ярко светились, возвещая о том, что двери в иное пространство широко распахнуты.

Сизый Пепел попытался уйти в сторону от атаки, но когти Скорбного Плача, сияющие красной энергией, все же успели полоснуть его по левому боку. От неожиданно сильной, обжигающей боли Пепел взвыл, потерял равновесие и упал.

Скорбный Плач зашел на третью атаку, сияя пуще прежнего. Он метил прямо в голову волка, видя, что его противник на полу и намереваясь покончить с ним одним ударом. Но Сизый Пепел был готов к такому повороту событий. Вновь пришла на помощь сила из иного мира, и ворон на лету столкнулся с невидимой преградой, за мгновение выросшей перед ним. Волны красной энергии разошлись по ней в стороны, с легкостью разрезая напополам столы и стеллажи, оставляя глубокие отметены в стенах.

Ворон рухнул на пол. Он был жив, но на какое-то время точно выведен из боя, и Сизый Пепел намеривался воспользоваться этим временем. Он вскочил на лапы и ринулся в атаку на Кейна.

Мастер, завидев разъяренного волка, несущегося на него по столами и обломкам мебели, направил револьвер и выстрелил в фамильяра, и снова его пуля была отражена в сторону. Она угодила в одну из труб машины Кейна, из которой тут же со свистом забила белая струя пара.

- Нет! Нет! – закричал он. – Только не снова! Только не теперь!

Кейн, словно потеряв всякий интерес к битве, бросился к своей машине, принявшись крутить какие-то вентили, и рывками тянуть за рычаги. Сизому Пеплу осталось добежать до него лишь несколько хвостов. Всего пара прыжков и он вцепиться в шею убийцы своего мастера.

- Остановись, мой друг! – раздался у него в голове голос Джульетты и он тут же замер. – Нам нужно немедленно уходить.

- Но как же Кейн! Я хочу расквитаться с ним! – Пепел смотрел на своего врага, который отчаянно пытался залатать машину. Что-то действительно начало происходить в ней. Кейн привел в действие собранный им механизм: завертелись шестеренки и маховики, стрелки на индикаторах бешено запрыгали, по комнате пошла вибрация, сопровождаемая низким гулом, а генераторы стали плеваться снопами ярких искр. Но Сизого Пепла это не заботило. Вот он, его враг, который причинил ему столько боли. Вот он, столько раз уходящий от мастера и в итоге сгубивший его. Вот он. Осталось лишь прыгнуть и покончить с ним.

- Нет, Пепел! Нет! – продолжала твердить Джульетта. – Отступи!

- Я не могу. Я должен отомстить! Должен!

- Ты уже это сделал. Поверь мне, родной. Отступи! Прошу тебя. Нам нужно уходить немедленно.

Волк обернулся на Джульетту, стоящую в дверях. В ее глазах он увидел мольбу и страх. В них стояли слезы. Она действительно боялась потерять его, боялась, что он не внемлет ее словам и броситься на Кейна.

Гул становился все сильнее. Скорбный Плач пришел в себя, вскочил на лапы, отряхнулся, и снова взлетел.

- Мастер! Мастер! – завопил он. – Что ты делаешь, мастер?! Это опасно! Машину нельзя включать!

Но Кейн, похоже, перестал слышать даже собственного фамильяра. Увидев его безумие, Сизый Пепел наконец принял нелегкое решение и, развернувшись, кинулся прочь.

- Мастер, остановись! – кричал фамильяр, кружа над машиной.

Комната начала наполняться красным светом, источник которого находился внутри установки.

- Мастер, нам нужно бежать! Нужно спасаться! – продолжал взывать ворон, которого Пеплу в этот миг даже стало жаль, ведь он, как никто другой знал, какая прочная связь соединяет фамильяра с его мастером.

Вверх по винтовой лестнице взбежали Джульетта и Сизый Пепел, и бросились прочь от церкви. В ее черных окнах скоро появилось и стало стремительно усиливаться красное свечение. Затем, сквозь крышу, в небо ударил алый луч, разрывая темноту ночи. Он стал расширяться, полностью поглотив здание, и сосны вокруг него и холм. Но в какой-то момент остановился, на секунду задержался в таком состоянии, а потом исчез так быстро, словно и вовсе никогда не существовал, оставив после себя лишь выезженный кратер, который стали быстро заполнять воды реки.

***

Сизый Пепел стоял на краю кратера, глядя на свое отражение в воде. Бок, который зацепил ворон, сильно болел, но он ощущал боль как-то отстраненно, не предавал ей значения на фоне всех прочих событий и наступившего в его душе штиля.

- Их больше нет? Они точно сгинули?

- Точно, – ответила Джульетта, садясь рядом с ним. – Они стали частью антимира, как того и хотели. Вот только наш мир при этом остался цел.

- Думаешь, миру действительно грозила опасность?

- Едва ли всему миру, здесь Кейн явно переоценил свою машину. Однако масштабы катастрофы могли оказаться пугающе большими. Но мы с тобой это предотвратили. Арчибальд Кейн отныне не угрожает миру, потому что его здесь больше нет.

- Ты как будто бы грустишь о нем.

- Немного. Только пойми меня правильно. Я была в голове этого человека, видела то, что им движет, видела боль которую он испытывал. И я… - Джульетта запнулась.

- Ты поняла его? – предположил волк.

- Нет. Вовсе нет. Но я увидела, как мы похожи. Мы оба очень рано потеряли семью. Оба, по мнению Университета, обладатели выдающихся способностей, и за это его, как и меня, заточали на острове, боясь выпустить в мир. И увидев все это, я вдруг подумала, а не смотрюсь ли я в зеркало?

- Ты не похожа на Арчибальда Кейна. И я не думаю, что ты когда-нибудь решишь создать машину, что поглотит мир.

- Нет, пожалуй, что я, в отличие от Кейна, слишком люблю этот мир. Но в отличие от него, стоит признать, мир показывал мне лучшую свою сторону.

- Возможно, это и дало тебе сил победить. Сам мир сегодня был на нашей стороне.

- Пожалуй, что так.

- И все же я не совсем понял, что там произошло. Ты свела его с ума?

- Арчибальд Кейн уже был сумасшедшим. Безумие его ширилось год от года, и чем ближе он был к своей цели, тем крепче оно становилось. Мне стоило лишь слегка подтолкнуть его в бездну, и я сделала это одной простой мыслью.

- Какой?

- Машину нужно запустить.

- Она ведь не была закончена?

- Именно. Врата открылись, но не смогли стабилизироваться. А лишившись рассудка, он забыл о том, что не успел довести свое творение до ума. Ты, кстати, очень помог, когда отразил пулю в его машину. До того ему действительно удавалось защищаться от меня, ставить ментальные блоки, и пока ты сражался с вороном, мы вели ожесточенную борьбу воли. Но когда пуля попала в машину, все его мысли сконцентрировались на ней, обнажился страх, с помощью которого мне легко было исполнить задуманное.

- Это вышло случайно.

- Случайность сыграла нам на руку.

- Теперь ясно, почему мастер так ценил тебя, и почему так боится Университет, – Сизый Пепел устало опустился на траву. – Твоя ментальная сила и вправду не знает равных. Она бьет по самому незащищенному месту, по разуму. Разве способно хоть что-то этому противостоять?

- Много чего, если честно. Любовь например, ее очень сложно побороть. Если она настоящая конечно. Истинная вера и твердые убеждения так же мощная преграда для меня. А у некоторых людей и без того воля крепче каменной стены. Не так-то просто искать нужные рычаги в людском сознании, и, уж поверь, в этом нет совсем ничего приятного.

- Но ты ведь не воздействовала на меня, там, внизу? Ведь не ты внушила мне мысль уйти?

- Нет, мой милый волк. Я могла бы, но… Нет. Я лишь попросила тебя, но позволила самому принять это решение.

- Спасибо за это.

Джульетта потрепала волка по загривку, затем опустила глаза на его рану.

- Тебе очень больно?

- Заживет, – заверил он ее. – Она не первая, и не последняя. Просто еще один шрам.

Какое-то время они сидели молча, на краю обрыва, в котором сгинул Арчибальд Кейн и его фамильяр. Они просто сидели там, наслаждаясь прикосновения холодного ветра и тишиной ночи. Сидели и думали каждый о своем, но так вышло, что мысли их были очень схожи.

- Мне пора возвращаться, – сказала, наконец, Джульетта, – пока меня еще не спохватились.

- Спасибо тебе, Джул, – проговорил Сизый Пепел, продолжая глядеть в воду. – Спасибо за все. И для меня было большой частью сражаться с тобой бок о бок.

Джульетта поднялась:

- Пойдем со мной, – сказала она вдруг. – В Университете тебя примут.

- Что мне там делать?

- Быть… - она, словно решалась на что-то, что никак не могла произнести. – Быть моим фамильяром, конечно.

Сизый Пепел взглянул на нее.

- Разве это возможно? У фамильяра может быть только один мастер, тот кто сотворил его. Таковы правила.

- Да, но, знаешь, дядя Джек не слишком-то любил следовать правилам.

- Но дело не в этом. Дело в том, что это законы мира, их невозможно нарушить.

- Так ли это? Мы в Университете разве не тем занимаемся, что нарушаем законы мира каждый день, разрывая ткань реальности снова и снова? Может просто никто не пытался нарушить конкретно эти законы?

- Может быть, – согласился Сизый Пепел.

- Друг мой, скажи мне лишь одно. Хочешь ли ты этого?

Сизый Пепел поднял на нее глаза и их взгляды встретились. И в тот момент, на один короткий миг, волк почувствовал, что и правда у мира нет никаких границ, и несокрушимых правил тоже не существует. А еще он подумал, что возможно именно так все и было задумано вселенной, что они будут вместе, скрашивать одиночество друг друга. И пусть даже если не смогут стать фамильяром и мастером в привычном понимании этого тандема, кому какая разница как это называть? Дружбой, родством, связью двух душ? Как не назови, а суть одна – два существа делят одну судьбу.

- Я бы очень этого хотел, – ответил Сизый Пепел и отвел глаза, боясь затеряться в собственных мечтах.

- Тогда пойдем со мной.

- Не сейчас. Мне хотелось бы немного побыть одному, если ты не против. Подумать обо всем что случилось, и попрощаться с прошлым. Тебе не нужен тот, кто волочит за собой груз вины и тоску по ушедшим дням. Позволь мне проститься с этим.

- Конечно. Я понимаю. Но ты только обещай, что придешь.

- Я приду.

- Ты обещаешь?

- Я клянусь тебе, Джульетта. Я приду. Однажды. Может быть скоро. Я приду, ведь если и есть смысл хоть куда-то идти в этом мире, то только домой. А дом мой теперь там где ты.

- Я буду ждать тебя, милый друг.

Она пошла прочь, к тому месту, где одолженный ею кулон откроет врата в мир Хаоса, через который она за считанные минуты пройдет в Университет, находящийся за много десятков лиг отсюда.

Джульетта ушла, и остался только волк. Он еще долго сидел, наблюдая за тем, как Рунон покидает небосвод, как в черном небе умирают звезды, как мир постепенно начинает наполняться, поначалу таким слабым и пугливым, но крепнущим с каждой минутой, солнечным светом. Наступал рассвет, и вот уже солнце показалось из-за горизонта на востоке, а волк все сидел на краю обрыва и размышлял.

Затем поднялся и улыбнулся восходящему солнцу. Мысленно конечно, ведь он всего лишь волк, не человек, и не был наделен способностью улыбаться. Но не для всех это является помехой.

«Это будет отличный день» - подумал он и устремился прочь.

Искра

Искра жила одна в большом доме, одиноко стоящем на самой опушке леса, совсем рядом с железной дорогой, которая соединяла столицу Конгломерата Мистрейд с хентийским городом Кицу. Ни тот ни другой Искру не привлекали в плане жилья, как и любой другой из городов мира. Ей хотелось уединения и покоя, хотелось большую часть времени находиться подальше от людских толп и суеты. И все же близость к железной дороге ее радовала, и доставляло удовольствие слушать, как тяжело пыхтя и стуча колесами, по рельсам катится массивная стальная гусеница, везя в своем чреве сотни людей. Шум поездов напоминал Искре о том, что она не одна живет в Адверсе, что есть и другие люди, что мир существует, в нем кипит жизнь и каждый день происходят новые события, не зависимо от того принимает она в них участие или нет. А иногда события приходили и в ее доме, как например, в это утро, когда к ней, нежданно и без каких либо предупреждений наведались названные гости.

Гостей было пятеро, все в одинаковых серых плащах с капюшонами и поношенных высоких сапогах – неизменных атрибутах походной жизни. К дому подошел только один из них, а остальные остались ждать возле длинной крытой повозки запряженной четырьмя лошадьми. Он трижды постучал в дверь, и когда Искра открыла ее, опустил копошен. Гость оказался статным хентом лет сорока на вид, довольно высокого для своей нации роста, широкоплечим, кареглазым, с чуть тронутыми сединой черными волосами, забранными в пучок на затылке, и ярко выраженной выправкой военного. Он обратился к Искре официально, и при том как-то поэтично, как, на ее взгляд, говорят скорее персонажи остросюжетных романов, нежели реальные живые люди:

- Доброе утро, леди. Насколько мне известно, в этом доме проживает особа, известная всем под именем Искра.

- Все верно, – девушка дружелюбно улыбнулась.

- Могу ли я увидеть ее?

- Можете. Она перед вами. Искрой зовут меня.

- О… - на несколько мгновений гость опешил, но быстро нашелся: – Прошу вашего прощения, леди, я допустил ужасную ошибку. В свое оправдание могу лишь сказать, что меня ввели в заблуждение, ведь по рассказам, что добрались до моего слуха, сложилось впечатление, будто вы из хентов.

- Лишь наполовину, – без капли обиды проговорила Искра. – Мо отец был хентом, и как видите, внешность мне досталось совсем не от него.

То было чистой правдой, Искра мало походила на круглолицых желтокожих хентов, ее волосы были цвета каштана, черты лица острые, и лишь характерный разрез глаз да рубиновый цвет радужки выдавали в ней частичную принадлежность к народу своего отца.

- Мое имя Кирей Сангу, – проговорил гость и, к удивлению Искры, поклонился. – Я явился к вам по крайне важному делу.

- Ну, раз так, заходите в дом. – Искра жестом пригласила его следовать за собой.

Манера Кирея держаться и говорить выдавала в нем человека сдержанного и привыкшего к порядку и дисциплине. Он прошел за Искрой в зал, где та обычно принимала гостей, так, словно шествовал на поклон к королю, выгнув грудь колесом, задрав подбородок и сложив руки за спиной.

«Интригующий субъект» - подумала Искра, отодвигая перед ним стул.

- Не хотите чаю? – предложила девушка, желая сделать обстановку менее официальной.

- Вынужден отказаться, – произнес Кирей, присаживаясь за круглый стол и с интересом оглядывая полки, уставленные различными куклами и механическими игрушками. – Я проделал долгий путь и успел убедиться в том, что в ваших краях совершенно не умеют заваривать чай. Надеюсь, мои слова вас не оскорбили?

- Ни в коем случае, – Искра опустила за стол напротив гостя.

- Так это и есть ваши знаменитые куклы? – проговорил мужчина, продолжая внимательно изучать полки с игрушками, украшающее каждую стену это светлой восьмиугольной комнаты от пола до потолка.

- Нет, что вы. – Искра мягко улыбнулась. – Это просто игрушки. Мое хобби и только.

- Так значит они выставлены в этом зале отнюдь не на показ гостям, чтобы те могли сами убедиться в вашем мастерстве?

- Эти куклы лишь украшают зал, делают его уютнее на мой взгляд. А вы хотели бы демонстрации моего мастерства?

- Да, если это возможно. – Кирей, наконец, взглянул в глаза Искре.

- Ну что же, если вам угодно, – пожала плечами девушка и, обернувшись к двери у себя за спиной, произнесла: – Бельмонд, подай, пожалуйста, завтрак на две персоны.

Спустя секунд десять-пятнадцать, проведенных ими в напряженном молчании, в дверях появился заяц, и если бы он не вышагивал на двух задних ногах, совсем как человек, и не был бы одет в красно-зеленый кафтан, то мог бы легко быть спутан с самым обычным животным. Заяц нес в передних лапах, которые правильнее было бы окрестить руками, так как на них были пятипалые кисти, серебристый поднос, на котором стоял глиняный чайничек, две кружки на блюдечках, блюда с четырьмя обжаренными тостами, кусочек сливочного масла и малиновый джем.

- Вы уверены, что не хотите чаю? – спросила Искра с улыбкой, когда заяц поставил поднос на стол между ними и поклонился гостю. – Может, желаете отведать омлет на завтрак? Бельмонд отлично готовит, можете мне поверить.

- Охотно верю, – кивнул Кирей, не спуская глаз с кукольного зайца Бельмонда.

Даже с такого близкого расстояния, меньше чем в один хвост, его сходство с живым существом было поразительно сильно, что без сомнения произвело впечатление на Кирея.

- Ты можешь быть свободен, Бельмонд, – сказала Искра, когда молчание стало затягиваться.

Кирей проводил взглядом кукольного зайца до двери и спросил:

- У вас есть и другие подобные куклы?

- Они не продаются, если вы об этом, – сказала Искра, наполняя свою кружку ароматным чаем. – Я делаю кукол только на заказ.

- Да, я знаю, – кивнул Кирей. – Меня интересует воин.

- Тогда это не ко мне. Я не делаю кукол для сражений. Обратитесь к Рейнам.

- Это не возможно, – отрезал Кирей. – Мне сказали, что вы кукольный мастер.

- Это так.

- Мне так же говорили, что вы одна из лучших, и превзошли даже мастеров Рейнов.

- Кто-то может так считать, допускаю.

- И вы уже неоднократно создавали кукол с боевыми возможностями.

- Я создавала защитников, – поправила его Искра. – Защитников, а не воинов.

- Разве защитник не должен быть воином? – нахмурился Кирей.

- Вопрос взглядов. Для меня это не одно и то же.

- В чем же разница?

- Воин готов убивать по приказу, воин не только защищает, но и атакует, воин слушается своего командира и действует исходя из его интересов. Я не делаю воинов, я делаю защитников. И только для тех, кому нужна защита.

- Да, я наслышан о той крестьянской девочке-сироте, которой вы подарили свою куклу безвозмездно.

- Значит, вы должны понимать, как я работаю. Вы хотите куклу для себя?

- Нет, для ребенка. И ему, как никому другому сейчас нужна защита.

- Я не заметила, чтобы с вами прибыл ребенок.

- Его с нами нет.

- Тогда я не смогу сделать ему куклу. Я делаю их для определенного человека и только для него, исходя из личностных черт и особенностей характера. Я не могу сделать куклу, не зная, кого ей придется защищать и от чего.

- Я расскажу вам о нем.

- Этого мало. Я должна сама его увидеть, поговорить. Сожалею, но это работает только так. Так что привозите ребенка ко мне…

- Это исключено! - оборвал ее Кирей.

- Вот как?

Между ними снова повисло густое молчание. Стараясь действовать непринужденно и не выдавать своего беспокойства, Искра, под пристальным взглядом Кирея отпила свой чай, но заставить себя взять тост и откусить от него хоть кусочек так и не смогла.

- Послушайте, госпожа Искра, только вы нам сможете помочь. И действовать нужно быстро, время поджимает.

- Во-первых, – Искра поставила чашку на стол, – я кто угодно, но только не госпожа, и прошу вас впредь никогда меня так не называть. А во-вторых: я уже сказала, что без личного контакта не смогу сделать куклу, как бы красочно вы все не описали. Это не глупая прихоть, поверьте. Таковы тонкости моей работы.

- Даже если бы было возможным привезти мальчика сюда, что само по себе уже никак неосуществимо, то на это уйдет слишком много времени, которого у меня нет. Этот ребенок в страшной опасности прямо сейчас.

- Позвольте уточнить, откуда вы родом, и где живет этот мальчик, что так нуждается в защите?

- Я прибыл с востока, – ответил Кирей.

- Из Тану? – не навязчиво уточнила Искра.

- Нет. Мой край расположен куда дальше на востоке. Я прибыл из Старой Хентии.

Искра постаралась не выдать своего удивления, но в душе была действительно поражена таким ответом. Она впервые встретила человека из тех далеких труднодоступных земель, лежащих за морем Годжи. И даже не знала чему удивляться больше, тому, что впервые говорит с таким человеком, или тому, что даже в Старой Хентии знают о ее работе.

- Вы действительно проделали огромный путь, – произнесла она с почтением.

- И только с одной единственной целью, – подтвердил Кирей. – Чтобы оказаться здесь. Вы понимаете насколько все серьезно?

- Этот ребенок, ваш сын?

- Нет. Но для меня он больше чем сын.

- Кто же?

- Он мой император.

- Император? – удивилась Искра. – В каком смысле?

- В самом прямом. Мальчик, о котором я говорю, чуть более года назад, после смерти его отца, императора Лимея, занял его пост и стал императором Хентии.

- Нет, постойте. У Хентии нет императора, как нет и самой хентийской империи вот уже почти сотню лет.

- Для кого-то может быть все именно так.

- Для всех. Хентия вступила в Конгломерат после смерти последнего императора.

- После убийства, вы хотели сказать. – Голос Кирея стал холодным как лед. – Всем известно, что императора и его семью убили, чтобы империя была расформирована, и стала частью Конгломерата.

- Так или иначе, императорский род прерван, и империи больше нет.

- Императорский род продолжается и по сей день, не сомневайтесь в этом, ведь я Кирей Сангу, верный подданный императорского двора и первый страж его величества. Я служил императору Лимею, а теперь служу его сыну, господину Сорону.

До Искры доходили смутные слухи о том, что где-то далеко на востоке все еще есть те, кто так и не принял нового порядка, кто остался верен древним традициям и верит, что хентийская империя возродиться. Но все это казалось ей не более чем сказками, до сегодняшнего утра. В глазах и голосе Кирея было столько уверенности, что Искра просто не могла допустить, что он лжет. Этот человек действительно был тем, за кого себя выдавал – императорским стражем, тем самым, о которых она столько читала в исторических книгах и героических романах, воином без страха, бесконечно преданным своему господину.

- Но если так, – проговорила она, – то разве не опасно вам рассказывать о чем-то подобном здесь? Ведь вы сейчас открыто признались мне, что не признаете власти кланов Конгломерата и служите императору, что может быть приравнено к государственной измене.

- Я всецело осознаю, что говорю, и какие это может повлечь за собой последствия. Я открываюсь вам только потому, что сам император пожелал этого. Прежде чем отправиться сюда и просить у вас помощи мы тщательно изучили все, что о вас известно. И насколько я понимаю, прошу простить, если ошибаюсь, но вы и сами живете на грани законности, неоднократно обвиненные кланом Рейн в хищении их семейных тайн.

- Все так, – согласилась Искра. – И терпят мое существование они лишь потому, что мои действия никак не вредят их бизнесу. Но это не делает меня изменницей.

- Я и не предлагаю вам становиться изменницей. Прошу лишь помощи. А когда обращаешься к кому-то за помощью, на мой взгляд, стоит быть искренним.

- И я это ценю, – кивнула Искра. – Но если вы думаете, что я смогу создать куклу телохранителя, которая защитит императора от наемных убийц Конгломерата…

- Для этого есть мы, – прервал ее Кирей. – Любой страж императора отдаст жизнь за его безопасность.

- Тогда что же может ему угрожать, при наличие таких преданных воинов?

- Нечто, с чем совладать мы не способны. Существо не из этого мира. Нечто потустороннее. Некий дух.

- Я могу попросить у вас больше подробностей?

- К сожалению, я мало в этом смыслю. Но расскажу вам все так, как понял сам. После преждевременной смерти императора Лимея три года тому назад, престол перешел его сыну Сорану, которому на тот момент исполнилось только девять лет. Лимей умер от страшной болезни поразившей его кожу, и оставил после себя лишь одно наследника. И, чтобы вы понимали насколько это важно уточню, что на данный момент Соран последний из императорской династии Сейха, а значит роль его быть не столько правителем сколько символом хентийской империи и живым олицетворением надежды однажды вернуть ее былую мощь. Не мудрено, что наши противники, а таковые есть здесь, в большом мире, решили уничтожить этот символ именно сейчас, когда он заключен в теле ребенка, куда более слабого волей, чем взрослые.

Все началось около полугода назад. Императору стали сниться ночные кошмары, и они терзали его разум, не давали погрузиться в здоровый сон. Никакие травяные отвары и прочие снадобья наших лекарей не помогали ему излечиться от этого неожиданного недуга. Так продолжалось некоторое время, мальчик ослаб, он был измучен этими кошмарами, которые, по его словам, ночь от ночи становились все реальнее и страшнее. А потом явилось это существо. Оно словно вышло из его сновидений, как самый настоящий демон. Оно явилось, чтобы похитить душу нашего императора. Я сам в ту ночь был первым из тех кто подоспел на крик господина, и видел кошмарную тварь, зависшую над его пастелью, но описать ее не возьмусь. Мой меч не причинял чудовищу вреда, оно словно состояло из дыма. Мне удалось спасти нашего императора, лишь силой вырвав его из лап чудовища. А затем я подхватил мальчика на руки и помчался в конюшню, где оседлав коня, мы ринулись прочь из дворца. Монстр гнался за нами сквозь ночь и туман, воя так, что кровь стыла в моих жилах, и я клялся себе не оглядываться и не останавливаться, даже если придется скакать галопом до самого океана. Тварь прекратила погоню с рассветом. Утренние лучи отогнали чудовище, но без сомнения оно унесло с собою часть души господина Сорана.

На какое-то время все прекратилось, и я даже позволил себе думать, что тварь не вернется больше, но мальчик так и не смог оправиться от случившегося. Сейчас его мысли путаются, а разум туманен, он стал рассеян и с трудом принимает самые простые решения. В тенях его родного дворца моему господину стали видеться очертания чудовища, которое чуть его не сгубило. А меньше гексала назад возвратились кошмары, и с каждой ночью стали набирать силу, как было и в первый раз. А значит и демон однажды снова явит себя в этот мир чтоб закончить работу. Наши мудрецы пришли к выводу, что тварь вернется в пору воспламенения Рунона. Именно в такую ночь, когда ночное светило в небесах стало багрово красным, оно явилось в первый раз. Тогда мы смогли отстоять его душу, но теперь император ослаб, его воля надломлена, страх поселился в сердце, и этот страх нарастает с каждым днем, бессонница терзает его разум и тело. Он не выстоит во второй схватке с монстром. И вот я прибыл сюда, за тридцать дней до нового воспламенения Рунона. Времени мало, а нам еще предстоит обратный путь. Но я надеюсь и уповаю на вашу помощь, так как знаю, что вы уже делали нечто подобное. Ведь делали? С той самой девочкой, сиротой, которую терзал призрак-вампир. Ваша кукла сумела отогнать чудовище, это правда?

- Правда, – подтвердила Искра. – Но я не даю гарантий, что моя кукла сумеет защитить и вашего императора.

- Я понимаю. Но что нам остается? С прискорбием и стыдом я признаю свое полное бессилие в предстоящем бою, и кроме вас нам больше некому помочь, время не позволяет отыскать какой-то иной вариант.

- И все же, не видя мальчика, я не смогу сделать куклу.

- Прошу вас…

Искра подняла руку, в знак того что еще не договорила, и Кирей смолк.

- Я не сказала, что отказываюсь помочь вам. Я лишь сказала, что не смогу сделать куклу для мальчика, не пообщавшись с ним. А раз нет никакой возможности доставить ребенка ко мне, то значит, у нас остается только один вариант. Доставьте меня к вашему императору.

Кирей воззрился на нее с удивлением и недоверием:

- Вы готовы проделать этот путь, чтобы встретится с ним и помочь?

- Да, если это возможно. – Искра была уверена в своих словах. Ей и прежде приходилось надолго покидать дом, хоть и никогда ранее она еще не пускалась в столь далекое путешествие. Но сей факт только больше распалял ее воображение, пробуждая в ней страсть к приключениям, уж не говоря о том, что рассказ Кирея тронул ее сердце. В правдивости слов стража она не сомневалась. За свои неполные двадцать семь лет Искра успела убедиться в том, что существуют силы незримые, но крайне опасные и могущественные, древние как сам мир. Сомнения вызывало только одно – достанет ли ей сил сотворить куклу способную противостоять описанному Киреем злу?

- Это возможно, – согласился Кирей. – Пусть и очень рискованно для нас, но боюсь, что иного выхода просто нет. Мне придется довериться вам, но знайте, что для меня, как и для любого императорского стража, нет ничего более ценного и важного в мире, чем жизнь и благополучие нашего императора. И если вы причините ему вред, я посвящу все свое существование тому, чтобы отомстить вам за это. А месть стража, поверьте, не только страшна, но и может оказаться весьма изощренной.

- Это лишнее. Я очень ценю оказанную мне честь и доверие, и в свою очередь обещаю, что сделаю все от меня зависящее, чтобы спасти вашего господина. Я готова отбыть сегодня же, вот только мне понадобятся мои инструменты и материалы. Придется снарядить еще одну повозку.

- Все что угодно.

- И со мной поедет мой фамильяр.

- Фамильяр? – нахмурился Кирей.

- Да. Кажется, ваши люди с ним уже успели познакомиться, - Искра кивнула в сторону окна за спиной Кирея, из которого открывался вид на передний двор. Там, прямо напротив повозки, окруженной хентийскими воинами, сидел большущий бурый медведь. Просто сидел, между повозкой и домом, не проявляя никаких признаков агрессии, однако хенты заметно нервничали, недобро поглядывая на него.

- Этот… зверь?! – поразился Кирей, оглянувшись. – Он тоже ваша кукла?

- Нет, нет. Фамильяры живые, они не куклы.

- Уверяю вас, Искра, что охрана подобного существа вам не потребуется. На все время путешествия вы будете под моей защитой.

- Вы ведь ничего не знаете о фамильярах, верно? – улыбнулась Искра добродушно.

Кирей кивнул, отведя глаза, заметно смущенный своим невежеством.

- Фамильяры нужны мастерам вроде меня не для защиты, - пояснила девушка, стараясь чтобы ее голос звучал доброжелательно, а не поучительно. – Они наши компаньоны в путешествиях по другим вселенным, откуда мы и черпаем силы, с помощью которых можем призывать духов, преодолевать колоссальные расстояния за считанные минуты, или, в моем случае… - Искра махнула в сторону полок с куклами, - оживлять неодушевленное. Благодаря Яру я могу заходить дальше, выносить больше, и не бояться заблудиться или утратить контроль.

- Значит, его присутствие вам необходимо, для создания куклы? Я правильно понял?

- Правильно, - кивнула Искра. – Но кроме того Яр мой верный друг и прекрасный собеседник, который сопровождает меня в любом путешествии.

- Хорошо, – согласился Кирей, поднимаясь из-за стола, всем своим видом и тоном демонстрируя, что разговор окончен, и больше никаких условий он принимать не станет. – Как скоро мы сможем отправиться в путь?

- Вы и ваши люди, должно быть, устали с дороги. Пусть они тоже зайдут в дом, здесь вам ничего не угрожает. Будьте моими гостями. Бельмонд подаст завтрак, а мне понадобятся пару часов на сборы.

***

Это была долгая дорога. Через рисовые поля и бескрайние луга, на которых паслись рогатые пушистые муканы, издали похожие на россыпь белого пуха, по болотистым низинам, где в зарослях высокой травы гнездились длинноногие остроклювые птицы с коричнево-белым оперением, Искра в компании своих немногословных сопровождающих прокладывала путь на восток, навстречу восходящему солнцу. Спустя пять дней они добрались до города Тану, что раскинулся на берегу великого моря Годжи, в водах которого, согласно древним как мир легендам, обитает добрый и мудрый дракон - хранительница всего хентийского народа. В Тану они не стали задерживаться даже на час, ведь в порту их ждал корабль, уже снаряженный и готовый тут же отплыть.

Небольшое суденышко на паровом ходу, с двумя массивными колесами по обоим бортам и трубой, из которой, не переставая валил густой черный дым, перевезло их через темные морские воды и спустя еще два дня причалило к знаменитому городу Ками, построенному прямо на воде, подобно мосту, соединившему один берег Хентии с другим в том месте, где море Годжи соприкасалось с океаном узким проливом. Искра оказалась в этих краях впервые, и пусть множество раз в прошлом видела на рисунках и фотографиях город Ками, и грандиозные северные врата прямо за ним, защищающие хентийские воды от набегов жестоких и кровожадных арктосианских варваров, лицезреть всю эту красоту вживую было совсем не то же, что смотреть на снимок или даже самый подробный рисунок самого талантливого в мире художника. Она не могла сдержать своего восхищения при виде массивных врат, вздымающихся прямо из воды на десятки хвостов вверх, и огромных механических исполинов – истинное чудо и символ высокого мастерства механиков и инженеров клана Рэйн, которые сотворили четырех этих гигантов для того, чтобы беречь северные врата. Огромные войны в блестящей на солнце стальной броне, сделанной на манер древних доспехов хентийских пехотинцев, стояли по обе стороны от врат, и лица их, скрытые глухими шлемами, были обращены к северу, в безмолвном ожидании врага.

- Чудо, не правда ли? – спросил Кирей, видя полный восхищение взгляд Искры. – Нигде в мире больше нет ничего подобного. И нигде в мире больше никогда ничего подобного не будет. – Его голос обрел ноты грусти. – Хентийская Империя была такая одна, а теперь… - он вздохнул. – Мир измельчал в погоне за финансовым благосостоянием. Ведь куда проще снарядить пару десятков кораблей в защиту береговой линии, чем возвести еще хоть одного такого гиганта.

- Они еще действуют?

- Все до единого, – кивнул Кирей. – И при должном уходе, который им оказывают местные мастера, будут действовать еще очень много лет.

- Но вот придется ли им когда-нибудь еще воевать, – задумчиво проговорила Искра.

- С арктосианами едва ли, – согласился Кирей. – Их корабли давно не подходили ко вратам.

- А с кем же еще они могли бы сражаться? – спросила девушка, уже понимая, что услышит в ответ.

- С кем не знаю, но знаю за что. За свободу, за великое наследие нашего народа, бездумное растрачиваемое теми, кто не имеет на него никаких прав, за…

Кирей осекся, осознав, что сейчас не время и не место говорить на подобные темы. Но Искра знала, что он хотел сказать: «за Империю». Похоже, что близость к дому будила в нем дух бунтаря, воина верного старым традициям, готового погибнуть за своего императора и великую хентийскую империю, пусть мир и не признает существование ни того ни другого.

Из Ками, на следующее утро, они отправились дальше, вглубь страны, что в простонародье зовется Старой Хентией. Индустриализм и промышленная революция Конгломирата, безраздельно властвующего на западе, так и не добиралась до этих земель, а его правители усердно делали вид, что им неведомы все те слухи, что ходят в цивилизованном мире об этих краях. Слишком уж далеко на востоке расположен этот маленький клочок земли, с двух сторон окруженный океанскими водами и с двух других труднопроходимыми пиками величественных Красных Гор. Никому нет с него никакой выгоды и проку, как нет и никаких оснований верить тем слухам, что распускают простодушные миряне о не прерванной императорской династии, и о стражах верных старому порядку. Но выходит, что если Кирей прав, и монстра наслали из глубин материка, значит кто-то там все же верит этим слухам. Вот только Искра никак не могла взять в толк, какой смысл слону бояться комара? Слишком велик Конгломерат, слишком могущественен. И разве не логичнее было бы такому ленивому великану выказать свое великодушие, позволив жителям этих труднодоступных мест тешиться своими иллюзиями. Ведь что бы они там себе не думали, весь остальной мир отлично знает каков истинный порядок вещей и в чьих руках настоящая сила и власть.

«Время великой Хентийской Империи давно прошло» - подумала Искра с тоской. – «Вот только таким безнадежным романтикам как Кирей этого никогда не понять».

Дальше дорога повела их в горы, бросая то вверх, то вниз, ведя по краю бездны, а затем опускаю на самое ее дно, в те ущелья, куда с трудом проникал свет солнца, путая их лабиринтами скал и кружа в бесконечных серпантинах. Но все спутники Искры в этих далеких от цивилизации краях вдруг ожили, стали разговорчивее, веселее, шутили и охотно отвечали на ее вопросы. А еще казалось, что в этом краю им знаком каждый камень и любой встречный человек им друг. И каждый вечер этого пути они останавливались в очередной живописной деревушке, жители которой с радостью пускали их в свои дома на ночлег, угощали сытным ужином и сполна одаривали теплом домашнего очага, ничего не прося взамен. Подобное гостеприимство поражало Искру, выросшую там, на западе, где люди стремились отгородиться друг от друга такими высокими и прочными стенами, какие только могли себе позволить.

К полудню четвертого дня пути из Ками они, наконец, достигли пункта назначение. Перед изумленной Искрой предстал императорский дворец во всем своем великолепии. Весь этот путь, от самого своего дома, Искра так по-настоящему и не верила, что где-то там, в горах, далеко-далеко на востоке, на самом деле повстречается с императором. И только теперь, видя это строение, с красной крышей, украшенное золотыми статуями драконов, к дверям которого вела длинная широкая лестница, девушка поняла, что действительно оказалась при дворе.

Путников встретил полный мужчина преклонных лет, седовласый и седобородый, одетый в черное кимоно расшитое алыми и оранжевыми драконами - традиционные хентийские одежды времен империи, какие Искра прежде видела только на исторических выставках или на картинках в книгах. Мужчина ожидал их на самом верху длинной лестницы, спрятав руки в рукава своего одеяния и взирая на их восхождение с нескрываемым высокомерием.

- Приветствую тебя, Кирей, – провозгласил он, когда до конца подъема оставалось всего четыре ступени. – Ты прибыл раньше, чем мы ожидали. И не один, как я вижу.

На Искру он при этом даже не взглянул, и девушка решила молчать, пока не обратятся к ней, а до тех пор делать все то же, что и остальные.

Стражи поднялись на последнюю ступень и поклонились мужчине, Искра последовала их примеру.

- Все так, – начал Кирей. – Я прибыл раньше, чем планировалось, виной тому обстоятельства. Позволь представить тебе Искру. Того самого мастера кукол, которая любезно согласилась помочь нашему господину, для чего даже вызвалась проделать столь далекий путь.

Искра снова поклонилась, но встретивший их мужчина одарил ее лишь мимолетным, полным пренебрежения взглядом, и снова воззрился на Кирея.

- Подобные решения стоит принимать нам всем, – проговорил он. – Ты привел во дворец чужака. Но ни совет, ни император не давали тебе на то позволения.

- Я счел, что посылать письмо во дворец и ждать ответа будет непростительно потерей времени, которая может стоить нашему господину жизни, – Кирей спокойно, и без тени раздражения объяснял свои действия этому надменному старику. – И, как первый страж его величества, первостепенной задачей которого стоит защита и благосостояние нашего господина, я принял решение отправиться в путь немедля, беря всю ответственность на себя.

- Не много ли ты себе позволяешь, Кирей?

Это замечание так же не вызвало в Кирее никаких эмоциональных перемен.

- Если император так считает, пусть скажет мне об этом. Коли мое решение идет в разрез с возложенным на меня долгом, я готов понести наказание и принять смерть.

Искра не верила своим ушам. Кирей сказал об этом так спокойно, так буднично, а между тем он явно говорил о смертной казни за неповиновение, и казнят себя, как правило, стражи сами. Таков закон сохранения чести. У Искры складывалось впечатление, что она действительно попала в какой-то исторический роман, в котором автор подробно описывает быт и обычаи ушедшей эпохи. Что нечто подобное существует и по сей день, она не могла и помыслить.

- Помниться, Кирей, не чужака ты должен был привезти с большой земли.

- Все верно, но как я уже сказал, обстоятельства изменились. Я готов представить полный доклад императору, со всеми обоснованиями своих решений и действий.

- Представишь, – кивнул старик и обернулся, наконец, к Искре. – Меня зовут Кимура Джун, и я являюсь глашатаем его величества императора Сорона Сейха.

Он замолчал, и как только Искра поняла, что ей предоставили слово, он быстро заговорила, склонив голову перед стариком:

- Меня зовут Искра, и я благодарю вас за оказанную мне…

Кимура Джун поднял руку ладонью кверху в знак молчания, и Искра, поняв, что стала говорить лишнее, а по водимому должна была ограничиться лишь именем, тут же умолкла.

- Что же, не по своей воле, и все же, я приветствую тебя в императорском дворце, Искра. По каким бы причинам ты не прибыла сюда, надеюсь, что намерения твои исключительно благие. А теперь, проследуйте за мной. Император готов встретиться с тобой, Кирей.

Сразу после этих слов массивные двери за спиной Кимуры Джуна стали отворятся, хотя Искра не заметила, чтобы он отдавал кому-то приказ об этом. Старик развернулся и медленно пошел вглубь дворца. Кирей слегка мотнул головой, давая знак Искре следовать за ним. Остальные сопровождающие остались снаружи, и как только Искра и Кирей прошли внутрь, двери за ними стали затворятся.

***

Искра ждала почти час в просторном зале, на стенах которого были развешаны гобелены с изображением различных битв, в коих стражи его величества противостояли то каким-то воинам в черных одеждах, то арктосианским варварам изображенным со звериными оскалами на лицах, а то и вовсе неким неописуемым чудищам изрыгающим пламя. Вдоль стен зала и возле колонн стояли расписные вазы, а так же части доспехов и снаряжения хентийских воинов, от мечей и арбалетов до длинных винтовок.

Искру оставили одну в этом зале, закрыв все имеющиеся тут двери. Кирей и Кимура Джун ушли к императору, а ей было велено ждать. И она ждала. А каратая время, изнывая от волнения, успела по нескольку раз осмотреть все экспонаты в помещении.

Наконец в комнату вошел Кирей.

- Император готов увидеться с тобой, – провозгласил он.

- Приятно слышать, – улыбнулась Искра. – Ведь иначе весь этот путь был бы проделан мной напрасно.

- Он оказывает тебе великую честь, приглашаю на аудиенцию в своем саду, – сказал Кирей все с той же серьезностью.

Подобное, насколько знала Искра, и правда было огромной честью, далеко не все, даже из придворных, допускались в закрытый сад императорского дворца.

- А мне не стоит переодеться с дороги, и принять подобающий вид перед столь важной встречей?

- Может и стоит, но император пожелал поговорить с тобой немедля.

- Ну что же, раз такова его воля...

- Следуй за мной.

Кирей повел ее через залы дворца.

- У тебя не будет проблем из-за того, что ты привез меня, не спросив их разрешения? – поинтересовалась Искра, все еще обеспокоенная недавним разговором первого стража с глашатаем императора.

- Не думай об этом. Я делал то, что должен, и всем это известно.

- Хорошо, – неуверенно пробормотала Искра.

Скоро они вышли в невероятной красоты сад. Вдоль декоративных прудиков, на зеркальной глади которых белели кувшинки, тянулись вымощенные камнем дорожки, сплетающиеся друг с другом и то и дело перепрыгивающие воду короткими горбатыми мостиками. Здесь цвели и благоухали лилии, гортензии, и еще десятки растений с бутонами белых, нежно-розовых и алых цветов, названия которых Искре были неизвестны. Они укрывали собою небольшие фонтанчики, каменные статуи и беседки с покатыми крышами. В одной из таких беседок их уже ожидал император в окружении своей свиты состоящей из двух стражей в доспехах и глухих шлемах, двух служанок в бело-синих кимоно, и глашатая его величества Кимуро Джуна. Среди этих взрослых мужей, фигурка импиратора казалось совсем маленькой и невзрачной. К удивлению Искры в его одеждах не было никакой величественно помпезности. Мальчик был облачен в шелковую черную рубаху с красными рукавами, воротом, и поясом, и свободными штанами из того же материала. И это выглядело очень просто, по сравнению с яркими нарядами его служанок и глашатая.

Подойдя ближе, Искра убедилась, что император действительно выглядит болезненно. Это был мальчик, довольно невысокого роста, с угольно-черными волосами, забранными в хвост на затылке и спускающимися длинной косой вдоль спины, практически сливаясь с цветом его одежды. В карих глазах его читалась усталость и бессонница, такие взгляды Искра уже видела ранее, и хорошо знала, симптомами каких психических недугов они могут быть, а кожа правителя была белой как мел, еще раз доказывая, что мальчик болен.

Подходя к беседке, Кирей проговорил шепотом:

- Поклонишься вместе со мной. А говорить будешь, когда он позволит. В обращение, если понадобиться, можешь использовать слова господин или император, никаких других.

- Поняла, – так же шепотом ответила Искра.

На подходе Кирей вдруг замер, резко превратившись в изваяние, и Искра едва не прошла дальше него, но все же успела среагировать вовремя и тоже остановилась. Затем Кирей поклонился, и сделал это совсем не так как до того кланялся Кимуро Джуну. То был очень низкий и долгий поклон, который Искра отчаянно пыталась повторить, но понимала, что без военной выправки Кирея выглядит совершенно иначе и, пожалуй, что очень глупо. От этих мыслей ее щеки зарделись.

Наконец Кирей поднялся, и Искра с облегчением последовала его примеру, разгибая спину.

Мальчик сделал несколько шагов вперед, спустился по ступеням беседки и подошел почти вплотную к Искре.

- Рад приветствовать тебя в своем дворце кукольный мастер. Позволь же мне, император Сорону Сейха, сыну Лимея, нынешнему правителю Старой Хентии и наследнику императорской династии Сейха, некогда правящей Хентийской Империей, поблагодарить тебя за этот визит и желание помочь.

Голос мальчика звучал твердо, и в нем, к удивлению Искры практически не было детских ноток. Император Соран говорил голосом взрослого. Взрослыми были и его карие, даже почти черные глаза, внимательно смотрящие на Искру.

- Благодарю вас, император, – начала Искра, надеясь, что произносит все правильно и нигде не допустит непростительных ошибок или не проявит неуважения, – за приглашение в ваш дворец, за честь поговорить с вами и оказать помощь.

Император кивнул и, сделав мягкий жест правой рукой, который мог означать: «проследуем вперед», медленно двинулся по дорожке. Искра пошла рядом, но остальные не тронулись с места и последовали за парой, только когда те сделали пять-шесть шагов.

- Мне представили вас, как Искру. Это ваше имя?

- Все верно, – ответила Искра, чувствуя себя крайне неуютно от того, что возвышается над императором почти вдвое. Она не знала, как стоит вести себя в этой ситуации, опустится к нему во время разговора, ссутулиться? Но не будет ли это признаком неуважения? Или наоборот, говорить с императором с высоты своего роста будет неуважительно? Не зная как поступить, она все же выбрала второй вариант.

- Какое странное имя, – император говорил все так же холодно и ровно, глядя прямо перед собой и сложив руки за спиной.

- Волхаринское, мой господин, – подтвердила Искра. – Моя мать дала его мне.

- Ваша мать волхаринка?

- Чистокровная.

- Волхария так далеко, – задумчиво произнес император. – Я никогда там не был и едва ли смогу побывать.

- Я тоже никогда там не бывала, господин.

- Я читал, что там очень холодно, и что там одни бескрайние хвойные леса, в которых водятся косматые волки невиданных размеров.

- Их называю волколаками, господин, – сказал Искра, вновь слишком поздно подумав, что поправлять императора или уточнять что-то им сказанное может быть невежливо и грубо.

- Но почему же вас представили мне только как Искру? – спросил император, словно не обратив никакого внимания на ее слова. – Ваш отец был безродным?

- Отнюдь. Мой отец происходил из очень старого хентийского рода. Рода Рейнов.

- Мне знаком этот род, – кивнул император.

У Искры внутри все похолодело от осознания, что молодому правителю этот род знаком не только тем, что является одним из самых старых в Хентии, и не тем что они вот уже три сотни лет создают свои удивительные живые куклы, а еще и тем, что на ряду с другим старинным хентийским родом Тиров, Рейны являются зачинщиками революции, бунтарями, сокрушившими великую Хентийскую Империю, и убившими ее императора, не такого уж и далекого предка Сорона, чтобы впоследствии вступить в Конгломерат и разделить между собой бывшие земли империи.

- Но почему вы тогда не носите их фамилию? – продолжил император все так же спокойно. - Вы же Искра Рейн?

- Нет, мой господин, я не Рейн. Я не имею права носить эту фамилию, так как не являюсь законным членом семьи, ведь брак моего отца и матери не был признан Рейнами. Более того, за неповиновение, мой отец и сам был отлучен от семьи, и не имел больше права носить фамилию Рейн.

- Именно он передал вам семейные тайны создания этих невероятных кукол?

- Да, вы правы. Отец научил меня всему что знал. Он был очень умелым кукольным мастером, возможно одним из самых умелых в семье.

- За это его и убили? – задал император следующий вопрос все с тем же холодным спокойствием. – Мне известно, что они были атакованы неизвестными преступниками, на дороге из Кицу. Рейны пошли на это, чтобы сохранить свои семейные тайны, как считаете?

Искра опешила. Она и не знала, что императору известны обстоятельства смерти ее родителей. С другой стороны, Кирей ведь еще при самом первом их разговоре упоминал, что они собирали о ней информацию, прежде чем обратиться с заказом.

- Причастность семьи Рейнов к смерти моего отца и матери не была доказана, – сказала Искра, стараясь скрыть волнение и дрожь в голосе.

- Само собой. Но вы ведь это предполагаете?

- Допускаю.

- Возможно у нас много общего, Искра, дочь умелого кукольного мастера, который жаждал нравственной и личной свободы, и поплатился за это жизнью.

Искра не нашлась, что на это ответить.

Они свернули с дорожки на небольшой мостик через пруд и направились вглубь сада.

Император заговорил снова:

- Кирей рассказал мне, что вам необходимо узнать, что я за человек, чтобы вы могли создать для меня куклу.

- Все верно, господин, таковы тонкости моей работы.

- И вы столь преданы делу, что вызвались сами поехать сюда, чтобы встретиться со мной?

- Я считаю, что наш мир порой бывает несправедлив, и случается так, что с хорошими людьми происходят плохие вещи. Этому научила меня жизнь. А отец и мать научили меня тому, что если ты можешь хоть как-то пошатнуть чашу весов в обратную сторону и помочь тем, кто попал в беду - твой дол сделать это.

- Похвальное стремление, – согласился император. – Вот только, вы не знаете хороший ли я человек, так?

- Потому и приехала сюда, господин.

- И если я окажусь плохим человеком? Человеком, который заслужил того кошмара, что с ним происходит, что вы сделаете?

- Ничего, – Искра не колебалась с ответом, впервые за разговор с императором она точно знала, что должна говорить правду как она есть. – Я ничего не сделаю.

- То есть куклу я не получу, какую бы цену за это вам не предложил?

- Все верно, император.

- Ну что же, Искра, думаю, что я узнал о вас все, что хотел узнать. Теперь ваша очередь. Задавайте свои вопросы, и прошу вас, не раздумывайте, спрашивайте все, что вам необходимо спросить. Я обещаю, что дам вам исключительно честные ответы. Слово императора.

***

Они говорили более часа. Искра спрашивала – Соран отвечал. Искра узнала, как сильно мальчик любил своего отца, как привязан к нему был, и сколь опечален тем, что так и не сумел проститься с родителем. Последний образ, который остался в его памяти: мужчина с кровоточащими деснами, красной шелушащейся кожей, слезящимися, налитыми кровью глазами, при этом не лежащий на постели подобно умирающему, а мечущийся по своим покоям, словно загнанный в клетку зверь. Что с ним было дальше мальчик не знал, так как с определенного момента ребенка перестали пускать в покои отца. С тех пор он только слышал, как по коридорам дворца разносятся его крики, все больше напоминающее звериный рык. А спустя еще половину гексала император Лимей умер. Тело сожгли в ту же ночь, как объяснили лекари – в целях безопасности, дабы просечь распространение хвори. Правда ни до, ни во время болезни императора, никто во дворце больше не заразился, так что Соран высказал предположение, что лекари и вассалы просто пытались оградить его от страшного зрелища, в которое превратила болезнь императора Лимея.

В конце разговора Искра попросила Сорана описать ей монстра, который на него напал, и мальчик рассказал, что вначале стал видеть его в своих снах, спустя некоторое время после смерти отца. В этих кошмарах он слышал все тот же звериный рык, которым ревел Лимей, только теперь его издавало странное создание, покрытое чешуей, с огненно-желтыми глазами змеи. Больше ничего мальчик вспомнить не мог, но демоническое пламя этих желтых глаз скоро стало преследовать его и наяву, мерещась в темных углах дворца. Он боялся оставаться один, ощущая на себе неустанный взгляд этих жутких глаз. А затем, в одну из ночей, снова убегая по лабиринту сна от жуткого чудовища, и в очередной раз проснувшись в холодном поту, он вдруг осознал, что кошмар не кончился, а наоборот, стал явью, и та покрытая чешуей человекоподобная тварь с желтыми змеиными глазами, стояла у его кровати. Мальчик закричал, и монстр кинулся на него в приступе неистового, звериного гнева. И он задушил бы Сорана, если бы не появился Кирей, и не вырвал мальчика из ледяных лап смерти.

Рассказ об этом заметно вымотал юного императора и омрачил его состояния, и Искра поспешила закончить беседу, пообещав, что сделает все, что в ее силах, чтобы помочь ему раз навсегда избавиться от чудовища. Соран устало поблагодарил ее и распорядился, чтобы гостье выделили в пользование мастерские палаты, нескольких слуг в помощь и все необходимые материалы, которые она запросит.

Мастерские, до которых Искру сопроводил Кирей, находились в дальней части оказавшегося довольно крупным дворцового комплекса. В нескольких больших помещениях располагались: кузня, ткацкие станки, химическая лаборатория и, даже стеклодувный цех. Осмотрев их все, и попросив слуг принести ее вещи и материалы из фургона, Искра обратилась к Кирею:

- С твоего позволения, мне нужно получить еще несколько ответов. Сколь бы полным и обстоятельным ни был наш разговор с императором, остались вопросы, которые я не могла ему задать.

- Конечно, я полностью в твоем распоряжении, - с готовностью заверил ее страж.

- И обещаешь на все ответить честно? Не лукавя?

- Леди Искра, я буду лгать лишь в одном единственном случае, если ложь будет необходимой для благополучия моего господина.

- Так я и думала.

- Какие у тебя вопросы?

- В большей степени об отце Сорана, императоре Лимее. А если быть точным, то о постигшем его недуге.

Кирей изменился в лице, лишь на одно короткое мгновение давая волю чувствам, которая выдали его Искре с головой, и все что она до того лишь предполагала, теперь стало ей очевидным.

- Что тебя интересует? Надеюсь, ты понимаешь, что я смогу ответить далеко не на все, в виду своей малой осведомленности данным вопросом.

- Понимаю, – кивнула Искра. – Уверена, что твоих познаний мне будет достаточно. Меня интересует описание симптомов. Ведь, насколько я понимаю, ты был с ним до самого последнего дня, и видел, как прогрессировала болезнь?

- Все верно. Но, позволь спросить, к чему тебе эта информация?

- Прошу, просто поверь, что она мне необходима. Опиши симптомы, последовательно, по мере развития недуга.

Кирей задумался на некоторое время, глядя себе под ноги. Не было никаких сомнений в том, что ему крайне неприятно это вспоминать.

- Вначале, - неуверенно заговорил страж, – его кожа… кхм… его кожа... Я не знаю, как это объяснить.

- Хорошо, тогда, может я стану предполагать, а ты отвечай: так было или нет.

Кирей кивнул.

- И так, сначала появился жар, я права?

- Верно.

- Вместе с общим покраснением кожи. Но, не смотря на то, что он стал выглядеть так, словно только что вышел из кипящего котла и постоянно жаловался на невыносимую жару, он не испытывал слабости. Даже скорее наоборот, прилив сил, бодрость, желание действовать, может даже повышенную агрессию, верно?

Кирей сглотнул:

- Тебе что-то известно об этом недуге?

- Возможно. Давай сначала разберемся с симптомами, я хочу восстановить правильную последовательность событий. В какой момент вы изолировали его от сына? Когда его внешность начала меняться?

- Да.

- Кожа стала шелушиться, зудеть, и отваливаться сухими хлопьями, а под ней…

- Зачем ты мучаешь меня?! - неожиданно взорвался Кирей. - Неужели я был груб с тобой или чем-то не угодил? Зачем ты заставляешь снова возвращаться в те ужасные мгновения, и вспоминать страшную и губительную хворь господина?

- В том-то и дело, Кирей, что хворь эта совсем не губительна.

- Что ты имеешь в виду?

- Можно сначала задам вопрос я, прямой и очень простой? Как именно умер император Лимей?

Кирей воззрился на Искру с таким гневом, что она невольно отступила на шаг, словно опаленная его злобой.

- Какое все это имеет отношение к твоему делу?! – проговорил он сквозь зубы. – Я привез тебя сюда, чтобы помочь мальчику! Императору Лимею, к великому сожалению, помочь уже никак нельзя!

- Смерьте свой гнев, Кирей. Если я чем-то оскорбила тебя, прошу прощения. Но именно делом я и занимаюсь, даже если тебе кажется, что это совершенно не так.

Воин опустил свой взгляд, шумно выдохнул, борясь с собственными эмоциями, а затем вновь поднял глаза на Искру, и в них больше не было злобы, только темная как омут тоска, повисшая тяжким грузом на сердце воина.

- Это ты меня прости, Искра. Ты не заслужила моей злобы. А если кто ее и заслуживает, то только я сам.

- Ты слишком строг к себе, Кирей. То, что ты сделал, было необходимостью, я уверена в этом.

- Что же за страшная напасть постигла моего господина? Если знаешь, то прошу, ответь.

- Для одних напасть, для других дар, – вздохнула Искра. – Явление это столь редкое, что нет ему в народе даже названия, а великие умы в стенах Университета до сих пор спорят, существует ли оно на самом деле. Те, кто склонен считать что существует, зовут его пробуждением.

- Пробуждением? Чьим пробуждением?

- Пробуждением спящего внутри нас прошлого. Я хоть и никогда не бывала в Волхарии, но от матери слышала множество северных сказок. И в них часто фигурировал некий лесной народ. Кто они, толком не известно. В одних легендах говорится о том, что они наполовину люди - наполовину волки, в других, что они могут менять свое обличье. И эти сказки восходят к глубокой уверенности волхаринского народа в том, что все они некогда были волколаками, детьми великого Серебрянного Волка, чья шерсть соткана из света Рунона. Когда некоторые из них захотели принимать людской облик, чтобы общаться с другими народами, Серебряный Волк дал им такую возможность. Но они так часто стали ходить в людском обличье, что со временем забыли, как оборачиваться обратно, и с тех пор ищут, но никак не могут снова отыскать дорогу в ту чащу, где живет их мудрый и прекрасный покровитель, Серебряный Волк. Многие волхарины верят, что эта память живет внутри каждого из них, являясь им в тех снах, что ускользают с первыми лучами солнца, подобно лисицам, завидевшим охотника. Но некоторым все же удается ухватить эту лису за ее рыжий хвост, возвратив себе истинный облик, и путь в сокровенную чащу для них открывается снова. Красива легенда, правда? И грустная.

- Соглашусь. Но не понимаю, какое отношение волхаринские сказки имеют к нам?

- Довольно прямое. В них говориться о том, что все мы когда-то были иными. Это, кстати, уже более полувека назад было подтверждено и научным изысканиям Университета. Каждый народ произошёл от какого-то зверя. Волхарины, к примеру, от волков, а селиниане от лисиц. Хенты же, согласно научным изысканиям, произошли от тигров. Но у императорской семьи на сей счёт иное мнение, верно?

Кирей поднял голову и взглянул на флаг, реющей над главным зданием дворца. На этом флаге красовался герб императорской династии Сейха - изогнувшийся подобно змею золотой дракон на черном фоне.

- Именно так, - кивнул Кирей. - Род Сейха восходит к покровительнице Годжи. Они драконы в людском обличье.

- Так гласят легенды, - осторожно вставила Искра, чувствуя, что ступила на тонкий лёд. - Хотя сейчас принято считать, что это была искусная ложь. В первые годы существования империи, родство с божеством должно было помочь главенствующему роду удержать власть, сделать их полубогами в глазах простых смертных, и тем самым...

- Ни слова больше, леди Искра, - без гнева но холодно и твёрдо потребовал Кирей. - Сейчас ты говоришь о моих убеждениях, моей вере. А я не собираюсь с тобой это обсуждать или слушать порочащие имя предков моего господина выдумки ваших учёных мужей, которые не видят дальше своего носа, задранного слишком высоко. Ты находишься на древней земле, уважай же народ, который на ней живёт и наши убеждения.

- Прошу простить меня.

"Сколько раз мне ещё придётся здесь извиняться за то, что не могу держать язык за зубами?" - подумала Искра.

- Так к чему ты ведёшь? - быстро перевёл тему Кирей.

- К тому, что всё случившееся с императором Лимеем очень похоже на пробуждение.

Кирей задумался, нахмурив лоб, затем тихо пробормотал:

- Так значит, всё это правда.

- Что именно?

- Последние годы, перед тем как заболеть, господин Лимей обратился к преданиям и духовному наследию своей семьи. Он разучивал особые техники медитации своих предков, которые должны были укрепить его дух и несколько раз в год просил возить его к морю Годжи, где возносил молитвы нашей покровительнице. И потом, когда он заболел, выходит, что глаза не обманывали меня, и его кожа... вся кожа моего господина действительно стала чешуей? Возможно ли такое в нашем мире?

- В нашем мире много всего возможно, друг мой Кирей, и есть еще бессчетное количество тайн, которые только предстоит разгадать великим ученым мужам грядущих поколений. Мы же можем о них только гадать. С уверенностью я могу сказать лишь одно: неподготовленная психика не сможет выдержать подобного перевоплощения, особенно если в разум при том вторгаются первобытные, животные инстинкты. Так ведь было с императором Лимеем?

- Точно так, – Кирей опустил глаза. – Он перестал быть похож на человека. Рычал, словно животное, шипел как змея, а когда из его уст все же вырывались слова, в них было куда меньше смысла, чем грязных оскорблений. После нескольких травм полученных слугами, нам пришлось приковать его. Но бывали и такие редкие моменты, когда его ум вдруг прояснялся. И он смотрел на меня своим желтыми глазами рептилии, но я видел в них того Лимея которого знал и любил, которому служил.

- В один из таких моментов просветления он и попросил тебя о последней услуге?

- Разве я мог отказать? Мог ли я не подчиниться своему императору? Ведь в ту минуту, клянусь своей честью, я знал, что он в своем уме, что отдает себе отчет во всем, о чем просит, возможно, в последний раз. Разве можно лишить достойного мужчину права на то чтобы умереть человеком, а не животным? Как я мог поступить иначе?!

- Сними с души этот груз, Кирей, ты выполнил последнюю просьбу своего господина, осознанную и личную. Я восхищаюсь твоим мужеством, и прошу больше не винить себя. Знай, что иного пути не было и, совершив это, ты лишил своего господина участи куда более ужасной и смерти, вероятно, гораздо менее благородной.

- Нежели это он? Неужели дух господина Лимея теперь истязает своего собственного сына? Ведь потому ты расспрашиваешь про его сметь, верно?

- Ты и сам уже догадывался, что это Лимей, я права?

- Я не хотел в это верить, – признался Кирей. – В покоях господина было темно, мне с трудом удалось разглядеть чудовище. Но эти глаза.... Желтые змеиные глаза. Не узнать их было невозможно, а вот признаться в том, что я их узнал, очень сложно.

- Понимаю.

- Но почему? Почему он делает это?

- К сожалению, на данный вопрос у меня нет ответа. Может быть, смерть высвободила то чудовище, что пробуждалось в нем – чистую злобу и ненависть. Ну а в том, что он выбрал своей целью сына, нет ничего удивительного. Родственные узы очень прочны, их эмоциональная связь была крайне тесной, Соран часто думал об отце, когда того не стало, сожалел что не смог попрощаться. Может быть, это и привлекло духа, а возможно и что-то иное.

- Но ведь все это только предположения? – в голосе Кирея звучала надежда на то, что все это не так, что дух императора упокоился с миром, а его сына терзает монстр, не имеющий ничего общего с господином, которому он поклялся служить и чью жизнь оборвал.

- Конечно. А теперь, последний вопрос: ты убил Лимея этим клинком? – Искра указала на меч, висящий на поясе Кирея.

- Да, им.

- Тогда отдай его мне.

- Что? Как ты смеешь просить меня об этом? Императорский страж никогда не расстается со своим оружием.

- Я это знаю. Но чтобы победить тварь, терзающую вашего юного императора, мне придется попросить снова. Прошу, отдай клинок.

- Он не причиняет твари вреда, я же говорил. Я пытался драться с ним, но пользы в этом столько же, сколько в битве с туманом.

- Да, я помню. Его потенциал еще предстоит высвободить.

- Я не могу отдать тебе свой меч. Этот клинок наша семейная реликвия, и главная ценность. Этот меч служил моему отцу, а до того деду и прадеду. Лишится своего оружия ужасный позор для любого стража.

- А разве защитить своего императора не самый великий долг любого стража? И не простит ли твой господин утрату своего оружия, узнав какой цели оно послужило?

Кирей колебался.

- Я не стану настаивать, не вижу в этом смысла. Тебе решать, Кирей. С этим клинком или без него, но я все равно создам куклу, вот только достанет ли ей силы справиться с поставленной задачей. Нам противостоит очень опасное существо. Меж тем до следующего воспламенения осталось совсем мало дней и, с твоего позволения, я хочу немедленно приступить к работе. Спасибо за то, что уделил мне время Кирей и ответил на все вопросы. Теперь многое прояснилось.

Кирей, все еще пребывая в глубокой задумчивости, поклонился, и Искра пошла встречать слуг несущих ее вещи.

Тем же вечером, после заката, Кирей Сангу вернулся в мастерские палаты, неся на руках свой клинок, покоящийся в ножнах.

- Нет для меня никакой иной цели, кроме защиты моего господина, – проговорил он, останавливаясь перед Искрой, и протягивая ей семейную реликвию. - Ценой своей жизни, ценой своей части. Я готов заплатить любую цену, только прошу, защити юного господина от зла.

- Я сделаю все, что в моих силах, Кирей, – сказала Искра, беря из его рук клинок бережно и осторожно. – Обещаю.

***

Сутра следующего дня Искра принялась за работу, и трудилась от рассвета и до глубокой ночи. Она отказалась от помощи дворцовых мастеров и предложенных императором слуг, кроме одной юной девушки, которая приносила ей еду трижды в день, уносила пустую посуду и служила единственным контактом Искры с внешним миром. Однако, закрывшись за массивными дверьми мастерских палат, Искра не испытывала дефицита в общении. Прибывший с ней в этот далекий край, косматый мишка-фамильяр Яр, был, не смотря на свой суровый внешний вид, не только необычайно силен, но и весьма начитан, и кроме своей неоценимой помощи в поддержании связи с иным пространством, Яр так же скрашивал Искре время интересной беседой. Специально для него, хоть это и не было озвучено, Искра попросила несколько книг из библиотеки императора. Яр прочел их за считанные часы, и пока Искра кропотливо трудилась над куклой, он пересказывал девушке, практически слово в слово, сюжеты старинных хентийских преданий и интересные моменты из истории императорской династии Сейха. В работе, не касающейся метафизической стороны, а особенно там, где нужна была быстрота и аккуратность, Искре помогала кукла - крылатая обезьянка Галли с темно-фиолетовой шерстью и золотыми глазами. Очень озорная и смышлена, она, хоть и, как и все прочие куклы, не имела способности говорить, создавала для Искры столь важное ощущение присутствия, заставляла улыбаться и тем самым сбрасывать напряжение, накопленное за долгие часы кропотливой работы. И кроме них, Искре не нужны были другие помощники, правда она очень скучала по своему верному дворецкому Бельмонду. Всегда, когда Искра увлекалась работой, Бельмонд заботился о ее самочувствии, знал все ее любимые блюда, отлично понимал, когда хозяйку можно или даже нужно отвлечь, а когда этого делать категорически не стоит, и был незаменим в миллионе других вопросов, хотя бы даже в банальном поддержании чистоты в мастерской. Однако Бельмонда она решила оставить дома, должен же хоть кто-то за ним присматривать в ее отсутствии.

Последующие дни Искра практически не выходила на воздух, ела там же, в мастерских, не отвлекаясь от дела, и почти не спала. И причиной тому были не только сжатые сроки, они то как раз Искру не слишком пугали, ведь еще не принявшись за работы, девушка составила в голове четкий план действий, отвела на каждую его часть по нескольку дней и даже позволила оставить себе три дня в запасе, на случай непредвиденных обстоятельств. Так что сроки не волновали Искру. Просто она была предана своему делу, и как любой настоящий творческий человек, загораясь новым проектом, теряла интерес ко всему остальному. Спать, есть, ходить по нужде - все эти потребности организма вызывали только раздражение, мешающее целиком и полностью погрузиться в работу.

В эти часы, когда она работала над новой куклой, создавая ее этап за этапом, от чертежа к ручной работе, а от нее к вдыханию в безжизненные материалы искры жизни, природа которой лежит за пределами привычных этой вселенной законов бытия, Искра ощущала свою связь с отцом. Словно и не было всех этих лет их разделивших. Начиная новый проект, где бы она ни была, и сколько бы лет не прошло с его смерти, Искра явственно чувствовал родительское присутствие, ощущала себя именно в той самой отцовской мастерской, где полными удивления и восторга детскими глазами смотрела на то, как он вдыхает в свои творения душу. Ничего более прекрасного и удивительного Искра не знала. Жизнь, вот что они создавали. И пусть жизнь эта выглядела немного иначе и была родом из иных миров, это все равно была самая настоящая жизнь. И то, что в ее силах дотянуться до тех далеких пространств, где лежат источники этой жизни, подчерпнуть их и вложить в куклу, наполняло жаждой жизни и созидания и саму Искру. Словно каждый раз, пробуждая новую куклу, она пробуждала и саму себя. И каждый раз Искре казалось, что она вот-вот ощутит, как на плечо ляжет рука отца, а его глубокий голос произнесет на ухо: «Я горжусь тобой, Искорка». А потом она оборачивалась, не способная больше ждать этого мига, но отца не было рядом, магия момента рассевалась, и оставалась только она и ее творение, пришедшее в этот мир и глядя на свою создательницу, словно вопрошающее: «Почему ты плачешь? Я что, не нравлюсь тебе?». И тогда Искра обнимала новую куклу, и шептала: «Конечно, нравишься. Ты самое настоящее чудо. Спасибо, что ты есть, и добро пожаловать в наш мир». Объяснить свои слезы куклам она никогда не пыталась. Не потому что боялась, что они не поймут, нет. Просто есть вещи, которые не выразить словами, их можно только почувствовать.

На шестой день ее работы, после заката, к Искре пожаловал незваный гость. Яр, как обычно, рассказывал, своим раскатистым, глубоким басом о том, как в самом начале пятого века император Сидэо Сейха лично возглавил сражение у врат Северного моря, стоившее ему жизни, но навсегда вошедшее в историю как самое масштабное сражение с арктосианами, более чем на полвека отвадившее северян от хентийских берегов. И вдруг он замолчал, оборвав фразу на полуслове.

- В чем дело? – Искра, сбитая с толку неожиданно навалившейся тишиной, подняла на него взгляд.

Медведь обернулся в сторону чуть приоткрытой двери ведущей в кузню. Сейчас за дверью царил мрак. Да и в мастерской, где работала Искра, был освещен лишь стол в самом центре, за которым она трудилась, но света двух масляных ламп не хватало на все помещение, и тьма сгущалась в его углах, обступая со всех сторон.

- Там кто-то есть, – проговорил Яр, не отводя взгляда от двери.

Искра прислушалась, но кроме заунывного воя ветра за стенами мастерской, ничего не услышала. Если кто и был здесь вместе с ней, то он никак себя не обнаруживал. Однако Искра верила Яру, а тот факт, что гость прячется в тенях и прокрался в мастерские тайно, говорило о его недобрых намерениях. По ее коже побежали мурашки от осознания того факта, что сейчас совсем рядом с ней возможно притаился убийца, выжидающий подходящего момента для того чтобы напасть.

- Галли. – Искра обернулась к обезьянке, сидящей на столе, и продолжающей кропотливо сшивать лоскуты плотной ткани, не обращая никакого внимания на вдруг накалившуюся обстановку. – Принеси мой револьвер.

Услышав команду, Галли отложила вверенную ей работу и, спрыгнув со стола, помчалась в сторону угла. Ловко забравшись по деревянной балке на два хвоста вверх, обезьянка сняла с крючка кобуру с револьвером, несколько лет назад подаренным Искре одним мастером оружейником, в знак благодарности за сделанную его жене куклу. «От мастера к мастеру» - сказал он тогда. – «Прошу, леди Искра, примите». Револьвер действительно был очень хорош, уникален, с резной рукояткой, специально облеченный под дамскую ручку. И пусть Искра совсем не любила оружие, с тех пор все же брала этот револьвер в любое путешествие, и даже научилась из него стрелять, правда надеялась, что никогда не пустит его в ход.

Достав оружие из кобуры, Искра взвела курок и поднялась со своего места. Тогда-то, наверное, ночной гость и решил, что пора действовать.

- Берегись! – рявкнул Яр, и толкнул Искру в сторону.

Через мгновение в том месте, где только что был ее голова, просвистел нож и вонзился в балку в другом конце мастерской.

Искра оказалась на полу, и Галли тут же спрыгнула на плечо хозяйке. Яр взревел, как самый настоящий медведь, и бросился в сторону двери, куда проворнее, чем от него можно было ожидать. Через секунду после того как он ворвался в темное помещение, послышался грохот, звериный рык и глухие удары, затем сдавленный стон и хрип. Искра поднялась, держа револьвер наготове и, схватив со стола лампу, вбежала в кузню.

Возле наковальни Яр прижимал к полу какого-то человека, замотанного в черные одежды.

- Пытался сбежать, – пояснил Яр, кивнув в сторону распахнутых ставень окна.

Завидев Искру, человек неожиданно ловко вырвал правую руку из захвата медведя и, молниеносным движением, достал из под одежды еще один нож. Лезвие блеснуло в свете лампы, но Галли успела среагировать прежде, чем оно полетело в Искру. Прыгнув на вскинутую руку, она вцепилась зубами в пальцы сжимающие оружие. Человек вскрикнул, выпустил нож, и Яр снова прижал руки убийцы к полу, заревев прямо у него над ухом с такой неистовой яростью, что не сотвори Искра этого фамильяра собственными руками, сама бы испугалась не на шутку.

- Галли, – скомандовала она, – обыщи его и обезоружь.

Проворно исследовав одежды незнакомца, Галли обнаружила только перевязь с еще шестью метательными ножами и флакон с какой-то густой темной жидкостью. Понюхав содержимое, Искра резко отстранилась, скривившись от ударившего в нос резкого кислого запаха.

- Это яд, верно? – обернулась она к прижатому Яром человеку.

Проверяя свою догадку, Искра подняла с пола нож и почувствовала исходящий от его лезвия тот же неприятный запах.

- Чтоб уж наверняка, правда? Галли, закрой ставни и будь начеку.

Когда обезьянка выполнила приказ, Искра пододвинула табурет к незнакомцу, и села, все еще не выпуская из рук револьвер.

- Яр, переверни ка его, и давай посмотрим, кто же к нам пожаловал.

Яр поднял человека и сорвал с его головы маску. Искра была крайне удивлена, увидев перед собой совсем молодого хентийского юношу, возможно лет двадцать или даже младше. Из разбитой губы и носа текла кровь, под глазом наливался синяк – последствия схватки с Яром. Но в темно-красных глазах не было страха. Злобы, впрочем, в них не было тоже. Как и сомнений. Только холодная решимость.

- Кто ты такой? – спросила Искра.

- Какое тебе дело?

- Ты местный, ведь так?

Парень лишь отвел взгляд.

- Хорошо, если ты не будешь говорить со мной, то я думаю, язык тебе развяжет Кирей Сангу.

Да, это произвело впечатление. Даже самый смелый, самый опасный убийца, здесь, в старой Хентии, боялся Кирея Сангу, верного слугу императора и карающий меч правосудия. Но через мгновение паренек вернул себе самообладание и воззрился на Искру с прежней решимостью.

- Лучше убей меня прямо сейчас. Он все равно поступит так же.

- Но я не убийца.

- Тогда прикажи своему чудовищу сделать это.

- Он не чудовище. Его зовут Яр. И он тоже никого не хочет убивать. А ты?

- Мои желания не важны. Есть долг.

- Перед кем же?

- Тебя это не касается.

- Выходит, что очень даже касается, раз этот долг привел тебя сюда с намерением убить.

Юноша промолчал.

- Ты прежде кого-то уже убивал? – спросила Искра чуть мягче.

- Какое это имеет значение?

- Для тебя очень большое, поверь. Ты ведь еще никого никогда не убивал, я права?

Парень не ответил, но его взгляд выдал Искре все. Она хорошо разбиралась в людях, в этом состояла не малая часть ее работы, ведь чтобы делать индивидуальных кукол нужно понимать, для кого ты их делаешь, а многие люди, даже во время откровенного разговора, говорят вслух куда меньше, чем дают понять не вербально.

- Я так и думала. Кто тебя нанял?

Он не ответил.

- Ты хоть знаешь, кто я такая?

- Ты мастер кукол из-за моря. Ты приехала, чтобы спасти императору Сорану жизнь.

- Так почему же ты подписался на эту работу, если знаешь, что я приехала помочь вашему правителю? Неужто деньги прельщают тебя куда больше верности императору?

- Мне не платят, – ответил парень резко. На такую реакцию Искра и рассчитывала. Человек, который заговорил о долге, стоящем выше собственных желаний, едва ли алчен, но скорее всего честолюбив, а значит будет защищать свою уязвленную гордость.

- Так ради чего же ты пошел на это дело?

- Ради будущего.

- Чьего?

- Нашего общего. Тебе не понять. Ты не из этих мест, тебе нет никакого дела до того как здесь живут люди. Ты приехала, чтобы выполнить работу, и остальное тебя не волнует.

- Но и ты выполняешь свою работу, верно? Пусть не за денежную плату, но все же. Так может нам стоит лучше понять друг друга и окажется, что все не совсем так, как выглядит на первый взгляд.

Юноша не ответил.

- Мне ничего не стоит сейчас же позвать сюда дворцовую стражу. Но я до сих пор не сделала этого, как думаешь, почему?

- Откуда мне знать?

- Потому что хочу знать твои мотивы. С тем, что ты не просто наемный убийца, мы уже разобрались. Значит, подписался на это дело из личных побуждений. Объясни их мне, прошу, иначе путь у тебя только один: в темницу, а оттуда на казнь. А вот мне что-то подсказывает, что ты совершенно не желаешь умирать.

- Я готов отдать жизнь.

- Знаю что готов. Но остаться в живых тебе все же хочется.

- Не ценой предательства.

- Вот как? Ну а забраться во дворец своего императора, чтобы убить его гостя, и тем самым, возможно, подписать и ему самому смертный приговор, это не предательство?

- Это необходимость.

- Так значит твоя цель в том, чтобы я не помогла императору? Но почему? Я думала здесь, в Старой Хентии, вы все чтите императора.

- Я же сказал, что ты ничего не понимаешь.

- Так объясни. Я хочу понять.

- Здесь, в императорском дворце, тебе моих слов не понять. Но там, за его стенами, тоже живут люди. Люди, мнения которых император не спрашивает. Люди, чьи предки некогда поверили словам свергнутого правителя, пошли за ним, оставаясь верными своей чести, своему долгу. Но прошло почти столетие, и что из себя представляет наша жизнь? Сейха не желают общаться с внешним миром, и мы живем впроголодь. Эти скудные земли не способны обеспечить нас всем необходимым. Нам практически нечем торговать с соседями. Дома пустеют. Люди покидают свои деревни и уходят на север, потому что там, в цивилизованных землях, могут найти себе место. Тем же, кто любит свой дом и не хочет покидать родные края, остается только наблюдать за тем, как умирает все, что им дорого. Сейха обещали нам, что это лишь временно, что империя поднимется из пепла, что мы снова будем сильны и влиятельны. Но теперь уже понятно, что все это были лишь несбыточные мечты. Однако, пока живы Сейха, ничего не изменится. Они не желают понимать, что для общего будущего нам нужно переступить через гордость и попросить помощи, нам нужно выйти на свет, развиваться, а не костенеть и чахнуть в плену давно забытых всеми традиций.

- Со смертью императора, думаешь, что-то изменится?

- Изменится, я это знаю.

- Ты ведь не один такой, верно? Не просто идеалист, решившийся в одиночку изменить мир?

- Нас много. Но я не скажу тебе никаких имен, даже если станешь пытать.

- Не стану, – Искра поднялась со стула. – Отпусти его, Яр.

Медведь подчинился.

- Теперь мне понятны твои мотивы.

- И что ты собираешься делать? – юноша медленно поднялся, пытаясь не выдавать, насколько же ему больно. Яр вполне мог сломать парню ребра и нанести иные увечья.

- Я собираюсь отпустить тебя, если ты пообещаешь мне, поклянешься честью, что никто из вас не повторит эту попытку. Я не хочу работать, постоянно оглядываясь и ожидая удара в спину. Но если здесь будет пойман кто-то еще, я клянусь, что не раздумывая сдам его страже, а в темнице, уж поверь, каким бы сильным он ни был волей, он выдаст все имена заговорщиков.

- Почему ты поступаешь так?

- Потому что это не моя война. Я здесь чужая, ты совершенно прав. Приехала выполнить работу. Но не только плата меня заботит. Я приехала спасать не императора, а мальчика, который достоин спасения. Он добр, честен, он хочет жить, так же как и ты, и возможно, именно он услышит вас и внемлет. Просто попробуйте дать ему понять, что перемены необходимы. Он умен и прогрессивен. В любом случае, я повторюсь, что спасаю не императора. Я спасаю ребенка, попавшего в беду.

- Ты не такая, как я представлял, – заключил юноша.

- Рада, что ты это понял. Так ты можешь дать мне слово, что убийцы больше за мной не явятся?

Он задумался на несколько мгновений, опустив глаза. Затем снова поднял их и сказал:

- Клянусь тебе своей честью.

- Вот и хорошо. А теперь уходи.

Юноша подошел к окну, распахнул ставни и, последний раз взглянув на Искру, словно все еще не веря в такое неожиданное спасение из лап, казалось бы, неминуемой смерти, ловко выбрался наружу растворившись в ночной темноте.

Искра медленно подошла к окну, вдохнула полной грудью холодный ночной воздух, приносящий свежесть с пиков тех величественных гор, очертания которые едва угадывались вдалеке, на фоне усыпанного звездами неба.

- Ты уверена, что поступила правильно? – спросил Яр. – Ведь он пытался тебя убить.

- Уверена. Он не заслуживал смерти.

- И ты веришь его слову?

- Верю. Потому что здесь, дорогой мой Яр, возможно, последнее место на всем Адверсе, где слову чести можно верить.

Искра печально улыбнулась.

- Пора возвращаться к работе, – сказала она и захлопнула ставни.

***

Ранним утром Искра позвала стражу и сообщила о том, что на нее было совершено покушение. К тому моменту паренек, которого она отпустила, должен был быть уже далеко. Рассказывая Кирею о своем ночном визитере, Искра опустила подробности о том, что видела его лицо, что говорила с ним, а затем и отпустила. Ограничилась она лишь самим фактом, и тем, что при виде Яра убийца сбежал.

- Он обронил это, – сказала Искра, протягивая Кирею флакон.

- Что это?

- Яд, я полагаю. Специфический. Я думаю, он местный. Может он тебе знаком?

Кирей открыл флакон, и поморщился от резкого запаха. А затем вдруг изменился в лице.

- Не может быть, – пробормотал он. – Вот ведь гнусная бестия!

- В чем дело? Ты знаешь, откуда этот яд?!

- Мне нужно идти!

Кирей вскочил со своего стула, но Искра успела схватить его за запястье.

- Если ты что-то об этом знаешь, скажи. Это важно!

Кирей обернулся к ней. В глазах пылал праведный гнев.

- Мне знаком этот запах. Очень похожим образом пахли некоторые особые лекарства, которыми поили господина Лимея.

- От лекарств до отравы всего пара шагов. Чуть поменяй ингредиенты, дозу и все. Их делали ваши лекари из каких-то местных трав?

- Не наши лекари. Эти лекарства мы получали от одной старухи. Про нее ходят разные слухи. Говорят, что она ведьма. Но император Лимей ездил к ней, когда взошел на престол. И несколько раз после. Он считал, что эта женщина может хранить сакральные знания нашего народа.

Пазл в голове Искры начал складываться.

- Я немедленно соберу отряд и отправлюсь за ней, - пылал действием Кирей. - Мы возьмем эту изменницу сегодня же.

- Я поеду с вами.

- Исключено! – Кирей вырвал руку из пальцев Искры и пошел к двери.

- Я должна поехать с вами. Я должна с ней встретиться.

- Делай свою работу, Искра, и дай мне делать свою! – рявкнул на нее Кирей через плечо. – Если возьмем ведьму живой, я обещаю, что предоставлю тебе шанс с ней повидаться, прежде чем мы отсечем ей голову.

С этими словами Кирей исчез за дверью.

«Ну, нет, я не буду ждать, Кирей!» - Искра бросилась к своим вещам. В ее арсенале были средства как раз на такой случай.

«Я все равно буду там, друг мой» - подумала Искра, доставая из рюкзака небольшую резную шкатулку.

Сев на пол и открыв ее, Искра достала на свет небольшую механическую птичку, легко помещающуюся на ладони Искры. Оперение птички было серым, с белыми прожилками, а клюв и лапки стальными. Положив куклу перед собой, она закрыла глаза, выровняла дыхание и быстро погрузилась в медитативное состояние. Все внешние раздражители исчезли. Звуки, запахи, температура – все пропало. И Искра ощутила те астральные нити, что давным-давно вплела в эту маленькую птичку шпиона. В своем воображении она прикоснулась к ним пальцами и птичка тут-же ожила. Открылся один синий глазик, затем другой. Через них смотрела сама Искра. Птичка вскочила на лапки, расправила крылья и выпорхнула в окно.

Кирей снарядил лошадей и собрал отряд из четверых человек меньше чем за полчаса. И когда они направились прочь из дворца, птичка Искры летела за ними.

Путь оказался неблизким. Дорога шла вниз с горы. Они проехали через три деревушки, пока не спустились в болотистую низину, по которой стелился густой белесый туман. Съехав с большого тракта, всадники устремились вглубь топей по еле различимой, узкой дороге. Они мчались еще не менее двух часов, пока впереди не показалась маленькая землянка.

Птичка Искры понеслась вперед, обгоняя стражей. Из печной трубы на крыше землянки валил дым, а в маленьком окошке виднелся тусклый дрожащий свет. В это окошко и впорхнула птичка, оказавшись в темном помещении, увешенном разнообразными сушеными травами и освежеванными трупиками мелких животных. Пол был устлан застарелыми облезлыми шкурами, и хоть птичка не передавала никаких запахов, Искра могла представить царящий там смрад, состоящий из травяных запахов, смешивающихся с ароматами гнили и запекшейся крови.

У открытой печи, единственного источника света и тепла, расположенной возле дальней от входа стены, сидела старуха, завешанная седыми волосами, одетая в драные лохмотья, некогда бывшие белым платьем. Она сидела неподвижно, и тусклые глаза неотрывно смотрели на огонь, пляска которого отражалась в ее зрачках.

Птичка уселась на печи, рядом со старухой, и та вдруг проговорила, не поднимая головы и лишь еле заметно шевеля губами:

- Я знаю кто ты, маленькая пташка. Знаю кто ты.

Голос у старухи был слабый и хриплый, как у умирающего.

- А кто же ты? – спросила Искра, уверенная, что старуха услышит эти слова, точно так же, как узнала о ее присутствии в этой маленькой птичке. Чувствительность колдуньи к метафизическому плану мира была бесспорно велика.

- Уже никто. Уже слишком давно никто.

- Сюда едет Кирей Сангу.

- Я знаю. Я слышу топот копыт их лошадей.

- Тебя обвинят в измене императору.

- Какие громкие слова.

- Ты виновна в этом? Ты устроила покушение на меня прошлой ночью?

- Ведь знала, что этот сопляк не справится, что у него кишка тонка. Но он единственный кто мог на это согласиться. Истинные убийцы перевелись в здешних краях.

- Почему ты желаешь зла императору?

- Зла… - старуха хрипло и коротко рассмеялась. - А ведь это моя матушка, еще в пору своей юности, помогла императорской семье избежать смерти. Зла… - старуха ни то коротко усмехнулась, ни то кашлянула. – Это моя дорогая матушка спрятала щенка Шиная Сейха от глаз, пользуясь своими, как они говорят, ведьмовскими чарами, когда тому была еще меньше чем Сорану сейчас. И это благодаря ей весь мир посчитал, что Сейха сгинули. И что получила она взамен? Ведьме негоже жить во дворце, – губы старухи скривилась. – Вот что они ей сказали. И выгнали ее. Земли подарили. Вот эти самые топи. Как считаешь, стоит ценить такой императорский дар? Вот только не учли они, что ведьмы помнят все и хорошо умеют ждать. Матушка так и не дождалась подходящего момента, но мне представился шанс отомстить за нее. Он практически сам пришел ко мне в руки, когда внучок Шиная постучался в мои двери. Ты можешь поверить? И он не называл меня ведьмой. Нет, конечно. Ведь ему от меня было кое-что нужно. Он называл меня хранительницей древних тайн. Ах, как красиво звучит. И был он так обходителен, вежлив, предлагал богатства. Нет уж, спасибо, знаем мы ваши награды императоры Сейха. Все что мне было нужно, это он сам.

- Ты свела его ума?

- Разве? А по мне так он постучался в мою дверь уже безумцем. Просил ведьму, ту, которую некогда изгнали его предки, пробудить в нём древнюю силу дракона.

- Как ты это сделала?

- Тебе ли не знать, маленькая стальная птичка с душой человека, что за пределами мира плоти обитает множество древних и очень голодных созданий. Мне лишь нужно было отыскать подходящее, а уж договориться было несложно.

- Ты вселила в него духа?!

- Я лишь познакомила их друг с другом, а Лимей сам его пригласил, уверенный, что сможет обуздать эту силу. Глупец.

- Он верил тебе, думал, что пробуждает в себе дракона, наследие Годжи. Но ты обманула его. Не пробуждение то было, а одержимость!

- Здесь обманулась лишь ты, Искра, приняв одно за другое. Лимей же знал, что покупает. Он пришёл ко мне отчаявшийся, но я не стала щадить его чувства, и честно сказала в глаза императору, что нет никакой древней силы в его крови, и ничем род Сейха не отличается от всех прочих хентов, кроме, разве что, своей заносчивости. Видела бы ты его в тот момент. Как он побледнел, как поник, когда осознал, что нет ровным счётом ничего, что делало бы его особенным. Тогда я предложила иной вариант получить то, чего он так страстно желал.

- Он решил обмануть собственный народ?

- Именно так, - ведьма захихикала. - Хитрый трюк, верно, вновь убедить людей в правдивости старой легенды? И Лимей добровольно пошёл на такое предательство. Этот дурак думал, что став драконом, не важно какой ценой, он сможет вернуть Сейха былую силу. Народ-то шепчется. Те, кто помоложе уходят. Лимей понимал, что ему не удержать власть, вот-вот вспыхнет бунт и постигнет его участь предка. Он год за годом омывался в водах моря Годжи, умоляя богиню вернуть ему драконью силу, но та осталась глуха к его мольбам. А я смогла дать ему то, чего не дала Годжи. Как некогда его предки-самозванцы нарекли себя единственными истинными детьми Годжи, так и Лимей сам пошёл на эту ложь, ради власти, чтобы вновь, в глазах народа, стать божеством. И тем обрек себя на участь более страшную, чем смерть от кинжала бунтовщика или отравителя.

- Он был в отчаянии! Ты могла бы наставлять его, могла стать его советником и показать иной путь к возвращение веры в императорский род.

- Мать уже пыталась, и где ее оставили? Кто стал слушать ее советы? Эти люди понимают лишь язык боли и страха.

Топот копыт приблизился и затих у двери. Раздался бас Кирея:

- Это Кирей Сангу – первый страж его величества Сорана Сейха, твоего императора. Именем его я требую тебя открыть дверь.

- Они ворвутся сюда, старуха, и ты за все ответишь.

В руке ведьмы блеснул нож.

- Думаешь, я боюсь смерти? Не боюсь. Бояться нужно вам. Тебе, Искра, не сотворить такую куклу, что остановила бы этого призрака. Он слишком силен. Я знаю, ведь это я натравила его на Сорана. Мой последний аккорд сыгран. Даже умерев, я все равно свершу свою месть. Вам осталось лишь наблюдать за тем, как последний из Сейха отправится к праотцам.

С этими словами ведьма полоснула себя ножом по горлу, алая кровь обагрила ее одежды. Руки опали, но глаза наоборот ожили, и воззрились на птичку Искры с усмешкой. Затем они потухли, и голова ведьмы опустилась грудь за секунду до того, как в комнату ворвался Кирей и его бойцы.

Птичка выпорхнула в окно – Искре больше нечего было там делать. Она узнала все что нужно. Призрак, некогда вселившийся в Лимея силен, это так. И все равно старуха лукавила. Стала бы она предпринимать столь опрометчивую попытку убить Искру, если бы знала, что той не справиться и не спасти императора? Нет, она боялась, что кукла Искры порушит все ее планы. Значит, шанс есть, и Искра готова была приняться за работу с еще большим усердием.

***

На шестнадцатый день пребывания Искры во дворце императора, кукла была готова. Точнее сказать была готова сама конструкция, каркас, шарниры, внутренние механизмы, но без квинтэссенции жизни, она так и оставалась бы просто красивой куклой. Пришло время приступит к оживлению, тому самому процессу, который так тщательно хранит в секрете семья Рейн, и за который, возможно, были убиты родители Искры.

Для начала следовало выбрать ровную и однородную поверхность, и Искра использовала для этой цели часть пола в мастерской, очертив прямоугольную зону четыре на три хвоста. Сев рядом с ней, Искра приступила ко второму этапу – установлению контакта с иным пространством, лежащим за пределами этой вселенной. Закрыв глаза, отбросив все лишние мысли, она начала представлять себе ту реальность, беря из памяти образы, и так как она практиковала подобное взаимодействие уже много лет, установление контакта не заняла много времени.

Искра увидела, сквозь свои сомкнутые веки, бескрайний океан, покрывающей поверхность того, другого Адверса. Океан материи, которую и зовут квинтэссенцией, жидкой как вода и одновременно с тем превосходящей по прочности любой известный металл. Зеркальная гладь этого мертвенно спокойного океана отражала свет тусклого голубого солнца и временами вдруг приходила в движение по воле сил и течений, неведомых Искре бурлений, происходящий там, в глубине, куда не погружался ни один человек. И в такие моменты этот океан вдруг мог начать принимать различные формы, закручиваться спиралями, создавать геометрические фигуры или тянуться к небесам сформировавшимися щупальцами. А затем вдруг все резко прекращалось, и гладь океана квинтэссенции становилась снова спокойной и ровной. Отец как-то сказал Искре, что так эта материя пытается установить контакт с людьми, она чувствует, что их сознание проникать в ее мир и пытается наладить обратную связь. Так это или нет, Искра не знала, и давно уже потеряла надежду разгадать причину странных явлений. Она просто игнорировала их и приступала к следующему этапу – похищению.

Усилием воли Искра словно зачерпывала часть этого океана и переносила в свою реальность, замещая ею выбранную поверхность. Очерченная часть пол исчезла и превратилась в гладкое зеркало – она стала порталом, связывающим две реальности в одной точке пространства и времени.

Последний этап можно было назвать самым сложным. Забранная часть материи была податлива воле человека призвавшего ее в этот мир, и все же заставить ее действовать должным образом было делом непростым. Погрузив, с помощью веревки, готовую куклу в получившуюся ванну, Искра снова села рядом и опустила в квинтэссенцию обе руки, ощутив знакомое пульсирующие, словно дышащее тепло, своей коже. Субстанция обволакивала ее руки, принимая их форму и это было довольно приятное чувство. Квинтэссенция готова бала начать слушать, и Искра стала формироваться свои мысли правильным образом, по средствам тактильного контакта передавая их этому умному веществу, которое впитывало и преобразовывало их. Нельзя было ошибиться. Внесение хоть одной неверной мысли или задачи могло испортить все дело, и главное, что это уже никак невозможно было бы обратить вспять. Совершив ошибку, приходилось начинать все с самого начала. Потому некоторые кукольные мастера создавали сразу несколько аналогичных изделий, чтобы использовать другие в качестве запаса на случай брака. Но у Искры не было на это ни времени, ни материалов, да и не привыкла она так работать. Ее куклы должны были стать собой с первого раза. Это, конечно, не означало, что она никогда не совершала ошибок. Вовсе нет. Но если созданная кукла была дефективной, Искра начинала все с нуля, создавала другой проект. Она верила в исключительность и чтила индивидуальность.

«Чтобы создать живое существо в действительности, тебе сначала нужно создать его у себя в голове» - сказал ей как-то отец.

И Искра занималась этим с первого дня работы над новой куклой. Мастеря ее руками, она при этом формировала ей психику, мышление и возложенные задачи, у себя в голове. Для этого требовался не дюжий самоконтроль и собранность мыслей. Вот что отличало Рейнов и делало их исключительными и единственными мастерами по созданию таких кукол на Адверсе. Установить контакт с иным пространством еще только половина дела. Заставить его материю работать так, как ты хочешь – вот самое настоящее мастерство. Рейны столетиями оттачивали свои техники, разрабатывали медитации и систему мысленных упражнений, чтобы их мастера могли творить разумных существ у себя в голове, а затем передавать эти образы квинтэссенции, и та воплощала их в жизнь.

Когда все, наконец, было завершено, Искра ощутила сильную усталость. Голова опустела, мысли в ней ворочались с трудом, страшно хотелось спать. Она достала руку из ванны и медленно поднялась. Потребуется много часов на то, чтобы кукла, созданная для императора Сорана, напиталась квинтэссенцией и ожила. Но здесь уже от Искры ничего не зависело. Ей оставалось только ждать результата и потратить все оставшееся у нее время на тестирование куклы. Но это будет уже потом, когда она достанет изделие из ванны, и пол в мастерской снова станет каменным.

«Самое время отдохнуть и чего-нибудь поесть» - решила она и, взяв со стола лампу, удалилась прочь.

***

Наутро девятнадцатого дня своего пребывания во дворце императора, того самого дня в который величественный Рунон должен был взойти на небосвод источая багрово-красное свечение, предположительно усиливающее все метафизические связи на Адверсе, Искра представила императору Сорану его куклу. Юный правитель Старой Хентии выглядел еще хуже и болезненней чем в день их знакомства. Щеки ввались, темные круги под глазами четко выделялись на белой как мел коже. Его движения были плохо скоординированы, а взгляд затуманен, и в глазах читалась страшная усталость.

- Сколько он уже не спит? – прошептала Искра на ухо Кирею вопрос, пока императора вели к его креслу в центре зала.

- Ночного сна у него нет уже неделю, - ответил страж. - Прежде ему удавалось подремать днем, в своем саду или в этом зале. Однако последние двое суток, даже его дневной сон не длился более получаса и непременно оборачивается кошмаром. Господин измотан, и если твое творение ему не поможет, мальчик не переживет эту ночь. В нем уже нет сил на борьбу.

Кирей сказал все это без эмоций, констатируя факты, но Искра все равно ощутила боль в его словах, ощутила, как нелегко ему наблюдать за недугом второго господина и снова оказаться не в силах помочь.

Император сел, и к залу обернулся Кимура Джун. Взглянув на Искру совсем не добро, даже как-то осуждающее, словно она принесла в этот дом несбыточные надежды, он обратился к девушке:

- Ну что же, Искра, кукольных дел мастер, мы ждали результатов несколько раньше. Затянулась ваша работа.

- Отнюдь, – возразила Искра. – Со всем моим глубочайшим уважением к вам и императору, смею не согласиться. Моя работа была рассчитана по часам, и ни один из них не пропал даром. Я потратила ровно столько времени, сколько и планировала.

- Пусть так. – Кимура Джун скривил губы, явно не довольный тем, что эта выскочка-полукровка с ним спорит, но стерпел данный факт, проглотив его словно горькую микстуру, и продолжил: – Покажите же всем нам, и императору Сорану в первую очередь, на что были потрачены все эти часы.

- С превеликим удовольствием, – Искра выполнила быстрый поклон и обернулась к накрытой плотной тканью бесформенной куче. Кирей и остальные расступились, оставляя ее одну в центре зала.

Искра выдохнула, взялась за покрывало, и с силой рванула его в сторону, давая возможность всем присутствующим взглянуть на то, что оно собой скрывало. А скрывало оно нечто, похожее на неправильной формы конус, высотой более хвоста, состоящий из натянутой на спицы тонкой черной кожи.

Несколько секунд царило молчание. Люди в комнате старались понять, что же именно видят перед собой. В конце концов не выдержал Кимура Джун:

- Что же это такое, извольте пояснить!

Искра повернулась к императору, в тусклых глазах которого зажегся слабый огонек интереса. Только эти глаза сейчас имели для нее значение, только они и ни чьи другие.

- Подойдите же, мой господин, – мягко обратилась к нему Искра. – Познакомьтесь с ним. Он ваш.

Соран подался было вперед, но тут снова встрял Кимура Джун:

- Не думаю, что это разумно, господин. Мы не знаем что это такое. А вдруг эта штука опасна.

Соран взглянул на Искру с испугом. Бедный измученный мальчик, он боялся даже собственной тени.

- Он может быть опасен только тем, кто решит причинить вред вам, господин, – сказала Искра, не сводя с императора глаз. – Прошу вас, доверьтесь мне. Неужели я проделала весь этот долгий путь, чтобы причинить вам вред? Я прибыла сюда по вашему зову, и создала его для вас. Подойдите же, познакомьтесь.

- Не разумно! – продолжал вещать Кимура Джун. – Вначале этот... предмет осмотрят солдаты. Пусть удостоверятся, что он не опасен, а только потом…

- Отойди в сторону, – раздался тихий, но уверенный голос императора.

- Вы это мне, господин? – поразился Кимура Джун.

- Кому же еще? Отойди, говорю, позволь мне принять работу мастера, которого мы сами пригласили помочь.

- Как прикажете, господин, – Кимура Джун низко поклонился и быстро отступил.

Соран начал подниматься, но тут же снова рухнул в кресло.

- Не подходите! – неожиданно громко гаркнул он на своих подданных, которые бросились на помощь господину. – Я сам!

Все подчинились.

В гробовой тишине, император Соран Сейха, на плечи которого, казалось, лег целый мир, поднялся со своего кресла и медленно, с трудом переставляя ноги, двинулся к странном конусу в центре зала. И когда он прошел чуть более половины пути, этот конус вдруг ожил, зашевелился. А затем сломался надвое и неожиданно для всех присутствующих оказался крыльями, под которыми скрывалось живое существо. А в том, что оно живое ни у кого не возникало ни малейших сомнений, не смотря на то, что в некоторых местах, между мягкими золотыми чешуйками, проглядывались механизмы, винты и шестеренки, более всего заметные в сочленениях. Создание расправило черные крылья и длинный хвост, на конце которого блеснул стальной шип, встало на четыре мощные лапы, и подняло голову, увенчанную изящной и величественной короной из черных рогов. Голубые как небесная лазурь глаза уставились на Сорана, и мальчик от неожиданности сделал шаг назад, оступился и упал. И тут же все кто был в зале, словно очнулись от мистического забытья. Стражники бросились вперед: двое закрыли собой императора, остальные шестеро обступили куклу со всех стороны, выставив вперед острия своих копий.

- Уведите господина! – закричал, срываясь на хрип, Кимура Джун. – Немедленно! Ему опасно тут находится!

Растерянная Искра стала искать глазами Кирея, в надежде на его поддержку, и нашла его ближе остальных, с другой стороны от дракона, который не сдвинулся с места и не сменил позы, глядя на стражников, закрывших от него Сорана.

- Нет здесь никакой угрозы, – сказал Кирей, разглядывая куклу. – Я узнаю это создание. В нем часть моего меча, а значит и моя часть. И, так же как и мой меч, это существо призвано служить императору и умереть за него, если потребуется.

- Откуда тебе это известно, Кирей? – продолжал упорствовать Кимура Джун.

Но прежде чем тот ответил, растолкав стражей, вперед снова вышел император Соран. Их с драконом взгляды снова встретились, и кукла сделала шаг вперед. К нему навстречу уверенно шагнул император.

- Господин! – кричал из-за спин солдат Кимура Джун. – Молю вас, будьте осторожны!

- Он такой… красивый, – проговорил Соран, не отводя взгляда от сапфировых глаз дракона.

- Он отражение той красоты и силы, что живут в вас, господин, – сказал Искра. – Я лишь увидела их и воссоздала.

Мальчик сделал еще шаг и протянул руку. Ладонь легла на голову дракона.

- Как его зовут?

- Вам лучше знать, император, – ответила Искра.

Мальчик впервые поднял на нее глаза, и в них, там, в глубине, за этой черной, как ночь усталостью, изможденностью и страхом, замаячил слабый огонек надежды. А большего и не требовалось. Любой огонь начинается с искры, и если кукла смогла разжечь ее, значит, и огонь разгореться сумеет, нужно только время.

Искра улыбнулась мальчику и спросила:

- Как его зовут, господин?

Соран вновь посмотрел на своего дракона, провел рукой по его морде, затем шагнул ближе и провел пальцами по спине, по теплой чешуе, и прикоснулся к крыльям. Кукле, похоже, это пришлось по душе, и она, закрыв глаза, мягко ткнулась мордой мальчику в грудь, ожидая, когда же ей дадут имя.

- Восхейн - уверенно сказал император. – Его зовут Восхейн.

В зале не раздалось ни звука. Дракон поднял глаза и посмотрел на своего хозяина, принимая данное ему древнее имя.

- Позвольте вопрос, повелитель? – обратилась к императору Искра.

- Конечно, спрашивай.

- Почему вы выбрали именно это имя? Ведь Восхейн, это свирепый драконий король из арктосианских легенд.

- Все верно. Восхейном звали мифического дракона, которого сразил в битве Бьергар – первый арктосианский конунг и, можно сказать, их бог. И дракон этот стал прислуживать Бьергару в Бессмертных Землях. Во время великого сражений у врат Годжи, флот арктосианских варваров вел вперед дракар, увенчанный головой дракона. И звали его все Восхейном, потому что капитан и вся команда его были яростны и неуязвимы. Многие годы они разоряли наши берега. Но там, в битве у врат, мой предок, император Сидэо Сейха разбил флот арктосиан, и Восхейн был потоплен. Это значит, что теперь уже властитель хентов, а не акртосиан, сразил великого дракона. И вот теперь, в час нужды, он явился ко мне, чтобы служить, чтобы помочь, чтобы драться за меня. Восхейн, вот его единственное истинное имя.

***

- Ты уверена, что эта кукла поможет господину? – обратился к Искре Кирей, когда они покинула тронный зал и вышли во внутренний двор дворца.

- Эта кукла сделана мной с использованием всех моих глубоких познаний в квинтэссенции, дарующей жизнь неживому, и в астральном мире, где обитают духи и призраки. В ее конструкцию вплетены осколки твоего старинного меча, веками сложившегося семье Сейха. А сам император дал ей имя великого мифического дракона, что, поверь, так же имеет большое значение. Если кто-то и способен спасти его сегодня ночью, то только эта кукла. Но уверенной я могу быть лишь в одном – в том, что сделала все возможное. Теперь нам остается только ждать.

- Я не могу просто ждать, - отрезал Кирей. - Сегодня ночью я буду там, рядом с императором.

- Нет, не стоит.

- Я не могу иначе.

- Но должен. Я понимаю, что это претит твоей чести и долгу, но ты же сам мне признался в том, что не способен сражаться с этим чудовищем.

- Но, если потребуется, я смогу увезти оттуда господина.

- Куда? Снова прочь из дворца? А что потом? Нет, император должен остаться и бороться до конца. Бегство не выход.

- Выход, если оно спасет ему жизнь.

- Даже если оно спасет ему жизнь, что это будет за жизнь такая? Вечно бежать? Посмотри на него, мальчик страдает, он измучен. Ему нужен покой. Так или иначе, он должен его обрести.

- Ты предлагаешь ничего не делать? Предлагаешь отдать императора на растерзание этому демону?!

- Ты уже сделал все что мог, Кирей. Ты спас его в первую ночь. Ты разыскал и привез сюда меня. Ты отдал свой меч. Но теперь тебе нужно принять тот факт, что не все в этом мире зависит от тебя, что император обладает собственной силой воли и должен понимать, что некоторые битвы будут только его битвами.

Кирей отвел взгляд в сторону заснеженных пиков красных гор, и долгое время смотрел на них, погрузившись в глубокие раздумья. Искра же изучала его лицо, словно вытесанное из камня, мужественное лицо истинного война, и пыталась запомнить его как можно четче, сохранить в памяти и связать с образом старой Хентии, которая навсегда уходит в прошлое. Уже ушла, там, в большой мире, и только в этом краю еще живет такой человек как Кирей Сангу, который думает, что можно сбежать от перемен, можно застыть во времени и жить так, как жили его предки. Чувство глубочайшего уважения к нему в душе Искры смешивалось с чувством жалости к слепцу, который не видит, что даже в его родном краю уже начались перемены, что ничто и никогда уже не станет прежним.

- Ты сказала мне, что уверена, в том, что сделала все возможное, – наконец проговорил Кирей. – А вот во мне нет такой уверенности. И я надеюсь, что завтра, с восходом солнца, чтобы не принес нам рассвет, я обрету ее.

- Ну, тогда до завтра, Кирей Сангу, – печально улыбнулась Искра.

- До завтра, Искра, кукольный мастер.

***

Рунон - извечный спутник Адверса, восходит на небе каждую ночь, растущий от узкого серебристого полумесяца до сияющего бледного диска и снова убывающий в полумесяц. Трижды в год Рунон становится черным как ночь и его присутствие на темном небосводе можно различить лишь по еле уловимому серебряному ареолу, - это явление зовется затмением Рунона. В такие дни все мистические силы Адверса ослабевают, связи с иными мирами рвутся, и стены реальности уплотняются. Однако трижды же в год Рунон вспыхивает багрово-алым светом, и тогда происходить обратный эффект. Миры сближаются, почти выплескиваются друг в друга, и в Адверс могут проникнуть демоны из пространства Кошмаров или призраки из астральных сфер. Именно таким он взошел на небосвод на шестьдесят пятый и последний день весны семьсот первого года. Красный, зловещий, преисполненный мистических сил. Его лучи забрались в спальню юного императора Сорана Сейха, озарили ее, словно светом от далекого пожара.

Восхейн, лежащий у кровати своего хозяина, открыл сапфировые глаза и поднял голову. Он ощутил чужеродное присутствие в комнате. Что-то пришло сюда из иного мира. Нечто ужасное вползло в покои императора вместе с алыми лучами горящего Рунона. Это нечто было еще неоформленным, незримым, только набирающим силы, но Восхейн, сотворенный для борьбы с потусторонними созданиями, ощутил его, и поднялся на лапы.

Сон Сорана стал беспокойным. Этим вечером мальчику на удивление быстро удалось уснуть. Возможно, благодарить стоит успокоительный травяной отвар, правда подобные снадобья уже давно перестали ему помогать. А может быть сказалась усталость, которая валила мальчика с ног уже вторые сутки. Однако, если бы кто видел, как Соран положил руку на крыло дракона, который лег возле его кровати, и как водил пальцами по его чешуе пока не погрузился в сон, у того не осталось бы сомнений в истинной причине, позволившей Сорану наконец-то уснуть. И более двух часов он мирно сопел, его грудь вздымалась и опадала, а сновидения, если и вторгались в его разум, то не причиняли вреда. Но с приходом полуночи все изменилось. Мальчик стал ворочаться в постели, его сердцебиение участилось, на коже выступили капельки пота, а из горла стал вырываться хриплый стон.

В ту ночь, поблизости не спал еще один человек, – верный страж императорского двора Кирей Сангу. Вооружившись новым мечом, великодушно переданным ему семьей ныне почившего друга, в которой больше не осталось мужчин способных им сражаться, Кирей отослал охрану и прислугу, и сел на страже у дверей императорских покоев. Напряженный как струна, он прислушивался к каждому звуку, каждому шороху, готовый сразиться с чудовищем, некогда бывшим его господином. Да, он хорошо помнил, что меч не причиняет бестии вреда, но в этом бою Кирей рассчитывал не на свой меч. Если этот монстр действительно некогда был Лимеем, Кирей полагал, что сможет достучаться до него, напомнить об истинной сущности, отбросить назад не мечом, но словом, ведь если он что и знал об астральных сущностях, то именно тот факт, что в их вселенной слова и эмоции могут бить не хуже любого меча.

И когда Кирей заслышал стоны хозяина, он понял – тварь здесь, явилась, чтобы закончить начатое. И обнажив свой меч, он ворвался в покои императора, первым делом встретившись взором с тускло светящимися в багровом полумраке глазами Восхейна. Но дракон, быстро придя к выводу, что Кирей не опасен его хозяину, устремил свой взор на иную точку, где-то в центре комнаты.

Там, в алых лучах Рунона, формировалось нечто, сначала едва уловимое, но с каждой секундой проявляющееся все четче, будто невидимая рука некого вселенского художника вырисовывала его на холсте реальности. И вот Кирей уже мог различить призрачную, полупрозрачную человеческую фигуру. Затем, еще до того как она обросла плотью, зажглись два желтых змеиных глаза. Теперь Кирей точно узнал их. Тогда, в первый раз, он был сбит с толку, напуган, он не хотел верить тому, что видит, и отказывался анализировать. Но теперь, после слов Искры, он уже не мог отрицать – тварь перед ним, император Лимей Сейха. Желтые глаза, пылая ненавистью, взирали на императора Сорана. И постепенно призрак стал обрастать темно-зеленой чешуей. Его лицо обрело четкость, но в нем уже никак не угадывались человеческие черты. Нос сросся с выдвинувшимися вперед челюстями. В полуоткрытом рту белели острые клыки, и бешено извивался раздвоенный красный язык. Со лба назад, закрывая виски, уходили два костяных рога, а между ними тянулся по черепу костяной гребень, спускающийся вниз по позвоночнику к длинному хвосту. Каждый палец на ногах и руках венчал длинный черный коготь. Когда тварь оформилась, за ее спиной вспыхнули красноватым ореолом света Рунона два массивных крыла, размах которых превышал границы комнаты, и потому они уходили в стены. Взмахнув ими, призрак взмыл на два хвоста над полом, и в тот же момент Восхейн прыгнул на кровать хозяина, у его ног, перекрывая бестии путь к своей добыче. На его лапах блеснули когти, острие сверкнуло на кончике хвоста и от головы вдоль по спине с резким металлическим щелчком выдвинулись короткие шипы.

Все это разбудило Сорана. Мальчик открыл глаза, и тут же встретившись с пылающим злобой взглядом бестии хрипло вскрикнул и, поднявшись на локтях, вжался в заднюю стенку кровати.

- Вам нужно уходить, господин, – проговорил Кирей, не сводя с монстра взгляда.

Соран вздрогнул, не ожидая, что в комнате есть кто-то еще, и обернулся к стражу, стоящему в дверях.

- Кирей?

Лишь заслышав голос Сорана, тварь зашипела и, снова взмахнув призрачными крыльями, ринулась на него. Восехейн тут же встал на дыбы и, выставив передние лапы, встретил монстра своими когтями, которые прорвали чешую призрака, и тот взревел от боли. В следующее мгновение Восхейн впился твари в горло своими клыками. Монстр замахал крыльями и подался назад, стаскивая своего противника с кровати. Он стал, шипя извиваться как змея, пытаясь сбросить с себя дракона.

- Вам нужно уходить, господин! – вскликнул Кирей снова.

- Я не уйду! – мальчик не отводил глаз от сражения. – Я останусь с ним!

Монстра схватил Восхейна за крылья и рванул в сторону, отбрасывая дракона в двери старого платяного шкафа, которые тот проломил.

- Господин! – воскликнул Кирей. – Здесь слишком опасно! Вам нужно уходить! Немедленно!

Но вместо этого Соран бросился к своему дракону, который только вставал на лапы. Тварь, хищно зашипев, полетела на мальчика, протянув к нему свои когтистые руки, но тут же была отброшена назад ударом мощного хвоста Восхейна, и отлетела к дальней стене. Дракон расправил свои крылья и встал между императором и монстром.

Тварь поднялась. На ее груди и шее виднелись рваные раны и из них сочилась кровь, которая, капая на пол, тут же испарялась с тусклым алым свечением, не оставляя никаких следов. Монстр тяжело дышал, битва давалась ему нелегко. В желтых глазах горела лютая злоба. Он стал медленно обходить Восхейна слева, но дракон перемещался вместе со своим противником, оставаясь преградой между ним и Сораном. Глухо зашипев, тварь пошла в обратную сторону, словно бы ища лучшую позицию для атаки.

- Лимей! – произнес Кирей, и тварь тут же обернулась к нему. – Это ведь вы, я прав?! Мой господин!

Не веря тому, что слышит, Соран посмотрел на стража, так, словно тот выжил из ума.

- Я прошу вас, господин, очнитесь от этого безумного сна! Вы хороший человек, господин, я знаю это! Вы были таким при жизни, не позвольте же смерти опорочить память о вас!

Тварь двинулась на Кирея медленно, склонив голову на бок, приоткрыв пасть, из которой на плечо потекла струйка слюны, и не сводя со стража желтых глаз. Существо словно пыталось понять, о чем говорит этот воин и почему произносимые им слова кажутся такими знакомыми.

- Что ты говоришь, Кирей?! – закричал Соран – Уходи отсюда! Это не мой отец!

- Это я во всем виноват, юный господин. Это я оборвал жизнь вашему отцу и навлек на вас его призрак. Но я все смогу исправить.

- Ты сошел с ума, Кирей! Убирайся прочь, это приказ! Ты не можешь ранить его!

- Порой слова ранят сильнее меча, – сказал Кирей уверенно. – Но они же способны и исцелять раны.

Тварь остановилась, замерла, подобно рептилии.

- Это вы, мой господин, я знаю. И я прошу прощения за то, что не смог спасти вас. За то, что оборвал вашу жизнь. Я должен был поступить иначе. Должен был найти способ излечить ваш недуг. Но я проявил малодушие и трусость. За это не должен страдать ваш сын. Прошу, оставьте его. Возьмите мою жизнь и оставьте сына. Он только начал жить.

- Прочь, Кирей! – закричал Соран. По щекам мальчика покатились слезы. - Прочь! Это приказ! Я приказывают тебе уйти!

Тварь не шевелилась, застыв словно статуя.

- Я не могу подчиниться этому приказу, простите, юный господин! Однажды я уже выполнил приказ, о котором жалею. Второй раз подобной ошибки я не совершу. Я спасу вас, даже вопреки приказу.

- Ты не можешь спасти меня!

- Император Лимей Сейха, ваш страж готов служить вам… - Кирей не успел договорить. Услышав свое имя снова, тварь заревела, расправила свои алые крылья, и кинулась на Кирея, сбила его с ног и стала неистово наносить удары, острыми когтями разрывая его плоть.

- Нет! Нет! Оставь его! – завопил Соран. – Восхейн! Спаси его, умоляю!

Дракон бросился вперед, обхватил тварь передними лапами, и стал тянуть его от тела стража. Тварь извивалась, шипела и пыталась вырваться из захвата. Вместе они перекатились через кровать Сорана и, взмахнув мощными крыльями, Восхейн кинулся вместе с призраком в окно. Раздался оглушительный звон стекла. Дракон взмыл в воздух, продолжая держать своего врага лапами, и стал набирать высоту. Призрак безуспешно пытался достать своими когтями и зубами шкуру Восхейна, воя как бешеный зверь.

Все жители дворца, включая Искру, выбежали на улицу или бросились к окнам, и наблюдали, как на фоне красного диска Рунона, дракон Восхейн стал отрывать от призрачной бестии куски плоти. В очередной попытка достать до своего врага, правая кисть призрака угодила прямо в пасть Восхейна, и тот перекусил ее пополам.

Наконец монстр начал таять, потеряв целостность своей оболочки, более не подпитываемый страхом Сорана, истязаемый лапами Восхейна, он больше не мог оставаться в этом мире, даже пламенный Рунон уже не мог спасти монстра. Его время здесь истекло.

Монстр таял в лапах Восхейна, пока не исчез полностью, и в небе над крышами императорского дворца остался только дракон, исполнивший свою ледиию.

А в покоях императора, Соран склонился над телом умирающего Кирея. Восхейн не успел спасти его. Никто бы не успел. И одного удара острых как бритва когтей хватило бы для убийства. Призрак Лимея нанес своему верному стражу множество таких ударов. Его одежда и его плоть были буквально изорваны на лоскуты. Он истекал кровью, бурой лужей растекающейся по полу. Но взгляд Кирея не был затуманен ни болью, ни страхом.

- Простите меня… господин, - едва слышно прошептали его губы.

- Прощаю, – сквозь слезы проговорил Соран. – Прощаю тебя за все, мой друг. Ты спас меня, ты исполнил свой долг. Пусть твой дух будет свободен. Я отпускаю тебя.

Возможно, Сорану лишь показалось, что Кирей попытался улыбнуться. Он хотел сказать что-то еще, но губы шевелились беззвучно. Затем его веки закрылись, и Кирей погрузился в сон, от которого уже никогда не сможет пробудиться.

Восхейн вернулся в императорские покои и Соран бросился к нему, обнял и зарыдал, больше не в силах сдерживать переполняющие его горькие чувства.

***

На закате второго дня восходящего лета, тело Кирея Сангу было сожжено, а прах его ветер разнес по столь дорогому его сердцу краю – Старой Хентии. Его имя было выбито на мемориальном камне в зале славы императорского дворца, рядом с именами его предков. Доспехи его были выставленный в главном зале, том самом, где Искра когда-то ожидала встречи с императором. Имя Кирея Сангу, последнего из своего рода, не оставившего после себя наследников, было вписано в хентийскую летопись, как имя героя, спасшего императора Сорана Сейха, сына Лимея Сейха, от дракона-призрака. Имя Искры туда вписали тоже, как имя кукольного мастера, создавшего дракона Восхейна, который дал бой силам зла поселившимся во дворце и с того дня стал защитником рода Сейха.

Наутро третьего дня, император Соран лично спустился к повозке, на которой Искра собиралась покинуть этот далекий край. Его не сопровождали ни свита, ни стражи, ни даже извечная тень императора – Кимура Джун. Только Восхейн шел рядом с мальчиком, сложив свои черные крылья и сверкая сапфировыми глазами. Глядя на эту пару, Искра подумала, что возможно Восхейн ее лучшая работа – так идеально подходили друг другу эти двое, словно две половинки одного целого естества.

- Император, – Искра поклонилась.

- Так скоро покидаете нас, Искра? – улыбнулся мальчик.

Искра не могла не отметить, как преобразился Соран за эти несколько дней. Всего одна ночь здорового сна, избавление от гнетущего страха и вот уже румянец появился на щеках, почти пропали темные круги под глазами, и взгляд императора прояснился, наполнился жизнью.

- Моя работа завершена, пора возвращаться домой, – ответила она.

- Кимура Джун расплатился с вами как подобает? Он превращается в настоящего скрягу, когда вопрос касается государственной казны.

- Он был очень щедр, господин.

- Замечательно. Если с оплатой вопрос решен, то я хотел бы преподнести вам подарок. Это не плата за услуги мастера, а выражение признательности.

Соран протянул Искре вытянутый предмет, завернутый в шелковую ткань. Приняв подарок и развернув его, Искра обнаружила короткий кинжал, рукоять которого была исполнена в виде головы дракона. На лезвии красовалась надпись: «Всего одна искра способна разжечь пламя. Всего одна искра способна осветит тьму».

- Так сказал мой предок, Илай. Он сказал это о Рейнах и Тирах, незадолго до их восстания. Когда те начали угрожать ему народными волнениями, император сказал, что всего одной искры может быть достаточно: кто-то разожжет ею пожар, а кто-то развеет тьму. А так же он сказал: «Надеюсь, вы сделаете правильный выбор». Ты, Искра, делаешь правильный выбор. Из всех возможностей ты выбираешь ту, что ведет к чистой совести.

- Благодарю вас, господин. Этот клинок и ваши слова, лучшая награда для мастера.

Император кивнул в знак признательности. Искра же тем временем раздумывало, стоит ли ей поступить по совести еще один раз.

- Прошу у вас прощения за дерзость, господин, – сказала Искра, решившись снять груз со своего сердца, – но могу я быть с вами откровенна?

- Конечно. Вас что-то тревожит?

- Здесь, в вашем краю, свои обычаи и жизнь особая. Кирей сказал, что мне никогда вас не понять. Может быть, он был прав. Но выслушайте меня, прошу. Там, в большом мире, жизнь спешит вперед, а здесь время словно замерло. Вначале мне показалось, что это удивительно и прекрасно. Все вы живете по старым обычаям, в своим далеком уголке, застывшем где-то в прошлом. Но потом я поняла, что на самом деле это не так. Что невозможно стоять на месте, время все равно идет вперед. Рождаются новые поколения, и им хочется найти свое место в мире, им хочется самим выбирать свою судьбу, они мыслят не так, как мыслили их отцы и деды. Ни что в этом мире, господин, не стоит на месте. И если что-то не развивается, оно…

- Погибает, – закончил за нее Соран. – Вам известно о волнениях в моем краю? Известно, что не все довольны политикой отца?

- Только не спрашивайте, откуда, прошу, но да, мне это известно.

- Мой отец был человеком мудрым, но притом очень ограниченным. Он искал ответы на вопросы о будущем в прошлом. Он верил, что старые обычаи непоколебимы. Но я не он, Искра. Я понимаю, что чтить прошлое и жить им, – не одно и то же.

- Мудрые слова, император.

- Так что же вы могли бы мне посоветовать?

- Я не сильна в политике, господин. У вас есть куда более мудрые советники.

- Все они были советниками моего отца и разделяют его взгляды.

- Значит вот вам мой совет, господин, единственный, какой я могу дать. Наберите новых советников. Молодых. Из вашего народа. Пусть скажут вам, чем сейчас дышит этот край, что беспокоит людей. И не бойтесь меняться. Время перемен для этой страны давно наступило.

- Вы мудра, Искра. Мудрее многих, кого я знаю. И я бы предложил вам стать моим советником, допускай я хоть одну из миллиона возможностей, что вы согласитесь или хотя бы обдумаете мое предложение.

- Это не мой край, господин. Кирей, был прав. Я чужая здесь, как и везде в мире.

- Быть исключительной не так уж и плохо.

- Не жалуюсь, – улыбнулась Искра.

- Позвольте же и мне, спросить у вас, Искра, о том, о чем никто кроме вас мне не расскажет.

- Конечно, господин, спрашивайте все что угодно.

- Там, в покоях, когда за мной пришел призрак, Кирей назвал его Лимеем. Он считал его моим отцом, и я бы решил, что он помутился рассудком, не отреагируй монстр на его слова. Так может быть такое, что этот демон действительно был призраком отца?

- Нет, господин, - без колебаний ответила Искра, ничуть не лукавя. - Ваш отец любил вас. Он бы не причинил вам вреда. Охватившее его безумие стало следствием козней против вашей семьи, сплетенных теми, кто был преисполнен ненависти и злобы. Но император Лимей осознал это раньше, чем обратился в монстра. И попросил своего верного стража дать ему умереть с честью.

- За это Кирей и винил себя? За то, что исполнил последнюю волю отца?

- Это не давало ему покоя. Он хотел исправить содеянное.

- И отдал жизнь за это, - сокрушенно заключил Соран.

- Он отдал жизнь за вас, господин, и за ваше благополучие. Но все же он ошибался. Тварь, явившаяся в ваши покои, была орудием использованным все теми же озлобленными людьми против вашего рода. Этот монстр не был вашим отцом, а если и взял от него хоть что-то за то время пока пожирал Лимея изнутри, то только самое плохое. А такое, к сожалению, есть во всех людях, императоры они или крестьяне. Ваш отец же обрел покой, подаренный ему своим верным стражем.

- Хочется в это верить, – сказал император печально.

Искра лишь понимающе улыбнулась в ответ.

- В добрый путь, Искра, кукольный мастер. Спасибо вам за все, и знайте, этот край никогда вас не забудет.

- Как и я не забуду его, и вас, император, – она поклонилась.

Соран тоже ответил ей коротким поклоном, после чего развернулся и пошел по ступеням вверх, к дверям своего дворца.

- Прощай Восхейн, – тихо проговорила Искра, обращаясь к созданному ею дракону. – Береги своего хозяина.

Восхейн взглянул ей в глаза с пониманием и немым обещанием, а затем развернулся, и пошел следом за императором Сораном.

Все они, все трое, понимали, что это последняя их встреча и попрощались они навсегда. Понимали это сердцами, словно те были способны заглядывать в будущее и знали, что Искра больше никогда не посетит Старую Хентию, не войдет в двери этого дворца, не поклонится императору и не взглянет в глаза механическому дракону. Им всем предстоял впереди длинный путь, но так бывает, что однажды разойдясь, некоторые дороги не пересекаются больше никогда.

Искра забралась в повозку, к Яру и Галли, и когда та тронулась с места, девушке почему-то снова вспомнился Кирей Сангу. Образ гордого воина всплыл у нее перед глазами, словно тоже явившийся попрощаться.

- Ты плачешь? – спросил Яр осторожно.

Искра смахнула со щеки теплую слезу. Она и не заметила ее.

- Я скорблю, мой милый Яр.

- По тому воину? Кирею?

- По времени, – грустно улыбнулась Искра. – Я скорблю по времени, которое ушло навсегда.

Тайны Венона

Венон - пожалуй, самый мрачный город Конгломерата. Построенный на болотах, словно спрятавшись от всего остального мира, Венон походит на одну из тех уродливых горгулий, что смотрят с его крыш и балюстрад вниз, на широкие, но пустые и плохо освещенные улицы. Нет в Веноне ни уютных маленьких ресторанчиков, ни садов, ни дворов, ни узких переулков. Только серые стены вздымающихся к небу зданий, разделенные каньонами ровных прямых дорог, но тянущие друг к другу десятки мостиков и крытых переходов. Знающие горожане могут перемещаться по Венону через эти здания и вовсе никогда не выходить на свет. Хотя какой там свет. Даже в ясную погоду солнечные лучи с трудом пробиваются сквозь все эти конструкции и потому на глубоко утопленных улицах пахнущих сыростью и плесенью, никогда не гаснут газовые фонари.

Стоя под одним из таких фонарей, Тревор нервно оглядывался по сторонам. Дорога скрывалась в белесой туманной дымке, от чего казалось, что она шла из ниоткуда в никуда. Холодно не было, на дворе стояло лето, и все же Тревор продрог. Ни то от сырости, ни то от тревоги, которую наводили на него этот город. Прежде он никогда в Веноне не бывал, и надеялся, что после сегодняшнего вечера никогда больше и не побывает.

Он достал из кармана брюк свои старенькие потертые часы на серебряной цепочке, и снова взглянул на время. Оказалось, что прошло всего три минуты с тех пор, как он сверился с ними в прошлый раз. Стрелки показывали двенадцать минут седьмого - значит он простоял на этой пугающей улице уже на двенадцать минут дольше положенного.

«Чтоб тебя!» - выругался про себя Тревор, убирая часы обратно в карман.

Слева послышалось какое-то шуршание и влажное хлюпанье. Тревор вздрогнул и оглянулся. В трех хвостах от него, у самого основания здания, вниз с мостовой вели несколько ступеней, оканчивающиеся решетчатой дверью, за которой, по-видимому располагался подвал. И оттуда, из темноты, на него взирали два желтых глаза. Расположенные всего в одной трети хвоста над полом, они словно бы светились в темноте. Существо из мрака, медленно моргая, внимательно изучало Тревора, от чего тому стало не по себе. И, пускай это создание едва ли превосходило размерами простого домашнего кота, все же определено Венон не тот город, в котором можно было с пренебрежением относиться к встреченным на пути существам.

«А вдруг оно сбежало из лаборатории Годвинов?» - Тревор ощутил, как от этих мыслей вспотели его ладони и засосало под ложечкой. Он шумно сглотнул вязкую слюну, наполнившую рот.

Существо из мрака тем временем двинулась вперед, и подошло вплотную к решетке, давая Тревору возможность разглядеть себя. По строению тела оно напоминало лягушку. Вот только создание было покрыто густым серым мехом, а во рту белели ряды маленьких острых зубов. Открыв пасть, диковинный зверек продолжал изучать Тревора из-за решетки с каким-то восторженным и глуповатым выражением на мордочке. Прутья располагались слишком близко друг другу, чтобы этому созданию удалось между них протиснуться, и данный факт не мог не радовать Тревора. Несмотря на свой безобидный внешний вид, тварь, проявившая к нему столь живой интерес, не внушала Тревору доверия, только опаску. Нет, он ни на мгновение не забывал, где находится, и какие опасности могут таить в себе жутковатые чудеса Венона.

По улице покатился глухой рычащий звук, и стал довольно быстро нарастать. Зверек напрягся, глянул Тревору за спину, куда-то в сторону дороги, затем издал высокий лающий звук и ловко развернувшись, бросился бежать обратно в темноту.

Тревор обернулся на звук.

«Чертов город! Это еще что?!»

В тумане улицы стало появляться голубоватое свечение, и сквозь белесую дымку Тревору показалось, что он увидел глаз. Один единственный глаз, размером с его голову, не меньше, надвигающийся из мглы, излучая это мистическое свечение. За глазом через секунду стали различимые очертания чего-то массивного, темного, и Тревор ощутил животный страх. Страх неизвестности, опасности, страх живого существа, желающие таковым оставаться как можно дольше. Правда, уже пару секунд спустя этот страх угас, оставив после себя лишь легкое послевкусие стыда за собственную неоправданность.

На Тревора надвигалось отнюдь не неведомое одноглазое чудище, хоть здесь, в Веноне, такого, пожалуй, он мог бы ожидать. Но из тумана выплыло вовсе не живое существо, а паровой механизм – мифрид. Два массивных колеса спереди, шесть более маленьких сзади. Гладкий хромированный корпус напоминал по форме крытую лодку, с торчащей наверху кабиной водителя. В передней его части сиял холодным электрическим светом фонарь, который Тревор и принял в тумане за глаз. В задней части машины, из-под корпуса торчали трубы, выдыхающие в воздух клубы пара.

Мифрид стал плавно сбрасывать скорость, пока совсем не остановился точно возле места, где стоял Тревор. Тогда-то он и сумел разглядеть на его боку герб клана Годвин – двуглавого крылатого змея.

Дверь мифрида распахнулась. Изнутри повеяло ароматом женским духов и табака. Голубоватое сияние из салона осветило Тревора, отбросив его вытянутую тень на фасад здания за спиной. Из машины вышел человек преклонных лет, облаченный в черный костюм, разложил небольшую лесенку у двери и, отступив чуть в сторону, указал жестом Тревору забираться в мифрид. Но тот так растерялся при виде автомобиля, что замешкался.

- Поднимайтесь на борт, сэр Ларсон, – послышался изнутри женский голос. – Что же вы стоите? Не заставляйте меня ждать.

«Это я-то заставляю ждать?» - с негодованием подумал Тревор и, согнувшись, полез в мифрид. – «Разве не мне пришлось простоять на этой чертовой улице на пятнадцать минут дольше положенного?». И все же ему стало легче на душе от того, что наконец-то удалось убраться оттуда.

В мифридах Тревор прежде не сидел – слишком дорогое это удовольствие для его скудных доходов. Салон оказался довольно вместительным. По центру располагался небольшой круглый столик, а вокруг удобные мягкие диваны с красной обивкой. Люк в потолке, ведущий в тесную кабину водителя был закрыт. Рядом с ним располагались круглые плафоны из под которых и лилось это мистическое голубоватое свечение.

Мужчина забрался следом, закрыл за собой дверь, и дважды стукнув кулаком в потолок, сел справа от входа. Тревор примостился слева, и тут же машина дрогнула и покатилась, снова набирая скорость.

- Хотите что-нибудь выпить, сэр Ларсон? – обратилась к нему Тина Годвин.

Она была юна, всего девятнадцати лет от роду, и все же выглядела куда старше своего возраста. Ее изумрудные волосы, в которые тонкими серебристыми нитями были вплетены цветы лилий, спускались до самого пояса единым блестящим потоком. Тонкую линию губ выделяла темно-бордовая помада, а выразительные серо-зеленые с золотыми прожилками глаза были лишь слегка подведены черной тушью. На Тине было надето пышное черно платье, открывающее плечи, с вшитыми в него лентами из глянцевой темно-зеленой ткани имитирующими змеиную чешую, от чего казалось, что девушку обвивают десятки маленьких змеек.

Тина сидела на диване, напротив входа, куря длинную черную сигарету в белом мундштуке и положив ногу на ногу, болтала обтянутой черным чулком изящной ножкой в воздухе, что придавало ее образу то ли инфантильности то ли пошлости - с этим Тревор разобраться никак не мог. Одно было ясно точно: облик юной Тины Годвин, внучатой племянницы нынешнего главы клана Альберта Годвина, смущал Тревора, заставлял его сердце биться чаще, кровь приливать к щекам, а порочным мыслям зарождаться в голове. От того он старался не смотреть на нее, и уж точно не встречаться с Тиной взглядом, боясь выдать свои желания. Правда, по лукавой улыбке на ее лице можно было предположить, что девушке они уже известны, а поведение Тревора ее забавляет.

- Не откажусь от бренди, – проговорил Тревор.

Тина не сдвинулась с места. Засуетился ее слуга. Он быстро вынул бутылку, Тревор даже не успел заметить откуда, и через несколько секунд на столе перед ним уже стоял стакан, наполненный бурой жидкостью.

- Закурите? – снова спросила Тина и, чуть подавшись вперед, подтолкнула к нему по столу коробку, в которой лежали длинные черные сигареты.

- Нет, благодарю.

Тревор взял со стола стакан и сделал глоток. Он не слишком хорошо разбирался в алкоголе, но даже человеку не искушенному данным вопросом легко было понять сколь высоко качество этого напитка.

- Как добрались, сэр Ларсон? Надеюсь, без происшествий?

Тревор вспомнил вагон третьего класса, с жесткими деревянными лавками, в котором трясся почти двенадцать часов, и ответил:

- Без происшествий, благодарю. Но поездка была долгой. Уповаю на то, что она себя оправдает.

- Не сомневайтесь в этом.

Только сейчас Тревор заметил, что кроме него, Тины и ее слуги, в машине едет и еще одно существо. Неведомый зверь, очертаниями напоминающий не то собаку, не то большого кота, таился в тени у ног Тины. Все что смог разглядеть Тревор, это лишь белый кончик хвоста, покрытого, словно мехом, маленькими острыми иголками, легкое шевеление которого и привлекло его внимание.

- Это мой телохранитель, сэр Ларсон, – сказала Тина, проследив за его взглядом. – Его зовут Тихий. Хотите познакомиться?

- Воздержусь. – Тревор нервно ухмыльнулся. – Вы сами его создали?

- А как же иначе? Годвины пользуются только произведениями сотворенными собственноручно.

- Не доверяете остальным мастерам?

- Некоторые мастера действительно не заслуживают доверия, но тут дело в другом. Видите ли, сэр Ларсон, создавая произведение с нуля, мастер остается властен над его плотью и далее.

- На сколько властен?

- Абсолютно.

- Значит, что вы и убить его можете, когда вздумается?

- Естественно. Достаточно лишь определенной фразы, или жеста, чтобы Тихий разложился на биомассу в считанные секунды.

- Какая ужасающая власть.

- Вам нечего бояться сэр Ларсон, над людьми у нас такой власти нет. - Тина лукаво подмигнула ему и тут же перевела тему. - Как вы находите наш город? Успели прогуляться по Венону?

Времени на прогулку у него было предостаточно. Поезд из Меркаты прибыл на вокзал в девять утра, а встреча с Тиной Годвин была назначена лишь на шесть вечера. И все же он предпочел все это время провести в гостинице, глядя на Венон из окна своего номера.

- Здесь… мммм… - Тревор задумался, как бы так правильно выразиться, чтобы ни в коем случае не задеть чувства Тины, чьи предки построили этот город.

- Мрачновато, – наконец произнес он и снова сделал глоток бренди.

- Что есть, то есть, – согласилась Тина. – Не многим удается прочувствовать и оценить истинную красоту Венона. Так что если город вам не пришелся по душе, не бойтесь признаться в этом.

«Не пришелся по душе?» - ухмыльнулся про себя Тревор. – «Да он пугает меня до мурашек!».

- Однако, не смотря на свою специфичность, Венон настоящее чудо, вам так не кажется? – продолжала Тина. – Первый его камень был заложен в двадцатых годах, менее века назад, и только взгляните, что мы имеем теперь? Венон уже больше Серении, Альтора или Кронеса. А ведь все они гораздо старше, и все имели поселения прародители, и только Венон был заложен с нуля.

Тина вдруг мягко рассмеялась.

- Простите, – тут же, совершенно не искренне, извинилась она, прикрыв рот ладонью. – Просто, мне вспомнилась одна замечательная цитата из книги Клиффорда Марбета. Я даже выучила ее наизусть.

Тина вскинула голову, так, словно собралась читать поэму с театральной сцены, и нарочито пафосным тоном продекламировала:

- Этот город все растет и ширится, питаясь, без сомнений, всяческой склизкой дрянью из болота на котором стоит. Он сам подобен одной из тех тварей, что в своих лабораториях выводят его замкнутые создатели.

Тина снова позволила себе короткий надменный смешок.

- Мне кажется, эти слова неплохо характеризуют наш город. Особенно про то, что он похож на наши произведения. Может так оно и есть? Может Венон и правда одно из наших творений? Но если так, то, несомненно, самое грандиозное.

Тревор, не зная, что говорить, и нужно ли ему говорить вообще, лишь отпил еще бренди.

- Вы нервничаете, сэр Ларсон? – вдруг сменила тему Тина.

- Немного, – признался он.

- Почему же?

Тревор наконец позволил себе снова взглянуть на Тину, но обнаружив, что та все так же пристально изучает его, тут же опустил глаза в свой стакан.

- Прежде на такие встречи не пускали посторонних, – сказал он сбивчиво.

- Я же просила вас не волноваться об этом. Времена меняются. Да и к тому же сегодня случай особый.

- Из-за вашего проекта?

- Именно из-за него. Я войду в совет клана, вот увидите. И стану самым молодым его членом за всю историю нашей семьи. Вам же нужно лишь наблюдать за моим триумфом, дабы затем осветить этот момент в прессе. Вам оказана большая честь.

- И я благодарю вас за это.

- Право, не стоит, ведь в том я имею свои, корыстные интересы.

Тревор снова сделал глоток и неуверенно продолжил:

- Ваша убежденность в собственном успехе достойна уважения, вне всяких сомнений. И я верю, что ваш проект произведет на всех впечатлений и сделает вас членом совета, но пока вы им не являетесь, я прав? А значит, правила менять пока еще не в вашей власти.

Тина молчала, сверля его пытливым взглядом, достаточно долго для того, чтобы Тревору стало стыдно за выказанное им недоверие и страх.

«Соберись, чертов трус!» - обругал себя Тревор. – «Извинись перед ней, и еще раз поблагодари за предоставленную редкую возможность!».

Но прежде чем он успел это сделать, Тина сказала, без тени обиды в голосе:

- Я искренне советую вам расслабиться и наслаждаться всем происходящим, сэр Ларсон. А тревоги оставьте мне.

Она улыбнулась Тревору, когда тот снова позволил себе взглянуть на нее. Облик юной красавицы Годвин был столь притягателен, что он не мог отказаться себе в подобном удовольствии.

- Почти приехали. Выше голову, господин журналист. Сегодня вы станете участником поистине исторического события. И не только для нашего клана, смею заверить.

Тревор кивнул, пытаясь взять себя в руки. Такой шанс действительно выпадает лишь раз в жизни и он, как человек, который хочет добиться высот на поприще журналистики, просто не мог себе позволить упустить его, сколь бы опасным и даже безумным не казалось дело.

«Храни меня, Властитель» - обратился Тревор к богу мысленно и, в надежде на то, что это придаст ему смелости, одним глотком осушил свой бокал.

***

Мифрид остановился возле высотного здания в самом центре города. Оно заметно отличалось от остальных, в первую очередь тем, что было полностью овито мощными зелеными стеблями гигантского плюща, которые сплетались в различные витиеватые узоры, распускались огромными красными цветами и свешивались крупными плодами, излучающими мягкое голубое свечение. По этим стеблям бегали маленькие ящерки, полосатые спинки которых переливались всеми цветами радуги, а у самой крыши меж ветвей свили себе гнезда диковинные маленькие птички с таким же, переливающемся на свету оперением, которые с удивительной точностью и слаженностью день и ночь насвистывали мелодии самых известных композиторов Адверса. От этого здания не тянулись к другим строениям мостики и переходы, оно стояло особняком в центре площади с фонтанами, из которых поднимались все те же стебли, принимая форму статуй мужчин и женщин – самых видных и влиятельных представителей клана Годвин, за всю его историю.

- Вот и наша остановка, сэр Ларсон, – провозгласила Тина. – Приехали.

Слуга открыл дверь и разложил лесенку у выхода из мифрида.

- После вас, – проговорил Тревор.

- Как любезно с вашей стороны.

Тина поднялась, подошла к выходу и, взявшись за протянутую ей руку слуги, спустилась по ступеням. Но только Тревор собрался последовать за девушкой, как в салоне раздалось глухое рычание.

- Тихий, ко мне! – позвала Тина.

Громадная тень метнулась ко входу, промчавшись со скоростью молнии всего в какой-то трети хвоста от Тревора, и перед Тиной предстал огромный полосатый зверь, с медвежьей мордой и телом больше похожем по своему строению на кошачье. Его кожу вместо шерсти покрывали тонкие иглы.

- Спускайтесь же, сэр Ларсон, – позвала Тина. – Что же вы медлите?

«Что я медлю?!» - негодовал Тревор. – «Да я тут, чуть не обделался, мать вашу!».

Он спустился по ступеням, стараясь не смотреть ни на Тихого, ни на его хозяйку, лишь усердно пытаясь унять свое бешено колотящееся сердце. Затем он поднял глаза на здание и обомлел от увиденного. Он слышал прежде описание поместья Годвинов, видел даже его фотографии, но ни то ни другое, не шло ни в какое сравнение с увиденным своими глазами чудом.

- Вижу, вы впечатлены нашим родовым гнездышком, – улыбнулась Тина.

- Впечатлен – не совсем верное слово, госпожа Годвин. Восхищен!

Тревор не добавил, что он так же был отчасти и напуган увиденным. Настолько колоссальным было сие зрелище, а ведь служило всего одной единственной цели – красоте. И если Годвины способны сделать такое лишь для украшения фасада собственного поместья, то на что они способны, когда дело касается чего-то более важного, например безопасности?

- Приятно слышать. Пройдемте внутрь?

Они двинулись к зданию, а слуга забрался обратно в мифрид, машина тронулась и поехала прочь.

Проходя по площади, Тревор не мог не подивиться мастерству, с которым были выполнены скульптуры из стеблей. Каждая из них держала в руке светящий плод, и только это призрачное свечение озаряло площадь, но его вполне хватало, чтобы любоваться искусством мастеров биотока – пространства, из которого Годвины черпали свои силы.

- Вы выросли здесь? – спросил Тревор.

- Нет, конечно. Мои родители ведь не были членами совета. Я росла в особняке за чертой города, однако часто здесь бывала, и надеюсь, после сегодняшнего вечера, поселюсь в этом чудном месте.

«Действительно чудном» - подумал Тревор, отметив про себя, как же разительно отличается это удивительное здание от всех прочих строений города. Годвины как бы намекают всему обществу Адверса, а может и говорят прямо, что они не похожи на остальных, они особенные, и так же как их поместье отличается от окружающих его серых стен, так и каждый представитель клана отличен он окружающей его серой массы. Смело? Очень. Нагло? Еще бы. Но, в конечном счете, с такими возможностями, Тревор посчитал, что они имеют на это право.

Так же Тревор не мог не отметить, что на площади, кроме них, находилась всего пара человек, и это при том, что сегодня здесь, вроде бы, должен был быть ажиотаж – церемония отбора нового члена совета как-никак. Событие такого уровня происходит не часто и имеет огромное значение для клана. К главному поместью Годвинов должны съехаться все видные члены клана со всех краев Конгломерата.

«Так, где же все?» - спрашивал себя Тревор. – «Где приглашенные, участники, зрители, компаньоны, произведения, слуги, в конце концов? Да тут должно быть не протолкнуться. Неужели все уже собрались внутри? Властитель всемогущий, надеюсь, мы не опоздали».

Они подошли к массивным дверям из черного лакированного дерева, и тут же, прямо из лозы растущей справа от входа, вышла антропоморфная фигура, отделившись прямо от растения, словно являлась его частью. Она была подобна статуям, на площади, только в отличие от них не имела проработанных черт лица и напоминала скорее манекены из ателье и швейных мастерских. Живой, двигающийся, созданный из древесной коры и стеблей плюща манекен.

Завидев его, Тревор тут же замер, как вкопанный. Ничего подобного прежде ему встречать не приходилось, и он просто не знал, как на такое существо реагировать.

- Не беспокойтесь, сэр Ларсон, – ухмыльнулась Тина, обернувшись к журналисту. – Это всего лишь привратник. Пойдемте.

Слова Тины не вселили в него ни капли уверенности, но он все же пошел вперед, буквально заставляя свои ватные ноги делать каждый шаг сближающий его с этим противоестественным созданием.

- Тина Абигейл Годвин, – четко произнесла Тина привратнику и добавила: – С компаньоном.

Древесное создание тут же обернулось, взялось за ручку двери и распахнуло ее, после чего замерло, учтиво склонив голову.

Тина с Тихим прошли внутрь, и Тревор поспешил следом, стараясь больше не смотреть на привратника, который закрыл за ними дверь.

Они оказались в колоссальных размеров холле с мягкими диванами, огромными зеркалами на стенах и удивительной красоты растениями, поднимающимися прямо из пола, покрытого белой гранитной плиткой. Над всем этим великолепием сияла люстра, так же оплетенная тонкими зелеными лозами, но вроде бы все же искусственная, не живая, дарящая теплый электрический свет. Рядом с ней, под потолком, порхало несколько птичек, тихо насвистывающих лиричную мелодию, Тревору незнакомую, но приятную слуху.

- Тина Годвин! – раздался мужской голос, эхом пронесшийся по пустому холлу. – Неужели это действительно ты?

Тина остановилась, и обернулась к человеку, который, отложив книгу, поднялся с одного из диванов, и быстро зашагал им на встречу. Он был высок, худ и бледен. Его темные волосы были убраны в хвост, на правой щеке красовалась татуировка в виде обнажившей свои клыки кобры, а под нижней губой на подбородок уходила тонкая бородка. Черты его лица показались Тревору весьма неприятными, даже отталкивающими. Но фоне впалых щек и тонкого острого носа, его большие карие глаза, чуть на выкате, придавали мужчине сходство с некой рептилией. Возраст незнакомца Тревору определить было сложно, возможно где-то около тридцати. Мужчина был одет в черный костюм и красную рубашку с пышными манжетами, какие вышли из моды еще до рождения Тревора. На черном кожаном наплечнике восседала птица с черно-красным оперением, похожая не небольшую сову с наполненными чернотой, жуткими глазами.

- Линдон, – поприветствовала его Тина холодно. – Рада видеть тебя, дорогой брат.

Судя по ее тону и лишившемуся вдруг всякой живости, ставшему каменным, выражению лица, Тревор понял, что это совершенно не так.

- Ты прибыла так рано, – Линдон поцеловал тоненькую ручку Тины.

- У меня есть дела в поместье. А ты, словно бы ждал здесь кого-то?

- Отнюдь, лишь придавался чтению.

- Действительно? От чего же не в своих личных апартаментах, на девятом… или каком там ты живешь этаже?

- Двенадцатом, Тина. Я проживаю на двенадцатом этаже. Но люблю временами сюда спускаться. Читать и краем глаза следить за жизнью поместья. Это успокаивает. А порой можно повстречать и таких вот интересных гостей. Да ты, никак, с ухажером? – Линдон обернулся к Тревору и смерил его взглядом. – Представишь нас?

- Познакомься с сэром Тревором Ларсеном, – представила Тревора Тина. – Только он отнюдь не мой ухажер.

Тревор протянул руку Линдону и тот небрежно пожал ее.

- Сэр Ларсон, разрешите представить вам Линдона Годвина.

- Не ухажер значит? Тогда, позвольте спросить, по какому же делу вы пожаловали в наше скромное гнездышко в компании обворожительной Тины?

- Сэр Ларсон прибыл к нам из самого Мистрейда, дабы осветить выборы нового члена совета, – ответила за него Тина.

- Журналист? – поднял бровь Линдон, кажется, заинтересовавшись Тревором теперь чудь больше чем грязью на своей подошве.

- Я представляю газету «Око Туманного Города».

- Передовое издание светской хроники, между прочим, – добавила Тина.

- Простите, но мне оно не знакомо. Признаюсь, я не большой любитель публицистики. Она меня утомляет. Предпочитаю газетам художественную литературу, уж не обессудьте.

- Ни в коме случае. Скажу по секрету, я тоже, – попытался пошутить Тревор, в надежде немного сгладить обстановку, но Линдон лишь коротко хмыкнув, вновь повернулся к Тине.

- Думаю, не стоит спрашивать у тебя про разрешение привести на закрытое мероприятие постороннего человека? Тем более столичного журналиста.

- Конечно, не стоит. Но если тебе это все же интересно, дорогой брат, разрешение я получила от самого дедушки.

- Как занимательно. С чего это Альберт проявил к тебе такую благосклонность?

- Когда придет время, ты это непременно узнаешь.

- Сгораю от нетерпения. Я, признаюсь, крайне удивился, увидев твою кандидатуру в списке желающих занять место в совете. Надо ли говорить, что и до тебя, дорогая Тина, были молодые и горячие головы, в столь юном возрасте уверенные, что уже все знают и умеют. Часто их выступление кончалось ужасным позором, смыть который невероятно сложно.

- Беспокоишься за мою репутацию, брат?

- Лишь стараюсь предостеречь тебя от необдуманных поступков. Может, стоит выждать еще несколько лет, и подать свою кандидатуру в следующий раз? В этом нет ничего зазорного, сестренка, все поймут и одобрят такое решение. Не нужно торопить события. Ничуть не умоляя твоего таланта, я все же считаю, что отсутствие должного опыта может сказаться крайне негативно на твоей дальнейшей жизни в клане.

- Оставь свои предостережения, брат. Ценю твое беспокойство, и все же, не стоит сотрясать напрасно воздух. Мое имя уже в числе кандидатов, я буду участвовать, и это вопрос решенный. А теперь, с твоего позволения, меня ждут дела.

- Конечно, не смею более вас задерживать.

Тина резко развернулась и пошла прочь. Тревор поспешил за ней, а глянув назад заметил, что Линдон Годвин продолжает внимательно смотреть им в след.

- Прошу прощения за эту встречу, – сказала Тина, когда они остановились у лифтовых дверей.

Она сняла одну из лилий со своих волос, и та вдруг сложилась в бутон странной, конической формы, застыв и словно покрывшись сталью. Получившийся предмет уже никак нельзя была назвать цветком. Его Тина вставила в разъем у двери, и повернула дважды. Изнутри послышался металлический гул и скрежет.

- Линдон совершенно не умеет себя вести, – спокойно продолжила Тина.

- Он состоит в совете? – спросил Тревор.

Тина прикрыла рот ладошкой, скрывая смешок.

- Кто? Линдон? Нет, конечно. В прошлый раз, пять лет назад, он выставлял свою кандидатуру, но не прошел. Теперь будет пробоваться снова.

- Так почему же он живет здесь?

- Его отец член совета. Он прямой наследник дедушки Альберта. Однако кроме своих апартаментов на двенадцатом этаже, он не унаследовал от них ничего стоящего. Таланта уж точно. Видели татуировку у него на щеке? Под ней он скрыл уродливый шрам, оставшийся от его же собственного, взбесившегося произведения. Так что о том, сколь трудно очистить свою репутацию Линдон знает не понаслышке.

Над дверьми зажглась электрическая лампочка. Тина достала ключ и повернулась к Тревору.

- Прошу вас, сэр Ларсон.

На лифтах Тревор прежде ездил лишь пару раз. В Мистрейде не так много высотных зданий оснащенных этими новомодными агрегатами. Во всех предыдущих случаях его сопровождал специальный лифтер. Здесь такового, по-видимому, не было, но Тревор не растерялся. Взявшись за золотые ручки, он распахнул обе створки двери, а затем отодвинул решетку в сторону и пропустил Тину вперед. Затем зашел в просторную кабину, рассчитанную человек на десять, и проделал все то же самое в обратном порядке.

Как только он закрыл решетку, Тина вставила свой ключ в точно такой же разъем в кабине, и повернула влево. Кабина дернулась и поехала, но не вверх, как Тревор мог бы предположить, а вниз.

- Куда мы направляемся? – спросил он, обернувшись к Тине.

- В мою мастерскую.

- В мастерскую? – поразился он.

- Именно. Вижу, как загорелись у вас глаза, сэр Ларсон.

- И я смогу написать обо всем, что там увижу?

- Несомненно.

Невероятная удача! Тревор просто не мог поверить в происходящее. Его допустят не только на закрытое мероприятие Годвинов, но и в мастерскую, где он станет первым человеком, который увидит, как же создаются произведения. Все то, что прежде хранилось в строжайшем секрете, за шанс раскрыть который многие кланы и даже сам Университет, готовы были отдать баснословные деньги, ему откроется бесплатно. Станет Тина членом совета или же нет - Тревору теперь было совершенно не важно, ведь для него это определенно победа. Вернувшись с подобным материалом в редакцию, он станет даже не героем дня – года! Первая полоса обеспечена. И это только начало. Мозг захлебнулся восторгом, и страх от этого города, этого места и этого клана, был погашен, исчез, уступив место ликованию, которое он старался не выдавать на своем лице.

- Ваш брат упомянул, что мы прибыли рано, – обратился к Тине Тревор с теперь уже не столь актуальным для него вопросом, который хотел задать еще у лифта. – Так, когда же начнется мероприятие?

- Скоро, сэр Ларсон. Я оставила себе некоторое время на то, чтобы потренироваться. И решила, что вам это тоже будет интересно увидеть. Я ведь не ошиблась?

- Ни в коем случае, – заверил ее Тревор.

- Прекрасно. Уверяю, что время для вас пролетит незаметно.

Лифт остановился. Тревор распахнул двери и, пропустив Тину с Тихим вперед, вышел в длинный темный коридор. Здесь было сыро и пусто. Никакого вычурного декора, лишь серые каменные стены и одинаковые глухие стальные двери по обеим сторонам. Даже электрическое освещение здесь сменилось висящими на стенах факелами, что придавало этому месту сходство с подземельем древней крепости или казематами какой-то тюрьмы прошлого века, где пытали и держали в карцерах людей. Тревору снова стало не по себе. Такого резкого перехода от яркого холла с цветущими растениями и певчими птичками к суровым катакомбам он не ожидал.

Тина уверенно зашагала вперед, мимо одинаковых дверей, и остановилась у одной, седьмой или восьмой – Тревор сбился со счета и не понимал, чем конкретно эта дверь отличалась от прочих. Однако выбрав именно ее, Тина сняла со стены факел, распахнула дверь, которая оказалась не заперта, и прошла внутрь.

Проследовав за девушкой, Тревор был удивлен весьма скудной обстановкой. На полу стояло шесть ламп, которые, одну за другой, зажгла от факела Тина. В центре комнаты располагался письменный стол, на котором лежала стопка бумаг, перо и чернильница, а рядом стояло кресло, и больше ничего.

- Так это и есть мастерская? – спросил растерянно Тревор.

- Не совсем, сэр Ларсон. Присядьте, и, прошу вас, наберитесь терпения, – Тина отодвинула кресло от стола и указала на него.

Тревор послушно опустился в кресло и стал ждать развития событий.

- И так, слушайте внимательно, сэр Ларсон, – сказала Тина, вернув факел на место и заперев дверь на мощный стальной засов. – Вы много чего увидите здесь, как только я открою врата.

- А как именно это происходит? - не смог сдержать своего вопроса Тревор, дух истинного журналиста в котором победил не только страх, но похоже, что и здравый смысл.

- Не думаю, что смогу вам это объяснить, сэр Ларсон, – снисходительно, но несколько раздраженно ответила Тина. – Установление связи с иным пространством дело очень кропотливое. Мы учимся этому с детства, и далеко не у всех членов нашей семьи получается установить контакт. На данный момент для меня это подобно еще одной конечности, или дополнительному органу чувств. Я просто владею им и все, постоянно ощущаю это связь. Но человеку, у которого ее нет, мне будет так же сложно объяснить свои действия, как вам объяснить слепому, на что похож голубой цвет. Надеюсь, я понятно все пояснила?

- Вполне понятно, спасибо вам, леди Годвин, простите мою любознательность, – виновато склонил голову Тревор, чувствуя холодок в ее словах, который снова напомнил забывшемуся журналисту, кто здесь гость, а кто хозяин.

- И так, - продолжила Тина, – когда я открою врата, вы многое увидите, но прошу вас, не стоит пугаться. В моей мастерской я все держу под контролем, будьте уверены.

- Целиком и полностью полагаюсь на ваше мастерство, леди Годвин.

- Прекрасно.

***

Некоторое время ничего не происходило. Тихий лег возле двери, а Тина встала по среди комнаты, закрыла глаза, опустила голову и замерла, словно заснула. Тревор старался даже не шевелиться, боясь сбить настрой юного мастера, или что-то испортить.

Изменения с комнатой начали происходить неожиданно. Стены, до того прочные, каменные, подернулись, словно были лишь гобеленом с изображением каменной кладки, а затем вдруг стали истончаться на глазах, становясь прозрачными. За ними проглядывалась темнота. Скоро стены исчезли вовсе, и остался только этот густой мрак, в свете пламени ламп приобретающий зеленоватый оттенок. Более всего стены теперь стали похожи на водную гладь, ровную, но все же не спокойную, колышущуюся. Точно таким же стал и потолок, и только пол остался прежним.

Температура в комнате заметно и быстро повысилась, стало очень влажно и душно. Лоб Тревора покрылся испариной, а на коже под рубашкой выступил пот. Наконец переведя взгляд на Тину, Тревор вдруг обнаружил, что ни девушки, ни ее телохранителя в комнате нет, и он остался один.

Страх тут же заставил его сердце забиться быстрее, внутри все сжалось, и Тревор резко поднялся со своего кресла.

- Леди Годвин? – позвал он, но эти странные стены не отражали звуков, и комната подавила его голос.

- Леди Годвин, где вы?! – снова позвал он, уже громче, однако эффект был прежним.

Меж тем Тревор начал понимать, что там, в глубине этих стен, что-то происходит. До него стали долетать глухие звуки, некое бурление, далекий рокот, и…

«Что это, Властитель всемогущий?».

Последний звук вызывал в Треворе настоящий ужас, ведь он определенно был животного происхождения. То был далекий заунывный зов - не то пение, не то вой, а может даже крик, заглушаемый водной толщей. И от этого звука по телу Тревора побежали мурашки.

Продолжая вглядываться в одну из стен, он вдруг заметил тень, огромную, неясной формы, быстро промелькнувшую в свете ламп.

- Леди Годвин! – снова позвал Тревор. – Тина, прошу вас, покажитесь. Заберите меня отсюда.

Тень промелькнула снова, как будто кто-то огромный проплыл мимо стены. А затем у самой кромки той вязкой темной жидкости, которая заменила собой камень, появился глаз. Громадный, в половину роста Тревора, желтый, с вертикальным, узким зрачком, этот глаз уставился на Тревора. Журналист вскрикнул и стал пятиться назад, наткнулся на кресло и, опрокинув его, рухнул на спину сам, не удержавшись на ногах.

Он сильно ударился копчиком и затылком, но боль его мало заботила в данную минуту. Быстро возвратив взгляд к стене, Тревор снова обнаружил только черно-зеленую гладь. Однако эта чернота больше не могла обмануть его. Глаз был реален, Тревор мог поклясться в том, что видел его. Гигантское чудовище кружило поблизости.

Тревор быстро поднялся, и бросился к той стене, в которой находилась дверь. Ее, конечно же на месте не было и, быстро подавив в себе этот панический порыв, Тревор остановился посреди комнаты, примерно там же, где стояла прежде Тина Годвин. Опустив голову, он уперся руками в колени, зажмурился и стал пытаться, поборов бушующий в нем дикий ужас, мыслить логически и здраво.

«Вы многое увидите, когда я открою врата» - вспомнил он слова Тины. – «Не стоит пугаться. В моей мастерской, я все держу под контролем».

Тревору с трудом верилось в слова Тины, однако только на них теперь он и мог положиться, довериться этой девушке и ждать.

«Соберись, трус, соберись!» - твердил он себе. – «Давай же, не будь тряпкой! Хоть раз, в своей жизни, найди в себе силы и храбрость!».

Что-то скользкое и липкое коснулось его правой ноги. Тревор открыл глаза и с ужасом, который парализовал все его тело ледяными путами, стал наблюдать за тем, как его голень обвивает серое, скользкое щупальце. Оно действовало медленно и методично, не сжимая хватку, просто ползло все выше и выше, закручиваясь вокруг его ноги, и Тревор ощущал, как в месте прикосновения этой твари его брюки пропитываются теплой липкой слизью.

Когда Тревор, наконец, смог пошевелиться, он завопил так, как никогда не кричал прежде, срывая голос на хрип. А затем, подавшись назад, попытался сбросить с себя щупальце, но тварь тут же стиснула его ногу в мощный захват и, в следующую секунду, рванула с такой силой, что Тревор упал на пол, подобно тряпичной кукле. Нечто потянуло его в сторону стены, из которой и тянулось щупальце.

- Нет! Пожалуйста! Нет! Не надо! – орал Тревор, вцепившись обеими руками в скользкую теплую плоть, схватившей его твари, и раздирая ее ногтями.

- Нет! Оставь меня! Умоляю! Тина! Пожалуйста! Тина!

Тревора затянуло в стену, и густая теплая жидкость обволокла его тело. Глаза и кожу защипало. Он пытался задерживать дыхание как можно дольше, но в итоге поддался желанию вдохнуть, и соленая жижа проникла в его легкие.

Все заволокло мраком.

***

- Сэр Ларсон! Сэр Ларсон! – звала Тина. – Вы слышите меня, сэр Ларсон?!

Тревор открыл глаза и тут же закричал. В следующую секунду он вскочил с кресла, опрокинув его, и отшатнулся от склонившейся над ним Тины.

- Где я?!

Он стал оглядываться по сторонам, но его снова окружали каменные стены, так называемой мастерской.

- Вы находитесь в главном поместье Годвинов, в Веноне, – спокойно пояснила Тина.

- Какого черта тут произошло? Куда вы пропали?!

Он стал ощупывать себя и обнаружил, что одежда сухая, словно его и не затягивало в мерзкую соленую жижу щупальце неизвестного чудища. Боли в ушибленных местах не ощущалось. Но все произошло только что, он четко это помнил.

- Я все время была здесь, с вами, сэр Ларсон.

- Нет, это не так. Вас не было. Я остался один. И там… там была… какая-то… тварь.

- Неужели?

- Что вы сделали со мной?!

- Сэр Ларсон, я настоятельно прошу вас успокоиться и взять себя в руки, – проговорила Тина.

Глядя в зеленые глаза Тины, он действительно начал понемногу остывать, и осознавать, что снова здесь, в своем привычном мире, что он жив и цел. Но что же тогда с ним произошло?

- Что случилось? – спросил Тревор уже спокойнее, но все равно с надрывом в голосе.

- Ничего такого, – пожала плечами Тина. – Пока я открывала врата, вы, кажется, уснули, сэр Ларсон.

- Уснул? Нет, нет. О нет, этого не может быть. Я же все видел.

- Что вы видели?

- Стены стали… жидкими. И там, в них, было какое-то существо. А вы пропали.

Тина подошла к Тревору и взяла его за руку.

- Боюсь, что вам это приснилось, сэр Ларсон.

- Нет, это невозможно, – неуверенно запротестовал он. – Таких снов не бывает.

- Очень даже бывают. На всех по-разному действует переход в иное пространство, могут быть и подобные эффекты. Я же неспроста попросила вас сесть.

- Вы говорите, что я все проспал?

- Сожалею, но это так.

- И не было никакой твари, которая затянула меня в стену?

- Насколько мне известно, нет.

- О, Властитель! Все было так реально! – Он схватился за голову и осел на одно колено. – Даже не верится, что это был сон.

- Не стоит переживать на сей счет, сэр Ларсон, но я прошу вас взять себя в руки, собраться, ведь церемония вот-вот начнется. Вы же не хотите, чтобы я на нее опоздала?

- Конечно же нет!

- Тогда, пойдемте скорее, сэр Ларсон.

***

К моменту, когда они добрались до концертного зала, занимающего более половины сразу трех этажей поместья, Тревор почти полностью уверился в том, что ему действительно приснилось все произошедшее. Иных объяснений просто не находилось. Да, сон был чрезвычайно реалистичным, подобных Тревору видеть еще не доводилось, но ведь и бывать в ином пространстве ему не доводилось тоже. А вот слышать про различные эффекты метафизической составляющей перемещения между пространствами ему приходилось, и не раз. И теперь, похоже, ему представилось на собственном опыте познать нечто подобное.

Скоро Тревор стал испытывать лишь неловкость за свое недавнее поведение перед Тиной, стыд за свой страх, которым, без сомнения, и было вызвано столь реалистичное сновидение, а так же обиду на несправедливость вселенной, ведь когда ему представился шанс увидеть работу мастера в ином пространстве, он все проспал. Ужасно! Но о последнем, позорном факте Тревор старался не думать вовсе, и уж точно решил, что не станет о нем никому рассказывать.

Они прошли вдоль длинных рядов красных кресел, спустившись к самой сцене и нашли места прямо перед ней. Тихий лег у ног Тины.

- Мы будем сидеть так близко? - спросил Тревор неуверенно.

- Это места для кандидатов. А вон оттуда, - Тина указала на ложу у них над головами, где в данный момент царил кромешный мрак, - за нами будут наблюдать члены совета. Остальные рассядутся по залу в зависимости от своего положения и статуса в клане.

- Не сочтите за грубость, леди Годвин, но позвольте спросить, где бы сидели вы, не будь вы кандидатом?

Тина ухмыльнулась.

- Пять лет назад мы с отцом сидели вон там, - она указала рукой на галерку. - Но, уверяю вас, что больше никогда там не окажусь.

- Уверен, что это так, - соврал Тревор, от чего-то не верящий в то, что за бравадой Тины скрывается действительно нечто такое, что позволит ей сегодня стать первой. Слишком горделива она была, слишком заносчива, и то и другое он счел лишь проявлениями юношеской инфантильности и максимализма, и видя, какие серьезные и внушающие уверенность люди их окружают в зале, стал полагать, что Тину ждет провал, который, впрочем, может оказаться даже полезным опытом в дальнейшем формировании ее личности.

- Как вы себя чувствуете, сэр Ларсон? - спросила девушка обеспокоенно. - Там, в мастерской, вы были так бледны. Я всерьез волнуюсь за ваша здоровье.

- Все хорошо, леди, уверяю. Мне лишь нужно немного прийти в себя, отвлечься и забыть тот неприятный инцидент.

- Как только начнутся представления, обещаю, вы обо всем этом забудете.

Зал постепенно заполнялся людьми. Проходящие перед ними, статные господа и дамы, в ярких, преимущественно вычурных и торжественных нарядах, которые занимали места по соседству, приветствовали Тину, при том не обращая никакого внимания на Тревора, словно его стул и вовсе был пуст. Ему, впрочем и не хотелось внимания. Роль незримого наблюдателя вполне устраивала журналиста. Он разглядывал этих высоких господ, совершенно различного возраста и наружности, дивясь сопровождающим их произведениям, и уже составлял в голове текст для будущей статьи подбирая подходящие слова и сожалея лишь о том, что не может тут же записать их в блокнот - подобное явно не будет одобрено хозявами поместья.

Проходя мимо, в компании совсем юной, белокурой девушки, разодетой в пестрое платье с перьями, какие нынче были модны в столице, Линдон Годвин поздоровался с Тиной, что показалось Тревору странным, учитывая, что они виделись всего пару часов назад.

- Желаю тебе удачи, сестренка.

- Благодарю. Но, к сожалению, не могу пожелать тебе того же, брат.

- Мне, для победы, удача не потребуется, - парировал он, и вместе со своей спутницей отправился дальше.

Спустя еще минут тридцать, когда все пришедшие уже восседали на своих местах, свет в зале погас, двери закрылись, и только ложа совета, до того темная, вдруг озарилась электрическим светом. Тина тут же поднялась со своего места и Тревор последовал ее примеру. Поднялись и все остальные, кто был в зале, устремив свои взгляды на верх.

На балкон вышел высокий человек, облаченный в абсолютно черный костюм. Его седые волосы волнами спускались на плечи. На покрытом морщинами лице отчетливо выделялись широкие скулы и длинный, орлиный нос. В руках он держал трость, венчала которую серебряная фигурка двуглавого змея с крыльями.

В зале повисла густая тишина, словно все присутствующие перестали даже дышать. Никаких шепотков, покашливаний, скрипов обуви, шуршания одежд - только тишина.

Мужчина оглядел зал, а затем сделал неопределенный жест рукой, и к нему на плечо забралась черная змея, которая обвила его шею и выставила морду вперед, широко распахнув пасть.

- Приветствую всех вас, - разнесся по залу громкий голос, усиленный произведением на шее человека. - Сегодня знаменательный день, важность которого невозможно преувеличить. Подобные дни определяют дальнейшую жизнь всего клана. Ведь каждый новый член совета привносит в наше общество нечто особенное: иной взгляд, уникальное мастерство и радикальные идеи, которые способны поменять все к чему мы привыкли. Но перемены это как раз то, к чему мы должны стремиться. Перемены важны, они необходимы для того, чтобы мы продолжали развиваться и идти в ногу со временем, а зачастую и опережать его. Только так наш клан сможет сохранять свое величие.

На человека, ставшего сегодня новым членом совета, ляжет громадная ответственность по заботе о нашем клане, по его улучшению. И потому для этой высокой цели будет избран лучший из вас, кандидаты. Однако, независимо от итога, я приветствую вас всех с глубочайшим уважением и любовью, и желаю показать себя достойными нашей великой фамилии, доказать, что каждый из Годвинов невероятно талантлив, что все мы проживаем грандиозные жизни и достойны стоять у власти. Пусть наш сегодняшний выбор будет нелегким.

Начнем же!

Зал захлестнули овации, а мужчина опустился в кресло, и рядом с ним опустились остальные семь членов совета клана Годвин.

- Это он, да? - спросил Тревор то, что и без того было ясно. - Это Альберт Годвин?

- Именно он, - кивнула Тина, опускаясь в свое кресло. - Герцог клана Годвин. Невероятный человек.

С этим Тревор, пожалуй, был согласен. Этот пожилой мужчина действительно всем своим видом внушал уважение и даже некоторый трепет перед своей персоной.

Свет в ложе погас, но спустя минуту осветилась сцена. Неясно откуда заиграла оркестровая музыка, хотя никаких музыкантов Тревор не заметил. Впрочем, он уже устал всему удивляться.

С потолка, откуда-то из темноты, на сцену стала капать бесцветная вязкая жидкость, постепенно собирающаяся в плотный комок. И по мере того как нарастала сама музыка, становясь громче, тревожнее и величественнее, этот ком начинал шевелиться и обретать форму.

Тревор заворожено наблюдал за тем, как на сцене, всего в каких-то десяти хвостах от него, из густой массы появляется человеческая фигура. Она чем-то напоминала привратника, у дверей в поместье, однако была куда более изящностей и имела выраженные женские половые признаки, что несколько смутило Тревора, ведь ее тело не скрывала никакая одежда.

Обретая форму, обрастая плотью, формируя черты лица и изгибы тела, фигура принялась танцевать под музыку, все более и более становясь похожей на человека, пока окончательно не преобразилась в прекрасную юную женщину, с длинными белыми волосами, высокую и стройную. Она застыла, расправив в сторону руки и ноги, словно демонстрируя всю себя зрителям, во всей красе, которым только может обладать человеческое тело. Тут же музыка оборвалась, и наступила тишина.

Две птицы опустили из той же темноты потолка длинную шелковую накидку, в которую девушка обернулась, и наконец открыла свои глаза, столь же белоснежные, как и ее волосы.

- Приветствуйте, - проговорила она своим приятным, бархатным голосом, - первого кандитата на вступление в совет клана, Генриха Арчибальда Годвина, из Фейриса.

Все в зале захлопали, а сидящий через два сидения справа от Тревора полный мужчина поднялся и отправился на сцену. Уступая ему место, беловолосая девушка отступила назад и, как-то совершенно незаметно для Тревора, вдруг исчезла из поля его зрения.

- Как выбираются кандидаты для выступления? - шепотом спросил он у Тины.

- По возрасту. От старших к младшим.

- Так, значит, вы...

- Пойду последней, - кивнула Тина. - На мне завершится представление. А теперь, сэр Ларсон, прошу вас, смотрите на сцену и оставьте свои вопросы на потом. Скоро вы увидите много всего интересного.

Тина Годвин не соврала. За последующие полтора часа Тревор только и успевал удивляться.

В этом году на место в совете претендовали тринадцать человек, и каждый из них представил нечто невероятное, поражающее воображение, во что Тревору было бы даже сложно поверить, не стань он сам свидетелем этих чудес.

Более всего Тревору запомнились пожилая женщина, с приятным и добрым лицом, которую представили просто как Диану Годвин, не назвав ни второго имени ни места откуда она родом. Женщина продемонстрировала выведенные ей растения, которые могут произрастать в самых экстремальных условиях. В качестве подтверждения своих слов она продемонстрировала небольшое деревце в крупными желтыми плодами, напоминающими маленькие дыньки, которое буквально росло из глыбы льда, поставленной в аквариум. Лед растопили, а затем обильно полили деревце спиртовой жидкостью, и Диана, запалив спичку, подожгла его. К удивлению Тревора растение, объятое пламенем, оставалось таким же, каким было. Затушив его, Диана Годвин попросила слуг помочь собрать с деревца плоды, разрезать их на маленькие дольки и передать всем желающим попробовать. Тревору удалось получить одну дольку, которую отказалась пробовать Тина, совершенно не заинтересованная этим выступление, и кажется, даже скучающая на нем. Плод оказался крайне вкусным, сладким, и по заверению Дианы был насыщен всеми необходимыми витаминами и веществами для того, чтобы полностью составлять рацион человека на протяжение многих дней.

«Вот это действительно полезное изобретение, способное изменить мир» - подумал тогда Тревор, понадеявшись, к своему стыду перед Тиной, что Диана получит сегодня место в совете.

Линдон Годвин тоже выступил весьма впечатляюще. Устроив из своей демонстрации настоящее шоу, он представил новый тип боевого произведения. Тварь, напоминающая лысую гориллу, покрытую толстой, словно каменной шкурой, на глазах толпы разорвала в клочья четырех спущенных на нее произведений, походящих на волков, двигаясь и сражаясь на удивление ловко и быстро для своих размеров. Затем Линдон продемонстрировал главную особенность своего существа, скормив ему какую-то маленькую пилюлю. Раны произведения затянулись за считанные секунды, и он тут же вступил во второй бой, с двумя, теперь уже разными произведениями: паукообразным монстром, размером с пони, и летающим ящером, на подобии тех, которые обитают на Младшем Материке. Произведение Линдона получило серьезные ранения, и даже лишилось кисти на правой лапе, но одержало верх, после чего, съев еще две пилюли, за пять минут отрастило утерянную конечность. Такое создание Тревора напугало и, признавая эффектность шоу, он все же с замиранием сердца наблюдал за тем, как бьются произведения, боясь, что какое-то из них, вот-вот выйдет из под контроля своего мастера и набросится на передние ряды. Не будь рядом Тины, он бы, без сомнения, перебрался бы подальше, не став стыдиться подобной осторожности.

Наконец, наступило время выступления последнего кандидата.

- Тина Абигейл Годвин, из Лафирского поместья! - представила ее девушка со сцены.

Тина поднялась и, к невероятному удивлению Тревора, обернулась к нему и сказала:

- Пойдемте со мной, сэр Ларсон.

- Куда? - поразился он.

- На сцену, конечно же. Пойдемте. Не заставляйте людей ждать.

- Но... я... не понимаю. Зачем?

- Поднимайтесь, - сказала вдруг Тина грубо и холодно, и Тревор сам от себя того не ожидая, подчинился ее приказному тону.

- Вот так, - снова улыбнулась Тина. - Не смейте мне перечить.

Она пошла вперед, а Тревор, ничего не понимая, последовал за ней.

Они поднялись на сцену и, узрев все то огромное количество людей сидящих в зале, журналист вдруг ощутил страх и дрожь в конечностях.

- Зачем вы меня сюда вытащили? - прошептал он дрогнувшим голосом, ощущая, что не смотря на этот шепот, его услышал каждый присутствующий.

- Замолчите, сэр Ларсон, - ответила Тина. - Стойте спокойно и ждите.

Тревор подчинился.

«Властитель всемогущий, что происходит?» - спрашивал он себя и не мог найти ответа. Ему страшно хотелось сбежать, бросится прочь со сцены, скрыться от этих внимательных взглядов. Но он продолжал стоять. Трясясь как лист на ветру, он все равно не мог сдвинуться с места, словно слова Тины приковали его к полу.

- Господа и дамы, позвольте мне вас поприветствовать! - провозгласила девушка.

Тина взмахнула волосами и все лилии, которые в них присутствовали, вдруг обратились в белоснежных бабочек, вспорхнули над залом, а затем вспыхнули ярким пламенем над головами сидящих, в миг сгорев дотла. Красивый жест, однако не такой уж впечатляющий, после всего, что было показано ранее. Зал не разродился даже слабыми аплодисментами. Люди устали от представлений и хотели, чтобы все это уже поскорее закончилось. Но Тина, словно и не обратила на такой холодный прием внимания.

- Сегодня мы видели множество удивительных творений, достойных самых высоких похвал. Однако, спросите себя, было ли среди всего увиденного вами нечто такое, что действительно способно изменить мир? Поменять не просто жизнь людей в определенной части света, облегчить чью-то работу или стать более совершенным оружием, а по-настоящему изменить мир? Было ли что-то такое, что вы могли бы назвать взглядом в будущее? Мне кажется, что нет. Именно по этой причине, со всем своим уважение к моим соперникам, я утверждаю, что обойду их сегодня и стану членом совета. Потому что, пока они совершенствовали то, что было создано до них, я сотворила нечто принципиально новое.

Тина обернулась к Тревору и улыбнулась. Улыбнулась не так, как улыбалась ему прежде. Нет, теперь ее улыбка была полна торжества, а в глазах плясали огоньки холодного азарта.

- Представьтесь же нам! - обратилась она к Тревору.

- Что?

- Представьтесь! - приказала она.

- Меня зовут Тревор Ларсон, - выпалил Тревор, не способный отказать Тине.

- Расскажите о себе, сэр Ларсон.

- Мне тридцать шесть лет. Я журналист. Я представляю газету «Око Туманного Города».

«Я хочу уйти! Властитель, спаси меня. Я хочу уйти, прямо сейчас»

Но Тревор продолжал описывать свою биографию, пока Тина не сказала властно:

- Хватит.

И он тут же стал нем.

- Как видите, господа и дамы, это произведение считает себя человеком.

«Что? Что она сказала?! Произведение?! Какое, к черту, произведение?!»

- Оно убеждено, - продолжала Тина, - что является журналистом, Тревором Ларсоном, который прибыл сюда по моей просьбе, дабы осветить сегодняшнее событие.

«Это что, шутка? Умоляю, прекратите! Я хочу домой!».

Один из членов совета поднялся с кресла. То была пожилая женщина в строгом красном платье. Черная змея скользнула на ее шею, чтобы усилить голос.

- Имитация человека, не новшество, леди Годвин. Подобное делали и до вас.

- Мне это известно, - кивнула Тина. - Однако, госпожа Рима, я представляю вам отнюдь не одну из тех кукол, которых мастера делают похожими на людей и заставляют, подобно попугаям, повторять некоторые фразы и бездумно выполнять различные действия. Перед вами не имитация, а существо мыслящее, всерьез считающее себя человеком.

Тревор не мог пошевелиться, не мог убежать, не мог даже закричать. Он стоял, словно статуя, и по его щекам катились крупные слезы.

«Скоро это закончится» - твердил он себе. - «Это все сон. Просто сон. Безумный сон. Кошмар. Это все не реально».

- Настоящий Тревор Ларсон посетил этот дом вчера, на что я получила разрешение от главы совета, позволив себе представить ему суть моей работы чуть ранее.

Многие в изумлении глянули вверх, на Альберта Годвина, который лишь коротко кивнул в знак согласия.

- Будучи бесконечно благодарной ему за представленную возможность, я привела в мастерскую человека, и создала на его основе это существо. Весь процесс происходил здесь, в стенах поместья, в специально подготовленной для меня комнате, под наблюдение главы совета и нескольких опытных мастеров, что исключает любые возможности обмана или фальсификации с моей стороны. Все мои труды, не зависимо от результата сегодняшних выборов, уже являются достоянием клана, и каждый, кто имеет доступ в архив, может ознакомиться с ними в любое время.

По залу поползли шепотки. Тина снова обернулась на Тревора, который взирал на нее с ужасом и непониманием.

- Вот что я называю будущим, господа и дамы. Вот, что я называю инновацией. Только представьте, какие двери перед нашим кланом отворяет моя работа, ведь любого человека, и вас и меня, можно будет скопировать и заменить произведением.

Тревор просто не верил своим ушам. Слова Тины внушали бы ему ужас, даже не будь он сам участником данных событий, а просто услышав нечто подобное. Достаточно ему было просто представить, что кто-то из окружающих его людей, любой из друзей, соседей, коллег, может оказаться не человеком вовсе, а биологической машиной, произведением, и Тревор мог бы стать до конца своих дней параноиком. В данном же случае его ужас усиливался тысячекратно, ведь речь шла о нем самом.

- Перед вами не просто имитация человека, - продолжала Тина. - Я пошла дальше. Я скопировала саму личность, перенесла память, я расшифровала человеческий мозг и создала совершенную копию того человека, которым был Тревор Ларсон.

«Был? Что значит был? Что значит был?!!»

- Он знает все, что знал сэр Ларсон, умеет все то же что и он, и будет вести себя точно так же. Его, хоть прямо сейчас, можно отправить на работу в редакцию газеты, где работал Ларсон, и никто не заметит подмены. Любому, кто хочет убедиться в этом лично, я предлагаю подняться и осмотреть нашего гостя.

Желающих оказалось не мало. Народ хлынул на сцену, к глубочайшему ужасу Тревора, который так и продолжал стоять, подобно статуе, не способный пошевелиться, пока десятки, а может и сотни людей, разглядывали его, словно какой-то экспонат в музее, трогали, щипали, снимали с него одежду, задавали вопросы, на которые он отвечал, не в силах воспротивиться. И все что он мог, это плакать и мысленно молиться Властителю циклов, чтобы все происходящее оказалось сном. Но не бывает таких реалистичных сновидений.

Тина стояла посреди всего этого действа, отвечая на многочисленный вопросы, объясняя суть своей работы, пока вдруг с ложи не раздался голос главы совета.

- Выступление Тины Абигейл Годвин окончено. Прошу всех возвратиться на свои места и дождаться решения. Члены совета удаляются на совещание.

Свет в ложе снова погас, и народ стал нехотя отходить от Тревора, бросая на него удивленные и внимательные взгляды.

- Пойдемте же, сэр Ларсон, вернемся на наши места, - промурлыкала Тина, беря его под руку.

Вместе, они спустились со сцены и сели.

Обнаружив, что он снова может говорить, Тревор прошептал:

- Отпустите меня, леди Годвин.

- Еще не время, друг мой. Сегодня вы наш гвоздь программы.

- Я хочу вернуться домой. Пожалуйста. Я больше не хочу здесь оставаться. Просто позвольте мне вернуться домой. Молю вас.

- А вы еще не поняли, сэр Ларсон? Ваш дом здесь.

- Нет, это не так. Я живу в Мистрейде.

- Вы никогда не бывали в Мистрейде. Тревор Ларсон там жил. А вы никогда не покидали этих стен, с тех пор как родились, около двенадцати часов назад.

- Я прошу вас... - губы Тревора дрожали, глаза опухли от слез, пальцы вцепились в подлокотники кресла и отказывались разжиматься. - Прошу. Отпустите меня домой. Почему вы меня мучаете? Отпустите.

- Хватит слез, право. Вы меня позорите. Прекратите.

И Тревор прекратил. Все что ему оставалось, это беззвучно кричать, биться в собственном недвижимом теле и сходить с ума от осознания своей беспомощности. Его заманили в ловушку, использовали в каких-то садистских целях, лишили воли. Но это он. Тревор отказывался верить во что либо иное. Это был он. Тина Годвин сумела обмануть всех, но его она обмануть не может. Он то знает кем является. Что-то случилось там, в мастерской, и должно быть именно тогда она и подчинила его себе, превратила в куклу, подсадила какого-нибудь червя, который заставляет Тревора исполнять ее приказы - о подобных разработках Годвинов уже давно ходили слухи. В них он был готов поверить, но в то, что является произведением - нет. Такого не бывает, Тина лжет, и скоро будет разоблачена, а затем сурово наказана. Нельзя же просто так взять и похитить человека. Нет. Его найдут, обязательно. Обман Тины раскроется, его освободят и позволят уйти. И он даже готов подписать любые бумаги о том, что не скажет ни слова про увиденное здесь, никогда и никому. Он готов был притвориться, что ничего этого не происходило, лишь бы ему только дали уйти, вернуться в родной Мистрейд и стереть весь этот кошмар из памяти, для чего может потребоваться изрядная доза бренди. Все что он теперь хотел - просто забыть сегодняшний день.

Сцена снова озарилась светом, и на нее вышел сам Альберт Годвин.

- Пришло время подвести итоги, - провозгласил он, - и назвать имя человека, который станет девятым членом совета. Мы тщательно рассмотрели все кандидатуры, и нашли сегодняшних участников выборов очень сильными соперниками. Однако, мы с вами стали свидетелями одного из тех редких случаев, когда все члены совета пришли к единогласному решению. И так, позвольте же мне представить вам нового члена совета, леди Тину Абигейл Годвин.

Зал взорвался аплодисментами, а Альберт взглянул на девушку со сцены.

- Поднимайся же сюда, девочка моя, и прими заслуженные почести.

Тина поднялась со своего места и отправилась на сцену. Тихий пошел следом и Тревор тоже, против своей воли.

«Нет! Нет! Вы что не видите, что она всех обманула?!» - кричал он мысленно. - «Дураки! Кретины! Чопорные сволочи! Вы что не видите, что я настоящий?! Она врет вам всем! Неужели вы этого не понимаете?!»

Альберт Годвин протянул Тине маленькую, зеленую ящерку, которая развернулась на его ладони. Как только Тина к ней прикоснулась, ящерка пробежала по ее руке, и обернувшись вокруг среднего пальца, застыла, вдруг обратившись в перстень, символизирующий о том, что Тина Годвин теперь является членом совета.

Все, даже Линдон, поднявшись со своих мест, хлопали, награждая Тину, совершенно незаслуженными, по мнению Тревора, овациями.

Затем Альберт обернулся на Тревора и внимательно разглядывал его несколько секунд, пока Тина принимала поздравления других членов совета.

«Сейчас он поймет, что я человек!» - решил Тревор. - «Сейчас обман раскроется! А потом мне вернут мою жизнь, и все это закончится!».

Наконец Альберт Годвин обернулся к Тине и сказал:

- Пожалуйста, девочка моя, позволь этому существу вернуться туда, откуда оно явилось. Мне больно смотреть на его страдания, и думаю, нам больше ни к чему его мучить, не правда ли?

«Меня отпустят! Вернут домой!» - возликовал Тревор.

- Конечно, господин.

Тина обернулась к Тревору.

- Прощайте, сэр Ларсон. Спасибо вам за все, и приятно было познакомиться.

И Тревор ощутил как все его тело начинает терять свою форму и целостность, как оно превращается в единую жидкую субстанцию и вытекает из костюма, мешком упавшего на пол.

«Нет! Нет! Нет! Я хочу жить! Умоляю! Неееет!»

Его разум кричал и выл, пока не пропали все чувства а затем и мысли не растворились, оставив после себя лишь лужу липкой слизи, на которую никто больше не обращал внимания.

Кровь Воров

Уже перевалило за полночь, но в баре «Злобный Кролик» народу было как обычно: ни много, ни мало, ровно столько, чтобы у зашедшего сюда человека, сложилось впечатление не захолустного трактира на окраине города, а этакого клуба для избранных, посетители которого проявляют максимальное уважение к личному пространству друг друга. Открытые столики в зале чаще всего пустовали. Популярностью пользовались столы в нишах, установленные вдоль стен. В них можно было успешно спрятаться от чужих глаз, задернув толстую бардовую занавесь. Ведь для того и существовало это заведение, в котором, случайно забредшему гуляке быстро пояснили бы, что он тут лишний. Абы кому здесь не наливали. Только избранным, людям вовлеченным в подпольные дела Меркаты, ищущим места для совершения сделок, о которых мир снаружи знать был не должен. «Злобный Кролик» предоставлял собой тихую и спокойную гавань для тех, кто хочет уйти от всевидящего ока закона, всего за скромный ежегодный взнос в пятнадцать элеванов, обещая, что о ваших делах не узнает никто посторонний.

Однако у этой тишины и спокойствия существовала и обратная сторона. Попасть в бар незамеченным было решительно невозможно. И когда в зал вошел низкорослый, пухлый мужичек, в неприметном сером костюме и шляпе, с ухоженными бакенбардами и пышными усами, на него сразу же уставились с десяток пар глаз. Однако любопытные быстро потеряли к нему интерес, узнав в пришедшем Ройса Коттона, или, как его знало большинство на улицах: Ройса «Проныру».

Оглядев помещение и найдя столик, за которым его уже ждали, Ройс сразу направился туда, показав бармену два пальца на вытянутой руке, что означало: «два пива».

- Кит Трент! Неужели это действительно ты, дружище?! - воскликнул Ройс, подходя к нише, в углу. - Сколько лет, сколько зим, приятель.

- Привет Ройс, - кивнул ему сидящий за столиком, высокий, подтянутый мужчина, с гладко выбритым, волевым лицом и шевелюрой непослушных, темных волос.

- А ты ничуть не изменился, - отметил Ройс, присаживаясь на кушетку напротив Кита и снимая шляпу. - Все такой же красавчик, гроза женских сердечек. Хотя, я слыхал, что ты обзавелся... Ох, Властитель всемогущий! - Ройс чуть не вскочил с места, обнаружив, что Кит сидел за столиком не один.

В глубине ниши, скрытое тенью, сидело существо, лишь отдалено напоминающее человека. Создание достигало чуть более хвоста в высоту (Лисий хвост = 60см.). Его кожа была желтовато-серого окраса, голову венчали громадные, заостренные к кончикам уши (в левом красовалась большущая серебряная серьга), между которыми рос ирокез на вид жестких угольно-черных волос. Из-под тонких губ создания торчали маленькие острые зубки, а на лице, кроме длинного, крючковатого носа, особенно выделялись большие и выразительные, голубые глаза.

- Кит, - выдохнул Ройс, внимательно изучая существо, облаченное в кожаный жилет и серые брючки, совсем как человек, и в свою очередь, с интересом разглядывающего пришедшего. - Это... это оно, да?

- Он, - поправил его Кит. - Его зовут Лун.

- Привет, Ройс, - проговорило существо скрипучим, словно стариковским голосом, не сводя с него глаз. - Рад познакомиться.

- Привет, - кивнул тот в ответ, затем, наконец, перевел взгляд на Кита. - Я хотел сказать, что это гремлин, верно? Он - гремлин?

- Гремлин, - кивнул Кит.

- Невероятно, - Ройс снова присмотрелся к существу. - Так что, значит слухи не врут? Ты действительно нашел...

Ройс прервался, когда им на стол поставили две кружки светлого пива, с изрядным слоем пены сверху. Он улыбнулся молоденькой официантке:

- Спасибо, дорогуша. И задерни нашу шторку, будь добра.

Девушка ответила учтивой улыбкой и, сделав шаг назад, быстрым движением задернула занавесь. Света меньше не стало, в зале он и так был приглушен, и в своих нишах каждый мог сам регулировать мощность газового светильника, весящего на стене.

- Ты тоже совсем не изменился, Ройс, - отметил Кит. - Разве что раздобрел. Но остался все тем же хамоватым, лишенным пунктуальности типом, падким на слухи да сплетни.

- Так за то же ты меня и нанял, дорогой друг, - развел руками Ройс, ничуть не оскорбившись. - Я могу достать любую информацию.

- Кстати об этом, - Кит подался вперед и положил локти на стол. - Что там с моим заказом? Мы прождали тебя тут битый час, так может наконец покажешь, за что я тебе плачу?

- Конечно, дружище. Конечно. - Ройс сунул руку под пиджак, и достал оттуда сложенный в несколько раз лист. - Вот, держи. Всё как и заказывал.

Кит развернул схематичную карту здания и, положив её на стол, стал внимательно изучать. Лун придвинулся поближе, и Ройс, наблюдая за тем, как Кит водит пальцами по карте и что-то нашептывает, то ли самому себе, то ли гремлину, не смог сдержать улыбки.

- Приятно видеть, что ты снова в деле, мой друг, - сказал он, отхлебнув пива. - Говорили, что ты больше не с нами. Поговаривали, что ты с Университетом подвязался, и теперь на них батрачишь. Легально, и всё такое.

- Ты словно бабка базарная, Ройс, - буркнул Кит, не отрывая глаз от карты. - Все сплетни собираешь и раскидываешься ими по поводу и без.

- Так ведь таково мое ремесло, дружище. Иному не обучен, а в этом деле, меня, как видишь, ценят.

Кит ни счёл нужным как-то комментировать это заявление, продолжая увлеченно изучать карту.

- Так что? - снова начал Ройс, после недолгого молчания. – Может, намекнешь старому другу, для чего тебе понадобилась карта особняка саббаттийского богача? Не связано ли это со старинной вещицей, купленной им на закрытом аукционе в прошлом гексале? Слышал, Университет страшно хотел эту реликвию себе.

- Ты влезаешь в вопрос намного глубже, чем тебя просят, Ройс. Не боишься, что однажды, за такое тебе прищемят нос? Ну, или что-то поважнее.

- Не будь ты таким серьезным, дружище. Мы же с тобой кореша, вот и спрашиваю. А ты, словно и не родной.

Обиженный тон Ройса не произвел на Кита должного впечатления.

- И что, никакой охраны? - спросил он, наконец оторвавшись от карты и, пригубив пива, быстро стер пальцами с губ пенку. - Ни защитных артефактов? Ни Рейнских боевых кукол? Ни Годвинских химер?

- Ни-че-го, - уверенно отчеканил Ройс.

- А твоим информаторам, в Артемизе, можно доверять?

- Обижаешь, - нахмурил брови Ройс. - За десять лет работы, от меня не поступила ни одной пустышки.

Кит снова опустил задумчивый взгляд на карту и сделал еще один глоток пива.

- Мне кажется, что это твоим заказчикам доверять нельзя, Кит, - осторожно сказал Ройс.

- О чем это ты?

- Тебе вообще сказали, чей это особняк?

- Богатенького саббатийского коллекционера древностей.

Ройс усмехнулся:

- Тебе бы не помешало углубиться в суть вопроса.

- Если есть что сказать, Ройс, не тяни, - раздраженно буркнул Кит. - Выкладывай.

- Обычно мне за такую информацию платят, но с тобой, дружище, так уж и быть, по старой памяти, я поделюсь бесплатно.

- Какая щедрость.

Ройс подался вперед, словно боялся, что его могут услышать, и заговорческим шепотом спросил:

- Ты слыхал легенды про саббатийского бога крови?

- Краем уха, - соврал Кит, давая возможность старому другу блеснуть знаниями.

- Могущественное создание, повелитель гулей, который живет где-то глубоко в Красных Горах. Он хранитель всего саббатийского народа, и каждый саббатиец с детства знает и чтит своего бога. Они в принципе народ набожный, но и среди них есть особые фанатики. Те, кто вечно ищут путь к своему богу. Многие уходят в горы и там находят только свою смерть, но некоторые возвращаются, - Ройс огляделся по сторонам и продолжил, ещё более загадочно: - И возвращаются они уже не людьми. Говорят, что любые раны на их теле заживают в секунды, а движутся они так быстро, что не видно глазу. Говорят, что они умеют летать по воздуху на огромных крыльях, и что в пищу им годиться только человеческая кровь.

- Слышал я эти сказки, - кивнул Кит, глотнув пива. - К чему ты мне сейчас про них толкуешь?

- К тому, что об этом твоем Янохе Воланкосе как раз такое и поговаривают. Что он, вроде как, один из вернувшихся. Поселился в Артемизе еще в начала семидесятых, и, как говорят, за эти годы ничуть не постарел.

- А факты есть? Ну, хоть что-нибудь? Или только говорят, да говорят?

- Я ничего конкретного не нашел, - согласился Ройс, чуть сбавляя напор. - Но из дома своего он редко показывается, живет один, без слуг, без охраны, и скупает по всему миру саббатийские реликвии. А в девяносто шестом, на некоторые вещицы из коллекции этого Яноха, положил глаз один очень талантливый молодой вор из наших. Не знаю, слышал ли ты про Рика «Бритву», но вряд ли. Потому что после того года о нем никто больше не слышал. Полез в особняк Воланкоса и все, - Ройс громко щёлкнул пальцами, - сгинул с концами. И он не единственный такой. За сокровищами Воланкоса охотились и в одиночку, и группами, и никто не возвращался из его особняка. Все просто исчезали. Разве это не может послужить косвенным доказательством...

- Чего? Что Янох вампир?

Ройс откинулся, развел руками и вздохнул, как бы соглашаясь со скептицизмом Кита, и всё же добавил:

- Тебе ли не знать, друг мой, - Ройс кивнул в сторону гремлина, - что в нашем мире множество тайн, которые цивилизованному миру ещё только предстоит раскрыть.

- Но на каждую такую тайну, приходится пара тысяч пустых сплетен.

- Дело твое, - пожал плечами Ройс и отпил пива.

- В любом случае, спасибо, что поделился, - смягчился Кит.

- По старой дружбе, - напомнил Ройс, улыбнувшись.

- Мне от тебя ещё кое-что будет нужно.

- Все что угодно, дружище.

- Лун, - Кит повернулся к гремлину, и тот, достав откуда-то из под стола тубус, извлёк из него свернутый в длинную трубочку лист.

- Мне нужно, чтобы ты нашел мне механика, способного быстро собрать такой вот агрегат, - сказал Кит, раскатывая на столе чертёж.

Внимательно осмотрев схему машины, Ройс присвистнул.

- Ничего себе! Откуда у тебя это?

- Не важно, - ответил Кит, кинув быстрый взгляд на гремлина, как бы говоря тому держать язык за зубами.

- Я не шибко разбираюсь во всех этих модных механических штуках, но такая фиговина будет прилично стоить.

- Понимаю.

- С другой стороны, если ты решишь продать кому-то этот чертёж, то сможешь окупить и создание этой машины, и даже ещё прилично обогатиться. Я бы быстро нашел тебя покупателя, Кит.

- Сейчас мне нужен только механик, способный собрать это в кратчайшие сроки и без лишних вопросов. Деньги значения не имеют.

- Ну, раз так. - Ройсь снова откинулся, пригубил пива и широко улыбнулся, как улыбался только тогда, когда чувствовал запах наживы. - Я отыщу тебя толкового парня. Есть один на примете. Но возьму десять процентов с того, что ты ему заплатишь.

- Три процента, Ройс. И торговаться я не намерен.

- Ну, давай хоть сойдемся на пяти.

- Три, - повторил Кит уверенно. - Не больше.

- Черт тебя дери, Кит! - воскликнул Ройс беззлобно. – Ну, вот как с тобой иметь дела, а? Эх... ладно! - махнул он рукой. - На друзьях не наживаются.

- Рад, что мы пришли к согласию.

Ройс поднял кружку и торжественно провозгласил:

- За удачную сделку!

***

Окруженная вечнозелеными виноградниками Артемиза - город лучшего в Конгломерате вина и сыра, - лежала на склоне горы, и её узкие улочки, зигзагами разрезая плотную застройку невысоких домиков с красными и серыми черепичными крышами, спускались к самому океану. И именно потому, в кажущемся невероятно сложным лабиринте этих тёмных улиц, приезжим оказывалось довольно просто сориентироваться: любая из них, так или иначе, приводила к побережью, где день и ночь работали казино, публичные дома, курительные и бары-кабаре, завлекая своими вывесками туристов, готовых расстаться с деньгами. Дело существенно осложнялось, если приезжему требовалось отыскать в Артемизе что-то иное, кроме вечного веселья и показухи. Стоило только свернуть в сторону от туристических районов, и город становился местом совсем неприветливым. Темные переулки, лесенки и арки таили в себе неясную опасность, как бы говоря забредшим в эти места чужакам: «Бегите прочь, возвращайтесь к своему шумному веселью и не смейте сюда соваться!».

Кит был не из пугливых, тем более что вырос в Меркате - самом криминальном городе Конгломерата, и всё же, под покровом ночи, на этих, ничем не освещённых улочках, даже ему становилось не по себе. Хорошо, что днём он тщательно изучил город, составив в голове сразу несколько вариантов отхода от особняка Воланкоса, в зависимости от развития событий.

Собранный по чертежам гремлинов агрегат издавал много шума, и потому его пришлось транспортировать по городу лошадьми, чтобы не привлекать лишнего внимания. Была уже глубокая ночь, когда они закатили свою машину в переулок, вблизи особняка, и накрыли плотной тканью. Теперь оставалось самое главное: проникнуть в дом и своровать искомую реликвию из личной коллекции загадочного саббатийца.

«Сущая ерунда» - не без иронии подумал Кит.

- Испробуем сегодня? – спросил Лун, показывая свёрток серой ткани, под которой покоилось что-то продолговатое, длинной в полтора хвоста, что в руках гремлина выглядело как посох.

- Нет, ты что, - зашипел на него Кит. – Эта штука явно не для сегодняшнего дела.

- Ты и в прошлый раз так говорил, - обиженно потупился Лун, прижимая к груди своё техническое творение, которое страшно хотел применить в полевых условиях. – А эта махина нам чем сегодня поможет? – он указал на машину.

- Может и ни чем. Хорошо если так. Это перестраховка, на случай, если придётся быстро сматываться, я же объяснял.

- Объяснял, - кивнул расстроенный гремлин.

- Слушай, - смягчился Кит и положил руку на плечо друга, – в следующий раз, обещаю, возьмёмся за дело, которое будет соответствовать назначению этой… ммм... твоей штуковины. Договорились?

Лун согласно кивнул.

- Давай, убери её обратно, и за дело.

***

Особняк Воланкоса - двухэтажное серое здание, овитое голубым плющом, - располагался на южной окраине Артемизы, и не соприкасался с прочими домами на своей улице. Наоборот, он отгородился от них небольшой личной территорией, окруженной высоким забором. Киту и Луну пришлось проникнуть в соседний дом через лавку обувного мастера и прокрасться мимо дверей, за которыми спали люди, по внутренней лестнице на чердак, заставленный коробками со всяческим хламом. Его окно круглое окно, затянутое паутиной, выходило как раз на особняк коллекционера. Здесь же воры окончательно снарядились на дело. Застегнув под горло куртку из мягкой кожи, Кит повязал на шее черный платок, укрыв под ним губы и нос, и натянул на руки перчатки из плотной эластичной ткани. Затем, он надел на левое запястье кожаный браслет, к которому была прикреплена небольшая стеклянная колба, наполненная мутной жидкостью, а на правом закрепил маленький арбалет - оружие хоть и устаревшее с приходом огнестрельного, но крайне эффективное в бесшумных операциях, тем более что благодаря умельцам гремлинам, оно взводилось лишь легким движением руки, а новый болт подавался из ленты, которую Кит обернул вокруг предплечья. В арсенале этого арбалета были не только обычные стальные болты, но и дротики наполненные быстродействующим снотворным, разработанным Годвинами по специальному заказу Университета, а так же болты с зажигательной смесью, и даже разрывные - уже разработка гремлинов. На лбу Кит закрепил круглые очки с толстыми темными стеклами. Лун экипировался почти так же, не считая арбалета, вместо которого у гремлина имелась перевязь метательных ножей.

Аккуратно вынув стекло из рамы, Кит выбрался наружу и перепрыгнул на забор. Медленно спустившись по другую сторону, он оказался в ухоженном саду, где, в великом разнообразии цвели розы и лилии.

Лун спустился следом и, оказав гремлину помощь, Кит отправился к особняку, стараясь ступать как можно тише, прислушиваясь к каждому шороху, готовый в не мешкая всадить стальной болт в любую тварь, что на него бросится. Однако все было тихо. Слишком тихо! Ни один коллекционер не оставит свои ценности без присмотра - Кит хорошо это знал, и тот факт, что он до сих пор не обнаружил никаких ловушек, сигнализации или охраны, означал лишь, что они спрятаны очень хорошо, но никак не то, что их здесь нет. Так не бывает.

Добравшись до угла здания, Кит пропустил Луна лезть вверх первым, и последовал за ним. По водосточной трубе они добрались до второго этажа, и залезли на широкий балкон. Согласно схеме, купленной Китом у Ройса, музей с реликвиями Воланкоса располагался в самом центре здания, на втором этаже. Комната была лишена окон и имела один единственный вход, к которому ближе всего подходить было с западной стороны, где они и забрались.

Без труда вскрыв замок на балконной двери, Кит и Лун вошли в музыкальную комнату, по центру которой стояло фортепиано, а рядом, во мраке, угадывались силуэты арфы и виолончели. Отсюда, по коридору до двери, ведущей в нужное помещение, оставалось меньше десятка шагов.

Прежде чем выйти в коридор, Кит поднял руку с браслетом, и чиркнул маленьким колесиком в основании колбы. Сверкнула искра. Раздалось едва слышное шипение, и жидкость начала светиться мягким, красноватым светом. Эта химическая лампочка, - ещё одно изобретение умелых гремлинских мастеров, - должна была проработать около часа. К тому времени как она погаснет, Кит планировал быть уже далеко отсюда.

Они вышли в широкий темный коридор и, освещая себе путь браслетами, медленно направились к двери. И хоть идти до нее было не долго, путь этот показался Киту бесконечным. Он нервничал с каждой минутой все больше. Что-то было не так, во всем окружении крылась какая-то незримая угроза. Он бы чувствовал себя куда спокойнее, проходя ловушку за ловушкой, оглушая охранников, стараясь прокрасться мимо механических стражей или громадных сторожевых псов, выведенных кланом Годвин и пользующихся большой популярностью у богачей. Но ничего этого не было. Вообще никаких препятствий на пути они не встретили. И потому, добравшись до массивной деревянной двери, Кит уже готов был повернуться обратно. Если здесь было что-то, чего он не мог увидеть, значит, он не будет готов, когда оно придет в действие, а это, в свою очередь, сильно снижало его шансы на успех, а может и на выживание. Но Кит не привык отступать и бросать заказы.

Достав из кармана универсальную отмычку - стальную телескопическую палочку, со множеством тонких ломких усиков, - Кит вставил ее в замочную скважину и стал крутить колесико в основании, взламывая замок. И даже это оказалось не так сложно, как, по мнению Кита должно было быть. Всего через пару минут замок тихо щелкнул. Дверь была открыта.

- Смотри в оба, - шёпотом сказал Кит гремлину поднимаясь, и осторожно толкнул дверь.

Даже не скрипнув, она отворилась. Еще раз оглядев дверной проем, Кит шагнул в него первым.

Красный свет маленьких химических фонариков стал выхватывать из темноты стеклянные коробки витрин, под которыми покоились старинные реликвии саббатийского народа: фолианты летописей первых таборов, многие из которых давно канули в лету; ритуальные кинжалы с изогнутыми черными лезвиями и костяными ручками; жертвенные чаши, инкрустированные драгоценными камнями; а так же выдолбленные из красного камня статуэтки саббатийского бога крови - крылатого существа, с громадными клыками, напоминающего человекоподобную летучую мышь. Коллекция Воланкоса была внушительна, но Кит старался не задерживаться ни у одной витрины, сколь бы манящими не казались ему, как человеку знающими и любящему историю, некоторые из представленных реликвий. Он продвигался вперед медленно, осторожно совершая свой каждый следующий шаг по плитке из того же красного камня, благодаря которой создавалось ощущение, будто под полом сотнями тянутся тонкие, извилистые дорожки вен. Лун шел за ним след в след.

Они прошли внутрь ровно двенадцать шагов, когда дверь за их спиной, теперь уже полностью скрытая темнотой, шумно захлопнулась. Кит тут же присел, и направил арбалет в сторону выхода, но стрелять не спешил. Лун прижался к нему спиной, и так они замерли, окруженные давящей темнотой. Они находились в малюсеньком, не шире четырех хвостов, кругу алого света, мрак, за пределами которого, теперь казался Киту живым, дышащим и наблюдающим за ними сотнями тысяч глаз.

- Мы здесь не одни, - прошептал Лун.

- Ты кого-то видишь?

- Нет. Не вижу. И не слышу. Но знаю, что там кто-то есть.

Кит тоже никого не видел и не слышал, но был склонен доверять гремлину, чутье которого сильно превосходило его собственное.

- Можешь сказать точнее?

Лун некоторое время вглядывался в окружающий их мрак, активно шевеля громадными ушами, затем сказал разочарованно:

- Он прячется слишком хорошо.

- Прячется... - пробормотал Кит, медленно поднимаясь. - Играет с нами.

- Что будем делать?

- Он пользуется темнотой. Его преимущество в том, что мы на его территории, и он нас видит, а мы его нет. Но стрелять здесь он не станет, побоится повредить экспонаты своей бесценной коллекции. А значит, так или иначе, должен будет подойти ближе, - Кит опустил глаза на гремлина и, встретившись с ним взглядами, стукнул пальцем по очкам на лбу. - Будь готов.

Лун кивнул.

Кит вручную перезарядил свой арбалет, вложив в него вместо стального болта, толстый снаряд цилиндрической формы, после чего поднялся и сказал Луну:

- Продолжим поиски. Я буду искать амулет, а ты следи за нашим другом.

Кит снова пошел между витринами, в поисках злосчастного амулета. Теперь ему казалось, что он буквально ощущает на себе чей-то взгляд. Может лишь игра воображения, а может и предчувствие, которому Кит привык доверять. И всё же он старался сохранять спокойствие и холодный ум. Не в первый раз ему грозила неясная опасность, а он не какой-то сопливый новичок, чтобы поддаваться страху или панике. Кит многое прошел и знает, как нужно себя вести, чтобы оставаться в живых. Враг себя не кажет, пытается нагнать таинственности? Что же, если так, то и у Кита найдется, чем его удивить, пусть даст только повод.

- Он движется, - сказал гремлин, теперь идя вполоборота, и постоянно вертя головой, в попытке охватить своим чутьем как можно больше пространства, укрытого тьмой. - Идет за нами.

- Скажи, когда подойдет слишком близко.

- Держит дистанцию. Наблюдает.

Еще несколько шагов сквозь тьму, и Кит прошептал:

- Вот он.

Алый свет выхватил из темноты висящую на стене рамку, под стеклом которой покоился маленький кулон, в виде капли крови. На вид то была вещица совсем неприметная и совершенно не ценная.

Приблизившись к рамке, Кит внимательно осмотрел её со всех сторон и, убедившись в том, что нет никаких охранных механизмов, извлек из сумки стеклорез. Тогда-то темнота и заговорила с ними, глухим, сиплым голосом, от которого волосы на голове Кита встали дыбом.

- Вот значит, за чем вы явились, воры, - проговорил мрак. - Вы хоть знаете, что собираетесь украсть? Это старинный амулет, принадлежащий табору Сивеллес, одному из основателей Красного Города. Эта вещь бесценна. Что же собираетесь за неё выручить вы? Пару сотен элеванов?

- Он приближается, - проговорил гремлин, прижавшись к его ноге. - Идет прямо к нам. Больше не таится.

- Ну что же... - Кит быстро убрал нож в карман и обернулся к темноте, из которой доносился голос. - Похоже, что время для пряток прошло.

Быстрым ударом локтя Кит разбил стекло, осколки которого со звоном посыпались на пол, и, не глядя схватив амулет, запихнул его в сумку.

- Как грубо, - зашипела темнота. - Вас явно стоит поучить манерам поведения в чужом доме.

Кит не собирался тратить ни минуты на пустые разговоры. Враг явно считал себе хозяином положения, и именно это он намерен был изменить немедленно.

- Глаза! - крикнул Кит гремлину, в тот же момент направил руку с арбалетом в пол, навскидку метя между собой и прячущимся во мраке противником, и резко зажав пластину в ладони, выстрелил.

Болт со свистом прорезал воздух и вонзился в пол. Послышалось шипение, и Кит опустил на глаза очки за мгновение до того как темнота озарилась ярким, слепящим светом. Он был таковым даже для тех, чьи глаза защищали тёмные стекла. Человек же, лишенный таковой защиты, должен был на некоторое время лишиться зрения. А главным было то, что снаряд продолжал исторгать искры и ярко-белый свет не менее минуты, и теперь Кит видел своего врага, а тот их нет.

Теперь они могли видеть и всё помещение, по которому заплясали тени от стендов. Оно показалось Киту не таким уж и большим, и дверь была совсем рядом. Вот только путь к ней преграждал человек. Стоящий всего шагах в пяти от Кита и Луна, высокий мужчина в свободных чёрных одеждах, закрывал лицо руками, из-за чего видны были лишь его ниспадающие на плечи прямые волосы цвета вороного крыла. И всё же Кит решил, что это и есть тот самый Янох Воланкос, хозяин особняка и этой коллекции древностей.

- Прошу прощения! - громко сказал Кит, взводя арбалет, в который с глухим щелчком встал стальной болт. - Нам искренне жаль, что вас потревожили, господин Воланкос. Позвольте же поскорее откланяться, дабы не обременять вас более своим присутствием.

- Дурак! - заревел Янох, продолжая закрывать лицо руками.- Тебе не уйти!

Кит сделал жест Луну идти к двери вдоль стены, в обход субъекта, который продолжал внушать Киту некий ужас, даже не смотря на то, что был ослеплен и похоже, вовсе ничем не вооружен.

- Вам не уйти отсюда! - продолжал по-звериному рычать хозяин. - Может быть, я вас больше не вижу, но все еще чую. Я учуял ваш смрад в тот самый момент, когда вы только подходили к дому.

Идя следом за Луном, Кит не спускал с Яноха глаз, и когда тот стал поворачиваться по мере их передвижения по залу, понял, что его угрозы могут быть не столь далеки от реальности. Враг всё ещё был опасен, пусть Кит и не знала пока, чем именно.

- Думаешь, эти дешёвые фокусы, вор, меня остановят?!

- Думаю, остановит болт во лбу, - пригрозил Кит, надеясь, что этим охладит гнев Яноха. Убивать он никого сегодня не собирался.

- Болт? Считаешь, что твое оружие способно навредить мне?! - хозяин издал хриплый смешок. – Ну, давай проверим.

С этими словами, Янох пошел прямо на них, в то время как Кит и Лун успели преодолеть лишь полпути до двери. Двигался он необычайно быстро, лавируя между стендами, сгорбившись и опустив голову, словно хищник, преследующий дичь. Мягко ступая босыми ногами по полу, Янох стал стремительно сокращать разделяющее их расстояние.

- Твою мать! - выругался Кит и выстрелил.

Болт попал Яноху в левое плечо, но тот, лишь слегка покачнувшись, продолжил движение, словно получил только легкий тычок палкой. Но Кит точно видел, как снаряд вошел в плоть.

Не раздумывая, он взвел арбалет снова и выстрелил ещё раз, а Лун в тот же момент метнул свой нож. Болт попал Яноху в грудь, нож угодил в шею, и тот, отшатнувшись, попытался удержать равновесие, схватившись за один из стендов. Вся комната наполнилась омерзительным скрежетом, когда длинные острые ногти Яноха, - а скорее уж звериные когти, - процарапали стекло одной из витрин. И как только стих этот звук, вся комната наполнилась следующим: клокочущим, рычащим хохотом. Янох хохотал, задрав голову к потолку. Хохотал словно умалишенный. Но действо это продолжалось лишь пару секунд. Затем он кинулся вперёд так быстро, что ни Кит, ни Лун не успели ничего сделать. Кит никогда ещё прежде не видел такой скорости и даже не мог вообразить, что человек способен двигаться так быстро.

Краткий миг, и Янох уже стоял перед ним. Левой рукой он схватился за арбалет и, легко сорвав его с ремней, отшвырнул в дальний угол помещения. Правой рукой Янох толкнул Кит в грудь, и вышиб этим ударом воздух из его легких. Кит упал спиной на стеклянный стенд, который разбился вдребезги. В его глазах на миг потемнело. Но Янох не дал Киту рухнуть на пол, подхватив его за горло, и подняв в воздух.

Лун выхватил из ножен на поясе острый костяной нож и кинулся на Воланкоса. Оттолкнувшись от деревянного основания разбитого стенда, он с силой вогнал лезвие, по самую рукоять, под ребра Яноха. Но тот не выпустил Кита. Более того, лишь отмахнулся от Луна левой рукой, как от назойливой букашки, и гремлин отлетел к стене.

- Ну что, вор, теперь ты понял, что совершил роковую ошибку, забравшись в мой дом? - прошипел Янох, взирая на Кита своими красными глазами хищника. Его гладкое, почти юношеское лицо, с выдающимися скулами, впалыми щеками и глубоко посаженными глазами, стало искажаться, деформироваться. Из-под тонких, почти бесцветных губ, показались белые клыки. Челюсть стала расти, выдаваться вперед. Нос, наоборот, уменьшился, а уши заострились, и Янох Воланкос стал похож на громадного нетопыря.

Свет быстро угас, и снова сгустилась темнота, скрывая чудовищное преображение.

- Сколько вас, таких, приходит сюда, поживиться моим добром, - зашипел Янох Киту в лицо. - Летите, словно мотыльки на свет, не понимая, что вас ждёт здесь лишь смерть. А мне ведь, благодаря таким как ты, даже охотиться не нужно. Лишь, проголодавшись, посетить очередной аукцион, и спасти из грязных лап вашего пронырливого народа очередную ценность моей страны, да так, чтобы все знали, кто я такой и где живу. И пары недель не пройдет, как обязательно кто-то заявится. Не умеете вы жить честно. Все бы вам чужое присваивать, да искать легкой наживы. Ну а мне какая разница, кого убивать? Кровь воров ничем не отличается от любой другой.

Резким движением Янох сорвал с лица Кита очки, оставив на его левой щеке и виске две длинные рваные раны от когтей.

- И так, скажи же мне, вор, была ли легка эта нажива? По пути не встретил ни охраны, ни ловушек, и решил, должно быть, что всё будет просто? Просто в этом мире не бывает, вор. За свои ошибки приходится платить. Ты заплатишь жизнью.

Успев прийти в себя и осознать весь ужас происходящего, задыхающийся в лапах вампира Кит, вскинул левую руку, и со всего размаху врезал тыльной стороной по лицу Яноха. Хрупкая колба химической лампы разбилась, и вампир взвыл, когда жидкость прожгла его кожу и попала в правый глаз. Он выпустил Кита и закрыл обеими руками лицо.

Кашляя и хватая ртом воздух, Кит пополз в сторону Луна, свет от браслета которого теперь был единственным, что он видел в кромешной темноте. За его спиной истошно, словно раненный и взбешенный зверь, выл Янох.

Когда Кит подполз к Луну и встряхнул гремлина, тот зашевелился и застонал.

- Вставай скорее! - Кит поднялся сам и поставил на ноги Луна. - Нужно бежать!

Толкая гремлина вперед, Кит ринулся к двери, снося витрины с экспонатами, которые падали на пол и разбивались вдребезги.

- Я убью тебя, вор! Убью! - завывал Янох, и Киту показалось, что голос его исходит теперь откуда-то с потолка.

Оглядываться он не стал, всё равно ничего бы в темноте не увидел. А дверь была уже перед ними. Он схватился за ручку, дёрнул, и на секунду поддался ужасу, когда понял, что она заперта. Но быстро взял себя в руки и крикнул гремлину:

- Посвети мне!

Кит достал отмычку, вставил её в замок и начал подбирать комбинацию, стараясь не обращать внимания на крики зверя за своей спиной. Он уже сделал это совсем недавно, и теперь должен был управиться за несколько секунд.

Рассудок Яноха затуманила боль, и какое-то время он мог лишь истошно выть и покрывать Кита омерзительными ругательствами. Но вампир быстро приходил в себя. И вот уже безумный рёв раненого зверя сменился рыком готового к атаке хищника. Где-то в комнате раздался глухой удар - это вампир снова приземлился на пол и, давя ногами битое стекло, стал быстро приближаться к ним.

«Давай же!» - взмолился Кит, стараясь работать как можно быстрее, но при этом сохранять контроль над своей координацией. - «Давай, пожалуйста! Открывайся, твою мать!»

Янох был уже совсем близко, когда замок поддался. Кит даже не стал извлекать из него отмычку, а быстро вскочив на ноги, распахнул дверь. Но не успел он сделать шаг за порог, как лапа Яноха легла Киту на плечо. Острые когти вонзились в плоть и вампир потянул взвывшего от боли вора к себе во тьму. Играть с ним он больше не собирался, а намерен был убить, жестоко и быстро. Но тут, уже окончательно пришедший в себя и приготовившийся к бою гремлин, подпрыгнул, и вонзил свой нож в запястье монстра. Лезвие прошло насквозь. Янох с ревом одернул руку и Кит, ощутив свободу, кубарем выкатился в коридор, умудрившись при этом утащить Луна за собой.

Перед тем как они ринулись прочь, Кит успел увидеть во мраке царящем за распахнутой дверью, две горящие злобой алые точки. Вампир не собирался отпускать их и бросился в погоню - Кит знал это, даже не оглядываясь. На бегу он нашарил в сумке круглую гранату, достал её и, чиркнув колесиком, зашвырнул себе за спину, сразу перед тем как скрыться за дверью музыкальной комнаты.

Захлопнув дверь, Кит толкнул Луна вперед с криком:

- Бежим!

И только они оказались на балконе, как раздался взрыв, и следом оглушительный звон бьющегося стекла. Кит не был уверен в том, что это остановит Яноха, но хотя бы замедлить было должно.

***

Бесцеремонно швырнув Луна через стену, Кит сам в два прыжка перемахнул через неё, приземлился с другой стороны и кинулся в переулок, где спрятал своё средство передвижения. На укрывающей агрегат плотной ткани уже расположился серый дворовый кот, который в ужасе выгнул спину и зашипел на подбежавшего к нему Кита.

- А ну прочь! – крикнул вор, и кот, издав пронзительное «мяу» негодования, бросился в темноту переулка.

Кит быстрым движением сдернул ткань, и тусклый свет газовых фонарей отразился в хромированных деталях машины. Трубки росли из чёрного парового двигателя, установленного на два широких колеса. Переднее колесо овивала подобно идеально ровной стальной лозе вилка руля, между которой были установлены несколько круглых измерительных приборов с красными стрелками, а так же переключатели и вентили. Над двигателем располагалось седло из коричневой кожи, со спинкой, предназначенное для наездника этого стального коня. Слева к машине была прикреплена коляска с собственным колесом, для спутника. По сути то был облегчённый вариант современных паровых автомобилей, и главным его достоинством, разработанным гремлинами, являлся двигатель, который, при меньших размерах, ничуть не уступал двигателям автомобилей. Возможно, в будущем, Кит запатентует эту разработку и положит начало совершенно новому поколению транспортных средств, ну а сегодня ему предстояло испытать этот единственный существующий прототип на улицах Артемизы – не то, чтобы хорошо для того подходящих, но выбирать не приходилось.

- Воры!!! – раздался полузвериный, визжащий рык откуда-то с тёмно-серых, предрассветных небес. – Я чую вас, наглые воры! Вам не скрыться!

- Прыгай! – скомандовал Кит Луну, и сам оседлал свою чудо-машину.

Быстрыми, заученными движениями он привёл двигатель в действие. Вначале, тумблерами осуществил смешение двух компонентов топлива, чья бурная химическая реакция привела к быстрому нагреву котлов – двигатель завибрировал. Затем быстро отрегулировал подачу пара на поршни – выхлопная труба несколько раз «кашлянула», а затем из неё повалили белые клубы пара, и двигатель зарычал. Кит ощутил, как под ним, сложнейший механизм ожил и пришёл в движение. Было одновременно страшновато и удивительно вдохновляюще, ощущать эту мощь, готовую сорваться с места.

Сверху послышался глухой удар, на Кита и Луна посыпались куски черепицы. Подняв глаза к небу, они увидели, что его почти полностью заслонили два громадных перепончатых крыла примостившейся на углу дома твари. От человека в Янохе мало что осталось. Кожа вампира покрылась клоками чёрной шерсти, челюсти выдались вперёд и, больше не скрываемые губами, из пасти торчали громадные острые клыки, с которых на плечо Кита закапала слюна. Нос исчез, став лишь двумя вертикальными дырами, над которыми светились алые глаза. Длинные волосы Яноха развивал ветер, и они, то и дело обнажали длинные, заострённые уши. На левой стороне морды (лицом это назвать уже было нельзя) виднелся уродливый красный ожог. От увиденного Кит на несколько мгновений лишился дара речи и замер словно мышка, застигнутая врасплох беспощадной кошкой. Многое он в жизни повидал, из такого, что обычным жителям Адверса неведомо, взять, к примеру, тех же гремлинов. Но подобную тварь видел впервые.

Янох склонился и зашипел торжествующе:

- Попались, воришки! Попа-а-ались!

- Помчали, Кит! Молю, помчали отсюда скорее! – взвыл Лун, теребя друга за рукав, и эта мольба гремлина вывела Кита из ступора.

Он схватился за руль, поднял ноги на подножки и вжал пальцами рычаг газа. Машина, взревев, тут же сорвалась с места и помчалась вперёд куда быстрее, чем Кит того ожидал, но, при данном раскладе, он был этому даже рад. Вот только, устанавливая машину тут, Кит не подумал, что агрегат стоит развернуть к выходу, а не в глубину тёмного переулка. В тот момент его голова была забита куда более важными вопросами, и Кит всерьёз не полагал, что придётся уходить от вампира. Теперь уже разворачиваться было поздно, и они неслись по узкому переулку, снося мусорные баки, содержимое которых разлеталось во все стороны, и пугая, в последний момент выпрыгивающих из-под колёс, дворовых котов.

Янох не сразу понял, что произошло, но достаточно быстро сообразив, что его добыча уносится прочь, на невиданном агрегате, исторгающем белый пар, рыча, бросился в погоню.

- Он догоняет, Кит! Он нас догоняет! – завопил Лун, который, обернувшись, увидел, как тварь несётся за ними по тесно примыкающим крышам, то взлетая, то опускаясь, снося попадающиеся на пути трубы, что разлетались в крошево, но главное, быстро сокращая дистанцию.

- Сейчас выскочим на улицу! – крикнул Кит, смахивая с груди кусок банановой кожуры, что прилетел в него из сбитого бака. - Пусть попробует угнаться там!

И действительно, не прошло и десяти секунд, как они вылетели из тёмного переулка на широкую улицу. Кит тут же повернул руль вправо и сбросил скорость, но машину всё равно занесло, и она ударилась коляской о кирпичную стену дома. Лун чуть не вылетел со своего сидения, но чудом сумел удержаться. А машина сразу понеслась дальше, скребя о стену и высекая искры, пока Кит не вывел ее обратно на дорогу, едва не врезавшись при том в фонарный столб.

- Ты как?! – обернулся он к гремлину, когда это стало возможным.

- В норме, - махнул рукой тот. – Но больше так не делай!

- Постараюсь! – кивнул Кит, возвращая взгляд на дорогу.

Янох не собирался отставать. Он взлетел в небо, и чёрным силуэтом мчался за удирающими ворами, сокращая дистанцию и ища лучший момент для атаки.

Улица не была прямой, и, хуже того, она вела через центр города к морю. Скоро на ней стали появляться кэбы и коляски, развозящие по домам ночных гуляк. Кит едва успевал уворачиваться от них, петляя то вправо то влево. Лошади истошно ржали, когда ревущая машина проносилась мимо них, и вставал на дыбы, а кучера выкрикивали ругательства, стараясь их удержать. Немногие прохожие провожали несущийся по улице агрегат испуганными и удивленными взглядами. Мельком Кит заметил, как на них завопил, маша дубинкой полисмен, и даже засвистел в свисток, звук которого, впрочем, почти полностью поглотил рёв двигателя.

- Он нападает, Кит! – закричал, следящий за их преследователем Лун.

Янох уже пикировал вниз, стрелой несясь на человека и гремлина.

Поверив гремлину на слово, Кит стал вилять машиной, чтобы преследователя было труднее прицелиться.

Это сработало, и Янох с рыком пронёсся мимо, сам, по-видимому, едва избежав столкновения с мостовой, и снова взвился в воздух. Машина не могла развить достаточную для бегства скорость в таких условиях, и Янох, взмыв обратно в небеса, пошёл по петле, намереваясь атаковать снова, на этот раз спереди.

- Чёрт возьми, Кит! Он…

- Вижу! Держись крепче! – рявкнул Кит и затормозил так резко, что сам чуть не вылетел из седла вперёд.

Машина заскользила по улице на вставших колесах, а Кит вывернул руль вправо и они остановились точно напротив тёмной арки.

- Ты же не знаешь, что там! – запротестовал гремлин, поняв намерения друга.

- Вот и узнаем! – Он вжал газ, и машина вновь помчалась вперёд, а спустя две секунды, сквозь оставленные ей клубы пара пронёсся Янох и, не настигнув свою жертву, снова взмыл в небеса.

Выскочив из арки, Кит едва избежал столкновения с небольшим фонтанчиком, установленным в центре маленькой площади, в дневное время суток, видимо, служивших рынком. Но, свернув в сторону, неизбежно снёс несколько ларьков.

Описав полный круг по площади, и собрав почти все ларьки, а так же несколько каток с цветами, Кит, наконец, выбрал, в какой переулок свернёт дальше. И выбор этот оказался неверным, так как через пятнадцать-двадцать хвостов переулок резко обрывался уходящей вниз лестницей.

- Стой, Кит! Стой! – кричал гремлин.

- Поздно! – констатировал водитель и, сбросив скорость, позволил машине самой покатиться вниз по ступеням.

- Он-на н-на т-так-к-кое н-не р-рас-с-счит-тан-н-на, К-кит! – пытался урезонить его Лун, но взвыл, прикусив язык, и зажав ладонями рот смолк.

Кит, стиснув зубы и вцепившись в руль, превозмогая столь сильную тряску, что, казалось, мозг, вот-вот выпрыгнет из черепной коробки, а содержимое желудка изо рта, старался удерживать машину прямо.

Наконец, лестница кончилась, и они снова выскочили на улицу, которая шла параллельно береговой линии, чуть выше по склону, и между домов уже виднелись огни набережной и её неспящих заведений. Машина, к счастью, осталась цела, вполне достойно преодолев такой спуск и не выказывая никаких признаков поломки.

- Где он?! – крикнул Кит гремлину. – Где Янох?!

Лун завертел головой, пытаясь отыскать силуэт крылатой твари над ними. Однако наполняющиеся рассветными красками небеса были чисты.

- Не вижу его!

- Плохо!

- Может, отстал?

- Сомневаюсь! Скорее затаился! Будь готов!

- К чему?

- Не знаю. К чему угодно!

Янох не заставил себя ждать, и как бы они не старались быть готовы к нападению, всё же пропустили его. Тварь прыгнула на них с колокольной башни старой церкви, и приземлилась прямо на Кита, прижав его к рулю, придавив всем своим весом. Человек ощутил, как острые когти прорезали его кожаную куртку и впились в спину, и издал сдавленный стон боли – всё, на что был способен в данную минуту. Машина стала вилять, лишившись управления: вписалась правым боком в фонарным столб, затем, левым, в колесо стоящей на краю улицы кибитки, кучер которой спрыгнул с козел за мгновение до удара.

Зловонное дыхание обожгло Киту ухо. Слюна закапала на шею. Тварь разинула над ним пасть, намереваясь впиться клыками в плоть. Что-то кричал Лун, но за рёвом двигателя Кит не мог разобрать что. Подняв глаза на дорогу, он увидел впереди мост, который стремительно приближался и, последним усилием, повернул руль вправо и переключателем повысил скорость до максимума.

Машина с грохотом и лязгом вписалась в каменный парапет. Переднее колесо смялось. Кита и Яноха швырнуло вперёд. За ними полетела и сама машина. Янох замахал крыльями, не желая оказаться в бурной реке, бегущей с холмов в океан. Он попытался удержать в лапах и Кита, но упустил, и тот, бухнувшись в воду, погрузился до самого дна, которое встретил руками и лбом. Рядом погрузилась машина, всего в хвосте от Кита, чудом его не задев. Поток тут же закрутил человека, и потащил по песку и камням в сторону океана.

Он попытался грести, чтобы стабилизировать своё положение, но налетел коленом на камень у самого дня, взвыл от боли и тут же набрал в рот воды. На том, возможно, могла и закончится история Кита Трента, но всего через пару мгновений течение вынесло его на мель, где тот смог вздохнуть, а затем начал кашлять, сплевывая воду. В глазах плясали разноцветные круги, голова гудела, а правое колено горело огнём. И всё же, едва откашлявшись, Кит перевернулся на спину и стал оглядываться в поисках Луна и Яноха. Ни того ни другого рядом не оказалось. Машины тоже видно не было, та была слишком тяжела для этого течения и, вонзившись в дно, осталась лежать там. А вот бугорок оторвавшейся от неё коляски Кит разглядел невдалеке, перевернутой и, так же вынесенной рекой на мель. Поток бурлил вокруг неё, но больше не мог сдвинуть с места.

- Лун! – выкрикнул Кит, вскочил на ноги, и тут же упал, когда колено пронзила стрела боли.

Однако лежать он себе не позволил, и пополз на четвереньках против течения, в сторону коляски. Добрался, уперся руками в борт и с усилием положил на бок. Внутри оказалось пусто, однако под водой что-то блеснуло, выпав из коляски.

- Друга потерял?! – раздался шипящий хриплый голос Яноха. – Вот же он, гляди!

Кит обернулся, и увидел приземлившегося на мель вампира. В лапах он сжимал маленькое тельце гремлина. Лун не подавал признаков жизни, вися в когтях Яноха безжизненной куклой, мокрой и жалкой.

- Лун, - выдохнул с отчаянием Кит.

- Выловил его тушку из реки. – Янох тряхнул в лапах Луна. – Что это за тварь такая?

- Он ни в чём не виноват, это я пробрался в твой дом. А он…

- Брось свои пустые мольбы, вор! И отвечай на мой вопрос!

- Он гремлин, - ответил Кит покорно.

- Что за глупая лож?! Гремлинов не существует! Это сказки!

Кит невесело ухмыльнулся:

- Забавно это слышать от тебя, - и добавил, скривив губы: - Вампир.

- Ну да, - согласился Янох, разглядывая гремлина, словно диковинную побрякушку из дальних земель. – Мир полон чудес и непознанного. Удивительно.

Кит снова бросил взгляд на то, что блестело там, под водой. И задался вопросами: «Что это может быть? Оружие? Нечто, что сможет, каким-то непостижимым образом помочь в сложившейся ситуации?». Он усиленно старался вспомнить, что Лун мог возить с собой в коляске, но ничего не приходило на ум. Там, на дне, могло лежать всё что угодно: револьвер, нож, какая-нибудь деталь для машины.

- Ну а ты сам кто такой? – снова обратился Янох к Киту.

Он быстро поднял на вампира глаза, надеясь, что монстр не заметил этого блеска под водой.

- Тот, кто пришёл обокрасть тебя, - ответил Кит честно. – Думал, в этом ты уже разобрался.

- Но ты не простой воришка. Я их много повидал, поверь. Никому другому не удавалось сбежать из моего дома, не говоря уж о погоне по улицам города. И, не смотря на твой безрадостный и предсказуемый финал, не могу не признать твоей исключительности.

- Польщён.

- Так кто же ты такой? Невиданные технические приспособления, диковинные существа. Кто ты, вор? Откуда взялся? Отвечай!

Кит решил, что нужно, во что бы то ни стало тянуть время, только так у него мог бы появиться шанс спастись самому и спасти гремлина, если тот всё ещё жив. И пусть он не очень понимал, какого именно момента ждёт, решил, что лучше ждать того, чего не знаешь, чем встретить то, о чем известно - смерть от клыков вампира. Но пока Янохом владело любопытство, у Кита был, пусть и призрачный, но шанс. Вампир задавал вопросы, и следовало на них отвечать, а так как голова работала плохо, да и ложь Янох мог раскусить, Кит решил, что будет говорить правду. Какая теперь уже разница?

- Ну, хорошо. Раз хочешь знать… - Кит вздохнул, убрал со лба мокрые волосы, зачесал их рукой. Вампир ждал. – Я не простой вор, ты прав. Меня зовут Кит Трент, и прежде, пару лет назад, я был ничем не отличен от прочих. Искал сокровища в руинах древних городов, знал свое дело хорошо, был спрос. А потом… - Кит снова взял паузу.

- Ну же! – рявкнул вампир, видимо начиная понимать, в чём состоит план Кита и приходя в ярость.

- Потом, во время экспедиции в Леонию, я встретил их, - выпалил Кит, и указал на Луна. - Гремлинов. Они оказались очень дружелюбным, смышленым и любопытным народом. Мы сдружились, и я привез их домой. Стал показывать наши технологии, и оказалось, что у этого народца настоящий дар по части механики. Все те, невиданные, как ты сам выразился, технические приспособления, придумали мне они.

И тут Кита осенило: «Технические приспособления! Вот что блестит там, под водой. Изобретение Луна, которое тот так сильно хотел испытать!»

Стараясь не подавать виду, Кит продолжил:

- К сожалению, от Университета это держать в тайне не удалось. Естественно, они заинтересовались гремлинами. А ты знаешь, что такое Университет, - Кит скривил губы. – От них так просто не отвяжешься. Чтобы уберечь гремлинов, мне пришлось пойти с ними на компромисс. Словом, я стал для них воровать.

- Вот значит, кто тебя послал? Университет?!

- Именно. – Кит сунул руку в карман и достал амулет, забранный из дома Воланкоса. – Ты спрашивал, знаю ли я, что это такое? Знаю. Это древний артефакт, обладающий немалой силой. Метафизической силой.

Янох жадно впился глазами в предмет, словно только сейчас вспомнил, что воры вынесли это из его музея.

- Таких артефактов, - продолжал Кит, - наследий могущественный цивилизаций прошлого, очень много находят по миру каждый день. И, пусть это и запрещено нашими законами, продают на подпольных аукционах за баснословные деньги. Ну, не мне тебе объяснять, верно? - Кит ухмыльнулся, вампир угрожающе зашипел. Он решил больше не дразнить монстра и быстро продолжил: - Университет следит за тем, чтобы они не попали в руки людей, которые не будут знать о заключенной в них силе. Или, что ещё хуже, будут знать. Они собирают такие вещи, изучают и хранят…

- Они не имеют на то никакого права! – взревел Янох. – Эта вещь принадлежит Саббату! Моему народу! Не вашему!

- Ну что же, - хмыкнул Кит, не потеряв самообладания. – Может ты и прав. На, лови!

Размахнувшись, Кит зашвырнул кулон в бурные воды реки.

- Нет! – взвизгнул Янох и, откинув в сторону тело Луна, кинулся за амулетом.

Кит времени даром не терял, а опустил руки в воду и схватил то, что блестело на дне, и вытащил из реки. Он не ошибся, это оказалось изобретение Луна: хромированная трубка, с линзой на конце, чем-то напоминала портативный телескоп. Снизу располагалась ручка, сверху оптический прицел, сбоку баллон и вентиль регулировки. Кит не был уверен, что прибор заработает, после погружения в воду, но делать было нечего, он шёл ва-банк.

Пока вампир ловил в реке свою драгоценность, Кит успел привести приспособление в действие, и когда Янох вынырнул, линза смотрела прямо на него. В багровых глаза прочиталось искреннее удивление, прежде чем Кит вдавил спусковой крючок, установленный возле ручки. Ярко-красный, ослепительный луч вырвался из трубки и, пройдя сквозь голову вампира, устремился в сторону горизонта, пылающего розовыми красками зарождающегося восхода.

Это приспособление было заряжено красной материей – энергией добываемой в анти-мире, что само по себе уже большая сложность. Именно из-за такой сложности на ней до сих пор не летают дирижабли и не ездят автомобили, хотя её превосходство над паром очевидно и давно доказано. Для Луна Кит достал в Университете всего один баллон красной энергии, и тот собрал прототип агрегата, который должен был прорезать любые материалы: камень, металл, дерево. Неважно, какой толщины будет преграда, красная материя проходит сквозь всё с той же лёгкостью, с какой прошла сквозь плоть вампира. Громадная дыра в голове убила бы любого, Янох не стал исключением. Его тело качнулось, и рухнуло в воду. Течение быстро подхватило мёртвую тварь, и понесло в океан вместе с его драгоценным амулетом.

«Так не доставайся же ты никому!» - заключил Кит.

Меж тем прибор в его руках продолжал работать, издавая тихий гул и испуская поток красной энергии. Предполагалось, что это будет тонко регулируемый луч, который можно установить на любую мощность, в зависимости от задачи – незаменимая штука для вора. Но Кит не стал церемониться, и выкрутил регулятор на максимум. Когда он постарался отключить устройство, вернув регулятор на нулевую отметку, что-то явно пошло не так. Луч завибрировал, стал прерываться, но не прекратился. Кит ощутил, как агрегат стал быстро нагреваться в его руках, и откинул его в воду.

Через несколько секунд из-под воды стало исходить алое свечение. Оно всё нарастало, пока вдруг в небо не ударил столб красного света, шириной со ствол старой сосны и высотой, без преувеличения, до самых небес. Вода вокруг него стала с шипением испаряться, окутывая все густым паром. Температура воздуха стала быстро повышаться, и Кит решил, что сейчас погибнет вместе с вампиром. Эта мысль не вызвала страха в его сознании – для страха он слишком устал. Светопреставление продолжалось всего секунд пять, а потом вдруг кончилось, и мир вернулся в норму, словно ничего и не происходило.

Как только пар рассеялся, Кит поднялся, хромая, доковылял до Луна и обнаружил, что гремлин жив-здоров, лежит, вращая своими небесно-голубыми глазами и шевеля громадными ушами.

- Что это было? – спросил он, нахмурившись, когда Кит со вздохом облегчения опустился рядом.

- Твоё устройство.

- Правда? – гремлин сел и помотал головой. Похоже, что он был в порядке и серьезных травм не получил. - Ты его испытал?

- Что-то вроде того, - ухмыльнулся Кит, растягиваясь на песке, и позволяя течению омывать себя.

- И что скажешь?

- Отлично штука, - ответил он, глядя в стремительно светлеющее небо. - Но требуются некоторые доработки.

***

В баре «Злобный Кролик» всё было как всегда. Тихие разговоры немногих посетителей сливались в неразборчивый, но и не напрягающий гул. Отличное место для того, чтобы отдохнуть после тяжелого рабочего дня, например, после схватки с вампиром. Чем и занимались Кит и Лун, развалившись за столом в, до неприличия расслабленных позах, и лишь периодически поднося ко рту кружки с холодным пивом.

- Неужели тебе удалось? - сходу спросил Кита Ройс, плюхаясь на кушетку с другой стороны стола, и внося частичку хаоса в их размеренное, почти медитативное времяпровождение.

- Привет, Лун - поприветствовал Ройс гремлина так, словно то был еще один собеседник, и не более.

Киту подумалось в тот момент:

«Как же быстро необычное, становится привычным».

Вслух он спросил:

- Ты удивлен?

- Скорее рад тому, что ты не растерял своих навыков. Ну и тому, что вернулся целым и невредимым, само собой. Ты же расскажешь мне, как все прошло? Ваш чудо-агрегат заработал?

- Еще как, - кивнул Кит.

- Ну вот, я же говорил тебе, что мой механик голова, а ты не верил. Поставить на производство не надумал?

- Может позже, - пожал плечами Кит.

- А Яноха видел? Он действительно... ну... из этих?

- Скажем так: некоторые слухи о нём, - Кит задумался и пожевал губами, подбирая нужное слово, - не далеки от истины.

Официантка поставила на стол перед Ройсом кружку пенного пива, и, поблагодарив её, он попросил задернуть шторку.

- Ну что, дружище? Тебя можно поздравить с успешным выполнением очередного заказа? - спросил Ройс, поднимая кружку.

- Обычное дело. - Кит чокнулся с ним и оба сделали по глотку.

- Ну, скажи мне честно, Кит, по старой дружбе, ты ведь действительно теперь работаешь на Университет?

- О заказчиках не распространяюсь.

- Конечно. Но на улицах толкуют, будто Кит Трент уже не тот, кем был прежде. Что теперь и доверять тебе нельзя. Вот я и хочу пресечь все эти слушки, понимаешь?

- Да плевать я хотел, что там толкуют, - Кит снова отпил пива.

- Ну, хорошо. Раз ты не намерен говорить о своих заказах и заказчиках, то зачем же меня позвал? Неужто, захотелось пропустить кружечку-другую пивка в компании старого друга, да потрещать за былое?

- А если и так, то ты что же, против?

- Отнюдь. Да вот что-то не припомню, чтобы за тобой водилось подобное.

- Хорошо, ты меня раскусил, - улыбнулся Кит. - Есть у меня к тебе одно предложение.

- Ну вот, говорил же, что всё не так просто. Выкладывай, что у тебя там, и чем на этот раз может помочь старина Ройс?

- Да тут такое дело, - Кит намерено сделал паузу, глотнул пива и продолжил: - Нужен толковый человек, чтобы сбагрить кое-какое добро из одного опустевшего особняка в Артемизе.

Несколько секунд лицо Ройса выражало лишь недоумения. Затем он понял, о чем толкует Кит, и его губы расплылись в широченный улыбке, а в глазах заплясали безумные огоньки азарта.

- Ну, Кит! Умеешь ты обрадовать старого друга! - Ройс поднял свою кружку. - Пусть эти дураки на улицах утрутся своей завистью, и захлебнуться желчью! Я всегда знал, что Кит Трент - наш человек! За успех!

Они снова громко чокнулись.

- Да, старый друг! - кивнул Кит, перед тем как выпить. - За успех!