Сказка о Жадности и Вере в Чудеса

Глава 1. В ёлочном шаре

Кисть уверенно стелилась по гладкой поверхности. Краска ложилась ровным, точным слоем. Стеклянный шарик расцветал на глазах.

Тоненькие ветви вились по прозрачным блестящим бокам. Тёмные силуэты деревьев выглядели тоскливо и совсем не празднично, но вскоре кроны укрыли пушистые снежные шапки, а голые корни закутали тёплые, как пуховые одеяла, сугробы. Между деревьями раскинулась глубокая синяя ночь, и в ней поначалу робко, но затем всё увереннее стали мерцать тёплые жёлтые огоньки.

- Это звёзды? - деловито осведомилась Силле, заглядывая через плечо друга.

- Не-а, - усмехнулся Ганс и мазнул кисточкой по её носу. Силле сразу же начала тереть жёлтое пятнышко, но только больше размазала. Силле рассвирепела и стала шарить глазами по столу, пытаясь придумать, каким же цветом она хотела бы раскрасить вредного друга. Ганс тут же вскрыл красную баночку и щедро расцветил свой собственный нос. - Мир?

- Не-а, - ухмыльнулась Силле и дорисовала ему широкую улыбку. Ганс за словом в карман не полез. Он полез за другой кисточкой.

В итоге оба спустя пару минут выглядели, как клоуны, но справедливость была восстановлена.

- Итак, если не звёзды, то что это? - полюбопытствовала Силле.

- Это - блуждающие огни, - пояснил Ганс. - Люди думают, что это озлобленные души, застрявшие между мирами. Но, на самом деле, это добрые духи, что спускаются на землю в Рождественскую ночь, чтобы помочь сбившимся с дороги путникам.

- Нам бы они в своë время не помешали, - фыркнула Силле.

Дело в том, что однажды трое детей из балаганчика потерялись в лесу под Рождество. Этими детьми были: Ганс - сбежавший принц, Силле - бездомная бродяжка, и Йенс - сын главного драматурга их балаганчика, господина Фоттейлера. Там они столкнулись с самыми разными злыми духами, а заодно, что гораздо важнее - крепко подружились, хотя до того особенно не ладили. А по мотивам их приключений Йенс написал свою первую пьесу.

С тех пор минуло пять лет, и теперь у друзей был свой собственный балаганный театр "Красный лес", получивший своё имя в честь места действия их первого приключения. Они гастролировали втроём в славном уютном фургончике, который уверенно везла их верная лошадка Фру-фру.

- Скоро уже Йенс вернётся с письмами из города? - скучающе протянула Силле, плюхнувшись на гамак с книгой в обнимку. Под Рождество Силле любила перечитывать "Двенадцатую ночь". - Заняться совершенно нечем! Ты вон, шарик расписываешь, Фру-фру дремлет, а мне что делать прикажешь?

- Текст новой сцены доучила? – деловито осведомился Ганс.

- Ещё вчера, - скучающе зевнула Силле. - Порепетируем?

- Давай, ещё пару штрихов только...

- Ну, нет уж!

Силле за ухо оттянула друга от шарика. Ганс слегка задел стол локтем, из-за чего шарик взрогнул и чуть не разбился - Силле вовремя подхватила его у самого пола.

- Извини, - она потупила взгляд.

- Пожалуйста, осторожнее, - протянул Ганс. - Это же мой первый подарок от братьев на Рождество.

У Ганса было тринадцать старших братьев, с шестью из которых друзья столкнулись на театральном фестивале в столице этим летом. Приключение выдалось, что надо, Ганс на силу пережил его, зато непростые отношения с семьёй у беглого принца наконец-то наладились. Когда их балаганчик вновь проезжал мимо Турмерика, братья передали Гансу подарок заранее - пересылать почтой хрупкий шарик было опасно, а качественное стекло стоило дорого. У друзей не было так уж много денег, так что шарик должен был стать их главным праздничным украшением.

Силле приуныла. Ганс фыркнул и потрепал её по волосам.

- Ладно тебе, всё в порядке.

- Ты этому у Йенса научился? - недовольно пробурчала Силле, пытаясь скрыть улыбку. Йенс часто вёл себя как старший брат по отношению к ним двоим - собственно, он и впрямь был на два года старше.

- А то. Ну, что там по сценке? - напомнил Ганс.

- Мы сидим в "комнатке на чердаке" и поём. Погоди-ка... Ты ведь уже сказал Йенсу, что выучил? - ехидно прищурилась Силле.

- Я тебя проверял, - фыркнул Ганс. - Давай вместе.

И они хором затянули:

"Снип-снап-снурре,

Пурре-базелюрре.

Снип-снап-снурре,

Пурре-базелюрре."

- Я точно убью его, - вздохнула Силле, когда они допели.

- Силле, как можно, ты выходишь из образа... - начал возмущаться Ганс, но потом рассмеялся. - Я убью его первым. Ну, надо же было придумать такие бредовые волшебные слова!

- Абра-кадабра и то бы здесь смотрелась уместнее, - согласилась Силле.

- «Тише», - вдруг приложил ей палец к губам Ганс, возвращаясь к сценке. Силле, недолго думая, цапнула его за палец. – «Ай!»

- «Сам же сказал быть тише», - продолжила работать по сценарию Силле с довольной улыбкой.

- «Вот именно. А не то нас найдёт Снежная Королева», - жутко протянул Ганс.

- «А кто это? Никогда о ней не слышала», - полюбопытствовала Силле.

- «О, Снежная королева приходит в наши города с наступлением зимы», - начал вещать Ганс. – «Летом она живёт на севере, но с первым снегом прилетает к нам. Она вся в белом с головы до ног. Большую белую муфту она всегда держит в руках. Огромный бриллиант сверкает у нее на груди. Она забирает жестоких и глупых детей, замораживает их сердца и уносит в свой замок, где они вырастают такими же холодными и черствыми, как его ледяные стены.»

- «Пусть только Снежная королева попробует к нам сунуться, я тут же посажу её на печку!» - воинственно заявила Силле.

- «Тише, прошу тебя! Если она нас услышит, она постучится к нам в окно, и тогда…»

Тут и впрямь раздался стук. Только не в окно, а в дверь. Ганс вздрогнул, Силле, недолго думая, чуть прикрыла его собой, а рука её уже потянулась к дубинке, что была прислонена к стене. Тут дверь распахнулась, и в фургончик ввалился Йенс. Он был весь в снегу, а нос его покраснел, но глаза радостно блестели.

- Снип-снап-снурре… - начал восторженно он. Небось ещё под окошком мёрз, слушал их репетицию.

- Ещё одно слово, и ты вернёшься обратно в метель, - устало вздохнула Силле, легонько ткнув другу в грудь дубинкой.

Йенс притворно охнул и попятился, готовясь упасть спиной в дверной проём. Ганс тут же бросился другу на выручку, патетично протянув к нему руки.

- Мальчики, а мы ужинать будем? – жалобно протянула Силле. – Или вы до конца дней своих комедию ломать собрались?

- Нет, только до следующего вторника, - мигом отряхнулся Йенс. Ганс брезгливо поморщился – на него попал мокрый снег.

- Слушай, дружище, - начал он, пока они устраивались за крохотным столом. – Вот кто тебя надоумил такое заклинание написать?

- Совершенно по-дурацки звучит, - согласилась Силле, уже наполнившая свою плошку похлёбкой.

- По-моему, отлично звучит, - невозмутимо заявил Йенс. – Это же присказка доброго волшебника, как выяснится с его появлением, она не должна быть излишне серьёзной…

- И всё же, раз уж мы имели дело с магией, можно было передать всё куда достовернее, - продолжал настаивать Ганс.

- Сказал принц, чей старший брат буквально поменял его сердце на каменное с помощью тёмного колдовства, - заметила Силле, подмигнув Йенсу. Тот усмехнулся.

- Это было почти полгода назад и всего на один день! – возмутился Ганс. – Вы сами не лучше! Одному волшебница золотого гуся подарила, другая вообще по подземному царству лазала, нас выручая!

- Зато ты знаешь больше нашего в сказках, - заметил миролюбиво Йенс. – Ты у нас эксперт. И в этом, и в том, что связано с понятием льда…

- Слушай, Йенс. А тебя вот эта тема с морозом ещё не достала? А то эта пьеса у нас уже третья на тему будет, - насупился Ганс.

- Повторяешься, господин сказочник, - хмыкнула Силле.

- Милая, а ты на чьей вообще стороне? – полюбопытствовал Йенс.

- На стороне супа… - невинно похлопала ресницами Силле, уже наполовину опустошившая котелок.

Мальчики переглянулись и прекратили споры, объединившись против общего врага. Вместе они отвоевали свою похлёбку и наконец-то наелись.

- А всё-таки? – спросил после Ганс.

- Есть вечные темы, друг мой, - объяснил Йенс. – Такие простые метафоры, как тепло и холод, трогают всегда. В любом случае, я это так, ради шутки написал, чтобы отвлечься и не переживать лишнего.

- По поводу?... – напряглась Силле. До этого их сказочник ни о каких переживаниях не говорил.

- Помимо иных писем, которые мы непременно вскроем позже, я получил самый важный в эту минуту ответ, - загадочно возвестил Йенс и положил перед друзьями тёмно-синий конверт с бордовой печатью.

- Ты шутишь… - поражённо выдохнул Ганс. – Это же…

- Мы прошли на фестиваль в Кассии! – Йенс радостно подпрыгнул на месте.

- Да начнётся новое приключение, - улыбнулась Силле.

Глава 2. Заветное письмо

- Йенс, расскажи ещё, - протянул Ганс, свесившись вниз. Он по излюбленной привычке ехал на крыше фургончика, и из-за этого пируэта едва не свалился - наледь явно мешала держать равновесие.

- Садись-ка ты за вожжи, - предложила Силле. - Иначе, чует моё сердце, до Кассии нам не доехать.

- И впрямь, - согласился Йенс. - Слезай, дружище, махнемся местами.

- Нет-нет, ты тоже грохнешься, знаю я вас, оболтусов, - проворчала Силле, сама забираясь наверх, а Йенс уступил другу честь править милой Фру-фру.

- Итак, фестиваль в Кассии. Чем же он настолько особенный, позволь узнать? – поинтересовался Ганс, одной рукой поправляя шарф, а другой придерживая вожжи.

- А то из твоего восторженного трёпа вчера мы успели выяснить только то, что нам будет умопомрачительно весело, - заметила Силле, пытаясь поймать носом снежинку.

- Кассия – это город на границе сразу пяти королевств. Туда съезжаются артисты всех мастей со всех сторон, там не как у нас в Турмерике – чисто драматические театры на своём фестивале. Нет, там можно будет полюбоваться на искусство во всей его полноте и красе, - мечтательно закатил глаза Йенс.

- Мы будем соревноваться с оперой? – полюбопытствовал Ганс.

- И с куклами? – изумилась Силле.

- Вполне может быть, - Йенс развёл руками. – А ещё лучше места, чтобы провести Рождество, не придумаешь. Кассию всегда украшают к празднику. То, что мы прошли конкурсный отбор – большая честь и результат наших трудов. И теперь мы наконец-то можем пожинать их плоды и наслаждаться открывшимися возможностями.

- Это точно, - Силле растянулась на крыше, рисуя руками и ногами снежного ангела. – Словно мы написали письмо Юлемандену, а он прислал нам ответ…

Ганс фыркнул.

- Юлемандена не существует, не говори глупости, - нахмурился он.

Йенс чуть в ближайший сугроб не свалился от удивления.

- Прости, я не ослышался? Это ты нам говоришь, что какого-то сказочного персонажа не существует? Ты?!

Силле свесилась вниз и задумчиво потянула Ганса за кудряшку.

- Мне кажется, его подменили, - вынесла вердикт она.

- Ой, отвяньте, - отмахнулся Ганс. – Не отвлекайте меня, а то с маршрута собьюсь, и не доедем мы ни на какой фестиваль.

- Нет уж, рассказывай, - Йенс ткнул друга в бок. – Ясное дело, мы уже не дети, но с магией сталкиваемся частенько. Тролли, Ледяной царь, белый волк, твой старший братец с камушком вместо сердца, золотой гусь, саламандры…

- И даже сама Смерть, - напомнила Силле.

- Неужели вот все они – существуют, а добрый дедушка с подарками для каждого ребёнка и гномами-помощниками – всенепременно нет? – подытожил Йенс.

- И это заявляет нам принц Ганс. Ну, тот самый, который рассказывал нам легенды о красном лесу и его волшебных обитателях, после приключения с которыми мы и подружились, - заметила Силле.

Ганс гордо молчал, не собираясь уступать. Вот когда не надо, он всегда болтал без умолку, но стоило задеть что-то личное – замыкался в себе. Друзья понимали и не давили – из всех троих самое нормальное детство было у Йенса, отец которого умудрился дожить до седин и при этом ещё и быть хорошим человеком.

Вместо того чтобы продолжать пытать друга, Йенс поступил хитрее.

- А я вот, например, когда был маленьким…

***

Йенс был в восторге. До сих пор под каждое Рождество ему приходилось оставаться в балаганчике или трактире вместе с кем-то из труппы, кто не участвовал в текущей постановке. Не сказать, что ему было тоскливо ждать отца с работы. Каждый из балаганчика любил его – Йенс был спокойным и тихим малышом, он не доставлял хлопот. Да и папа всегда возвращался к празднику и укладывал его спать.

Но всё-таки… Быть здесь, на самом большом Рождественском фестивале, вместе с отцом, держать его за руку и уверенно шагать в ногу с ним, будто Йенс уже большой… Это ли не счастье?

Йенс помнил Кассию очень смутно. Кругом мерцали жёлтые, оранжевые и голубые огни, еловые лапы, разноцветные шары и снег смешались в радостный вихрь, запахи имбиря и корицы кружили голову, а сердце билось в ритме колокольного звона.

Однако, к большому расстройству малыша Йенса, призовых мест папин театр тогда не занял. Поэтому, когда все уже уснули, Йенс подполз тихонько к печке, выудил из кармана огрызок карандаша и на небольшом листочке начеркал:

«Дорогой Юлеманден,

Мне не нужно дарить никаких вещей. Но сделай так, пожалуйста, наш театр ещё приехал на этот фестиваль и выиграл самый главный приз!»

- Что это ты тут делаешь? – спросил отец, сонно потирая глаза. Кажется, Йенс подполз к печке совсем не так тихонько, как планировал.

- Ничего! – Йенс быстро спрятал письмо за спину. Отец нахмурился, после чего сел на корточки перед сыном и ласково потрепал его по волосам.

- Ложись спать, сынок. Фестиваль, может, и закончился, а вот праздники – нет. Завтра нам нужно собираться в путь, людям хочется повеселиться и в других краях.

- Пап, а неужели тебе не обидно, что мы не выиграли? – шмыгнул носом Йенс.

Отец тяжело вздохнул и обнял малыша.

- Ну, конечно, обидно, Йенс. Конечно. Но жизнь ведь на этом не заканчивается. Будет другой год, да и другие фестивали. Как знать, может, ты вернёшься сюда с собственным театром?

***

- Вот оно что, - протянула Силле. – Обалдеть можно, значит, мы серьёзно настроены?

- Само собой, - усмехнулся Йенс. – Я в вас не сомневаюсь, вы у меня – лучшие. С вами можно рассчитывать только на победу. Кстати, Силле, а ты что просила у Юлемандена в детстве?

Силле задумалась.

- Когда жила с семьёй в деревне, там у всех одно желание было, что у детей, что у взрослых – урожай хороший на будущий год. И больше ничего не нужно было. Я, правда, выделилась. С тех пор, как меня архивариус читать научил, я просила книжки – и даже иногда их получала, впрочем, я знаю, что это не было заслугой Юлемандена. Потом, когда семьи не стало, а я сбежала в город, не до писем было. Пока однажды…

***

Спички-спички-спички… До ужаса нужны спички. Силле умрёт от холода без них.

Ещё вчера она мечтала о праздничном столе и о ёлке в огоньках, о настоящем празднике. Сегодня она только и может думать о тепле.

Прохожим плевать. Всем плевать. Если её и замечают, то пинают или отвешивают оплеухи. Это город. Тут выживает сильнейший. А она грязная, маленькая и беспомощная. Она не умеет строить глазки и выпрашивать. Она едва умеет просить…

Вдруг, в каком-то отчаянном порыве, Силле приходит идея. Она находит в мусоре уголёк и клочок газеты. Царапает неровно:

«Дорогой Юлеманден,

Пожалуйста… Подари мне спички, иначе следующего года я уже не увижу.»

Тут морозный, пробирающий до костей ветер выхватил письмо у неё из рук и унёс. Силле горько шмыгнула носом, а потом опустила голову, принимая собственную кончину… Что это?

Прямо под ногами лежал новенький коробок спичек. Нетронутый, такой бы вряд ли выбросили…

Но у Силле не было времени удивляться. Она подхватила коробок, полный спичек, покопалась ещё немного в мусоре – нашла несколько газет посуше. Так и переждала ночь в укромном закутке со спичками. Не сдалась, не сломалась. Выжила.

Благодаря одному маленькому чуду.

***

- Ух-ты, - внезапно нарушил своё молчание Ганс. - Не всем так везёт.

Йенс и Силле переглянулись и затаили дыхание. План сработал, принц наконец-то включился в разговор.

- Что ты имеешь в виду? – осторожно поинтересовался Йенс.

- Ладно уж, моя очередь, - вздохнул Ганс.

***

Словно скрипка. Среди звенящего холода снаружи кареты, среди этого беспросветного мрака морозной ночи вдруг кто-то будто бы заиграл на скрипочке.

Или… Нет, не совсем так.

- Ребёнок… - ошеломлённо выдал юный принц.

- Что такое, ваше высочество? – ровным тоном спросил королевский советник, сопровождавший мальчика, возвращавшегося домой после частного урока танцев – ещё один повод сплавить его куда подальше нашли, только и всего.

- Там ребёнок плачет, - Ганс выскочил из кареты, не слушая возмущённых протестов своего сопровождающего.

На улице он нашёл одинокого серого котёнка. Один глаз у котёнка был голубой, а другой – жёлтый. Он был тощий и какой-то облезлый, пронзительно мяукал и ужасно хотел есть. Ганс подобрал его, спрятал за пазуху.

Советник отчитал его, но что с того? Он спас котёнка.

Ганс придумал котёнку звучное имя – Джошуа. Представлял, как будет кормить Джошуа, как выходит его. Как будет о нём заботиться и как наконец-то обретёт настоящего друга. И больше не будет один в этом огромном замке, где ни отец, ни братья, ни нянечки, ни воспитатели даже видеть его не хотят и просто терпят.

Но почему-то отец, обычно не обращавший на младшего сына никакого внимания, именно в эту ночь решил наведаться к нему в покои.

***

- Отец разорался, говорил, что «на этой дрянной скотине полно блох», и что ноги подобной беспородной гадости в его замке не будет. А потом он вышвырнул Джошуа, - припечатал Ганс. – Я долго плакал в ту ночь, письмо написал. «Дорогой Юлеманден, пожалуйста, пусть Джошуа ко мне вернётся. Я его так хорошо спрячу, что никто другой в замке его не найдёт». Джошуа не вернулся. Хотя я очень, очень хотел. Надеюсь, он хотя бы пережил ту зиму.

- Ты думаешь, Юлеманден не настоящий, потому что не выполнил твою просьбу? – уточнила Силле.

- Я думаю, он не заслуживает быть настоящим, потому что не помог тому, кто был в беде, - честно ответил Ганс.

- Не понимаю, как ты после этого не возненавидел Рождество, - изумился Йенс.

- Так это где-то в начале декабря ведь приключилось, - вздохнул Ганс. – Да и потом… Само Рождество всегда было тем временем, когда жизнь во дворце была хотя бы выносимой. Придворный учёный все вечера напролёт читал сказки, и наряжали замок красиво, и я мог лепить снеговиков и говорить с ними… Всё равно на Рождество было не так одиноко, как обычно.

Йенс положил ладонь ему на плечо, а Ганс накрыл её своей.

- Вот что! – решительно выдала Силле, вставая на ноги. – Это Рождество я объявляю Рождеством исполнения желаний. Мы всенепременно займём первое место на этом фестивале, я тебе обещаю, Йенс. Мы поможем всем, кому сможем помочь, если это будет необходимо, Ганс. И мы отпразднуем это Рождество так, как ни разу прежде не праздновали!

Сказав эту грандиозную речь, Силле для пущего эффекта топнула ногой, поскользнулась… И очень удачно свалилась в сугроб на обочине дороги.

Ганс засмеялся первым. После подхватили и друзья, и вокруг стало светлее. Пока они есть друг у друга, любое Рождество, да что там, любой день будет совершенно замечательным.

Глава 3. В поисках рождественского дерева

Морозным утром друзья въехали в Кассию после долгих пяти дней пути.

Город в глазах Ганса походил на стеклянный шар со снегом – дорогую игрушку, которую он когда-то получил во дворце в подарок на каком-то приёме. Под тонкой прозрачной сферой там находился замок из тёмно-синего, отливающего розовым стекла. Стоило встряхнуть игрушку – как тут же начиналась метель, и бумажные лепестки начинали танцевать вокруг замка. От пестроты кругом рябило в глазах, поэтому Ганс прикрыл их и слушал.

По всему городу раздавалась праздничная мелодия, состоящая из гомона толпы, звона подков лошадок, запряжённых в прибывающие в город повозки гостей, и песен менестрелей, славящих добро, свет и чудеса, что поселялись в душах каждого в это мирное время.

Кассия совсем не изменилась с годами, по мнению Йенса. Всё те же цвета, звуки и запахи, всё тот же вечный праздник рождения нового времени. На одном углу продавали пряники и глинтвейн, на другом показывали, как делаются игрушки, самые разные мастера: стеклодувы, столяры и ювелиры. На площадях соорудили ледовые городки и горки, где с удовольствием играли дети, а в парках, что здесь состояли преимущественно из елей, нарядили каждую пушистую веточку.

На эти самые веточки и любовалась Силле. В голове у неё уже созрел великолепный план. Чтобы отпраздновать Рождество, как следовало, им нужна была ёлка. Своя, маленькая, такая, которую они возили бы с собой в фургончике. И Силле, точно ястреб свою добычу, высматривала эту заветную ёлочку. Ну, или хотя бы еловые ветви. Естественно, денег у них было немного, а потому нужно было раздобыть их бесплатно, при этом не нарушив ни одного закона – вылететь с фестиваля за какой-то дурацкий проступок совершенно не хотелось.

Вот перед ними открылся въезд на главную площадь, где уже выстроилась целая очередь из разных коллективов, проходящих регистрацию. Фру-фру устало вздохнула – стоять придётся где-то с час, так точно.

- Слушайте, а, может, я пока пойду, место нам на площади займу? - невзначай предложила Силле. Заодно у неё бы появился шанс найти настоящую рождественскую ель…

- Ни в коем случае! – ужаснулись хором мальчики.

- Ага, а Йенс пойдёт нас регистрировать отдельно. А я посижу тут, подожду, пока меня найдут какие-нибудь другие принцы со злыми намерениями, - фыркнул Ганс, вспоминая их самый первый фестиваль в столице.

- Силле, ну мы же договаривались – в новых местах по возможности не разделяемся, - терпеливо напомнил Йенс. – А то стоит нам это сделать, так мы попадаем с какой-то сказочный замес. Я не то, чтобы против, но иногда…

- Да, простите, конечно, - кивнула Силле, всё ещё с любопытством осматривая город.

- Ты подозрительно рассеяна, - заметил Йенс. – Что тебя так занимает?

- Не знаю, - растерянно сникла Силле. – Просто я чувствую…. Случится что-то. И я хочу знать, где и что.

- Вот тебе хороший ответ: здесь и на нашем выступлении. Мы сыграем лучше всех и возьмём главную награду, - уверенно хмыкнул Ганс. – И на вырученные деньги сделаем декорации и костюмы для новых постановок!

- И отдохнём немного, - улыбнулся мечтательно Йенс.

- И отдохнём, - согласился с ним друг.

Силле вздохнула. Беспокойство, поселившееся в душе, её не покидало.

***

- Добро пожаловать в Кассию, дражайшие господа артисты! Просим художественного руководителя коллектива предъявить документы и представить театр, чтобы мы могли отметить вас в списках! – такими словами встретила их одетая в традиционный сарафан с вышивкой девушка на регистрационном посту. У неё были пышные косы и широкая улыбка, и ребятам она сразу понравилась.

- Профессионал, - уважительно шепнула Силле на ухо Гансу. – Ведь с утра тут, а улыбка всё ещё искренняя.

- Или они вовремя друг друга подменяют, - хмыкнул тихонько Ганс. – Организация на уровне.

Йенс смерил перешёптывающихся друзей устало-строгим взглядом и улыбнулся девушке. Та понимающе кивнула.

- Моё имя – Йенс Фоттейлер, мы – театр «Красный лес». Моих артистов зовут Силле и Ганс.

- Так, минутку…. Да, вот вы! Отлично, можете проезжать. Хорошего вам фестиваля!

День завертелся лихо, впечатлений хватило бы и на год. Только выбрали себе местечко, остановились, а уже надо ,skj бежать и смотреть спектакли.

- Обалдеть можно, какие ж у них шикарные декорации! Каждый листик на заднике прорисовать, ну, вы подумайте! – восхищался Ганс после одного спектакля.

- Нет, всё-таки музыкальный театр – великое искусство, - рассуждал Йенс после другого. – Как хорошо решена сцена! И передний план задействован, и задний, а как поют…

- Я чуть живот со смеху не надорвала! – вещала Силле, посмотрев третий. – Уморительно отыграли ведь!

- А… А вот это они могли бы и не ставить. Исходный материал – ужасен, как их вообще сюда пустили?! – соглашались друзья после четвёртого.

- Какая замечательная задумка!

- Ну, не знаю, я бы сделал по-другому.

- Мне так нравится эта мысль! Надо будет найти книгу в дворцовой библиотеке, когда снова в Турмерике будем.

- Эх, жалко, текст хороший, но поставлен очень средне.

- Чтоб вы знали, в первоисточнике вообще не так было, я книжку читал, сейчас всё расскажу, они всё переврали!

- И это тоже театр? Обалдеть, какое это многогранное искусство!

Пантомиму сменял балет, опера перемежалась с мюзиклами, а от комедии до драмы было ну вот буквально два шага – между раскинувшимися балаганчиками. Пёстрые декорации сменяли друг друга, как стёклышки в калейдоскопе Силле, ребята и моргнуть не успевали. Всё было очень интересно и захватывающе. Пожалуй, не ново для них, но вот масштабы… Да, определённо, на фестивале такого уровня друзья оказались впервые, и наслаждались этим опытом.

Ганс был просто незаменим в обсуждениях после спектаклей. Каким-то непостижимым образом он умудрился прочесть половину программы ещё когда был совсем маленьким и в совершенстве знал материал, а потому умело критиковал и хвалил. Йенс активно поддерживал полемику со своей, режиссёрской стороны, размышляя о сценических нюансах. Ну, а Силле разбавляла их заумные рассуждения простыми человеческими эмоциями.

Вечером прошла торжественная церемония открытия. На ней выступали танцоры и певцы, трюкачи и акробаты, даже факиры. Ганс с Йенсом наперебой уговаривали Силле попробовать в каком-нибудь представлении сыграть дракона, поучившись глотать огонь, на что Силле, само собой, смеялась и глаза закатывала, но про себя думала, что идея не так уж плоха.

А потом главный учредитель фестиваля, господин в ослепительно белом фраке и с проседью в чёрных волосах, произнёс речь. Его хриплый баритон мягко обволакивал площадь, завершая этот длинный и увлекательный день на самой тёплой ноте.

- Дорогие друзья! Мы рады приветствовать вас на юбилейном, двадцатом фестивале «Кракатук»! Всегда отрадно видеть стольких гостей в нашем городе в это время года. И так сложно поверить, что когда-то, представьте, когда-то нашего фестиваля не существовало, и город был совершенно иным. Я счастлив, что в своё время правильные люди нашли друг друга, и всё сложилось именно так. Хочется также выразить благодарность нашим партнёрам, без вложений которых всё это не было бы возможным, - тут начался привычный блок, где на сцену по очереди поднимались всякие богатеи и дельцы, поддержавшие фестиваль финансами, друзья уже научились пропускать их слова мимо ушей.

Ганс заметил, как во время речи кого-то из этих толстосумов учредитель ругался на кого-то возле пустых тумб за кулисами. Он указал на это друзьям, и они вместе посмеялись, вместо того, чтобы слушать пафосные речи.

Затем, когда учредитель вновь поднялся на сцену, они вновь обратились вслух. Однако не преминули отметить, что учредитель был немного растрёпан, пара прядей выбилась из его идеальной укладки. Ну, да оно и понятно – наверное, кто-то из помощников не туда положил нужный реквизит. Человеческий фактор, от такого на любом выступлении никто не застрахован.

- На этом, друзья, объявляю наш фестиваль открытым! Завтра нас ждёт новый день, полный спектаклей и торжества искусства, а сейчас мы предлагаем театрам пообщаться в неформальной обстановке.

С этими словами главный учредитель вновь спешно ушёл за сцену, а все участники фестиваля расслабились и растеклись по площади.

- Вот удивительно! В детстве эта церемония казалась гораздо более длинной, - заметил Йенс.

После мальчики сразу же отправились знакомится с разными театрами, им сразу было, что обсудить. Силле же решила, что это самое время поискать ёлку. Вокруг площади аккуратным кольцом было высажено много деревьев, и она надеялась найти какую-нибудь совсем небольшую, проросшую из случайно упавшего семечка. Ну, такую, которую непременно выкопают и уничтожат, если найдут, потому что она не в том месте проросла.

В общем, они разделились, но условились площадь не покидать.

Силле долго искала, и наконец-то сообразила, что такую ёлочку, как ей хотелось, можно было найти под большими еловыми шатрами нижних веток, где просто могли вовремя не заметить росток. Поэтому она стала залезать в них, скрываясь от глаз, и уже в четвёртом или пятом нашла то, что искала.

- Ну, вот, надо будет поставить какую-то метку и прийти сюда с лопаточкой и горшком, - довольно улыбнулась Силле и уже готовилась вылезать наружу.

Как вдруг рядом раздались шаги, и ей пришлось затаиться.

- Как это вообще могло случиться? – рвал и метал учредитель. – За двадцать лет существования фестиваля ещё никогда и никто не допускал такой халатности…

- Я… Я з-знаю, п-простите…

Силле узнала второй голос. Да это же была девушка, которая встретила их при въезде!

- Если ты что-то знаешь, или что-то видела, - процедил учредитель.

- Ничего, клянусь богом, совсем ничего, ваша светлость, - всхлипывала девушка.

- Элиза, ты ведь понимаешь, насколько это серьёзно?

- Конечно, господин Дроссельмейер, мы ведь даже сократили церемонию, - голос Элизы сильно дрожал.

- Немыслимо! Кто-то похитил кубки для награждения и призовой фонд, с такими суммами не шутят!

Силле тихо охнула и осела на снег. А ведь она знала, что что-то случится, нутром чуяла!

Глава 4. Вечер знакомств

Силле нашла просвет меж еловых ветвей и принялась наблюдать развернувшееся перед ней действие.

- Значит, так, давай ещё раз, - господин Дроссельмейер устало потёр виски. – Ты забрала кубки из хранилища за полчаса до церемонии, точно так же, как поверенные банка – деньги.

- Аб-бсолютно верно, ваш-ша светлость, - подтвердила Элиза, стараясь не расплакаться ещё больше. В дальнейшем она закусила губу и просто растерянно кивала.

- По дороге вам пришлось притормозить повозку, так как артисты из театра «Ветряные мельницы», попросили совета по поводу размещения. После этого, уже когда вы были за сценой, тебя отвлекли рабочие, потому что эти, как их, ну, с Овидием!

- Театр «Метаморфозы», - всхлипнула Элиза.

- Да, они, - небрежно фыркнул господин Дроссельмейер, - Так вот, эти идиоты, репетирующие на огромных платформах, умудрились затылками задеть главные гирлянды, и их нужно было спешно восстановить до выступления. Ты оставила кубки под надзором части рабочих, и когда вернулась, всё ещё было на месте?

- Совершенно верно.

- А дальше, что было дальше?! – нетерпеливо рыкнул учредитель фестиваля.

- П-потом…П-потом очень милый юноша, из театра «Серые крысы», любезно предложил мне помочь с кубками. Они, знаете, были довольно тяжёлые, а рабочие уже возились с оформлением сцены, и я…

- Немыслимо! Ты приняла помощь случайного человека? – вскипел господин Дроссельмейер.

- А что мне было делать? – вдруг вскинулась Элиза, зло прищурившись. – Времени было уже в обрез, а помощи от вас ждать не приходилось. Могли бы хоть какого-нибудь мальчишку отправить ко мне в распоряжение, что ли!

- Довольно, Элиза, - холодным тоном произнёс господин Дроссельмейер. – Ты ведь не хочешь потерять работу?

- Нет, ваша светлость, совсем не хочу, - помотала головой Элиза, сдувшись.

- Замечательно. Может быть, ты вспомнила что-нибудь ещё? – поинтересовался учредитель фестиваля, наклоняясь к бедной Элизе совсем близко, как удав. Силле в своём укрытии поморщилась.

- Ещё… Точно! – лицо Элизы посветлело. – Последними, кого я видела за кулисами, были фрау Мюллер со своими девочками. Проверяли акустику для своего выступления.

- Это которые приехали с историей про принца и птицелова? – наморщил лоб господин Дроссельмейер. Элиза кивнула. Он тут же расплылся в улыбке. – Славно, уже неплохо. Есть, с чем работать. Вот что. Я обращусь к проверенному детективу, а ты – никому ни слова о произошедшем. Мы всё исправим, так что никто и не заметит. Ха!

- В-вы думаете, воры не найдут способа скрыться? – спросила тревожно Элиза.

- А куда? – хищно оскалился господин Дроссельмейер. – С самого начала фестиваля все въезды и выезды из города отслеживаются. У них нет возможностей сбежать. Они должны остаться и играть свою роль до конца. Ну, так и мы на это тоже способны. А теперь пойди, умойся, гости не должны видеть твоих слёз.

- Так точно, - Элиз почтительно склонила голову и скрылась.

Силле озадаченно почесала затылок.

***

Стоя перед сидящими на уютной скамье под гирляндой из цветастых фонарей, дородная женщина тянула мощным оперным голосом. Во всём существе её чувствовалась сила, но сила плавная, округлая, как пенные барашки на волнах в море в солнечный день.

- В груди моей пылает жажда мести!

Смерть и стенанья!

Смерть и стенанья – вот мои мечты!

О, если ты Зарастро не погубишь,

Зарастро не погубишь,

То знай:

Не дочь мне больше ты!

- Браво! Браво! – восхитился Ганс, захлопав в ладоши. Он вскочил с лавки и уступил певице место. – Вы восхитительны, фрау Мюллер. Я давно не слышал столь дивного исполнения арии Царицы ночи.

- Будет вам, Ганс, - смутилась фрау Мюллер, присаживаясь.

- Уверен, вы и ваши ученицы, - Ганс подмигнул девушкам, внимавшим их разговору. Девушки зарделись. – Завтра покажете высший пилотаж.

- Благодарю за столь высокую оценку, - кивнула фрау Мюллер. – Надеюсь, вы окажете нам честь, и придёте нас послушать.

- О, всенепременно. Если у вас выдастся возможность придержать место в первом ряду… – мечтательно протянул Ганс.

- Боюсь, этого мы не можем вам обещать, - с лёгкой усмешкой заметила фрау Мюллер.

- Что ж, понимаю, - Ганс задумался. – Позвольте узнать, кто из этих милых девушек исполнит партию Принцессы?

- Это буду я, - мелодичным голоском произнесла одна из девушек. У неё были большие карие оленьи глаза, и сама она была тонкая и хрупкая, словно лань. Ганс нацепил самую очаровательную из своих улыбок. – Меня зовут Доротея.

- О, приятно познакомиться, фройлен Доротея, - Ганс поцеловал ей руку. Доротея зарделась. – Давно вы играете эту роль?

- С прошлого Дня Святого Сильвестра, - Доротея ещё больше смутилась. – Фрау Мюллер приметила меня на праздновании…

- Слушайте, а как у вас празднуют… Это ведь ваш Новый год, правильно? – уточнил Ганс, не сводя с неё глаз. – Я слышал, что на вашей родине принято обмениваться символами удачи, подковами, клевером, трубочистами даже!

- Совершенно верно, - заметила фрау Мюллер, строго глядя на свою ученицу. Доротея только больше покраснела, а Ганс и ухом не повёл. – Также на праздники мы любим гадать, и гадаем по-разному: на олове, например, или с помощью песен. Ну, знаете, эти детские считалочки. И мне довелось услышать, как одну из них исполняет Доротея.

- Восхитительно. А… - Ганс хотел ещё было что-то сказать, поглядывая на остальных девушек, что все, на перебой, тут же начали прихорашиваться. Но тут ему на плечо привычно опустилась рука друга.

- Дамы, позвольте мне украсть у вас моего дорогого друга, - и Йенс, совершенно бесцеремонно, развернул его и повёл прочь. Ганс даже на прощание ничего сказать толком не успел.

- Ты что себе позволяешь?! – возмутился Ганс. – У меня только-только разговор пошёл!

- Тебе всего семнадцать лет. Успеешь ещё налюбоваться девушками, Дон Жуан, - усмехнулся Йенс.

- Да причём тут это! – нахохлился Ганс.

- Скажи мне, что не ты тут им глазки строил, - фыркнул Йенс.

- А места в первый ряд сами себя добудут? – парировал Ганс. – Я с фонарного столба, как сегодня, половину спектаклей смотреть не собираюсь. Эти ручки не созданы для того, чтобы примерзать к железякам!

И Ганс выразительно вытянул вперёд слегка покрасневшие пальцы.

- Не выдумывай, - фыркнул Йенс и взял его ладони в свои, растирая. – Просто придём завтра пораньше и займём места сами. Пусть не в первом ряду, зато без таких выкрутасов.

- Ладно уж, - пробурчал Ганс, оттаивая во всех смыслах. – Чего дёрнул-то?

Йенс отвёл взгляд. Ганс обеспокоенно положил руку ему на плечо.

- Дружище?

- Да так, «приятная встреча», - вздохнул Йенс и повернулся к небольшой харчевне под открытым небом.

- А на прошлом фестивале «Умный дурак – глупый остряк» мы взяли гран-при! Само собой, это благодаря моей гениальной режиссуре. Знаете ли, вам стоит прислушиваться к людям с регалиями, дорогие друзья, а не к каким-то проходимцам, у которых в названии театра древние сказки….

Новоявленный оратор забрался на стол и вещал о своих достижениях с него, упиваясь вниманием сравнительно большой аудитории. На нём были серый шарф и серое пальто, не хватало, пожалуй, только ушей и голого розового хвоста, а так, одно слово…

- Олаф?! – изумился Ганс. Йенс только руками развёл.

Олаф был старым знакомым Йенса, когда-то они крепко дружили, но Олафа очень испортило богатство и дурное воспитание родителей. Он стал жестоким и грубым, и перестал уважать творческие взгляды Йенса, из-за чего их пути разошлись. Относительно недавно они уже встречались, из-за чего Йенс и поведал друзьям сложную историю их отношений. Йенс отпустил прошлое, но неприязнь к бывшему другу всё ещё осталась, и это было взаимно.

А громкое высказывание Ганса привлекло внимание Олафа.

- О, а вот и юное дарование, Йенс Фоттейлер, вундеркинд драматургии! – едко выплюнул он, и собравшаяся вокруг толпа загоготала. – Вернулся за вторым раундом? Что, может, научился смешить людей без волшебных трюков?

Ганс вопросительно посмотрел на друга.

- Я случайно ввязался в спор с членом его труппы, - хмуро пояснил Йенс.

- О чём спорили? – полюбопытствовал Ганс.

- О сказках. Я утверждал, что в них есть свои правила и структура. Он говорил, что сказки – это дурь для детей. И другим это втирал. Как я мог мимо пройти? – виновато оправдался Йенс.

- Или я сейчас начищу ему морду, - выдал Ганс тоном, подозрительно напоминающем Силле. – Или ты мне объяснишь, зачем ты меня сюда привёл.

- Разомнёмся немного? – улыбнулся Йенс. – Тебе не кажется, что сейчас подходящее время для занятия актёрской импровизацией?

Ганс ухмыльнулся.

- Вот теперь – дело говоришь.

- Дорогие гости фестиваля, - произнёс Йенс, вскочив на пустующий столик на противоположном конце зоны, отведённой под харчевню. – Доводилось ли вам думать, как на другом конце земли справляют Рождество?

- Ведь, может быть, совсем другое там оно? – Ганс пролез каким-то образом в толпу зрителей и загадочно поводил руками, вовлекая аудиторию в процесс.

- В Лапландии, вот, например, не знают никаких манер, - продолжил Йенс, всё больше расплываясь в улыбке – он обожал следить за другом в деле.

- Одни шаманы там живут, и свои песенки поют! – воскликнул Ганс и тут же очутился рядом с Йенсом. Ганс тут же достал из кармана варган, а Йенс завыл гортанно. Оба при этом скорчили совершенно уморительные рожи, чем вызвали у кого-то из слушателей робкий смешок. Тот пробил плотину, и почти вся толпа заливисто расхохоталась.

- А в стране сапог, представьте, праздничной ночью не говорят «здрасьте», - продолжил Йенс увереннее.

- Вместо этого кричат «берегись», пока из окон летит сервиз! – Ганс подхватил со стола какую-то грязную жестяную тарелку и запустил, казалось бы, Олафу в голову. Олаф увернулся, сердито на него косясь, а тарелка пролетела круг и красиво вернулась в руки принца.

Зрители одобрительно присвистнули, а кто-то даже одарил его за этот трюк аплодисментами.

- А в другом краю далёком, не широком, но высоком, - дал более простой заход Йенс.

- Страсть как любят люди драться, - глаза Ганса вспыхнули азартом. – Ну, ведь ежели подраться, плохое оставить в старом году…

- То в новом их беды уже не найдут! – завершил оптимистично Йенс и «заехал другу по скуле». Ганс медленно отклонился, нелепо размахивая руками, а потом пихнул в отместку головой в живот. Тут же Йенс согнулся, и они закружились в уморительном танце сценического боя.

Зрители глазели на них и смеялись, скоро за столом Олафа не осталось ни одного слушателя. Сам Олаф, презрительно поджав губы и оправив воротник пальто, чинно удалился.

А к друзьям потянулись и другие люди, и вот уже они сами не заметили, как увлечённо учили своим приёмам других артистов.

- Да нет же, ох, как мешают вам всё-таки эти сандалии! – возмутился Ганс.

- Что поделать, ми слишком привикли носить такую обувь, - смущённо почесал в затылке грек, рассматривая свои сандалии на высокой платформе. – Это очень помогает, когда нет возможности возвисить сцену.

- И что же вы, всегда так ходите, господин, э… - поинтересовался Йенс.

- Димитриос Макрис, - ответила за него работающая с ним в паре девушка. – Не всегда, но перед выступлениями стараемся их не снимать, чтобы привыкнуть. Я, кстати, его сестра, София.

- Очень приятно, - уважительно кивнул Йенс. – Каково это – играть в театре в краю, который, по сути, является колыбелью сценического искусства?

- О, порой бивает сложнее, чем кажется, - вздохнул Димитриос. – Это древнее и почитаемое искусство, но порой люди считают, что ми слишком… Слишком…

Он запнулся, пытаясь подобрать подходящее слово.

- Аутентичные? – нашёлся Ганс.

- Старомодные, - печально покачала головой София.

- Однако ми считаем, что традиции наших предков необходимо беречь! – горячо заявил Димитриос. – Но, при этом, и не прочь виучиться чему-то новому. Ваши приёми весьма и весьма… любопытни.

Йенс и Ганс расплылись в улыбках.

- Это ещё что, вы нашу Силле ещё не видели, она вообще на сценическом движении собаку съела! – гордо заметил Ганс.

- Кстати… - нахмурился Йенс. – А ты давно в последний раз видел Силле?

***

Силле была не намерена упускать возможные улики. Поэтому она тихонько пробралась за кулисы центральной сцены, чтобы осмотреть место преступления. Силле очень надеялась, что ничего ещё не успели убрать.

Так, отлично, тумба… Что это? Снег с сапог растаял, и дощатый пол впитал влагу. Следы! Совсем скоро они пропадут, так что Силле успела вовремя… Стоп. А почему следы такие маленькие? Словно бы… тут бегали дети?

Может, ложный след? Просто ребятня игралась… Но с чего вдруг детям играть за кулисами? И почему следы ведут к тумбе и сейфу? Нет, это точно зацепка! Может, это просто странная подошва? Быстрее, быстрее, где-то в кармане должен быть обрывок бумаги, нужно их зарисовать…

За задником из плотных драпировок раздались чьи-то шаги.

***

P. S. В этой главе упоминаются новогодние традиции Австрии, Италии и Перу, если кому-то любопытно)

Цитируется перевод оперы "Волшебная флейта", и также есть отсылка на пьесу "Двенадцатая ночь" Шекспира.

Глава 5. Рецепт имбирного печенья

За задником из плотных драпировок раздались чьи-то шаги. Чья-то рука схватилась за задник и готовилась его отдёрнуть.

Спрятаться негде, разве что нырнуть за кулису… Крампус, не успеть!

Силле зажмурилась, не желая видеть, как её обвиняют в краже.

- Силле, ты что здесь делаешь? – произнёс Йенс громким шёпотом.

- Уже ничего, потом всё объясню! – Силле от облегчения обняла его и поспешила вытолкать их обоих со сцены.

Ганс, маячивший за спиной друга и пронаблюдавший эту картину, только изрёк:

- С меня ужин.

- Почему? – удивилась Силле.

- Потому что он слишком сильно поверил в твоё благоразумие, - довольно фыркнул Йенс.

- Ага. Мы поспорили на то, куда ты пропала. Я решил, что ты пошла отсыпаться. Наш дорогой господин сказочник – что ты влипла в какое-то приключение, - мрачно вздохнул Ганс. – Это же моя прерогатива, ну, неприятности притягивать…

- Если хочешь поныть в тюрьме – милости прошу. Твоему старшему братцу, вроде, там даже нравится, - съязвила Силле. – Но если нет, тогда нам нужно убраться отсюда подальше!

Мальчики переглянулись, шутливо отдали честь подруге. Силле лишь вздохнула, схватила обоих под руки и поволокла их от сцены.

***

- Призы фестиваля были украдены! – выпалила Силле, едва только двери балаганчика захлопнулись. Даже ставни пришлось закрыть, к большому неудовольствию любопытной Фру-фру, так и норовившей сунуть морду в их дела. – Я случайно услышала разговор Элизы, ну, девушки, что нас регистрировала, и господина Дроссельмейра. Пока приз везли к сцене, вокруг околачивались театры «Ветряные мельницы», «Серые крысы»…

- Обалдеть, этот идиот, Олаф, и тут наследить успел? – изумился Йенс.

- Ещё «Метаморфозы» и кто-то по имени фрау Мюллер…

- Театр «Поющий сад», - ошарашенно выдал Ганс.

- Вот, а потом, короче, награды пропали. И я пошла посмотреть на место преступления, и там было много маленьких следов…

- Так, погоди-погоди… - Йенс мягко придержал её за плечи, усадил на гамак и только потом продолжил. – Давай ещё раз и по порядку.

Глаза Ганса и Йенса стремительно приближались к размерам чайных чашек, мельничных колёс и круглых башен, но они выслушали подругу до конца.

- Мы должны помочь найти пропажу, иначе фестиваля не будет! – всплеснула руками Силле, заканчивая свой рассказ.

- И мы не сможем победить и выполнить твою мечту, Йенс, - вздохнул Ганс, участливо взглянув на друга.

- И у нас будет просто отвратительное Рождество, - хмуро закончил Йенс. – Итак, нам следует поговорить с подозреваемыми завтра. Мы уже виделись с придурком-Олафом, я могу попробовать раскрутить его, вывести на разговор.

- И с Элизой тоже надо поболтать лично! – заметила Силле. – А этих, «Ветряных мельниц» вы не видели?

- Не-а, - хмыкнул Ганс, разглядывая рисунок следов, что она сделала.

- Тогда я берусь за это, а Ганс…

- А Ганс направляется к своим подружкам, - усмехнулся Йенс.

- Каким подружкам? – Силле удивилась.

- А вот Крампус тебе. Если и найду фрау Мюллер или кого-то из её девчонок, то попозже, - ухмыльнулся Ганс, сворачивая рисунок. - У меня есть идея.

- Поделиться не хочешь? – Силле сложила руки на груди.

- Если я прав. А то вы меня психом назовёте, - Ганс вальяжно растянулся в своём гамаке, показывая, что раскрывать свои козыри не намерен.

- Ты и так псих, мы уже привыкли, - точно так же расположился в своём гамаке Йенс.

***

– Видишь ли, друг мой, сойти с ума, имея на то причину, – в этом нет ни заслуги, ни подвига, но совсем иное дело утратить разум, когда для этого нет никаких поводов.

Утро началось с быстрых сборов и пробежки – опаздывать на утреннюю постановку никому не хотелось. Коллективно было принято решение по возможности не пропускать спектакли, особенно театров-подозреваемых. По счастливой случайности, первыми в этот день играли «Ветряные мельницы», и Силле решила подойти к ним после окончания, заглянув за кулисы.

- Ого, ты глянь, какая красавица к нам зашла! – воскликнул режиссёр в каком-то совершенно невообразимом наряде: плечи его украшал длинный тёмный матерчатый плащ, а голову – широкополая шляпа в форме лебедя. – Тебе точно следует кое-что примерить!

- Я знаю идеальный убор для этой головки, - хихикнула одна актриса, и тут же нацепила на Силле охотничью кепку.

- Б-благодарю, но, вообще-то, я пришла сюда, чтобы лично поблагодарить вас за спектакль, - смутилась Силле, разыгрывая восхищённую простушку. Она перед мальчиками это десять минут репетировала!

- А что именно вам понравилось? – поинтересовался смешной актёр, низенький и полноватый.

- Ну… Костюмы. Они у вас чудесные, правда, - спешно заверила Силле. – И вы выбрали сложную, классическую постановку… Вероятно, на неё ушло много ресурсов?

- Это верно! – рассмеялся режиссёр. – Но, благо, у нас хватает и людей, и финансов для подобного.

- Да, у вас такой большой коллектив. Как вы ладите друг с другом? – Силле понимала, что в нехватке бюджета самостоятельно никто бы не признался, а вот пожаловаться друг на друга в коллективе…

- С трудом, - фыркнула другая актриса, перетаскивавшая куда-то реквизит – пару мётел. Режиссёр ответил ей подзатыльник.

- Увы, но это правда, - притворно вздохнул он. – Иногда случаются всякие оказии. Нам бывает трудновато договориться. Вчера так спорили, куда вставать, что пришлось спрашивать мнение со стороны. Эта бедная девочка была так занята, волновалась, а мы её дёрнули…

Чем дольше длилась беседа, тем больше Силле понимала – ни мотива, ни каких-то улик она здесь не обнаружит. Она как раз хотела найти повод, чтобы закончить разговор, как весьма удачно у громкоговорителя появился господин Дроссельмейер, объявивший о времени начала следующего спектакля.

А за кулисы пришла Элиза с целью поторопить господ артистов со сборами. На этом фестивале все играли на одной сцене, чтобы поставить всех в одни и те же условия. Так было честнее и интереснее.

- Они немного самовлюблённые, правда? – шепнула Элиза Силле с улыбкой.

- Да, пожалуй, - хмыкнула Силле. – Зато костюмы красивые.

Девушки захихикали. Господин Дроссельмейер выразительно зыркнул на них, после чего обе удалились вслед за театром.

***

- О, кубков всего три – бронзовый, серебряный и золотой, - увлечённо рассказывал Олаф стянувшимся зевакам. До начала спектакля ещё было время, и народу, видимо, хотелось занять чем-то уши. – И каждый инкрустирован драгоценным камнем – изумрудом, рубином или сапфиром. Они большие, к тому же, с голову младенца…

- Выдумываешь ты всё, - хмыкнул Йенс, нарочито небрежно усаживаясь неподалёку.

- Мнение поганых сказочников тут никто не спрашивал, - взвился тут же Олаф.

- Неужели ты считаешь всех тут простаками, чтобы мы поверили тебе на слово? На церемонии кубков никто не видел, - Йенс лениво зевнул. И да, это он тоже репетировал перед друзьями. На пять минут дольше, чем Силле.

- Что удивительно, - процедил сквозь зубы Олаф. – Поскольку я лично помогал их расставлять.

- С какой же это стати тебе позволили бы прикасаться к таким драгоценностям своими толстыми пальчиками? – насмешливо фыркнул Йенс.

- С той, что именно я буду держать их в руках на Рождество! – горделиво приосанился Олаф.

Нет, так дело не пойдёт… Йенс хотел что-то съязвить, но проглотил это желание. Вместо этого он спросил:

- Ладно, тогда с какой стати тебе пыхтеть сейчас? К чему тебе кому-то помогать?

- Когда я вижу деву в бед-де с очаровательными косами, я не могу пройти мимо… - Олаф бравировал, но на фрагменте о «деве» голос его дрогнул. Всё ясно, этому идиоту приглянулась Элиза, только и всего.

Вряд ли Олафу был прок в этой краже – Йенс не понаслышке знал, что в деньгах бывший друг был совершенно не стеснён, да и отличался самомнением. Однако…

- Бьюсь об заклад, ты был так отвлечён её косами, что не заметил бы, если б эта «дева» была действительно в беде.

- А вот и нет! – горячо заявил Олаф. – Она печалилась и бормотала постоянно, что «господин Дроссельмейер будет недоволен». Именно поэтому я и пришёл на помощь!

- Интересно… - Йенс задумчиво почесал бородку.

- Конечно, тебе, хмырь, интересно, как другие живут настоящей жизнью, пока ты тухнешь в своих сказках, - на этом Олаф посчитал, что вышел из беседы победителем и не смел себя утруждать дальнейшей дискуссией.

***

- Добрый день! Могу я уточнить, нет ли у вас печенья по особому рецепту? Моя бабушка пекла его каждое Рождество, - Ганс мило улыбнулся хозяйке кафе, а про себя подумал, что его бабушка скорее могла под Рождество отрубить голову, чем испечь печенье, судя по историческим хроникам.

- Конечно, - сердобольная тётушка ему кивнула.

- Итак, имбирное печенье. Соединяем сухие ингредиенты, затем смешиваем их с перемешенными маслом и сахарной пудрой. Добавим мед и яйцо и еще раз хорошо перемешаем. Замесим мягкое тесто, и только после этого натрём корень имбиря и перемешаем тесто ещё ра…

- Боюсь вас огорчить, молодой человек, но такого печенья у нас нет.

Ганс усмехнулся – он и не ждал другого ответа. Он уже собрал целую коллекцию отказов по всему городу.

- Просим прощения, но это печенье у нас закончилось.

- Такого никогда не было в нашем меню…

- Может, вы предпочтёте что-то другое?

- Ты что, всё знаешь? Проваливай отсюда, негодник!

- Какая жалость! Извините, но партию именно этого печенья у нас на днях украли! Да ещё и с половиной нашего молока!

- Наверное, шайка малолетних бандитов, которых привезли с собой гости фестиваля.

- Да они тут каждый год самовольничают, дети, что с них взять?

Что требовалось доказать. Ганс расплылся в довольной ухмылке. Чтобы какие-то дети обчистили каждую лавочку и каждое кафе? Не смешите, это даже звучит глупо. Ганс знал наверняка, кто эти загадочные воришки.

Он вышел из кафе и направился обратно, но площадь, к друзьям, чтобы рассказать о своём открытии и вместе что-нибудь придумать, как его остановило несколько тонких голосков из-за спины.

- Ну, и зачем ты нас ищешь?

Ганс застыл и просиял.

- Как же это всё упрощает…

И медленно повернулся.

Глава 6. Платок с литерой

- Ну, и зачем ты нас ищешь?

Ганс застыл и просиял.

- Как же это всё упрощает…

И медленно повернулся. Тут же опустился на колени, совершенно не заботясь, как таящий лёд противно колол ноги, и, положив руку на сердце, склонил голову.

- Доброго дня вам, господа. Для меня большая честь общаться с народом столь древним и славным. Да прибудет с вами удача и богатство, да преумножаться ваши сокровища, да будет хлеб ваш насущный всегда сладок и мягок. От всего сердца желаю вам ныне и во веки вечные не знать невзгод, и пусть любая вершина падёт пред вашей дружной силой…

- Да ладно тебе, - смущённо протянули хором маленькие человечки и смущённо потёрли носочки ботинок друг о друга.

У каждого была длинная пушистая белая борода, и каждый гномик был облачён в тёплое пальто, шапочку и вышеупомянутые ботинки, которые были украшены бубенцами. На первый взгляд… да и, честно говоря, на десятый тоже, различались они только цветом одежды. Но сказать им об этом мог разве что совсем бесчувственный чурбан – так умильно смотрели они своими чёрными глазами-бусинками.

- Вижу, ты, человек, умеешь с нашим братом обращаться, - взял слово единственный гномик, который хоть чем-то выделялся – его шапочка была такой же длинной, как борода. – Как же ты нас вычислил и откуда у тебя манеры этакие?

- Я вырос во дворце, достопочтенный юлениссе, - ответил Ганс, разгибаясь, но не спеша вставать. Он знал, как ужасно щепетильны все невысокие существа к тому, когда на них смотрят сверху вниз. Правда, это и так получалось, но с высоты своего, прямо скажем, не самого великого роста (Йенс всё ещё его опережал, вот Крампус!) разговор вести было бы в принципе затруднительно, так ещё и неуважительно. – И имел доступ к обширному собранию легенд. Сопоставить время года, маленькие следы и пропавшее печенье не составило большого труда. По легендам вы помогаете Юлемандену разносить детям подарки, но мы-то с вами прекрасно знаем, что на самом деле вы просто… здесь, когда праздники приходят. Вы помогаете времени идти дальше, а за это просите совсем небольшую плату – всего лишь лакомство. За ваши труды это ничтожная жертва со стороны людей, я прав?

Коротышки активно закивали, но их глава нахмурился.

- Человек, к чему ты клонишь? – спросил юлениссе в длинной шапочке. – Ты хочешь обвинить нас в ещё одной… в чём-то?

- Я не хочу вас обвинить, - мягко улыбнулся Ганс. – Я хочу разобраться. Возможно, произошло простое недоразумение. Но… Быть может, у вас есть укромное место, в котором мы сможем это обсудить?

Право, Гансу очень повезло, что на этой маленькой клочке не оказалось ни души – все были слишком поглощены фестивалем.

- Да, ты прав. Небезопасно так вот по улицам разгуливать, - согласились юлениссе и, внезапно подхватив его на руки, понеслись гурьбой куда-то вниз по улице.

Ганс ничуть не изумился, а даже развеселился, пока не увидел, как из-за угла вывернула… ну, та девчонка из театра фрау Мюллер.

- Прячьтесь, живо! – велел Ганс гномам, указывая на фонарный столб. Юлениссе мигом взобрались друг другу на плечи и шаткой лестницей застыли за тонкой защитой.

- Ганс, какая чудесная встреча! Вы направляетесь на спектакль, правда? – девчонка подошла к нему, застенчиво заправляя прядь за ухо.

Ганс в это время решал, что важнее: вспомнить её имя или придумать, как увернуться от диалога.

Джульетта? Далия? Дороти?

- Нет, по правде, у меня есть кое-какие дела, нужно докупить реквизит для нашего спектакля…

- О, да-да, конечно. Но ведь на наш вы придёте? Он будет сразу после, - девушка подошла ещё ближе. Прикрытие гномов становилось крайне ненадёжным.

- Разумеется, - Ганс деликатно подхватил наивную девушку под локоть. – А вам, в самом деле, не стоит занимать себя пустыми беседами на таком морозе, позвольте проводить вас на представление…

С этими словами Ганс повёл девушку прочь. Он старался одновременно поддерживать непринуждённую беседу и мелкими жестами показывать юлениссе, куда идти и за какими объектами прятаться. Милейшие гномы сшибали всё на своём пути, и только дурацкая привычка спутницы Ганса, имя которой он так и не вспомнил, спасла их. Девушка отчего-то не сводила с Ганса взгляд и решительно не обращала внимание на отчаянно мяукавших кошек, которым отдавили хвосты, лязг упавших мусорных урн и даже звон сломанных пополам фонарных столбов. Лишь только Ганс оставил её, гномы подхватили его и унесли.

Бедная Доротея, которая хотела ещё о чём-то спросить Ганса, обернулась и ахнула. Нельзя ведь так быстро испаряться? Точно ли ей не привиделась эта беседа?

Отвечать, впрочем, ей было некому. У Ганса были дела поважнее.

***

Кругом было темно, тепло и уютно. Стены вокруг украшали миниатюрные полочки с крохотными баночками, мешочками, сверкающими камнями и блестящим золотом. Ну, ни дать, ни взять, кладовая банка в налоговый сезон, когда даже в сейфы все богатства не помещаются.

- Так, погодите, многоуважаемые, давайте ещё раз, - устало потёр лоб Ганс. – Вы похитили кубки и деньги, но денег у вас уже нет. А говорить, куда они делись, вы мне не хотите. При том, что я совершенно не представляю, куда бы вы могли их потратить. Да и зачем вам чужие сокровища, тоже, к слову. Вы же гномы, а не драконы, и не лепреконы, это вообще не вяжется с вашей мифологией…

- С нашим… чем? – пискнул один из юлениссе.

- Не имеет значения, - Ганс сдержался, чтобы не махнуть небрежно рукой.

Норы, пролегающие под городом, были хоть и довольно широкими, но всё-таки невысокими, и он боялся задеть что-нибудь из гномьей снеди или драгоценностей.

- Сокровища то не чужие, а наши, - назидательно заметил старейший юлениссе. – Впервые за много лет люди посмели без позволения взять камни из наших шахт.

- Ладно, ладно, это я понял, - кивнул Ганс, стукнувшись о потолок. Сдавленно прошипел. – Но что с деньгами случилось, отчего не сказать?

- Баш на баш, человечек, - развёл руками тот гном, что был в длинной шапке. – Мы тебе уже признались, за то, что ты нас уважил и не выдал. Теперь снова твоя очередь.

- Вы просто хотите, чтобы я достал вам ещё печенья, – закатил глаза Ганс.

Юлениссе активно закивали, а некоторые и запрыгали, заставляя бубенцы на ботинках звенеть.

Ганс тяжело вздохнул, но вдруг вспомнил, как во время жизни в балаганчике выпросил у тётушки Матильды научить его готовить. Аргументировал он это тем, что Йенсу вечно некогда, а всё, что могла сообразить Силле, получалось хоть и съедобно, но довольно пресно. Тётушка согласилась, и, в том числе, благодушно показала ему один праздничный рецепт…

- Дай человеку рыбу, и он будет сыт весь день. Дай человеку удочку, и он будет сыт всегда, - изрёк задумчиво Ганс.

- А при чём тут рыба? – спросил кто-то из юлениссе.

- А у вас есть мука? – широко улыбнулся Ганс.

***

Кафе посреди дня почти пустовало. Все, кто заглянул сюда в обеденный перерыв, уже умчались, сломя голову, смотреть спектакли. И уж Силле при других обстоятельствах непременно была бы в их числе. Но они зацепились языками с Элизой, которая очень уж нуждалась в передышке, так что они вдвоём остались единственными посетителями.

- И, как думаешь, что он сделал потом? Правильно, порвал афишу в клочья, просто в клочья!

- Ой, да этот ваш Дроссельмейер – просто умора! – расхохоталась Силле.

- Ты бы так не говорила, будь ты на месте бедного мальчишки-художника, - вздохнула Элиза, делая большой глоток из кружки с горячим шоколадом. – А вообще, работать с господином Кристианом всегда так сложно…

- А расскажи ещё что-нибудь посвежее, а то ты всё меня историями прошлых лет потчуешь, - попросила Силле. – Ни в жизни не поверю, что на юбилейный фестиваль он не закатил истерики.

- Не поверишь, но истерики действительно не было, - Элиза поставила кружку на стол, и принялась водить ложечкой по поверхности. – Он просто стал на редкость придирчивым.

- Ещё больше, чем обычно? - насмешливо фыркнула Силле, откидываясь на спинку небольшого диванчика, на котором сидела.

- Представь себе, - улыбнулась Элиза. – Он придумал новый вид призовым кубкам, решил в этом году инкрустировать их драгоценными камнями. Проверял работу на каждом этапе, минутки жизни не давал никому, ни мне, ни мастерам.

- Старый Крампус, - буркнула Силле.

- Старый Крампус, - рассмеялась Элиза. – Вообще, он раньше не был таким. Стоял во главе нашего театра… Слушай, а твой друг, ну, ваш драматург, он никогда не мечтал о собственном фестивале?

- Не знаю, надо спросить будет, - пожала плечами Силле. – А что? Намекаешь, он может стать таким же въедливым стариком?

- Нет, я не об этом, - Элиза покачала головой, и тут хотела было что-то добавить, но двери распахнулись, и в кафе влетел Йенс.

- Ви не представляете, как хорош бил этот спектакль! Силле, где ти пропадала, такая история точно должна била… - он плюхнулся рядом с подругой, и вдруг осознал, что говорил с акцентом.

- Ты сидел рядом с этими, из «Метаморфоз»? – прыснула Силле.

- Да, погоди, а ти… - Йенс помотал головой, прогоняя наваждение. – А ты откуда знаешь?

- А мне Ганс вчера, когда ты уже уснул, про ваш вечер рассказывал, причём в лицах, ну, как он умеет, - пояснила Силле. Одними глазами она спросила друга: «Ну, и как они?». Йенс ухмыльнулся, но во взгляде его читалась досада.

Понятно. Йенс не нашёл ни одной зацепки в сторону Димитриоса или Софии.

- Господин Фоттейлер…

- Можно просто Йенс.

- Йенс, а вы никогда не мечтали, пусть в будущем, и весьма отдалённом, сделать свой фестиваль? – спросила Элиза.

Йенс облокотился на стол, посмотрел на сцепленные пальцы, подумал немного и ответил, глядя Софии в глаза:

- Нет.

- Почему? – полюбопытствовала Силле.

- Это очень тяжёлая и неблагодарная работа, - хмыкнул Йенс. – На всех кричать, всех заставлять собраться, подгонять каждого рабочего, постоянно следить за расписанием, удовлетворять нужды каждого театра, и выходить на сцену, когда публике плевать на тебя. Когда все они хотят, чтобы ты уже поскорее заткнулся, и чтобы тебя в лучах софитов наконец-то сменили настоящие творцы. Это очень тяжёлый труд.

Силле сконфузилась. Ей стало стыдно, что она высмеивала господина Дроссельмейера, думая, что он просто напыщенный старый болван и толстосум, каких она видела немало за время своих детских скитаний.

- Ох, боже мой! – Элиза, меж тем, достала часы на цепочке, открыла их и ужаснулась. – Мне пора спешить. Прошу меня извинить и благодарю за компанию!

- Тебе тоже спасибо, здорово посидели! – помахала ей вслед Силле.

В дверях Элиза столкнулась с Гансом, который тут же запахнул плотнее куртку, будто укрывал там замёрзшего котёнка.

- Эх, это для нас фестиваль – праздник, - вздохнул Ганс, провожая Элизу взглядом. – А вот для таких работяг…

- Это тоже праздник! – решительно заметила Силле. – Просто иногда они устают, с кем не бывает.

- Дружище, а почему у тебя нос и куртка в муке? – удивился тем временем Йенс.

- Я учил юлениссе делать печенье, - честно ответил Ганс.

Силле и Йенс прыснули.

- Хорошая шутка, ну, а серьёзно? – изогнула бровь Силле.

- И лучшего подарка у нас не было никогда! – заявил юлениссе высовываясь чуть-чуть из-за пазухи Ганса.

Йенс и Силле тут же посерьёзнели.

- Так… Объяснитесь? – попросил Йенс.

Ганс опустился на диванчик напротив друзей, сам выпустил юлениссе. Само собой, это был не их глава, а обычный рядовой гном, но на друзей это всё равно произвело впечатление.

- Если что – прикидывайся игрушкой, - посоветовал Ганс своему маленькому приятелю.

Юлениссе отдал честь и совершенно замер на пару секунд. Даже взгляд его стал стеклянным, после чего он вновь расслабился и наконец-то заговорил.

- Всё шло в этом году, как обычно, но в один момент исчезли тысяча пятый рубин, двадцать восьмой изумруд и двухтысячный сапфир. Мы, ясное дело, подняли переполох, стали искать. Вдруг пришёл человек, сказал, что знает, где наши камни. Мы спросили, чего хочет человек взамен на свой рассказ. Он ответил, что хочет, чтобы мы забрали ещё и деньги оттуда. Ну, дак мы так и сделали. Он пришёл к нам, попросил отдать деньги. Мы заявили, что это уже вторая услуга, так как первой было деньги забрать. И тогда он отдал нам вот этот платок.

Юлениссе вынул из кармашка платок и положил его на стол. Силле тут же схватила его, а Йенс продолжал о чём-то думать.

- Так вот всё и было, - развёл ручками гномик.

- Но ведь получается, вы украли наше золото, серебро и бронзу, - заметил Йенс.

- Я им то же самое говорил! – воскликнул Ганс.

- Это компенсация за моральный ущерб, - недовольно проворчал юлениссе. – Знали бы вы, как переживали мы за наши камушки. Они ж для нас как дети малые…

- А как переживает господин Дроссельмейер? – справедливо напомнил Йенс. – У нас фестиваль на грани срыва.

- Переживает? Не думаю, - горячо заявила Силле, показывая друзьям платок. – Его зовут Кристиан, если вы не знали. И тут…

Силле показала всем платок. Зелёными нитками, дам была вышита мудрёная вязь. Сквозь завитушки и какие-то листья чётко проступала литера «К».

- Я уверена, что это платок господина Дроссельмейера, и что он решил таким мудрёным образом присвоить себе деньги! Элиза рассказала, что решение об этих камнях принимал именно он, и вообще… - не на шутку рассердилась Силле.

- Я бы так не торопился на твоём месте, - Ганс почесал лоб. – Пока мы с юлениссе спешили к ним в норы, я повстречал девчонку, ну, эту, которая ещё партию Принцессы исполнять должна…

- Доротею? – напомнил Йенс.

- Вот, точно, Доротею! Мы не знаем её фамилии, платок может принадлежать и ей. Это ж такая, больше женская штучка, - хмыкнул Ганс.

- Сказал человек с самым большим количеством аксессуаров из нас троих, - усмехнулась Силле.

- Ой, да иди ты. Суть в том, что она нашла меня ровно в тот же момент, что и юлениссе! Вам не кажется это подозрительным? – возмутился Ганс.

- Ты буквально вчера ей глазки строил, а теперь удивляешься, что пришёлся ей по душе? – бросил Йенс, всматриваясь в платок.

- Н-ну, нет, в смысле, я… - замялся Ганс, переводя взгляд с Йенса на Силле и обратно. – Я ведь просто хотел достать нам места получше, это и ослу было бы понятно, чего она…

- Ну ты и балда! – с чувством выдала Силле, и оба они расхохотались.

- Эврика! – воскликнул Йенс вдруг. Потом хлопнул себя по лбу. – Ой, в смысле, нашёл!

- Что нашёл? – осведомился Ганс.

- Смотри, смотри! – Йенс ткнул в листочки на платке. – Это же…

- Крапива... – протянул Ганс. – Крапива-крапива-крапива… Погоди-ка! Ты уверен?

- Абсолютно! – просиял Йенс. – Я тебе сейчас ещё кое-что расскажу, о, у тебя не останется сомнений...

- А у меня?- возмутилась Силле. – Почему вы опять говорите на каком-то своём языке, а я ничегошеньки не понимаю?

- Не волнуйся, Силле. Ты сделала самую ответственную работу, - улыбнулся Йенс. – Как и ты, Ганс. Никто другой бы не сумел даже помыслить о юлениссе… А теперь мой черёд.

Глава 7. Высший долг артиста

Всё было готово. Зрительный зал – полон. Все горожане, туристы и участники фестиваля, которые хотели посетить их постановку, уже заняли свои места. Они проверили и декорации, и реквизит. Успели размять речь и тело, повторили «основные» сцены для виду. Артистам театра «Красный лес», быть может, и хотелось бы сыграть обычный спектакль, но в этот раз перед ними стояла чуть более важная задача. Даже пришлось заранее попросить организаторов о смене программы. Сослались на сломанный реквизит и попросили выступить с другим материалом.

Дело в том, что уже готовые свои истории Йенс менять решительно не хотел.

А вот и он, к слову! Как раз вернулся от техников с улыбкой от уха до уха.

- Ну, как вы?

- Крампус меня побери, как же я хочу увидеть, во что это выльется! – просиял в ответ Ганс.

- А я всё же сомневаюсь… - нахмурилась Силле.

- Ну, какие ещё нужны доказательства? – вздохнул Йенс.

- Зря что ли мы с юлениссе в дворец искусств пролезали? Я из-за этого, между прочим, спектакль пропустил, - фыркнул Ганс.

- Ты хоть помнишь, какой? – Силле изогнула бровь.

- Эм… - Ганс замялся. – Как я могу его помнить, я же не смотрел!

- Да мы-то и сами ведь краем глаза его видели, - примирительно заметил Йенс. – Я б и рад не пропускать, но тогда я бы просто ничего переписать не успел.

- Ох, мальчики, если вдруг что-то пойдёт не так… - протянула Силле.

- Не пойдёт, - заверил её Йенс. – Мы – лучшие в своём деле, и мы с вами это знаем. Мы ни за что не отступимся от правды и будем рассказывать её любыми возможными способами. Мы ничего не боимся и делаем всё, чтобы справедливость восторжествовала!

С этими словами он вытянул вперёд руку. Ганс решительно накрыл её своей. Силле кивнула друзьям и присоединилась.

- По местам. Начинаем! – торжественным шёпотом провозгласил Йенс и дал отмашку осветителям. Когда друзья его не видели, улыбка спала с лица Йенса. Лишь бы всё вышло, лишь бы он не ошибся…

Прозвучал тоненький звон колокольчика, и свет погас.

***

«Снип-снап-снурре, пурре-базелюрре»…

«Снежная королева приходит в наши города с наступлением зимы»…

- «…услышит… постучится… тогда…»

- Здравствуйте, дети! – вместо Снежной королевы вновь зашёл Йенс, только теперь уже по плану. Он взял на себя роль учителя главных героев. – Вижу, вы вовсю готовились к Рождеству? Молодцы! Но за что же вы обидели чайник? Слышите, он кричит: «Вы забыли меня, я шумел, и вы не слышали. Я зол, зол, попробуйте-ка, троньте меня!»

Йенс подбежал к «камину», попытался снять чайник с огня и обернул ручку полой сюртука.

- Но вы же обожжётесь, господин сказочник, - робко заметила Силле, однако Йенс уже успешно грохнул чайник на пол и принялся усиленно дуть на «обожжённые» пальцы. Публика поддержала этот пируэт дружным смехом.

- Ничего, ничего, всё в порядке, мы всё исправим и поставим его кипятиться заново, - оптимистично заявил Йенс.

В это время Ганс подхватил тряпку с ведром и принялся собирать воду, пока Силле перевязывала Йенсу руку.

- Но что-то вы, дети, словно чем-то встревожены… Или напуганы? – поинтересовался Йенс, обратив внимание на лица друзей.

- Да, ерунда. Я рассказал Герде глупую сказку о Снежной королеве, вот она и визжала. Девчонка, - буркнул Ганс, выжимая тряпку. Силле обернулась, желая возразить, ведь кричал как раз он, но её опередил Йенс.

- Я бы на её месте тоже завизжал. Не хотел бы я сталкиваться со Снежной королевой вновь.

- Вы её видели, господин сказочник? – изумился Ганс.

- Да, я встречался с ней однажды. Было время, мы с отцом колесили по стране, куда только не заезжали – в том числе и на всякие фестивали, бывало дело, - тут Йенс подмигнул зрителям, вызвав новую волну веселья. – И вот однажды, было дело, жду я отца с показа. Холодает уже, я дрова экономить стараюсь, мало ли. Стою в дверях фургончика с фонарём – он мерцает жёлто так, противно. Качается на студёном ветру, тени танцуют, кружат… Вдруг вижу – предо мной женщина, вся в белом. «Вы кто?» - крикнул я. «Я - Снежная королева, - ответила женщина, - хочешь, я возьму тебя к себе? Поцелуй меня, не бойся». Я отпрыгнул...

- Жуть какая! – воскликнул Ганс.

- Вы очень смелый, - уважительно заметила Силле.

- Ох, совсем не смелым я был в тот вечер. Благо, скоро вернулся отец, он-то и рассказал мне, с кем я имел дело, - Йенс выдохнул и собрался с мыслями. Начиналась самая сложная часть. – Представляете, королева не всегда была одна. Раньше она работала на жестокого Ледяного царя. Тот был горделив и требовал слишком много, больше, чем королева могла ему отдать. Он жадничал и заставлял её трудиться на износ, в то время как сам только и мог, что «руководить».

Несмотря на это, вместе они создали волшебное зеркало – зеркало это уродовало всех, кто в него смотрелся. Искажало всё хорошее, доброе и прекрасное. Но Снежная королева хотела одна обладать таким ценным орудием, а потому ля изготовления рамы позаимствовала особый металл серых троллей. Тролли рассердились и выкрали зеркало, а после королева нашла их и договорилась. Так тролли оставили себе раму, а само зеркало отошло в единоличное пользование королевы. И Ледяной царь никогда не узнал бы об этом, если бы не платок, которым она выкупила зеркало у гномов обратно.

После этого монолога Йенс вскочил и показал платок с литерой «К» – их главную улику – господину Дроссельмейеру, что занимал своё законное место в первом ряду вместе с Элизой. И, к огромному облегчению Йенса, реакция его была именно такой, какую он и ожидал.

Господин Кристиан Дроссельмейер застыл в немом шоке, хлопая глазами совершенно по-рыбьи, а потом за доли секунды стал наливаться ярко-красным свинцом. Он медленно повернулся к Элизе, которую краски как раз совершенно покинули.

- С самого начала это была ты? – взревел он.

- Эт-то какая-то ошибка, - неуверенно пробормотала Элиза. – Ваша светлость, вы знаете, я бы никогда…

Силле внимательно следила за ними, будто смотрела насквозь. Потом поджала губы. Ганс мягко положил ей ладонь на плечо, а Йенс с улыбкой вынес вердикт, бродя по авансцене:

- Нам достоверно известно, что госпожа Элиза Хоффман похитила награды, что должны были достаться победителям фестиваля. И сделала она это с помощью юлениссе, у которых украла драгоценные камни для кубков. Кубки она позволила юлениссе оставить себе, а вот денежный фонд присвоила. С ним она намеревалась сбежать из Кассии во время церемонии закрытия, когда большая часть охраны соберётся на центральной площади для поддержания порядка. Деньги она намеревалась потратить на организацию собственного фестиваля за границей, и уже вела переговоры с несколькими крупными театрами.

- Это просто смешно! Всё, что вы можете, так это рассказывать сказки про выдуманных гномов и предъявлять это глупый платок, буква на котором не имеет ко мне никакого отношения! – вспылила Элиза, вскакивая с места.

- Ого, какая глазастая, - фыркнул Ганс. – Я вот и со сцены эту буковку не разгляжу…

- В одной очень известной сказке героиня долго и методично шла к цели, при этом храня молчание. Она плела рубашки из крапивы, и, вот совпадение, её тоже звали Элиза, - ухмыльнулся Йенс. – А на вышивке как раз листки крапивы… Удачная шутка, правда?

- Вот только та Элиза хотела освободить заколдованных братьев, - подала голос Силле. – А не освободиться сама за чужой счёт.

Элиза не смогла смотреть ей в глаза и склонила голову. Покосилась на разъярённого начальника, и… дала дёру.

Естественно, охранники бы её не выпустили за пределы площади, но ещё раньше показались юлениссе. Гномы облепили расхитительницу своей сокровищницы и удержали, возмущаясь ей в уши противными голосками и, кажется, даже немного её кусая.

Друзья же вовсю наслаждались главным представлением этого вечера.

***

Потом, конечно, началась кутерьма. Друзья давали показания, Элизе пришлось сознаться во всём, а также дать адрес, где хранились украденные деньги. Господин Дроссельмейер договаривался с юлениссе о возврате кубков.

Затем, когда троице предложили вознаграждение, они попросили только о возможности по-настоящему сыграть спектакль, и им не отказали.

Зрители приняли их тепло, а история, что приключилась с друзьями в столице, возымела успех и в сердцах публики Кассии. Ребята после показа болтали с другими театрами без всяких скрытых мыслей, что не могло не радовать. Йенс обсуждал сюжетные схемы с Димитриосом и Софией, Ганс изо всех сил пытался увернуться от внимания оперных певиц, а Силле получила в подарок от «Ветряных мельниц» красивую шляпку.

Ну, а следующее утро встретило их спектаклем «Метаморфоз», который троице понравился чуть ли не больше всех остальных, что они здесь видели. Ещё несколько дней они смотрели спектакли, как бешеные, а потом их ждал свободный день долгой прогулки во время обсуждений жюри. Силле успела скупить уйму разных украшений и яств – благо, недавние события их немного прославили, и теперь им везде делали хорошие скидки.

А потом началась торжественная церемония закрытия фестиваля. Каждый жюри по очереди выходил на сцену и вручал одну из грамот. Перед этим местный бургомистр объявил, что юлениссе были признаны полноправными жителями города, теперь получали пособие в виде ингредиентов для печенья, а кто-то из них даже вызвался помогать с его выпечкой местным кафе.

И вот пришёл черёд главных наград. Ребята сжали кулачки.

- Лауреатами диплома третьей степени становится театр «Серые крысы»!

- Выкуси! – гадко выплюнул Йенсу Олаф. – Меньше будете перед народом по любому поводу прыгать.

Силле едва не побежала давать ему в бубен, но друзья её вовремя сдержали. Олаф толкнул какую-то глупую и совершенно не смешную благодарственную речь. Впрочем, людям, похоже, понравилось.

- Лауреатами диплома второй степени становится театр «Красный лес»!

Ганс, Йенс и Силле побежали вместе на сцену. По пути, естественно, Силле показала Олафу парочку неприличных жестов.

Эту награду господин Дроссельмейер вручал лично, что странно – казалось бы, он должен был приберечь себя места повыше.

Друзья переглянулись перед тем, как отпустить к нему Йенса. Хотелось бы взять, конечно, золото или даже гран-при, и это читалось в их немного печальных глазах, но широкие улыбки сказали друг другу, что они всё равно безумно рады получить существенную награду на таком крупном фестивале.

- Вы могли бы забраться и повыше, господин Фоттейлер, - шепнул учредитель фестиваля на ухо Йенсу, передавая ему диплом. – Если бы в своей первой сказке описали бы Ледяного царя немного иначе.

Йенса пронзило осознание. Точно. Головоломка сложилась, каждый кусочек выдуманного разбитого зеркала встал на место. Элизе его осколок попал в глаза, ослепив жаждой богатства. А вот господину Дроссельмейеру – в сердце.

Ну, собственно, Йенс от него другого не ожидал. Если ты не преступник, это ещё не значит, что ты хороший человек.

- А вы могли бы уже начать подыскивать себе замену, - так же тихонько заметил ему Йенс, мило улыбаясь и пожимая руку. – Вы ведь понимаете, что мы не просто так предали это дело огласке? Думаете, персоне, виновной в таком крупном скандале, позволят и дальше стоять во главе столь важного для города события? Советую вам уйти в тень, вам ведь не впервой отказываться от любимой работы.

- Щенок…

- Прошу прощения, господин Дроссельмейер, мне нужно произнести речь, - на этом Йенс его покинул, передавая награду друзьям, чтобы освободить руки. – Друзья! Мы очень рады видеть на этой площади каждого из вас. Мы благодарны жюри за высокую оценку, но играем мы не для них, а для вас, тех, кто смотрел нашу историю и переживал её вместе с нами. Спасибо вам за это. Быть под Рождество на таком замечательном фестивале – это значит быть на настоящем торжестве искусства. А у искусства, помимо празднества, есть и долг. Высший долг артиста – это бороться с несправедливостью во всех её проявлениях, быть верным чести и морали. И мы счастливы находить возможности сохранять это в себе и нести вам эту простую истину.

- Как завернул… - протянул восхищённо Ганс, хлопая его по плечу. – Больше нас на этот фестиваль не позовут?

- Поживём-увидим, - хмыкнул Йенс.

- Кажется, нам стоит поспешить, - заметила Силле, поглядывая на вновь раскрасневшегося учредителя фестиваля.

Первое место заняла та самая опера, что они дружно пропустили мимо ушей, а гран-при к их огромной радости достался «Метаморфозам».

- Не жалко тебе? – полюбопытствовал у друга Ганс, когда они в заключительный раз вышли перед зрителями для общего представления лауреатов. – Ты ведь так хотел в этот раз забрать «самый ценный приз».

- Самый ценный приз у меня уже есть – это вы, - Йенс счастливо приобнял друзей за плечи. – К тому же, главная ценность фестиваля – это не дипломы. Это новые друзья.

После чего победители отправились болтать друг с другом, а Ганс заметил ту девчонку, имя которой он упорно забывал, и ему стало стыдно. Поэтому он просто сбежал в переулок, который находился недалеко от сцены. Он заметил, как там же скрылся какой-то дед в бордовой шубе…

Опять ряженые, Юлеманден, чтоб его. Глупость какая!

И вдруг Ганс услышал тоненькое мяуканье. Посмотрел в сторону сваленных в кучу ящиков с декорациями, подошёл, прислушался. Разворошил этот завал, и обнаружил…

- Джошуа!

Серый котёнок. Один глаз голубой, другой жёлтый. Но ведь много лет уже прошло, Джошуа, если не погиб, должен был вырасти, заматереть. Почему…

Какая разница!

Ганс присел на корточки, поманил котёнка. Тот доверчиво потёрся головой о его руку. Ганс счастливо рассмеялся и взял его на руки. Джошуа замурлыкал.

- Ганс, мне хотелось поговорить с вами. Я понимаю, что у вас не было времени посмотреть наш спектакль, ведь вы были заняты распутыванием этой чудовищной паутины похищения, и поэтому я хотела предложить вам... Ах! - воскликнула Доротея, едва Ганс обернулся к ней. - Что это за мерзость у вас в руках?

- Это не мерзость, это мой друг, - покачал головой Ганс. - Его зовут Джошуа, будьте с ним уважительнее.

- Но он грязный, блохастый и наверняка бездомный! - всплеснула руками Доротея.

- Ух-ты, прям как я в детстве, - насмешливо фыркнула Силле, вынырнув из-за кулис.

- Можно погладить? - очутился рядом Йенс. - Славный котёнок!

Друзья принялись возиться вокруг этого маленького тёплого комочка, они шутили и хохотали до слёз. В какой-то момент Ганс посмотрел на Йнса и Силле и подумал, что не хотел бы провести эту жизнь ни с кем другим, кроме этих двоих.

Этот взгляд заметила и Доротея.

- Я, пожалуй, пойду, - горделиво хмыкнула она, переменившись.

- Постойте! - воскликнул Ганс. - Мне правда жаль, что я не побывал на вашем спектакле. Надеюсь, нам удастся побывать в ваших краях и послушать вас.

- Надейтесь, - высокомерно фыркнула Дороотея и удалилась.

- Что мы ей сделали-то? - почесала в затылке Силле, провожая её взглядом.

- Украли сердце Ганса, - широко улыбнулся Йенс.

- Опять? Да сколько можно, оставьте уже этого несчастного барабанщика в покое! - шутливо взвыл Ганс. Тут Джошуа цапнул его за палец, видимо, ему не понравились громкие вопли.

Друзья весело хохотали, в фургончике их ждал сытный ужин и праздничные украшения, а впереди предстояло ещё много славных приключений. Новый год они встречали с лёгкими сердцами.

Близилось Рождество.