Сказка о Слезах от Смеха
Глава 1. Вот так встреча!
- Хм… Чего-то не хватает.
Йенс откинулся назад и грохнулся – запамятовал, что у них в балаганчике не было табуретки. Усмехнулся, потёр ушибленный бок и поднялся, вновь вчитываясь в собственную рукопись.
Пьеса об их приключениях в Турмерике выходила славной – Гансу точно понравится отыгрывать главную роль, практически не сходя со сцены. Ну, его товарищам точно достанется исполнять принцев. Надо только будет периодически напоминать Силле, чтобы, играя Кая, не кривлялась излишне.
Но что-то зудело, Йенс чувствовал – тексту не хватало искры. Только вот что это за искра, он понять не мог.
Юный драматург устало потёр глаза.
Вдруг на окно фургончика приземлился серый ястреб с привязанной к лапке бутылочкой – наконец-то!
- Здравствуй, Пепел, - Йенс погладил птицу по голове и снял с её лапки сосуд, откуда и достал заветный пергамент. Письмо от отца он ждал уже около месяца, с тех самых пор, как друзья покинули столицу.
Господин Фоттейлер выражал благодарность за рассказ о событиях в Турмерике, сообщал, как сильно перепугали всю труппу известия о том, что случилось с Гансом, передавал привет Силле, но, самое главное (Йенс даже не особо вчитывался в то, что говорил отец выше), писал, что гордится его успехами на творческом поприще и верит, что в будущем театр его сына достигнет ещё больших высот.
Сказочник несколько раз перечитал эту фразу и покрутил на кончике языка – слова эти оседали патокой. Йенс довольно улыбнулся и решил ненадолго отложить свою рукопись, чтобы посмотреть, чем там заняты его друзья.
Он выглянул в окошко.
- Ну, Силле…. Ну, пожалуйста… - канючил Ганс.
- Не-а, даже не уговаривай. Ты у нас просто потрясающий, но вожжи я тебе не доверю, - упёрлась Силле.
- Я в одиночку провернул схему, рассекретившую перед народом главную королевскую тайну! – вспыхнул принц, эпично перекидывая шейный платок через плечо. – Неужели этого недостаточно, чтобы заслужить твоё доверие.
- Сначала хотя бы скажи мне, где север, - казалось, пошла на компромисс Силле. – Без компаса!
Ганс, который уже полез за нужным устройством в карман, возмутился:
- Да сейчас день-деньской, и ни одного дерева поблизости! Откуда мне знать?
- Ты должен был это запомнить, - мягко улыбнулась Силле. – А то завезёшь нас в непроходимую глушь, а нам с Йенсом вытаскивать тебя.
- Учись, твоё высочество, - усмехнулся сказочник, наблюдавший за перепалкой из окошка. Он выбрался из фургончика, перелез на козлы и предложил. – Сменить тебя?
- Давай, - устало зевнула Силле, и сама забралась на крышу.
Ганс тут же состроил умоляющую рожицу.
- И не проси, - потрепал его по волосам Йенс. – Я бы вообще не стал вас утруждать, но иначе у меня совершенно не останется времени, чтобы писать.
Принц насупился, но не всерьёз – так, для поддержания формы. Сказочник легонько пихнул его в бок:
- Эй, а я всё-таки считаю, что версия с поцелуем принцессы логичнее.
- Ты что?! – мгновенно переменился в лице Ганс. Этот спор они вчера начали перед тем, как остановиться на ночлег. – Кто в здравом уме будет целовать лягушек? Тем более говорящих! Гораздо разумнее швырнуть его о стену…
- И смешнее! – добавила Силле. – Я прям вижу лицо этой девчонки, когда лягушонок на её глазах превратился в короля…
- А как же романтика? И накал драмы…. Ведь чтобы поцеловать лягушку, нужна смелость. И вообще, почему они потом поженились тогда? – подкинул масла в огонь Йенс.
- Да ты не понимаешь! Людям нужно дать, где посмеяться!
- Вот-вот. В общей массе зрители не так чувствительны...
Дискуссия разгорелась с новой силой.
***
На ночь решили остановиться в трактире. До прибытия к королевскому двору принцессы Лизбет, куда они направлялись, им необходимо было преодолеть густой лес, в котором останавливаться было небезопасно, а, значит, друзьям нужно было хорошенько перед этим наесться и отдохнуть.
Однако, подъехав к заведению у обочины, Йенс вдруг нахмурился. А, присмотревшись, и вовсе спал с лица.
Среди повозок и мельтешащих туда-сюда людей он чётко увидел один силуэт. Темноволосая макушка, рубашка с кружевом, коренастое сложение… Он ни с кем не мог его спутать.
- Вот так встреча, Олаф, - процедил себе под нос сказочник. Голос его стал хриплым и колючим – друзья никогда раньше не слышали его таким.
Ганс и Силле недоумевающе переглянулись.
Глава 2. Соперник
- Вот так встреча, Олаф, - процедил себе под нос сказочник. Голос его стал хриплым и колючим – друзья никогда раньше не слышали его таким.
Ганс и Силле недоумевающе переглянулись. Они могли поклясться – тот, кого Йенс назвал «Олафом», обернулся не столько из-за едва слышимого голоса драматурга, сколько от прожигающего насквозь взгляда. Лицо у него оказалось круглым и немного сморщенным, а глаза – маленькими и тёмными.
Йенс быстро спустился с козел. Силле норовила спрыгнуть за ним прямо с крыши, но её придержал Ганс.
Воздух вокруг дрожал, как разозлённый пчелиный улей.
- Оп-па… Как же сюда занесло нашу «мировую знаменитость»? – насмешливо протянул Олаф, приближаясь к их фургончику. За ним последовало несколько рослых парней и одна симпатичная девушка.
- Сам-то какими судьбами? – Йенс старался выглядеть непринуждённо, но друзья видели, как напряжена была его спина.
- Не удивлён, что ты не слышал, - фыркнул Олаф. – Принцесса Лизбет совершенно не смеётся, а её папочка пообещал хорошее вознаграждение за её улыбку. А это – задачка как раз по моей труппе.
- Что? – Йенс наигранно усмехнулся. – Ты собрал труппу?
- Представь себе, - Олаф торжествующе обвёл жестом окружавшую его компанию, состоящую из шести человек. – И это только первый состав.
- Прелестно, - левая рука сказочника непроизвольно дёрнулась. – И сколько же твои родители им заплатили?
- Не знаю. Не считал, - рассмеялся Олаф. – Да разве ж это имеет значение? Вскоре мы получим расположение королевской четы, о чём вообще может идти речь?
- Да я ему сейчас врежу!
Гансу пришлось крепко обхватить Силле руками и заткнуть ей рот, чтобы она не воплотила свои угрозы в жизнь. Что-то подсказывало принцу, что потасовка у трактира никак не входила их в планы.
Йенс, кажется, их планы подзабыл, потому что начинал закипать, пусть и пока пытался выпускать пар потихоньку:
- Да будет тебе известно, что я прибыл сюда со своим театром «Красный лес» по рекомендации самого Оскара Диггса…
- В душе не чаю, кто это, - лениво зевнул Олаф, разглядывая ногти.
- Ты… Ты просто невозможен! Ты вообще следишь за тем, что происходит в мире искусства? – сорвался на крик Йенс.
- А зачем? Это тебе нужно искать свой путь, а мне они все открыты, - Олаф гаденько улыбнулся прямо в лицо сказочнику.
- А стоило бы, - с трудом взял себя в руки Йенс к большому облегчению Ганса – держать кого-то помимо вырывающейся Силле он бы сейчас не смог. – Поскольку мы направляемся во дворец к принцессе Лизбет с той же самой целью.
- Ха! – на физиономии Олафа промелькнуло что-то похожее на неуверенность. – Разве ты умеешь смешить? Ты только свои занудные сказки и можешь рассказывать!
- В смысле сказки – занудные?! – возмутился принц, и его чаша терпения была переполнена. Но тут на него фыркнула Фру-фру, в то время как его боевую подругу больно клюнул в ухо Пепел. Ганс и Силле притихли, прижавшись друг к дружке.
- Поверь мне, твоя пустая буффонада без подводки так же способна выдавить улыбку разве что у пьяниц в трактире или у сентиментальных кумушек, которым ты напомнишь сына, - отрезал Йенс.
- Отлично, вот и проверим, чей же подход лучше, - оскалился Олаф, и протянул руку. Йенс пожал её с остервенением, его соперник ответил, и, вероятно, они бы сломали друг другу руки, если бы их не растащили собственные актёры. Оба были похожи на надувшихся петухов, готовых порвать друг друга в клочья.
Первым силы на то, чтобы гордо развернуться, нашёл Олаф. Йенс же остался стоять, сжимая кулаки и отчаянно втягивая носом воздух.
- Приятель, не хочу лишать тебя удовольствия его проучить, но мы хотели тут переночевать, а за драку нас и на порог не пустят, - заметил Ганс, успокаивающе похлопывая друга по плечу, в то время как Силле покрывала отборными ругательствами удаляющихся в заведение молодых людей во главе с Олафом.
И тут Йенс вдруг очнулся:
- Мы не можем ночевать здесь. Поехали.
- Куда поехали?! – просипела Силле севшим от криков голосом.
- Не знаю, неважно! – сказочник резко взмахнул руками. – Я сам ещё ладно, но я не позволю этому ублюдку ночевать под одной крышей с вами. Неизвестно, какую подлость он выкинет…
- Что вас связывает? – поинтересовался Ганс, заботливо протягивая подруге флягу.
Йенс провёл ладонью, зачёсывая назад выбившиеся из хвостика пряди, удивился, что даже не заметил, как на лбу выступила испарина, а после вздохнул и произнёс:
- Когда-то он был моим лучшим другом.
Глава 3. Бывший друг - худший враг
- Когда-то он был моим лучшим другом, - признался Йенс.
- Чего? – обалдел Ганс.
- Ты… И эта скотина?! – изумилась Силле.
- Я вам всё расскажу, - вздохнул сказочник, устало потирая виски. – Только не здесь, умоляю.
***
В итоге ребята засели в своём же фургончике, остановившись прямо у опушки леса. Грозные ели нависали над ними, но почему-то совершенно не накрывали от начинавшегося ливня.
Да, ко всем их несчастьям начал накрапывать дождь, да и ночи стали холоднее. Так что Йенс растопил их маленькую спасительницу – переносную печку, и уселся на табуретке.
Ганс пристроился прямо на полу, поближе к огню. После происшествия в Турмерике он питал к теплу особую страсть. Силле расположилась в гамаке и завернулась в своё одеяло. Друзья были готовы слушать.
Йенс хмыкнул и ненадолго прикрыл глаза. Дождь снаружи усиливался, капли барабанили по крыше балаганчика. Ветер завывал пронзительно, совсем по осеннему – так странно, лето ещё вроде в самом разгаре. Хворост в печке потрескивал – нет, надо всё-таки будет запасти ещё дров, а то к принцессе Лизбет приедут три ледышки…
Йенс вдохнул. Воздух уже успел пропитаться ароматами дыма и влаги, эти запахи приятно и чуть горько осели на кончике языка. Уловив ритм капель и печки, сказочник начал свой рассказ, вплетая голос в эту причудливую мелодию.
- Мне было шесть или семь, не помню. Отца с театром наняли одни богатеи, кажись, это тоже на зимние праздники приключилось. Да надолго прям, что-то вроде месяца. Ну, все в труппе, понятно, по своим делам бегали, гостей развлекали, а я один остался – на меня времени даже у отца не было практически. Оно и понятно – на хлеб зарабатывать нужно. Я, впрочем, и не возражал – я всегда умел себя занять. Делал из желудей и палочек человечков и зверей, разыгрывал с ними всякие сценки. Себя самого каким-то героем представлять никогда не любил, впрочем.
Вот, значит, сижу, играю себе во дворе особняка – тёплая зима тогда выдалась. Как сейчас помню – я снеговиков собрал, и от их лица болтал, ручками шевелил. Сюжет был простой – семья снеговиков пыталась ёлочку нарядить, но суровой матери всё было не то и не так, и родители очень карикатурно препирались, пока маленький снеговичок вдруг начинал понимать ёлочкину речь. Он узнавал, что она хочет себе на вершину звезду – да не простую, а прямо с неба. И снеговичок отправлялся в путешествие, чтобы помочь своей подруге…
- Дружище, я бы с удовольствием послушал эту сказку, но в другой раз, - осторожно прервал его Ганс.
- Ты не сможешь так просто уйти от темы, - строго нахмурилась Силле и оглушительно чихнула. Принц участливо протянул ей платок, а Йенс подкинул в печь дров.
- Ладно уж. В общем, в тот день я встретил Олафа. Он улизнул от стерёгших его нянечек, - на этом моменте рассказа друга Ганс закатил глаза. – И заметил, как я играл. Ему стало интересно, а фантазия у него была тогда под стать моей. И мы вдвоём, я – как снеговик, и он, как встретившийся снеговику по пути огонёк (сколько же бенгальских огней мы тогда сожгли) помогли ёлочке достать с неба звезду, а также по моей инициативе помирили ругавшихся родителей снеговичка. Огонёк предлагал сбежать, но снеговичок ответственно ему заявил, что это – его семья. А семья друг друга не бросает.
Мы много играли вместе. Его родители меня не очень любили, воспринимали как прискорбную данность, но хоть с сыном дружить не запрещали, и на том спасибо. Они сами, к слову, не слишком нравились уже папе, но он об этом деликатно молчал. Конечно, не хотел терять работодателей, но в первую очередь потому, что видел – у меня в кои-то веки появился друг.
Мы продолжали поддерживать связь, много писали друг другу. Отец даже злился порой – ему Пепел по работе нужен был, а он от меня Олафу весточку нёс.
Мы часто возвращались и в тот город, и в поместье родителей Олафа. Отец начал большую совместную работу с тамошним театром – большим, стационарным. Так что времени для общения у нас было предостаточно.
Мы с Олафом много играли вместе, делились жизнью. Я сбегал именно к нему, когда, как это часто случается с подрастающими детьми, ссорился с отцом. Или натыкался на обидные случайности и грубых людей. Или когда совсем потерял смысл жить. Просто так, потому что вдруг подумал «а зачем?» и не нашёл ответа.
Олаф всегда меня утешал. Он, вообще-то, чуть старше, на пару лет, так что для меня он всегда был более опытным товарищем…
- Зато ты выше, - хихикнула Силле, уловив настрой друга. – А разница у вас не такая уж большая.
- Точно, - поддержал Ганс. – Я и то знаю в некоторых областях побольше твоего, а про нашу очаровательную подругу вообще молчу.
- Так что ты ничем его не хуже, - подытожила Силле, вновь чихая. – Во, правду говорю.
- Спасибо, - слабо улыбнулся Йенс. – Так или иначе, а я всегда ему доверял. Мне казалось, он один меня понимал во всём мире. Я любил его, но не так, как вас. Вас я вижу такими, какие вы есть – со всеми преимуществами и недостатками. Он… он казался мне самым идеальным человеком на свете. У него было потрясающее воображение, он был добр ко всем вокруг, всегда всем старался помогать, никому не говорил «нет». Я так никогда не умел.
- Ты хотел быть на него похожим? – полюбопытствовал Ганс.
- Никогда, - ни секунды не задумавшись, ответил Йенс. – Я вообще ни на кого никогда не хотел быть похожим.
- Даже на отца? – удивилась Силле.
- Не-а, - фыркнул сказочник. – Я уважаю то, что он делает, и люблю его, но у меня своя дорога. А насчёт Олафа… Видно, уже тогда что-то во мне подсказывало, что с ним не всё так чисто.
В какой-то момент он начал меняться. Сначала он подрастерял воображение – иногда он всё ещё мог удивить своими выдумками, особенно по части юмора, но занимался этим всё реже и реже. Он пробовал разные увлечения, но ничто не занимало его по-настоящему.
А однажды он заявил, что старался всем угодить, потому что так его воспитывали родители. Они заставляли его быть удобным, отчего самому ему было плохо и грустно.
Оглядываясь назад, я, признаться честно, не вижу в нём какой-то особой жертвенности. Он делал всё, чтобы «выглядеть хорошим», но никогда не совершал ради кого-то другого чего-то стоящего. Он всегда был эгоистом, сросшимся со своей маской настолько прочно, что сам в неё поверил. Так что, когда он осознал несовпадение самого себя с этим образом, ему открылась дорога в бездну.
Ему было невероятно тяжело – и мне тоже. Моё сердце билось за него, и я поддерживал его так же, как он когда-то поддерживал меня. Он ненавидел себя – и я прекрасно понимал.
Я ведь тоже терпеть себя не мог, пока не нашёл вот это, - Йенс постучал пальцами по блокнотам, разбросанным по столу. – Начав писать, я захотел жить. И это было так просто и правильно. Теперь я знаю – по-настоящему я спас себя сам, и Олаф тут ни при чём. Он лишь взрастил во мне огромную привязанность к себе, пускай и неосознанно.
В то время, когда он падал в бездну, эта связь стала похожей на канат. Мне было хорошо, я был жив и счастлив – но он страдал, и никак не хотел выбираться, а лишь тянул меня за собой.
Тогда он стал раздражителен и зол ко мне, забывал о моих просьбах, стал реже писать. Он говорил, что всё это происходило из-за его родителей, думал сбежать от них, даже нашёл работу, но бросил. Я много раз уговаривал его отправиться вместе с нашим балаганчиком. Его родители явно не были Олафу семьёй, он с уверенностью заявлял, что не любит их. Но я… Я ведь был ему как брат, он сам говорил! Говорил… - голос Йенса вдруг сорвался.
Слёзы потекли по его лицу, вторя ровной дроби дождя. Ганс и Силле быстро окружили его и сомкнули кольцо объятий.
- Чшш… - Силле начала медленно их раскачивать. – Это уже прошлое.
- Оставь это там, - вторил ей Ганс. – Заново ты всё равно ничего не перепишешь.
- Вы самые мудрые люди, которых я когда-либо встречал, я уже говорил? – сказочник грустно усмехнулся. – Из-за его новой манеры поведения, мы стали часто ссориться. Однажды, пока мы гуляли по городу в один из очередных заездов к ним нашего театра, Олаф пнул случайно плошку, в который нищему кидали милостыню, и даже не потрудился остановиться. Я помог больному старику всё собрать, а Олаф смотрел на меня, как на сумасшедшего.
Так или иначе, мы всегда мирились. Пока не задумались о том, что было бы здорово устроить театр вдвоём. Он напирал, что нужно ставить что-то лёгкое и комедийное, я держался за своё – сказки и драма. Работая над совместной пьесой, мы никак не могли договориться, что привело уже к более крупным раздорам.
Олаф совершенно не хотел меня слушать, заверяя, что, раз он старше, то и знает больше. То, что у меня, в отличие от него, была большая насмотренность и хоть какой-то опыт, Олафа не интересовало вообще.
Закончилось всё просто: он не ответил на моё письмо. Месяц, два, три… Когда мы встретились в следующий раз, он сделал вид, будто мы незнакомы. Я попытался поздороваться с ним…. И он шарахнулся от меня прочь.
Йенс замолчал. Дрова потрескивали, а дождь снаружи, кажется, стихал.
- Знаешь, трудности в семье – не повод быть распоследней свиньёй, - фыркнул Ганс, нарушая повисшую тишину. – Не знаю, что у него за театр такой, но до нашего «Красного леса» ему как до луны… И обратно. И так ещё восемь…десят раз.
- Вот именно, - кивнула Силле. – Эта гадина ещё не знает, как крупно ошиблась, отправившись той же дорогой, что и мы. Мы не сплоховали в Турмерике – и тут зададим жару!
- Я рад, что вы у меня есть, - выдохнул Йенс, распахивая окно. На небе сияли звёзды, и юный драматург точно знал – он может достать себе любую, если захочет. Ведь его настоящий огонь рядом с ним.
Глава 4. С другой стороны
Йенс спал беспокойно. Неудивительно, после такой встречи и рассказа – вспоминать прошлое было неприятно. Будто его разум, в котором хранились заветные сцены давно минувших дней, скребли маленькие острые коготки.
Йенсу приснилось, что он оказался под водой, на дне океана. Но он не тонул, а преспокойно ходил по дну, рассматривая завораживающе блестящие гладкие камни и ракушки. Его окружали рыбы, много рыб, пытающиеся отвлечь его от камней, закрыть их собой. И тогда сказочник поднял голову наверх. И увидел поверхность. Как смешно перебирали лапками усевшиеся на воду чайки. Как скользили по водной глади лодки и корабли, похожие на облака, проносясь мимо. Как сквозь толщу с трудом, но всё же пробивалось солнце, которое, он, кажется, совершенно не ценил, будучи на поверхности, но так отчаянно по нему скучал теперь.
«Нужно просто посмотреть с другой стороны…» - вдруг подумал Йенс, словно это было самой естественной и правильной вещью, которую вообще можно думать. Словно бы эта мысль не свалилась на него из ниоткуда, не осталась в сознании, пока первые солнечные лучи вырывали его из объятий царства Морфея.
Друзья ещё спали, он сам встал на рассвете. Ганс, как и всегда, спал в какой-то абсолютно немыслимой позе, свернувшись чуть ли не кренделем. Силле ёжилась во сне и чихала. Плохо. Нужно будет топить чаще.
Йенс подхватил топор, взял с собой небольшую сумку с припасами – немного сил ему понадобится, а завтракать прямо после пробуждения он не любил. Вместе со всем этим сказочник вылез из балаганчика и направился в лес.
Его жертвой должен был стать дуб. Возможно, он был слишком старым и крепким для не блещущего силой юноши, но, свалив его, Йенс надолго закрыл бы их потребность в дровах. Поэтому, по его стратегическим соображениям, выбор пал на растущее у дорожки дерево.
Йенс занёс топор, ударил – не поддаётся. Ещё раз – безрезультатно. Хм.
- Доброе утро!
Сказочник оглянулся. Рядом стояла сгорбленная старушка в лохмотьях и с большой плетёной корзиной для хвороста на спине. Она выглядела уставшей, но улыбалась и будто светилась изнутри добротой. Йенс невольно улыбнулся в ответ.
- Доброе, матушка!
- Не идёт?
- Ни в какую, - фыркнул сказочник.
- Я мучусь голодом и жаждой. Дай мне отведать кусочек твоего пирога и выпить твоего вина, - вдруг попросила старушка.
- Я бы рад, но у меня только чёрствый хлеб и вода, - поправил её Йенс. В трактире они с друзьями и поесть нормально надеялись, припасов у них оставалось всего ничего. – Но если хотите, я с вами поделюсь!
Старушка измождённо кивнула.
Йенс помог ей снять со спины корзину, и старушка присела на камень неподалёку. Сказочник задумчиво осмотрел корзину – дырявая и ветхая. Воткнул несколько палок так, чтобы собранный хворост не вываливался. Вздохнул:
- Нам бы с вами до нашего фургончика дойти, а там уж мы с друзьями что-нибудь придумаем. Но сначала вам поесть надо.
Старушка кивнула, всё ещё улыбаясь уголком рта.
Йенс достал из сумки завёрнутый в тряпицу хлеб, развернул его… и оторопел.
- Да ведь это омлет! – усмехнулся он и поделил лепёшку пополам, про себя думая, когда, кто и из чего приготовил и положил его в сумку. Половину омлета он честно протянул старушке, а свою часть завернул обратно – решил отнести друзьям, хотя живот у самого урчал. Достал флягу, налил содержимое в небольшой деревянный стаканчик и изумился. – А это – вино…
Он растерянно протянул вино старушке, гадая, откуда вот оно могло взяться в их фургончике. Таким достатком друзья точно не располагали. Может, кто-то подбросил? А может…
Йенс заозирался по сторонам. Как будто лес не красный, тогда ж откуда тут такие чудеса? Впрочем… Нильсу красные деревья для изъятия сердец нужны не были, а, значит…
- Не бойся, Йенс, - раздался над ухом скрипучий голос старушки. Сказочник сглотнул, но, заглянув ей в глаза, вдруг успокоился. Нутром он чувствовал – даже если это всё наваждение и колдовство, сила, стоящая за этим, не злая. Его обдало теплом. – Ты добр и смышлён, но слишком серьёзен. Тебе нужно увидеть свою жизнь с другой стороны. Я хочу тебе счастья. Сруби тот дуб – и ты найдёшь то, что тебе поможет.
- Не знаю, смогу ли, - признался Йенс. – Он такой крепкий.
- Ты справишься, - улыбнулась старушка.
Йенс поднялся, вновь взялся за топор, и принялся рубить старое дерево. Лезвие, к его удивлению, входило, как по маслу. Он оглянулся, чтобы поделиться своей радостью от успеха, но старушки рядом уже не было. Йенс поёжился, но продолжил рубить. Вскоре дерево поддалось и со скрипом упало.
А меж его корней сказочник обнаружил… гуся. Живого гуся. С золотыми перьями.
- И что мне теперь с тобой делать? – спросил Йенс у гуся, почесав в затылке. Гусь склонил голову набок, смерив его своими блестящими чёрными глазками, после чего довольно почистил пёрышки. – Ну и ну… Ладно, сиди тут, а я дело закончу. Потом в фургончик пойдём, то-то Фру-фру с Пеплом обрадуются пополнению нашего зверинца.
Гусь согласно загоготал. Йенс усмехнулся и принялся за работу, мурлыча под нос какую-то песенку. Гусь в меру своих возможностей подпевал, и Йенс совсем развеселился.
Нарубив достаточно дров, он обвязал их и сказал своему новому приятелю:
- Я вернусь ещё, а ты пока наш дуб стереги.
***
Йенс быстро вернулся за новой порцией дров, но ещё издалека услышал противный крик – чёрт бы его побрал, Йенс этот голос ни с одним не спутает и через сто лет. Но, что более важно, вместе с криком раздалось шипение, а после – торжествующий гогот.
На знакомой полянке Йенс застал престранную картину. Олаф держался за крыло гуся, безуспешно пытаясь отцепиться, а гусь гордо стоял с видом победителя.
- Да отпусти ты меня, мерзкая тварь! – ядовито выплюнул Олаф.
- И что здесь происходит? - Йенс сложил руки на груди.
Олаф, завидев его, оскалился и хотел бросить какую-то колкость, а то и вовсе схватить чудесную птицу и сбежать, но гусь гордо прошествовал, замерев рядом с хозяином, и наглецу пришлось последовать за ним.
- Вчера вечером мы с труппой на спор хотели срубить этот дуб, - поморщился Олаф. – Не вышло. Появилась какая-то старуха, но мы её прогнали, только заметив – она была уродлива и очень бедна.
- Да, это ведь самое худшее, что может приключиться с человеком, - фыркнул Йенс, закатив глаза.
- Захлопнись ты! – огрызнулся Олаф, за что получил заслуженный щипок от гуся и застонал от боли. – Так вот, я шлялся по лесу, и вдруг вижу – ты и эта старуха. Засел в кустах, подождал, а потом, когда ты дуб свалил…
- Решил украсть моего гуся, - закончил Йенс. – Понятно.
- Такая красивая птица не должна достаться тебе! – взвился Олаф. – Такая красивая, но такая дрянная…
- Но-но, замечательная птичка! – погрозил ему пальцем сказочник и вдруг хихикнул собственной же выдумке. – Гусь-гусь, приклеюсь, как возьмусь!
Гусь доверчиво ткнулся в ногу Йенса. Тот подхватил птицу на руки, погладил по голове. Смерил взглядом себя, гуся, и прицепившегося Олафа. Задумчиво почесал подбородок и просиял.
- Есть идея!
Глава 5. Охотники на привале
- А-апчхи!
Силле проснулась от своего же оглушительного чиха. Всё-таки простыла, вот чëрт. Ещё и летом. Унизительно, она же никогда не болела, почему сейчас... Может, не стоило выбирать ближайший к окну гамак?
Ганс тут же засуетился вокруг, принёс кружку с травяным чаем и носовой платочек, в общем, был самой заботой во плоти.
- А где Йенс? - сипло полюбопытствовала Силле, пока её друг кормил животных и искал, чего бы сообразить на завтрак и им самим.
- Должен был уйти за дровами, - обеспокоенно вздохнул Ганс. - Но дрова здесь, а он - нет.
И тут в проёме распахнутой двери балаганчика показался их драматург. В компании Олафа и золотого гуся.
Ганс открыл рот от удивления, а Силле опять чихнула.
- Мы зажарим его на завтрак? - предположил Ганс.
- Да как можно? Золотые перья, а тебя только еда занимает, - презрительно скривился Олаф.
- А я не про гуся говорил, - фыркнул принц.
Йенс усмехнулся и кратко объяснил, что же стряслось в лесу.
- И что будем делать? - поинтересовалась Силле.
- Ты - хорошенько отдохнешь и подлечишься, - "взрослым" тоном произнёс Йенс. - А ноги этого проходимца в моём балаганчике не будет. Так что вы отправитесь к принцессе, и попробуете её рассмешить тем, что мы заготовили, а я доберусь до замка пешком с этими двумя.
- Эй, а моё мнение никого не интересует? - возмутился Олаф. - Меня уже ищет моя труппа.
- Твоя труппа может найти твой труп, если ты не перестанешь болтать, - огрызнулась Силле и в третий раз за утро оглушительно чихнула.
Друзья ещё немного пытались спорить с решением Йенса, но в итоге остановились на этом варианте развития событий за неимением лучшего. Йенс передал им омлет, а вино оставил себе - оно должно было хоть немного скрасить предстоящий путь.
***
- Я наступил на шишку! Гусь щипается! Мы можем идти помедленнее, а не бежать, мы же не лошади? Я не хочу идти с тобой, почему ты это не учитываешь? Ты вообще никогда не интересовался моим мнением, бесчувственный сухарь! Ты хоть знаешь, в каком направлении идти, папенькин сыночек? Отец тебя всегда за ручку водил, вот мы и заплутали. И всё ты виноват, ты, ты, ты!
Йенс вздыхал, закатывал глаза и просто шёл вперёд, изредка похлопывая гуся по боку.
О, теперь он понял в полной мере - когда они заблудились в красном лесу, Ганс тогда не ныл. Он был ангелом по сравнению с невыносимостью вечных жалоб Олафа.
На душе скребли кошки, а лес казался густым и непроходимым. Йенс знал, что это не так - он таких лесов в жизни насмотрелся с избытком. Но попробуй объясни это бывшему другу...
На душе скребли кошки - идти под аккомпанемент претензий и оскорблений было совсем невесело, а в пути они уже почти целый день.
Но Йенс сжимал зубы и шёл. Его вела идея - простая и ненадёжная, но сказочник не мог от неё отказаться.
В конце концов, чтобы рассмешить принцессу, все средства хороши. И если выйдет заполучить кого-то помимо Олафа в эту цепочку... Может получиться очень забавная история.
- Твой папаша самый бесталанный, безответственный и тупо... - меж тем, Олафа явно занесло.
Йенс не выдержал и обернулся.
- Закрой свой поганый рот! - рявкнул Йенс. - Учитывая то, как ты себя вёл в прошлом, ты вообще со мной говорить не имеешь права. Особенно в таком тоне.
- Но это ведь из-за тебя всё так и обернулось... - начал Олаф препротивным голосом, от которого у Йенса вся голова уже звенела, но вдруг сам себя прервал. - Ух-ты, смотри-ка!
Неподалёку двое мужчин разбили лагерь, развели костёр и что-то обсуждали между собой. Невольных попутчиков скрывали от них густые кусты.
- Наверняка у них есть, что пожевать! - рванул туда Олаф, но был остановлен, так как Йенс с гусем с места не двигались.
- А если они разбойники? - с сомнением изогнул бровь сказочник, хотя у самого в животе тоже урчало.
- Да какая разница! - поморщился Олаф. - Откупимся золотым пёрышком...
- Или тобой целиком, - недобро ухмыльнулся Йенс. - Ладно, выбора у нас всё равно нет, темнеет уже, пойдём.
Его бывший друг нервно сглотнул и уже хотел передумать, но сказочник направился к костру, и Олафу пришлось за ним последовать.
Им относительно повезло - те мужчины оказались охотниками, вернее, охотником и его учеником. Они даже поделились с юношами похлëбкой, заискивающе поглядывая на золотого гуся.
- И что же вы, молодые люди, делаете в этом лесу? - спросил охотник.
- Вы тоже охотники? - предположил его ученик.
- Что вы, что вы! - Йенса передёрнуло.
- Я - артист и драматург, - гордо объявил Олаф.
- Я тоже, - сказочник потер болевший висок. - Мы идём к принцессе Лизбет, желаем её рассмешить.
- Вот оно как, дело благое, но почему же вы так переполошились? - спросил охотник.
- Не люблю охоты, уж не серчайте, - пояснил коротко Йенс.
- Да ведь охота - это самое достойное занятие на земле! - возмутился ученик.
- Вот у меня, например, в личной коллекции около двух сотен чучел - всё мои охотничьи трофеи... - принялся поучать Йенса охотник.
Йенс растерянно взглянул на костёр. А в отблесках пламени всколыхнулось воспоминание.
Однажды, когда он был помладше, они с отцовским театром повстречали в лесу группу охотников. Все они были рослые, обвешанные оружием с ног до головы - маленькому Йенсу рядом с ними было очень страшно. Отец надеялся узнать у них обстановку в окрестностях, чтобы спланировать дальнейший маршрут.
Йенс специально отошёл поиграть с Пеплом, который тогда ещё был совсем крохой. А один из тех охотников увидел его и загоготал:
- О, а я вчера такого же сокола подстрелил, вот прям один-в-один!
Йенсу стало жутко. Ведь эти люди могли бы случайно подстрелить его пернатого друга!
А потом, с возрастом, Йенс только укрепился в своей нелюбви к охотникам. Если заниматься этим ради пропитания, это ещё можно простить, даже Силле иногда для них охотилась, когда совсем туго приходилось. Но убивать ради развлечения, ради того, чтобы было, чем похвастаться перед гостями, ради того, чтобы делать чучел... Нет, Йенс этого никогда не поймёт.
- Я не хочу с вами спорить, но завтра нам предстоит долгий путь, и я бы хотел переночевать рядом с вашим костром, если это возможно, - осторожно прервал охотника сказочник.
- Конечно-конечно, - закивал тот. - Только, позвольте полюбопытствовать, можно ли нам получить по одному перышку от вашего чудного гуся?
Гусь посмотрел на Йенса. Тот усмехнулся и погладил птицу по голове.
- Разумеется. Утром я вам их дам, и они украсят вашу коллекцию трофеев. А до той поры лучше его не трогайте.
- Потому, что если вы это сделаете... - Олаф выразительно указал на свою руку.
Охотник с учеником рассмеялись.
- Не может гусь держать человека. Это всего лишь глупая птица!
Олаф насупился и замолчал, к большой радости Йенса.
Они разобрались на ночлег и вскоре уснули.
Ближе к рассвету, однако, спутников разбудили громкие вопли. Йенс протёр глаза и усмехнулся - так он и думал!
И ученик, и охотник протянули свои загребущие руки к золотому гусю. Может, хотели украсть, или просто не вытерпели и пожелали сами вырвать себе по пёрышку. Им хоть и удалось оторвать ладони от гуся, да вот только в тот же миг охотник схватил за руку Олафа, и отпустить уже не смог, а кушак ученика мгновенно прицепился к кушаку его наставника.
- Прелестно! - хмыкнул Йенс. - Что ж, господа, мы вас предупреждали. А теперь вы отправитесь вместе с нами.
***
Безусловно, новые попутчики прибавили Йенсу головной боли. К нытью Олафа прибавились бесконечные лекции о красоте искусства охоты. Одно радовало - к полудню им удалось выбраться из леса.
Приветливо светило солнышко, впереди простирались поля, а в нос Йенсу ударил запах скошенной травы. На секунду он смог отвлечься от гомона, что поднимали его неприятные спутники.
Если Йенс не будет обращать на них внимания, вероятно, он сможет справиться с этим приключением и воплотить свою безумную идею. И это главное.
Сказочник прикрыл глаза и вдохнул полной грудью.
Глава 6. Ловец солнца
Гансу пришлось примотать Силле к гамаку одеялами - она всё порывалась сесть на козлы.
- Или ты отсыпаешься, и мы с тобой нормально выступаем, или мы подведём Йенса, - заявил он.
Силле что-то проворчала, но этого хватило, чтобы она перестала вскакивать.
Ганс фыркнул, положил ей на лоб холодное полотенце, а после отправился к Фру-фру, оправдывать чудом оказанное ему доверие.
***
Когда Силле проснулась, было утро, однако они уже ехали.
Под потолком фургончика, рядом с окном, вертелся ловец солнца - осколки маленького зеркальца, что Ганс превратил в весёлую игрушку, разбрасывавшую теперь солнечные зайчики по всему балаганчику.
Слабость в теле исчезла, а нос перестал течь. Силле вздохнула с облегчением, раскуталась и выглянула наружу.
Ганс стоически держался за поводья. Если бы не клюющий его в плечо Пепел, вряд ли бы он мог оставаться в сознании.
- Не говори мне, что ты ехал и ночью, - фыркнула весело Силле, выбираясь к другу.
- Не говорю, - послушно согласился Ганс.
- Погоди-ка... - прикинула Силле. - Дорога явно не такая длинная была...
- А я заблудился, - честно признался принц. - Приходилось тормозить, осматриваться, думать, куда ехать. Но оно того стоило, знаешь. Если не ошибаешься, ничему не научишься.
- Отдыхай уже, философ, - ласково потрепала его по кудряшкам Силле, отбирая поводья. Ганс не сопротивлялся, сам плавно сполз и устроил голову у неё на коленях. Но вдруг подскочил.
- А документы на въезде оформлять? Ты ж не смыслишь ничего в этом...
- Научусь. Ты же научился, - пожала плечами его подруга, позволяя Гансу вновь погрузиться в сон.
А вдалеке перед ними уже отчётливо виднелись белые башенки с синими крышами - замок, куда они так стремились попасть.
В караульной будке у ворот их встретил престранный пожилой мужчина. Вроде бы, одет по форме, в светло-серый камзол дозорного, но одна ярко-рыжая борода длиной до колен чего стоила! Не говоря уже о смешных оттопыренных ушах или крючковатом носе.
- Приветствую вас, путники! По какому поводу прибыли вы в замок его Величества короля Генриха Мудрого и её высочества принцессы Лизбет?
Произнёс дозорный это громко, Ганс на коленках у Силле недовольно заворочался.
- Здрасьте, - кивнула Силле и приложила палец к губам, продолжая шёпотом. - Мы узнали, что ваша принцесса не смеётся, и решили попробовать ей помочь. У нас и рекомендация есть, от... одного известного критика...
Силле, сгорая со стыда от собственной невозможности запомнить имя, порылась по карманам друга, и во внутреннем на куртке нашла искомое. Неуверенно протянула стражнику.
- Очень славно, - дозорный так же тихонько ответил. - Вы прибыли издалека?
- Да, из другой страны.
- Тогда вам нужно будет сейчас отправиться к нашему архивариусу и заполнить некоторые бумаги, юная леди.
- Меня Силле зовут, - улыбнулась она. - А... Вас как?
- Я - главный придворный, Ружеро, к вашим услугам, - слегка склонился в учтивом приветствии он.
- Главный придворный... Кто? - вопросительно взглянула на него Силле.
- Вы скоро всё поймёте, а пока - проезжайте.
Силле оставила повозку с Гансом во внутреннем дворе замка, а сама отправилась в небольшой домик, на который ей указал стражник.
К своему удивлению, там она обнаружила всё того же Ружеро - тот сменил серый костюм на чёрный сюртук с белым объëмным воротником. Как он сумел переместиться так быстро, и уж тем более переодеться, Силле так и не поняла.
***
- Силле! Документы! Вот же крампус!
Ганс вскочил и бросился к архиву - он в замках ориентировался интуитивно - но застыл. Навстречу ему прямо из домика вышли довольная Силле вместе со странным типом с длиннющей бородой.
- О, Ганс проснулся! Как самочувствие?
- Славно, а ты...
- Сделала пару помарок, а ещё раз пять расписывалась не там, где должна. И забыла, как меня зовут, - довольно разулыбалась Силле. - Зато всё сделала!
- Ну, ты даёшь, - восхитился Ганс.
- Это всё Ружеро помог, - смущённо объяснила его подруга и кивнула в сторону архивариуса.
- Я просто выполнял свою работу, господа. А вас уже ждëт в замке лакей - проследуйте туда, - и с этими словами Ружеро будто испарился.
- Ну и чудеса... - присвистнул Ганс.
Конечно же, внутри их встретил Ружеро в синей ливрее.
Вообще, что во дворе, что во дворце было очень тихо и спокойно. Не мельтешили слуги, не расхаживали туда-сюда знатные придворные. Пусто, и, разве что самую малость, тоскливо.
Несмотря на скромные по меркам королевского жилья размеры, ощущалось, что в замке много воздуха и свободного места. Его своды были чистыми, лишёнными украшений.
Ружеро провёл друзей в главный зал, где их ждали король и принцесса.
Король Генрих Мудрый выглядел роскошно, но в меру, как добрый сказочный король. Золотистая мантия, могучая корона с громоздким основанием и тонкими зубцами, безупречная осанка и гордо, но не высокомерно поднятая голова. Восседал король на величественном и громоздком троне.
А вот трон принцессы, как и она сама, был изящным и усеянным завитушками. Её высочество Лизбет обладала тонкими чертами лица, будто их писали пером, чистой белой кожей и нежными руками. Вся она была хрупкой и лёгкой, но прекрасной, как выточенная из хрусталя роза.
- Вот, настоящая принцесса, не то, что ты, - шепнула другу Силле. Ганс мстительно ткнул её в бок локтем.
Король, наблюдая за этим, усмехнулся. Принцесса грустно отвела взгляд.
- Приветствую вас, достопочтенные король и принцесса. Мы - актёры театра "Красный лес", хотим попытать удачу и рассмешить её высочество, - поклонился Ганс.
- Приступайте, - коротко кивнул король.
- Дело было... В Амстердаме! - с этими словами Ганс открыл задник, который они притащили с собой.
- Одной очень пышной даме, - Силле выглянула из-за задника, натянув платье со вшитыми внутрь подушками.
- Захотелось полетать.
- Хоть махала та руками,
Барабанила ногами,
От земли - не оторвать.
Разумеется, Силле в образе той самой дамы усиленно пыталась взлететь. Ганс в то же время напялил котелок и очки.
- "Хоть в лепёшку вы разбейтесь,
Иль на чудо вы надейтесь,
Неба вам уж не видать!" - прогнусавил принц, подняв вверх указательный палец. -
Так учёный ей сказал -
Тот, что долго наблюдал,
Бесплотные попытки эти.
- "Да этого глупее ничего,
Ну, кроме носа твоего,
Не придумали на свете!" - взревела Силле, подлетев к другу и принявшись его душить. -
И дама за грудки его схватила,
Глаза прикрыть тотчас просила,
А после как его швырнëт...
Ганс благополучно улетел за задник, большей частью своими силами - намеренно подпрыгнул. Весьма грациозно, к слову, а перед падением сзади сгруппировался.
- И смотрит дама, что её обидчик,
И жертва же дурной привычки
Летит совершенно без забот.
- Невероятно, эврика, ура!
Открыли вы закон пера.
Хоть десять раз меня швыряйте! - воскликнул Ганс из-за задника. - Эксперимент достойный всех похвал...
- Какой же, сударь, вы нахал! - всплеснула руками Силле. - Швыряйте-ка теперь меня!
Разыгранная сценка должный эффект возымела разве что на короля, что всё действо улыбался себе в усы или в голос хохотал. Принцесса смотрела внимательно, но губы её не дрогнули, а глаза были полны печали.
- Героям не стоило так обращаться друг с другом, - вздохнула она, хлопнув ресницами. - Но я рада, что дама воплотила свою мечту.
Ганс и Силле показывали сценку за сценкой, но исход не менялся. Принцессе было интересно то, что они делали, но улыбка никак не желала одарить своим присутствием её милое личико.
- Ах, папа! Какой в этом смысл! - воскликнула в конце концов принцесса. - Эти ребята очень, очень славные, но как я могу веселиться, зная, что прямо сейчас кто-то из моих подданных болеет или умирает, и мы с тобой никак не можем это исправить! Да даже мелкие неприятности совершенно от нас не зависят - дети бояться темноты, друзья ссорятся, и я ничего не могу с этим поделать. А теперь представьте, как трудно им будет, если они узнают, что их принцесса смеётся, когда им плохо? Я не могу не быть серьёзной, поймите уже, наконец, - Лизбет расплакалась, но сумела сохранить лицо, она встала с королевской осанкой и покинула залу.
- Выше величество, не сочтите за дерзость, но почему ваша дочь так считает? - осторожно спросил Ганс.
- Моя ненаглядная дочь словно родилась без кожи, - горько усмехнулся король. - Однажды она беседовала со своими фрейлинами, как вдруг увидела дворцового кота поймавшего мышь. Кот откусил мышке голову, пока она смеялась, а она и не заметила. В отличие от одной из её подруг, которой стало дурно. А её высочество и на это поначалу внимания не обратила, а потом ужасно себя за это корила. С того дня она стала присматриваться к придворным и слугам, очень остро воспринимать любые треволнения и расстройства, и совершенно разучилась радоваться жизни.
- С тех пор вы сократили штат прислуги, чтобы лишний раз не давать дочери поводов для расстройства? - догадался принц.
- А также её пребывание вне стен замка, - вздохнул Генрих Мудрый. - Наша страна процветает, но, к несчастью, идеал недостижим. Да и дочь моя сама не желала видеть солнце уже очень давно.
Вдруг Силле радостно подпрыгнула, шепнула что-то на ухо другу, тот кивнул, улыбнувшись, и Силле, сделав неловкий реверанс королю, вылетела пулей из зала. Ганс только развёл руками, отвечая на вопрос в глазах его величества.
***
Силле обнаружила Лизбет на одном из ажурных балкончиков:
- Ваше высочество, - запыхавшись, выдала она. - Вам очень не хватает солнца.
- Почему? - тихо прошелестел голос принцессы.
- Оно всё-всë знает, но от ваших чувств совсем не огорчается, - пояснила Силле. - Вот, держите. Это поможет вам его накопить.
И Силле протянула принцессе ловец солнца. Лизбет приняла подарок и задумчиво провела пальцем по блестящей глади одного из осколков. Перевела взгляд на девчонку напротив - сама Силле светилась, как сто тысяч солнц.
- Благодарю вас, - склонила голову принцесса, но ни на миг не улыбнулась.
Глава 7. Зачем же?
Йенс старался думать о ласковом солнышке, и проносящихся по небу ласточках. Он пытался представить себе принцессу Лизбет, воображал, как будет звучать её смех, подробно продумывал все его переливы, которые непременно услышит, как только явится во дворец.
Йенс старался. Но это не значит, что у него получалось.
Олаф и охотники наседали на него, гусь возмущённо гоготал, защищая хозяина, а сказочнику просто хотелось провалиться сквозь землю.
Они пересекали широкие поля, где работали крестьяне. Кто-то из них удивлённо замирал, кто-то начинал смеяться, а кто-то просто приветливо махал издали шляпой, не замечая ничего необычного. Проходя мимо пугала, Йенсу от всей души хотелось привязать к нему того же Олафа и бросить так, но он всё же сдерживался.
Не то, чтобы Йенсу было жаль бывшего друга, его сердце было не столь большим. Просто его идеи, его планы в списке приоритетов всегда стояли значительно выше личного комфорта.
Впереди уже показались белые домики с устланными соломой крышей. Деревня, прекрасно! Вроде бы, в кармане завалялась пара медяков, что они не потратили с друзьями в трактире, можно будет обеспечить себе какую-никакую трапезу.
Всего-то пересечь луг, и станет поспокойнее...
А на луг две юные пастушки вывели своё стадо барашков.
- Глянь-ка, глянь-ка, Анна! За каким-то нелепым парнишкой целый взвод идёт!
- Вижу, вижу, Марианна! Он подобрал такого странного гуся...
- Каков гусь, таков и хозяин - нескладный и растрепанный.
И девушки залились смехом, а потом вновь принялись шушукаться, только уже тише, так что Йенс не слышал, но суть уловил.
Ох, как он терпеть не мог таких "милых простушек". Однажды, когда с балаганчиком на перевал остановились, он одной такой залюбовался. Попробовал подойти, познакомиться, но она его высмеяла. Тогда он стерпел, сдержался, расстроился даже. Но теперь спускать такое не намерен.
- Эй, вы двое! Вижу, вас чрезвычайно занимает моя птичка? Извольте же взглянуть на неё вблизи!
Девушки смутились, но подошли. Олаф и охотники пытались предупредить их, но так галдели, перекрикивая друг друга, что пастушки только их испугались, и оказались ближе к гусю. Пара касаний - и вот уже подолы их платьев слипаются, а кушак ученика охотника обматывается вокруг посоха, кажется, Марианны.
- Пойдёмте, - только и вздохнул Йенс.
И тут же на него вылился новый поток нытья. Сказочник начинал насвистывать ещё смутно уловимую мелодию, рождающуюся у него в голове. Без этого совсем бы худо стало.
Барашки, вынужденные следовать за своими хозяйками, недоумевающе заблеяли, аккомпанируя ему.
***
Местная харчевня оказалась светлой и просторной, с высоким потолком и опьяняющий дубовым запахом. Она приятно пустовала. За дальним столом спал какой-то пьяница, а за стойкой крутилась хозяйка, но больше днём никто тут объявляться не желал. Оно и понятно - вся деревня в полях трудится, сейчас самый сезон, а земля здесь, как видно, богата и окружена заботой.
Йенс сделал заказ, даже не бросив взгляда на хозяйку. Остальные говорили о еде с увлечением, даже азартом. Кажется, они решили, что он собирается платить и за их еду тоже. Ха!
Йенс, пока они продолжали что-то обсуждать между собой, достал карманную записную книжку и карандаш, немного погрыз его, после чего принялся выводить неровные строчки.
«Раз и раз, и раз, и два, раз и два, и три.
Золотой чудесный гусь, вперёд ты нас веди!»
- Что это ты делаешь? - спросил Олаф, сидевший ближе всего и уставившийся на него через плечо.
- Сочиняю, - хмыкнул Йенс, стараясь перекрыть обзор бывшему другу.
- А зачем?
У сказочника перехватило дыхание, и он уставился на Олафа во все глаза. Какой глупый, какой невероятно глупый вопрос! А как можно... Не сочинять? Это же всё равно, что не быть. Для Йенса так точно.
Сначала были детские игры. Любой предмет Йенс мог наделить душой, придумать про него историю и разыграть её тут же. Йенс дружил с папиным шарфом и шляпой, с хворостом, с камушками, с чем только ему не довелось играть!
Потом... Потом появился Олаф. И вместе с ним многие истории приобрели новые краски, расцвели и созрели, как бы ни горько было это сейчас признавать.
Затем Йенс начал больше следить за деятельностью отца, внимательно смотреть спектакли как их балаганчика, так и других театров на разных фестивалях. Это были истории. Чужие, но истории. Понятный ему язык, то, что не принадлежало этому миру, где Йенс так часто оставался один. Истории, раз попав к нему в голову, не покидали её, не уходили от него. Они были и будут тем немногим, что у Йенса не отнять.
И вот - красный лес. Йенс видел, наблюдал, и узнавал в случайных ребятишках, которых он поначалу невзлюбил (а как он мог им сразу довериться после того, через что заставил его пройти Олаф?) героев. Настоящих, всамделишных героев. Сложных, неоднозначных, но тех, кто способен прыгнуть с разбегу в сказку, кто мог вести сюжет. Йенс так не умел, ему не хватало для этого какого-то органа чувств.
Слова рождались в голове, от подаренного отцом блокнота будто шло тепло, оно грело замёрзшие на холоде руки, как и два смешных комочка по имени Ганс и Силле по бокам. И из них сплетается картинка - вроде бы настоящее, но, вроде бы, и чистой воды сказка.
Это же всё равно, что идти по узенькой тропинке в горах с огромной ношей. Ноша - это жизнь, это огромная, беспощадная жизнь, которая не может, не умеет делать всё правильно. Она не способна воплощать волю один-в-один, у Йенса нет над ней полного контроля.
Тропинка - это строки. Строчка за строчкой, тянется горная цепь, помогая, позволяя не свалиться в бездну отчаяния и боли, к которым жизнь неумолимо склоняет.
Нет... Это даже не тропинка. Это шаткий дощатый мост, зыбкий и ненадёжный на вид, однако, в то же время, он крепче любого камня. Он соединяет склон, на которым стоишь, с обрывом, где угнездились мечты и цели.
Как Олаф может этого не понимать?
- Чтобы в своём театре воплощать, разве не очевидно? - фыркнул Йенс, решив, что если бывший друг сам не понял того, что за доли секунды пронеслось в голове у сказочника, то и рассказывать бессмысленно.
- Но ты ведь можешь ставить чужие пьесы и петь чужие песни. Зачем для этого писать свои? - пожал плечами Олаф. - На известное произведение пойдёт больше народу, чем на что-то, что сочинишь ты.
Конечно, это было обидно, но ещё заставило Йенса задуматься. Для всех его целей подошло бы то, о чём говорил Олаф. Так зачем же он так отчаянно цеплялся за собственные выдумки, ему ведь были важны именно истории, ему нужно было заполнить чём-то пустоту в душе и голове. Зачем же....
- Вы оплачивать будете? - противным скрипучим голосом протянула хозяйка, помахав толстыми пальцами-сардельками у сказочника перед носом.
Йенс очень не любил, когда его отвлекали от размышлений, выдергивали в реальность. Да ещё и эта тётка нависала над ним огромной глыбой.
- Вот, это за меня, - протянул Йенс две монетки.
- А что насчёт нас? - хором протянули его спутники поневоле. - Хочешь, чтобы мы шли с тобой, так заплати за нас!
Хозяйка закивала, и погладила по голове одну из пастушек.
Йенс потер переносицу, глянул на золотого гуся... И подмигнул ему. В тот же миг рука хозяйки намертво пристала к волосам пастушки.
Если бы сказочник не был таким уставшим, побагровевшее лицо этой тётки точно развеселило бы его.
Глава 8. Контроль
На ночлег остановились в небольшом перелеске - Йенс надеялся к утру управиться, и дойти-таки до замка. А пока у них была какая-никакая "крыша" над головой из разлапистой кроны дерева, и костёр, разведённый Йенсом на скорую руку. Он сказал всем ноющим и страдающим, что будет охранять их сон, а альтернативы у них всё равно нет.
Пастушки заснули, устроив головы на коленях хозяйки харчевни. Она, в свою очередь, откинулась к стволу могучего дуба, центра перелеска, под которым они и заночевали. Охотник с учеником привалились друг к другу спинами и периодически вскакивали, хватаясь за ружья. Их снаряжение, впрочем, было совершено бесполезным - патроны им Йенс взять не позволил.
Олаф провалился в сон последним. Он долго, угрюмо смотрел на бывшего друга, подложил под щëку одну руку, а другую, ту, что держалась за волшебную птицу, вытянул с явным неудобством.
И вот бодрствовать остались только Йенс с гусëм, разделённые пламенем. От золотого гуся - милого, доброго существа, тянулась цепочка, сплошь состоящая из живых напоминаний об ошибках, обидах или огорчениях Йенса. Цепочка тянулась к дубу, буквально лежала в основе величественного дерева, которое стремилось к небу с рассыпавшимися по нему звёздами.
"Ха", подумалось Йенсу. Какая точная метафора вышла. Это ж буквально его жизнь.
А сам сказочник теперь, будто бесплотный дух, сидел перед костром, и смотрел на всё это со стороны.
Ошибки, стремления, цель... Но что же в этой головоломке обозначает золотой гусь? Волшебство? Фортуну? Что же?
Йенс попытался отвлечься, в отблесках пламени выискивая строки глазами, а сам копался у себя в голове.
- Раз и раз, и раз, и два, раз и два, и три.
Золотой чудесный гусь, вперёд ты нас веди!
Раз и раз, и раз, и два, раз и два, и три.
К принцессиному счастью ключ нам покажи!
Шесть и шесть, шесть и шесть,
Запал в нас ещё есть!
Так ведь же дружно... Веди же... Нет.
Йенс вздохнул, чуть хлопнул себя по коленкам, чтобы немного протрезвить разум.
- Интересная выходит сказка, птичка моя, - хмыкнул Йенс, глядя на самого разумного своего собеседника ща последние пару дней. - Вот как занятно получается. Я терпеть не могу говорить о себе, но при этом все истории, что я рассказываю, в той или иной степени про меня. Даже в случае моих основных героев - да-да, я говорю о моих друзьях. Есть во мне и отчаянное желание Ганса быть собой, и непоколебимая решимость и целеустремлённость Силле. Я нахожу в себе осколки от них, от отца, от всех людей, которых когда-либо встречал. Я - открытая записная книжка. Но есть во мне... Что-то ещё.
Гусь вопросительно склонил голову.
- Ах, если сам бы знал я, как оно называется, то уж непременно тебе сказал! - воскликнул Йенс, но тут же смолк и осмотрел попутчиков - те, к счастью, не проснулись. Дальше он продолжил тише. - Я больше, чем я сам, чем они всё, вместе взятые. Я могу сбежать в места, о которых не знает никто, и при этом остаться на месте. Я могу раздвигать горизонты возможного, сидя в своём балаганчике среди кипы бумаг и чернил. И я просто хочу, чтобы это увидели всё, а не только я сам. Чтобы все поняли, что со мной нужно считаться!
Гусь наклонился ближе к огню, набрал в клюв пепла и вдруг выплюнул его в пламя. Оно вспыхнуло золотом, и спустя миг там стали чётко проступать образы.
«Принцесса заливисто хохотала. Всё остальные, включая цепочку, что пришла во дворец, держась за гуся, аплодировала. Друзья повисли у Йенса на шее. Олаф был посрамлен и стоял, понуро свесив голову.
- Ты гений, Йенс. Я был дураком, что перестал с тобой дружить, - всхлипнул он.
- Ты облажался! - тыкнула в него пальцем Силле.
- У него уже есть самые лучшие на свете друзья! - вторил ей Ганс.
А Йенс только бросил на Олафа высокомерный взгляд, будто тот был пустым местом, и ничего ему не сказал. И Олаф выбежал из тронного зала, громко плача.
- Дорогой господин Фоттейлер, от лица королевства и моей дражайшей дочери я благодарю вас, и с превеликим удовольствием приглашаю вас остаться при нашем дворе навсегда в качестве должности главного придворного драматурга, а ваших друзей - в качестве главных придворных актёров.
- Ваше величество, это огромная честь, - почтительно склонился принц. - Нет, ну вы только представьте! Это же такие возможности для новых, интересных декораций, и мы сможем выступить на совершенно другую аудиторию...
- И здорово-то как! - обрадовалась Силле. - Больше никаких болезней или голода, тёплая крыша над головой...
- А... А если я не хочу? - робко спросил Йенс, и в зале повисла гробовая тишина. Даже можно было услышать летящую муху, вдруг резко заглохшую - похоже, она врезалась в паутину.
- Ну, дружище, да ладно тебе! Признаться честно, от власти я отказался, но жить при дворе - это просто замечательно! - принялся уверять его Ганс.
- Не пойми неверно, Йенс, я люблю наш балаганчик, но я и в детстве намоталась. Ты не представляешь, как тяжко жить без стабильности. А тут у нас есть такой чудесный шанс!
- Господин Фоттейлер, не оставляйте меня, без вас тут будет так одиноко, - печально хлопнула ресницами принцесса.
- Мы ведь будем заниматься тем, чем мы хотим!
- Всё же будет хорошо...
Гул в голове нарастал, Йенс отступил назад, и вдруг...
Он пришёл в себя всё там же, перед костром. Гусь внимательно смотрел на него, улавливая каждую эмоцию на лице. А их там было много... Губа была поджата, глаза бегали, ноздри шумно раздувались.
- Это то, как всё и будет? - спросил сказочник. Гусь помотал головой. - Это то, как всё может быть?
Золотой гусь кивнул.
- Хорошо же. А если... Моя идея не сработает? - отдышавшись, робко спросил Йенс.
Мудрая птица дала такой же своеобразный ответ и на этот вопрос.
«Их выгнали из дворца с позором. Тем, кто насмешил принцессу, был Олаф с его примитивными глупостями.
- Выходит, не так уж ты и талантлив! - кричал Олаф ему вслед.
За друзьями гнались разъярённые охотники, пастушки и хозяйка харчевни. Они требовали денег, кто за еду, кто за моральный ущерб. Финансов у ребят попросту не было, так что они бежали.
- Дружище, давай хотя бы пару месяцев повыступаем тихонечко? - предложила Силле на ходу.
- Опыта поднаберемся, а? - смягчил Ганс.
Йенс не мог придумать ничего ободряющего. Он отвечал за своих друзей. Они привели его сюда, он бы ни в жизни не достиг даже этого без них. А он их подвёл. Никудышный лидер. Волевая Силле или мудрый Ганс гораздо лучше бы справились с этой ролью, а он... тюфяк.
Вон, даже гусак с ним совершенно не считался и больно щипал Йенса. Настолько больно, что... »
Йенс очнулся. Гусь каким-то образом добрел до своего хозяина, волоча по земле Олафа, а следом и всю малоприятную компанию. Спали они, благо, как младенцы. Может, тоже волшебство какое?
Так вот, гусь остервенело шипался, но, увидев, что хозяин в порядке, перестал, и просто положил голову ему на колено. Йенс осторожно погладил чудесную птицу.
- Эх... Всё это всего лишь мои домыслы, которые ты мне продемонстрировал, так ведь? - гусак пронзительно взглянул ему в глаза и моргнул. Йенс фыркнул и потрепал его. - Я так и знал. Слишком похоже всё на то, о чём я думал. Да вот только... Я ведь не могу реальность контролировать. И всё зависит не только от меня. Но... Но хоть что-то же должно быть мне подвластно!
Йенс вскочил, потревожив гуся, но тот, кажется, не обиделся. Он лишь продолжал внимательно слушать. А Йенс начал бегать взад-вперёд, лихорадочно размышляя.
- Это не обстоятельства и не чувства других людей, очевидно... Восприятие? Нет, не думаю. Я не владею своими эмоциями как и любой разумный человек. Попытка подчинить свою суть приведёт к боли и душевной гибели, я отлично уяснил это в Турмерике. Но тогда... Что? Историю не переписать, событийный ряд останется неизменным в любом раскладе, совершенного уже не получится исправить, а придуманное - слишком сложно переделывать. Что же мне нужно?
Йенс в порыве взмахнул руками, и вдруг замер. На нос ему приземлилась божья коровка.
- Ты ведь спать уже должна, - хихикнул вдруг Йенс тихонько. - Слушай, не лети на небо, и хлеба не неси. А лети к принцессе, и передай ей весть. Её радость в мире есть!
Божья коровка улетела. Йенс пожал плечами - вдруг букашка и ему немного веселья найдёт? Жучки всякие намного сильнее, чем людям обычно мерещится.
А божья коровка действительно летела, и не куда-нибудь, а в замок. Божьи коровки - существа весьма честные, кто бы что ни говорил. Собственно, как раз сказать эти букашки ничего не могут.
А людям порой очень не хватает крыльев, чтобы сказать что-то важное самим.
Глава 9. Так человек природой награждён
На руку приземлилась божья коровка. Ярко-алая точка в самом центре ладони. Лизбет осторожно подняла её на уровень глаз, словно пытаясь в точках на спинке найти шифр азбуки Морзе. Красным вспыхнули её светлые, будто стеклянные, голубые глаза. Лизбет подула тоненько, букашка расправила крылья и улетела, растворяясь в таком же ярком небе на горизонте.
Принцесса стояла на балкончике в своих покоях, наблюдая, как занималась заря. Спала Лизбет всегда плохо, беспокойно, так что и вставала она рано.
Там, за её спиной, в покоях, без задних ног дрыхли Ганс и Силле. Оба сильно вымотались, пытаясь её развеселить всеми способами. Лизбет оценила их попытки, да и успела за эти пару дней привязаться к ребятам.
С Гансом их роднило понимание дворцового быта – принц прекрасно помнил свою жизнь в замке, и теперь мог рассуждать о ней легко, вспоминая всё забавное, а не грустное.
Силле же… Просто была Силле. Кем-то настолько непохожим на всех, кого принцесса когда-либо знала, что иногда у благородной леди глаза на лоб лезли, наплевав на все правила этикета.
Лизбет вздохнула. А ведь они уедут, и уедут скоро, лишь только друг их доберётся до дворца.
- Ты чего не спишь… ваше высочество? – быстро поправилась Силле, протирая спросонья глаза. Она вылезла на балкончик к новой подруге.
- Доброе утро, Силле, - прошелестел голос принцессы. – Как ты спала?
- Как убитая, - девчонка скорчила рожу и рассмеялась, но тут же себя оборвала, вспомнив о спящем принце. – А вы?
- Я не могу спать, меня снедает беспокойство о судьбах моих людей, - Лизбет покачала головой. – Не могу не полюбопытствовать, отчего вы совсем не переживаете за своего друга?
- Сколько повторять – это же Йенс! – всплеснула руками Силле. – Мы переживаем немного, конечно. Но попробуйте найти задачку, с которой наш друг не справится!
- Вы верите в него безусловно, а он верит в вас, - сглотнула принцесса. Отчего-то к горлу подкатил комок. – Мой народ никогда не сможет поверить в меня.
- Отчего же? – почесала в затылке Силле.
- Я слаба, - принцесса всхлипнула. – Я одинока. Во мне нет чего-то, что есть у вас, в чём я отчаянно нуждаюсь.
- Мне кажется, ты… вы себя накручиваете, - сочувственно погладила её по плечу Силле. – Вы же такая хорошая, уверена, ваши люди вас любят. Просто… Понимаете, мы в Йенса поверили, когда он поверил в нас. Возможно, вам тоже придётся сделать первый шаг?
Лизбет достала платочек, утёрла слёзы. Накрыла своей ладонью руку Силле, всё ещё лежащую у неё на плече, и посмотрела вдаль.
Малиновая полоска рассвета тревожно дрожала в сомнении.
***
- Полагаю, вы пока без хороших новостей, ваше высочество?
Король Генрих Мудрый сидел в своём рабочем кабинете, разбираясь с вестями, пришедшими из разных уголков страны, когда к нему наведался долгожданный гость. Гость этот, к слову, тут же закатил глаза.
- Ваше величество, сколько раз повторять – просто «Ганс».
- Хорошо же, «просто-Ганс», я слушаю вас, - выдал король, после чего оба расхохотались.
Беседа потекла ровной рекой. Фокус с самочувствия принцессы сместился на политические аспекты (Ганс решил немного помочь Расмусу и наладить дружеские связи, причём весьма успешно). Король делился воспоминаниями юности и рассказывал о своей стране. Ганс про себя изумился – да, если б он, пока ходил без сердца, вздумал жениться на Лизбет, то, несомненно, отхватил бы себе великолепную плодородную землю.
Так они плавно и вышли на тему о недавнем перевороте на родине принца. Так или иначе, а вести о нём уже разлетелись по миру, но, как упоминали братья в последнем письме, король Генрих выразил им свою лояльность для заключения торгового союза, а потому Ганс решился поведать о своей потере сердца, но, конечно, упуская какие-то детали.
- Мне ваша дочь напоминает меня в тот день, когда я с камушком в груди ходил, - закончил свой рассказ принц. – Но я вот чего не пойму – как же она у вас не смеётся, при том, что вы такой весёлый?
- А это очень просто, - усмехнулся король и встал из-за своего стола. – Пойдём, покажу кое-что удивительное.
- Что именно? – насторожился Ганс.
- Главное сокровище замка, - таинственно улыбнулся король.
«Он хранит заветный клад…» - пронеслось через мысли принца, но он последовал за его величеством через мудрёную сеть хитросплетений коридоров и с удивлением обнаружил, что пришли они к покоям короля.
Зайдя внутрь, всё его внимание приковал портрет. Огромный, в витой позолоченной раме, по стилю письма Ганс уверенно мог сказать – картине много лет.
На портрете был изображён юноша. Он был богато одет, на голове его сверкал венец, но его глаза… Такие тёмные, такие печальные, такие… отчаянные. Каким-то образом художник смог запечатлеть самую его душу.
- Кто это? – осторожно спросил Ганс.
- Не настолько уж я состарился, мог бы и узнать! – рассмеялся король, но потом посерьёзнел. – Я это, я. Когда мои родители умерли, я не мог взойти на престол, и ко мне приставили регента, кузена матери. Он обвёл меня вокруг пальца, прямо как твой брат, настоящий чёрт был, а не человек. Он выменял мой смех на какую-то ерунду, на способность выигрывать пари.
- Как же так вышло? – опешил Ганс.
- Потом как-нибудь расскажу. Всегда думал, что из этого выйдет смешная пьеса, посоветую твоему другу, когда он до нас доберётся, - подмигнул ему Генрих Мудрый. – Я тогда весь свет возненавидел, так плохо стало. Зато понял, дурак, что по-настоящему ценно. И, благодаря друзьям, сумел вернуть себе потерянное.
- А зачем вы храните эту картину? – спросил принц.
- Чтобы не забывать, - просто ответил король. И вдруг в дверь постучали ровной дробью. Если бы Ганс послушал чуть дольше, то, кажется, понял бы, какой именно это марш. – Входите!
- Милорд, вы должны это видеть, - почтительно склонился Ружеро, распахнув дверь. – Её высочество и Силле уже ждут вас на балконе.
Король и принц переглянулись и бросились во всю прыть.
***
- Силле, что происходит? – первым делом сказал Ганс, оказавшись наверху.
- Доченька, ты в порядке? – тут же забеспокоился его величество.
Девушки обернулись. Силле сияла от радости, а принцесса…. Нет, пока не смеялась, но улыбка светилась в её глазах, хотя уголки губ оставались недвижимыми.
- Наш драматург – гений, Крампус меня побери! – Силле бросилась к другу и чуть ли не за шиворот притащила его к перилам. Короля ей тащить не пришлось – он и сам сообразил, что к чему.
К воротам дворца, по тропке, тянулась длинная змейка. Во главе её шествовал Йенс с золотым гусем в руках, насвистывая прилипчивый мотив, который волей-неволей поддерживали все остальные - Олаф, охотники, пастушки, хозяйка таверны, труппа Олафа, несколько крестьян, свадебная процессия….
- Где он свадьбу-то нашёл? Сейчас же утро ещё, - простонал Ганс сквозь смех.
- Это… бунт? – пошутил король, но тоже не выдержал и рассмеялся.
- Это Йенс, ваше величество! – доложила Силле, уже всхлипывая. – Это хуже бунта…
Даже Ружеро, и тот вежливо, но широко улыбался, сделав взмах недоумевающим стражникам внизу. Те расступились, и Йенс со своей «свитой» свободно вошёл во дворец.
Лишь лицо принцессы оставалось каменным.
Силле взглянула на подругу и быстро схватила её под локоть:
- В тронный зал, скорее!
Остальные устремились следом.
Они успели как раз вовремя – едва принцесса и король заняли свои троны, как двери в залу распахнулись, и процессия оказалась внутри.
Йенс замер. Все затаили дыхание
- Надо полагать, это вы – та самая несмеющаяся принцесса? – спросил с грустью он.
- Да. А вы, надо полагать, тот самый чудесный сказочник? – спросила она с надеждой.
- Оболтусы, - фыркнул Йенс, бросив взгляд в сторону друзей, передал гуся Олафу и подошёл чуть ближе. – Выходит, мне не удалось вас позабавить?
- Выходит, так, - принцесса отчего-то встала. – Но вы были ближе всех.
- Благодарю на добром слове, ваше высочество, - склонился Йенс, а после обернулся.
Он смотрел на всех людей, которых так долго тянул за собой. Людей случайных и не очень, ошибок, страхов, обид и разочарований. Он продолжал цепляться за них, за воспоминания обо всём плохом. Не позволял себе забыть и отпустить весь этот ужасный груз, надеясь, что его боль окупится и принесёт ему счастье. Не окупилась. Не принесла.
За его спиной – его самые любимые люди и прекрасная цель, которая так и осталась недоступной. А перед ним – вся эта неприглядная толпа, похожая на дурацкий шапито.
Йенс перевёл взгляд на золотого гуся. И только сейчас понял то, что упорно не замечал всё это время.
Все эти люди, которых он боялся или презирал, все они без исключения не могли ничего противопоставить… Птице. Чудесный гусь держал каждого из них, не прилагая усилий. Маленький, слабый, он был сильнее их всех. Из-за его воли и упорства они шли туда, куда не хотели, ночевали на земле, и теперь были уставшими и грязными.
Они были чертовски нелепыми.
Йенс не выдержал и рассмеялся.
Это был другой смех, тот, которым в этих стенах смеялся только один мальчишка много лет назад. Звонкий, чистый и свободный. Смех узника, выбравшегося из тюрьмы в собственной голове.
Пускай Йенс не достиг того, к чему стремился. Зато он наконец-то смог увидеть всё с другой стороны.
Но тут сказочник услышал, будто в его смех вплелись более тонкие нотки. Йенс замолчал, а этот смех остался. Он обернулся.
Принцесса хохотала взахлёб, и Йенс в жизни не видел и не слышал ничего красивее.
Глава 10. Конца и края нет!
Йенс быстро пришёл в себя. Он, долго не думая, схватил принцессу за руки, закружил по зале и рассмеялся вместе с ней. Когда веселье спало, и на губах остались лишь лëгкие улыбки, Йенс посмотрел на их руки. Её - нежные, беленькие, как фарфоровая чашка. И меж её осколков - этих тонких пальчиков - его собственные, грубые, загорелые, точно красная глина.
Щëки Лизбет заалели, и она попыталась отстраниться. Йенс мягко удержал её, не позволив.
- Вы снова можете смеяться, ваше высочество, - торжественно прошептал сказочник.
- А вы достигли своей цели, - улыбнулась ему принцесса.
- П-правда? - Йенс вдруг оторопел. Он так обрадовался, что совершенно забыл, что имел какие-то личные мотивы.
И тут зал оглушили аплодисменты. Силле с Гансом кричали "ура" и приплясывали вокруг них с принцессой, периодически обнимая друга, король Генрих плакал от счастья в жилетку Ружеро, который успокаивающе похлопывал его по спине.
Хозяйка харчевни прижала к груди пастушек, охотники были первыми, кто захлопал. Их поддержала и труппа Олафа, и все остальные в цепочке. Кажется, они любили свою принцессу.
А Олаф стоял весь злой и красный, как рак, сжимая кулаки.
- Ты не должен был этого получить, - ядовито выплюнул он. - Это даже не выступление, это дешёвый волшебный трюк.
- Весь мир - театр, а люди в нём - актёры, - фыркнула Силле.
- А волшебство есть неотъемлемая часть нашего бытия, - философски заметил Ганс.
- Но это сейчас не имеет значения, - остановил друзей взмахом руки Йенс. Другой он продолжал держать ладонь принцессы, будто черпая из этой связи внутреннюю силу. Сказочник повернулся к бывшему другу. - Прости меня. За что, я сам не знаю, но прости.
- За-зачем? - проблеял Олаф.
- Потому что я тебя прощаю, - выдохнул Йенс, чувствуя, как последняя птица, что сидела в его грудной клетке, вырвалась на волю. Всё было кончено, воспоминания, плохие и хорошие, утекали рекой. У жизни Йенса новый виток.
- Ты... Ты... Ты просто невозможен! - голос Олафа сорвался на крик, и он выбежал из зала, мельком бросив осуждающий взгляд в сторону своей труппы.
Йенсу даже стало его жалко, но только на миг.
- Господин Фоттейлер, вы оказали нам неоценимую услугу, - Ружеро почтительно склонился.
- И это, друзья мои, стоит отпраздновать! - воскликнул пришедший в себя король. - Сию же секунду, Ружеро, устраивай пир!
- Да ладно, ваше вели... - начал сказочник, но тут его живот предательски заурчал.
И все вновь рассмеялись.
***
Ружеро и впрямь справился за секунду. Взмахнул скатертью, загадочно улыбнулся - и вуаля!
Пир был горой - столы, протянувшиеся от самого тронного зала до ворот замка, ломились яствами. Отдельный столик выделили и животным. Фру-фру с удовольствием уплетала яблоки - любимое своё лакомство, Пеплу поднесли свежайших мышек, заранее порубив их мелко, а золотому гусю предложили в качестве угощения кукурузу.
В замок стекались и дворяне, и крестьяне, все, до кого успела долететь благая весть - принцесса снова смеётся.
Друзьям пришлось задержаться почти на неделю. За это время они дали несколько весьма успешных выступлений, а ещё Йенс и Лизбет провели вместе много времени, гуляли по замку и беседовали.
Что-то в принцессе отзывалось в Йенсе до боли родным, у них оказалось и впрямь очень много общего. От личной истории, вроде ранней потери матери и любящего отца, до характера.
Как-то принцесса осмелилась выйти за ворота замка. Без отца, Ружеро или иных слуг, без всякого сопровождения, кроме сказочника. Йенс держал её за руку, пока она смотрела на бескрайние поля, среди которых были разбросаны маленькие деревеньки, на крошечные деревья в отделении, за которыми начинался густой и прекрасный лес, и даже почувствовала в воздухе привкус соли - видно, ветер принёс его с моря.
У Лизбет перехватило дух, так стало хорошо.
Йенс спросил:
- Слушайте, а почему вы тогда рассмеялись?
- Все до вас пытались меня рассмешить, - пожала плечами Лизбет. - А вы развеселили самого себя. Думаю, я просто почувствовала, будто тысячи окон в замке распахнулись, и теперь стало можно. Можно всё.
Йенс на это только улыбнулся.
***
Празднество подходило к концу. Тронная зала без столовой и людей ощущалась пустой, но Йенс, как и Лизбет, понимал, что такою она будет недолго. Потекут дела, и вновь напонится дворец людьми. И ещё больше, чем прежде, будет процветать это удивительное королевство под руководством мудрой и доброй будущей королевы.
Ну, а пока... Им оставалось решить последний вопрос.
- Господин Фоттейлер, я хотел бы предложить вам после свершенных вами деяний занять пост нашего придворного драматурга, а вашим друзьям - стать придворными актёрами, - провозгласил король с лукавой улыбкой.
Йенс обвёл взглядом друзей. Силле нахмурилась, Ганс помрачнел, но прошептал одними губами "тебе решать". Принцесса отчего-то тоже не выглядела довольной предложением отца.
- Ваше высочество, неужели я так вам надоел? - полюбопытствовал мягко Йенс.
- Нет, нет, что вы! - тут же воскликнула принцесса. - Я была бы очень рада, если бы вы остались... Но за стенами этого замка такой прекрасный мир, вы сами показали мне его!
- Но этот мир очень опасен, - заметил Йенс. - А мы оба с вами люди очень ранимые.
- Теперь у нас есть самый надёжный щит, - улыбнулась Лизбет даже немного нагло, и это шло ей.
- Ваше величество, ваша дочь права, - Йенс обернулся к королю и подмигнул ему. - Мы уже усвоили этот урок.
- Отрадно слышать, - усмехнулся Генрих Мудрый в усы.
- Но вы ведь будете приезжать? - вдруг с тревогой спросила Лизбет.
- Безусловно, - Йенс приблизился а ней, встал на одно колено и поцеловал руку. Принцесса зарделась.
- Попросите хоть о какой-нибудь награде... - растерянно предложила Лизбет.
- Ну, если вы настаиваете, - хмыкнул Йенс. - Я бы хотел иметь лютню. И соломенную шляпу - всегда мечтал о такой, тем более, Ганс постоянно таскает мою...
- Эй! - возмутился принц, тут же виновато снимая шляпу друга и пряча её за спину.
А сбоку от сказочника тут же оказался Ружеро, протягивающий ему именно то, что он просил.
- С инструментом обращайтесь, как с хрупкой девушкой, - в голосе главного придворного проскользнула сталь. - Будьте нежным и обходительным, иначе вам не поздоровится, уж будьте покойны.
- Можете во мне не сомневаться, - кивнул ему Йенс. - Кстати, раз уж речь о подарках...
- Точно! - Силле выскочила из зала, но быстро вернулась, принеся с собой золотого гуся. Ганс обеспокоенно на него покосился - всё время, пока Йенс гулял с Лизбет, а Силле набивала живот, он бегал от гуся - тому отчего-то понравились его золотые кудри, и милая птичка вечно хотела выщипать их себе на память.
Гусь не разочаровал, и тут же вцепился в кудряшку, стоило только подруге с ним на руках мимо пройти.
- Мы хотели оставить вам на память эту чудесную птичку, ваше высочество, - пояснил Йенс принцессе, едва сдерживая смех, пока Силле пыталась отцепить их "подарочек" от Ганса. - Но, кажется, это невозможно...
- Просто нужно дать ему имя! - догадалась Лизбет. - Ты будешь... Die goldene Gans!
Гусь сразу отстал, с любопытством глядя на новую хозяйку, Силле засмеялась, а Ганс обиженно засопел.
- А чего сразу "Ганс"? - протянул он.
- Это... - начал было Йенс.
- Я языки учил, в курсе, что это "золотой гусь" на здешний манер. Но всё равно...
- Экий ты важный гусь! - продолжала подтрунивать Силле, пока принцесса забирала своего питомца из её рук.
- Береги себя и своих друзей - вы все просто чудесные, - шепнула Лизбет Йенсу на ухо.
- Всенепременно, - твёрдо произнёс Йенс.
***
Принцесса, её отец, гусь Ганс, запрыгнувший на перила балкончика, и Ружеро наблюдали, как маленькая повозка удаляется в сторону моря - друзья решили проехать по берегу.
- Папенька, мне нужно несколько частных уроков географии. На свежем воздухе, - решительно заявила Лизбет.
- В вашем расписании есть свободное время в понедельник, среду и субботу, - доложил Ружеро невозмутимо, переглянувшись с гусем.
- Но, крошка моя, я не думаю, что... - король вздохнул. - А если вдруг ты снова утратишь свой смех, или случится что-то похуже?
- Я родилась, чтобы править этой землёй. Я не должна её бояться. Я хочу её любить, - честно сказала принцесса. - Ты отпустил Йенса, ты знал, что он ни за что не согласиться остаться. Попробуй дать свободу и мне.
Король обнял дочь и поцеловал её в макушку:
- Ты стала совсем взрослая.
Принцесса радостно закружилась на месте и упорхнула к себе в комнату - собираться в своё собственное путешествие.
Генрих Мудрый облокотился на перила, глядя вдаль.
- Я горжусь вами, - встал рядом с ним Ружеро с ехидной ухмылкой.
- Да иди ты, - беззлобно фыркнул король, и вдруг совсем не по-королевски дёрнул давнего друга за бороду. Тот ойкнул и пихнул его в бок. - Она так похожа на свою мать...Тоже не удержишь на месте.
- Кажется, тебе тоже нужно отпустить прошлое, - хмыкнул всезнающий Ружеро.
Генрих поднял взгляд на небо. Та, кто вместе с верным другом вернул ему смех, уж точно хохотала бы от души, услышав эту сказку.
Золотой гусь положил голову ему на плечо.
***
«Когда я к тебе приеду, я привезу новую сказку - "Сказку о Слезах от Смеха". Надеюсь, она тебе понравится, потому что она - про меня!
С любовью,
Твой сын, Йенс»
Йенс запечатал письмо и передал его Пеплу. Сокол взмыл в небо, унося весточку Фоттейлеру старшему. Йенс посмотрел на блокнот с уже второй законченной сказкой, с облегчением выдохнул, подхватил лютню и забрался к Силле на крышу балаганчика. Ганс, не скрывая своего восторга, вёл Фру-фру всё дальше и дальше. Силле сидела и болтала ногами.
А Йенс ударил по струнам и наконец-то запел:
- Раз и раз, и раз, и два, раз и два, и три.
Золотой чудесный гусь, вперёд ты нас веди!
Раз и раз, и раз, и два, раз и два, и три.
К счастью настоящему ключ нам покажи!
Шесть и шесть, шесть и шесть,
Запал в нас ещё есть!
Так веди же нас ты за солнцем вслед,
Чудеснейшим историям конца и края нет!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге