Сказка о Любви и Смерти

Глава 1

Но марионетка не может любить,

А чувства - не больше, чем шутка.

Но я марионетка для марионеток,

Ведь кукловод тоже кукла.

***

Луна за окном невероятная. Светло-серая, почти белая, даже редкие облака не закрывают её свет. Звёзд почти нет, на пальцах одной руки пересчитать можно. И туман. Стелется по земле, ползёт, словно громадными щупальцами обвивает всё живое, тянет в пустоту, откуда нет возврата.

Хорошая ночь. Правильная.

Идеально подходящая.

Чужой замок встречает меня холодом пустующей в ночи анфилады. Вокруг ни души, даже слуги сладко спят на своих жёстких койках, а те, кто должен беречь покой обитателей замка, видимо, нашли себе более приятное времяпрепровождение.

Тем лучше.

Комната её высочества на третьем этаже, большая и почти тошнотворно светлая. У её высочества русые с золотым отливом локоны нежно касаются талии, пока изящные пальцы лукаво перебирают выбившуюся прядь. Губы её тонки, и когда они изгибаются в едва заметной в улыбке, весь мир падает к её ногам незамедлительно.

Её высочеству визит будет нанесён завтра, при свете дня, в тёмном парадном камзоле, который ей так не нравится. Слишком бросается в глаза в сравнении со светлыми интерьерами дворца.

Сейчас же мой путь лежит в соседнюю комнату, поменьше, где на шелковых простынях спит совсем иное создание, с тёмными карими глазами и огненно-рыжей гривой.

Я вижу её дверь издалека - как обычно, не заперто, и лунный свет падает на мраморный пол холодными переливами. Ступаю бесшумно, так, что ни одна живая тварь не услышит моих шагов, а мертвецы слишком молчаливы, чтобы сообщить живущим в замке о моём прибытии.

- Ждала меня? - с полуулыбкой спрашиваю я, предварительно плотно закрыв за собой дверь в комнату и заметив, как взметнулась рыжая копна волос на постели.

- Ждала, - покорно отвечает она, подходя ко мне. В одной ночной сорочке, тонкой, почти прозрачной в лунном свете. В её глазах огонь пылает ярче, чем в волосах.

Глупая... Если бы она только помнила, на что сама себя обрекла. Сейчас бы точно не ластилась ко мне, как кошка, скорее глаза бы выцарапала своими острыми ноготками. От этой мысли становится смешно, и я улыбаюсь. Она думает, что ей.

- Идём. Уже полночь, - говорю я и протягиваю ей руку, но она не даётся, многозначительно улыбается и встает на цыпочки, тянется ко мне. Несносная девчонка.

Поддамся и в этот раз, если ей так хочется. Пусть думает, что может на меня влиять.

И до самого утра - лишь мягкость простыней и дымный запах её волос.

***

Утром нас чуть не застаёт её горничная, но мы с моей спутницей покидаем замок прежде, чем бедняжка переступает порог покоев своей госпожи, и возвращаемся в ту же ночь, но совсем в иное место.

Она каждый раз удивляется. А мне - что время? Словно сделать шаг вперёд или назад. Только каждый шаг оставляет на мне отпечаток времени, и ничто не проходит бесследно.

Но ей об этом знать необязательно.

Небрежно набрасываю на неё иллюзию нормальной одежды, а она хихикает и показательно ничего не стесняется. Первые раза три это было почти забавно, но теперь вызывает у меня лишь раздражение.

Сейчас она глупа. Невыносимо, непростительно глупа и неопытна, и это мешает, это читается в её влюбленных взглядах, которые она бросает на меня, когда думает, что я не вижу.

Я вижу всё.

Каждый нежный взгляд, каждый нервный вздох, каждую неловкую попытку коснуться меня, быть ближе, стать словно бы частью меня, будто ей недостаточно самой себя и она пытается заполнить какую-то пустоту в своей душе.

Впрочем, так и есть. Нельзя закрыть от себя часть своей личности и надеяться остаться собой.

Пока я, во второй раз за сегодняшний вечер, уныло осматриваю облака, наблюдая за ней, она не оставляет своих нелепых попыток добиться моего расположения.

Ничего. Когда начнётся игра, она вновь станет собой, тогда-то и начнётся веселье. Пока приходится терпеть, молчать и мило улыбаться, потому что кое-кто непозволительно опаздывал.

Стоит мне подумать об этом, как в двух шагах от нас, за ближайшими деревьями, мелькает тень. Девушка рядом вновь испуганно прижимается ко мне, словно это не её третья охота.

- Милорд, - из тени выходит Себастьян, изрядно потрёпанный - ну, значит, хоть не без причины опоздал, - и низко кланяется сначала мне, а затем моей спутнице, - Лотта.

- Ты опоздал, - небрежно замечаю я, так, чтобы казалось мелочью, но вкладывая в интонацию всё раздражение, на которое я способен, - Себастьян, в отличие от Лотты, может его распознать и знает, что за ним последует.

- Прошу прощения, - он одним взглядом оглядывает Лотту и коротко, так, чтобы я не заметил, - но я заметил - усмехается. От него-то не укрыть её истинный облик. Во всех смыслах.

- Моя леди, скажи этому гнусному нарушителю, не замерзла ли ты? - я поворачиваюсь к ней, приобнимаю за талию и расплываюсь в улыбке, смотря ей прямо в глаза. Я знаю, что её это пугает, возможно, даже больше, чем того требуется, но этот страх для меня слаще её надуманной любви.

За всё время ожидания она ни разу ни задрожала, ни обняла себя руками. Но на мой вопрос Лотта лживо улыбается и отвечает:

- Конечно, замерзла, - и показательно прижимается ко мне ещё сильнее. Смешная девочка.

- Ты заставил леди мерзнуть, - я неодобрительно цокаю языком, думая о том, что пора бы уже заканчивать эту болтовню, - К делу: ты всё выяснил?

Уточнять не было смысла. В том числе из-за Лотты. Особенно из-за Лотты.

- Да, милорд, - кивает Себастьян, перехватив мой пристальный взгляд. Выходит, разузнал таки, как добраться до его высочества Стефана, принца Рэндальфа. Моего, можно сказать, племянника. Дальнего. Чрезвычайно дальнего, - Я выяснил всё, что вы желали знать. Проблем не возникнет.

А вот это уже совсем хорошая новость. Если лучший наёмник говорит, что проблем не возникнет, я склонен ему верить.

Если же проблемы всё же возникнут, он и будет отвечать.

- Отлично, - я едва ощутимо поглаживаю Лотту по плечу, чтобы отвлечь её внимание от разговора, который был более важен, чем ей могло показаться. Она чуть ли не мурлыкает от удовольствия и бессовестно строит мне глазки, - В таком случае, мы можем пока заняться более насущными делами.

Я отпускаю руку Лотты и отхожу на два шага, она не противится, знает уже, что я должен сделать. Шаг вперёд, лёгкий щелчок пальцев - скорее для виду, нежели из необходимости, - и, конечно же, усилие воли. Мгновение спустя вперёд идёт дорога, тропа, которой только что здесь не было, её окутывает чуть светящийся в ночи туман. Находить тайные пути я умею хорошо, прокладывать - ещё лучше, и этот не стал исключением: едва силуэт Себастьяна скрывается в дымке, за ним следует Лотта, молча, без ожидания приказа, а затем и я - переход почти не чувствуется, лишь отдаёт лёгким холодом на лице. Идеально.

Я вдыхаю запах таких знакомых болот, оставшихся в далеком прошлом. Отсюда в паре миль - маленький островок, ничтожный в сравнении с окружающими его территориями, но значимый больше любой из них. Тот, на который мне нет пути.

Зато есть путь Лотте. Моя козырная карта, которую я разыграю ближе к концу.

Делаю небольшой шаг и сразу слышу совсем тихое мельтешение в паре метров от меня. Вот же быстрые твари, учуяли. Ничего, они уже поняли, что пока я не претендую на их общество, и лишь наблюдают со стороны.

Пока.

Себастьян нервно оглядывается по сторонам, чуть принюхиваясь. Сейчас он гораздо больше был бы рад другой своей форме, но ещё не время моей спутнице знать о его сути. Потому приходится работать с тем, что есть. Даже так ведь чувствует чужое присутствие, это хорошо - значит, не растерял ещё навык, пока был человеком.

За мой локоть хватается тонкая девичья рука, я подставляю ей плечо, и Лотта довольно жмётся ко мне. Ей жутко, я знаю, она ведь не знает, что бояться нечего: фэйри не причиняют вреда тем, кого брались обучать. За очень редким исключением. Девушка этого не помнит, если говорить точнее.

Волки воют на луну где-то вдалеке, и вот тогда она перестаёт бояться: в её глазах разыгрывается охотничий азарт, кажется, не держи я её сейчас, так и бросилась бы вперёд.

Я отпускаю её руку, вижу взмах огня её волос совсем рядом, а затем она исчезает в глубине леса.

- Проследи, - бросаю я Себастьяну. Сегодняшняя ночь идеальна для охоты, девочка развлечётся на славу, но у меня есть дело поинтереснее.

- Вы... не останетесь? - чуть оторопев, спрашивает он.

- Не твоего ума дело, - сухо отвечаю я, - Проследи за девчонкой.

Он кивает и быстро исчезает среди стволов и ветвей густого сосняка.

Я в предвкушении. Иду в обратную сторону от той, куда направилась Лотта с Себастьяном, напрямую к тому самому острову. Шаг, два, и вот уже я стою у берега реки, разделяющей земли людей и фэйри. Последние сами отделились, когда поняли, что люди приносят больше неприятностей, чем пользы.

Нельзя сказать, что в этом не было и моей заслуги.

Пути на остров для меня нет, но это мне и не нужно, я уже вижу силуэт той, к кому я пришёл. Вижу блеск её глаз в темноте ночи, она подходит ближе к берегу и показывается в лунном свете - лёгкая, как пушинка, тонкая, как тростинка, вся в чёрном с ног до головы, кроме светлой, почти белой кожи.

Проклятая. Отринутая даже своими, не принадлежащая ни одному из миров, ни людей, ни фэйри, ни живых, ни мёртвых. Тень, тёмное пятно на карте мироздания.

Она знала, что я приду. И могла отказаться от моей просьбы о встрече. Но пришла.

Проклятая ступает в воду босыми человечьими ногами, ступает по камням, несколько шагов в воде по щиколотку и вот она уже на другом берегу.

Казалось бы, такая мелкая речушка, но река эта протекает далеко не здесь, не в этом мире, а в месте настолько далеком от человеческого понимания, что не все знают о его существовании. Река течёт в разломе, и горе тому несчастному, кто попробует её перейти без разрешения фэйри.

Я пытался однажды. Не самый приятный опыт.

- Тебе здесь не рады, - тихо говорит Проклятая, вырывая меня из круговорота воспоминаний обратно в реальность. Она стоит напротив меня, в нескольких шагах, и я едва слышу её слова. Черты её лица, так схожего с человеческим, острые, резкие, лицо будто выточено из хрупкого камня. Но я знаю, за показательной слабостью таится сила, способная разрушить этот мир или создать его заново - по обстоятельствам.

- Знаю, - улыбаюсь я, - Мне всегда было интересно, как Верховная допустила то, что я до сих пор хожу по этой земле. Определённые догадки были, конечно, но... - я мысленно ругаю себя за болтливость, хотя она и так знает обо всём, что может прийти мне в голову. - Не о том речь.

- Мне ведомы вопросы, с которыми ты пришёл, - едва заметно кивает Проклятая, - Но с чего я должна давать тебе ответы, которые ты так жаждешь, маг?

- Она же ваша, я знаю, - усмехаюсь я. Не нужно задавать вопрос напрямую, если хочешь узнать ответ, - А вы всегда следите за благополучием тех, за кого брали ответственность.

- Угрожаешь? - она зло сверкает глазами.

- Что вы, как бы я посмел, - смеюсь я, - Но чутьё подсказывает мне, что Лотта была не просто вашей ученицей. Любимицей, не так ли? Интересно даже, чьей именно, может, Арабеллы?..

И тут происходит то, чего я никак не мог ожидать.

- Какое именно слово из "тебе здесь не рады" вызывает у тебя затруднения? - раздаётся голос с противоположного берега. Голос, который я не перепутаю ни с каким другим из миллионов.

- Селестия... - шепчу я, не веря своим ушам. Поворачиваю голову и вижу: Верховная стоит на другом берегу, смотря на меня ненавидящим взглядом.

- Не смей называть моё имя, глупый мальчишка! - шипит она в ответ.

Голос Селестии - шелест листвы при лёгком ветре, тихий, завораживающий. А статная фигура, которая с другого берега видна лишь полуразмытым силуэтом, лишь сильнее привлекает внимание. Я невольно вслушиваюсь в её интонации и вглядываюсь в темноту напротив, словно пытаюсь достать до той, к кому путь мне закрыт.

Проклятая стоит с каменным, непробиваемым лицом, и молчит, наблюдая.

- Сколько лет прошло... - я пытаюсь взять себя в руки и начать зубоскалить, но получается с трудом: трудно сохранять самообладание при той, что была тебе вместо матери, которой у тебя никогда не было, при той, что знаешь с самого детства и что не видел уже несколько сотен лет уж точно. При той, что ненавидит тебя больше всего на свете за то, в чём нет твоей вины. - Сколько сотен лет, если быть точным. Четыре, кажется, я прав?

Точно. Четыре сотни лет с небольшим - столько длилась разлука, а воспоминания о былом приносили лишь боль. В последний раз я видел её мельком, когда наносил визит действующему на тот момент королю Фолкфорда. Кажется, тогда они заключали договор о взаимном нейтралитете, раз уж решили обосноваться на той территории.

Скорее люди пытались задобрить фэйри, если уж говорить совсем честно.

- Не имеет значения, - холодно отзывается она, сложив тонкие руки крестом на груди. Конечно, что для фэйри несколько сотен лет - пустяк, пустой звук. - Ты должен покинуть эти территории раз и навсегда.

- Я не нарушал твоего запрета, - я злюсь, сам едва замечая, как обращаюсь к ней на "ты". - Если вашему ковену претит моё присутствие, это только ваши проблемы.

Ой. А вот это, кажется, было зря.

Она молчит. Молчит долго, это была секунда, растянувшаяся в вечность, я чувствовал на себе её взгляд и то, как время перестаёт течь. Казалось, она хочет оставить меня в этой секунде навсегда, заморозить во мгновении за мою дерзость. Но затем я почувствовал прикосновение ледяных пальцев к своему запястью.

- Достаточно, - говорит Проклятая, вытянувшая меня из этого заточения, - Раньше надо было думать о том, чтобы наказать его, теперь уже поздно.

И Верховная слушается. Потому что в этом суть Проклятой - она говорит правду, когда это необходимо, какой бы неприятной она не была, и эту правду никто не хочет принимать, но и никто не может отрицать.

- Ты должен уйти, - говорит она мне затем, - Ты уже узнал все ответы.

Она права. Так болезненно права, ведь мне так не хочется уходить. Не сейчас, когда Селестия здесь. Что-то внутри меня отзывается глухой болью каждый раз, когда я думаю о ней, и сейчас, пока она здесь, спустя столько времени, мне хочется сделать что-то, сказать что-то, как это изменить, чтобы наконец заглушить эту боль. Показать ей, каким я стал, чем я стал, пока её не было рядом.

Стена ледяных глаз, смотревших на меня с презрением с другого берега, служит мне ответом.

И я ухожу.

***

Когда я оказываюсь на месте, огромный костёр уже вовсю пылает, уходя лепестками пламени высоко в небо. Вокруг тлеет трава и мелкий кустарник, а у основания дерева, находившегося от очага на достаточно безопасном расстоянии, лежат вещи: мешки, сундуки, наверняка наполненные шелками и драгоценностями. Но эта добыча сейчас волнует охотницу, стоявшую совсем близко к огню, в последнюю очередь.

Лотта обожает огонь. Во всех его проявлениях - будь то мелкий огонёк свечи или пламя большого костра, как сейчас. Она смотрит на него влюблёнными глазами, так, будто сама хочет стать его частью, оказаться внутри и пылать, пылать так ярко, прожигая всё на своём пути.

Моё присутствие заставляет её вернуться в реальность.

- Где ты был? - спрашивает она, не отрывая взгляда от пламени.

- Не мог сегодня составить тебе компанию, но, кажется, ты и без меня неплохо справилась, не так ли? - я сохраняю лицо, но никак не могу перестать думать о Селестии. Почему она вышла ко мне? И зачем? Я прокручиваю в своих мыслях наш диалог, но не могу найти ответов.

- Лёгкая добыча, - Лотта пожимает плечами, - Обычная пара молодожёнов с подарками со свадьбы, ехавших в город неподалёку. И их лакей. Никакой охраны.

- Повезло, - киваю я ей почти машинально, - Предлагаю на сегодня закончить.

Она пристальным взглядом смеряет карету и тела, догорающие в очаге, а после кивает и берёт меня за руку.

Через мгновение замок встречает нас рассветными лучами солнца, проникающими сквозь окно в её комнату, тем же утром, как раз после того, как мы оттуда исчезли. Горничная всё так же отчаянно стучится в двери, и я спешу удалиться, но Лотта задерживает меня неожиданным вопросом:

- Скажи... - кажется, она не знает, как лучше сформулировать вопрос. Я с интересом ожидаю. - Зачем нужна охота?

- Тебе не нравится? - небрежно уточняю я, но внутренне ликую: в девочке постепенно просыпается разум.

- Нравится, конечно, - смущается она, кажется, даже немного стесняясь своей жажды крови, так свойственной близким к Бездне. - Но всё же я не понимаю, что она даёт.

- Понимание твоей сути - раз, - спокойно начаю перечислять я. - Понимание ничтожности чужой жизни - два, ведь ты видишь, что все те глупцы, попавшиеся тебе под руку, ничего не стоят без их статуса, - она смотрит на меня внимательным взглядом, словно ожидает чего-то ещё. Умная девочка, - И, конечно же, это проверка твоей сознательности в действиях: раз задалась этим вопросом, значит, начинаешь думать о том, почему что-то делаешь. И какую выгоду это может тебе принести.

Она застывает, удивлённая моими словами. Заметила таки комплимент. Но не её внешности или манерам, как было раньше, нет, комплимент совсем другого рода: её уму.

А затем я ухожу, оставляя её в размышлениях одну.

***

Мой замок встречает меня нездешним холодом и тенями на стенах, они крадутся за мной, прячутся, а я делаю вид, что их не вижу: знаю, они любят оставаться незамеченными. Из приоткрытых окон веет свежестью и морем, где-то вдалеке слышны одинокие крики чаек. Призраки прошлого живут в этом замке, обреченные навечно остаться в его стенах, но их присутствие мне не мешает - я сам был одной из причин их заточения здесь. Те призраки смотрят в меня и ждут, когда же я к ним присоединюсь, ведь они чуют, что дни этого тела сочтены. Каждое усилие воли оставляет на нём отпечаток, забирает остатки сил, которых осталось так немного.

Но это ненадолго.

В кабинете прохладно и стыло, на столе в резном канделябре догорает свеча. У стены верной тенью стоит мой лучший наёмник.

- Докладывай.

- Из покоев его высочества два выхода - три, если считать окна, - один парадный, в гостиную залу, второй расположен у изголовья кровати, тайная дверь, едва различимая в стене. Она запирается ключом, один из которых неизменно висит на шее принца...

- Это для меня он принц, для тебя - его высочество, - раздражённо поправляю я Себастьяна, напоминая о его месте.

- Прошу прощения, - говорит он, и ни одна эмоция не проскальзывает на спокойном лице, - Как я уже сказал, один ключ всегда сопровождает его высочество, второй висит на стене с обратной стороны тайной двери, видимо, запасной. За той дверью винтовая лестница вверх, длинный коридор без окон, затем лестница вниз. Весь путь выходит в несколько мест, ведя в конце к королевскому саду, но в коридоре есть ещё две двери, тоже неявные, одна из них ведёт в покои его матушки, леди Розалинды, вторая же - в королевскую кухню, а оттуда к выходу для прислуги.

- Удобно, - говорю я, задумавшись, - Те двери тоже заперты?

- Да, но обе двери запираются тем же ключом.

- Который ты, разумеется, уже достал?

- Разумеется, - кивает Себастьян, - У парадной двери в покои его высочества стоит два охранника, чуть ли не лучшие во всем замке, все три оставшихся выхода никак не охраняются.

- Тогда почему же ты опоздал? - укоризненно напоминаю ему я.

Себастьян молчит некоторое время, а затем отвечает:

- Я слушал разговор брата его величества и его высочества.

- А вот это уже интересно. И что же отец говорил своему нежно любимому сыну?

Я не раз наблюдал, как Рудольф, брат короля Рэндальфа Кристофера третьего, прилюдно демонстрировал свою любовь к принцу, Стефану, своему сыну. И давно подозревал, что в этой семейке что-то не так.

- Брат его величества... кричал на своего старшего сына, - Себастьян говорит это медленно, словно нехотя, растягивая паузы между словами.

- Повод? - уточняю я, думая о том, что надо бы как-нибудь лично наведаться к принцу и разузнать о характере его отношений с отцом.

- Ничего конкретного. Заявлял, что тот плохой сын, недостойный служить короне, что его надобно выгнать из родового гнезда за неповиновение... и всё в таком духе.

- Занятно. Хорошо, считай, что ты оправдан, - знаю, что Себастьян очень хочет скрыть своё облегчение после моих слов, но от меня оно не ускользает. - В таком случае продолжаем придерживаться плана. Его величество Кристофер устраивает официальный приём через неделю, тогда-то и наведаемся к его племяннику.

Себастьян кивает и продолжает стоять напротив, словно непоколебимая статуя.

- Можешь идти, - поясняю я, когда замечаю, что он хочет ещё о чём-то сказать. Или спросить.

- Могу я спросить...

- Можешь попытаться.

- Лотта... - так-так, что такое, Себастьян, беспокоишься за бедную девочку? - Что вы собираетесь с ней делать?

- Каким образом это касается тебя? - я устало сажусь в кресло у окна и уже не вижу его лица, но по голосу с лёгкостью могу распознать все эмоции, лучше, чем по мимике.

- Вы не говорите мне, потому что не считаете нужным посвящать в это, но я же всё вижу по ней. Если вы сделаете из неё чудовище, вам это не понравится.

То ли действительно за неё переживает, то ли ещё что... не могу понять. Что-то в его голосе было, какой-то...не то страх, не то настороженность. Будь это кто другой, я и слушать бы не стал, но с ним я привык доверять его чутью.

- Я просто веду игру, - признаюсь я, - И мне интересно, что из неё выйдет. Я не пытаюсь сломать её под себя. Доволен?

- Я знаю, - тихо говорит он, - В этом-то вся проблема.

- Ты можешь идти, - с нажимом повторяю я. Слишком длинная ночь, слишком устал и слишком много надо обдумать. Не время и не место для его предположений, хотя учесть его слова вполне стоило.

Себастьян молча кланяется и покидает кабинет.

***

У её высочества русые с золотым отливом локоны нежно касаются талии, пока изящные пальцы лукаво перебирают выбившуюся прядь. Губы её тонки, и когда они изгибаются в едва заметной в улыбке, весь мир падает к её ногам незамедлительно. Когда я впервые увидел её, то понял, что до этого момента не видел красоты.

Она совершенна.

Каждая черта лица, каждый взгляд, каждая улыбка, каждый жест, каждое движение и каждое слово - всё совершенно до безумия. Любые мои попытки нарушить это совершенство, замутнить его дерзкими действиями, не самыми приличными шутками - всё идёт прахом. Совершенство ни одной мелочью не выдаёт своего несовершенства.

И мне очень хочется его сломать. Найти в нём изъян, просчёт, чтобы она стала несовершенной, а значит, нормальной, живой - а не просто керамической куклой с кожей цвета молока и мягкими блондинистыми волосами.

Это была ещё одна игра, и пока я проигрывал. Люблю достойных соперников.

Люблю находить их слабые места и бить по больному.

А пока - её высочество мягкой походкой ступает по узорным плиткам родового замка, в меру улыбается и смеётся, поддерживает светские беседы, иногда даже кокетничает, не переступая черту и не обещая своим воздыхателям ничего такого, что можно было бы счесть компрометирующим честь её высочества.

Сколько сердец разбила эта улыбка, представить сложно.

К счастью, я давно выяснил, что сердца у меня нет.

Поэтому я вторю её высочеству в её игре, иногда ведусь на её провокации, и тогда она заливается смехом, но неизменно остаюсь на равной позиции - она видит моё притворство и не может достать меня по-настоящему.

Не знаю, злит ли это её или же вызывает интерес, возможно, и то, и то.

Я периодически прихожу в её замок гостем, прикрываясь деловыми встречами с её отцом, и она развлекает меня, пока я жду аудиенции у его величества. В один из многочисленных визитов я прибываю ровно после того, как его величество - вот незадача - покинуло замок до вечера. Её высочество сетует на то, что гостю придётся так долго ждать, но она протестует, когда я предлагаю вернуться позднее.

Кажется, моё общество её изрядно развлекает.

- Что вы думаете о нашем саде? - спрашивает она меня во время прогулки вокруг дворца.

- Ваше высочество, я думаю... - начинаю я, но меня тут же прерывают:

- Прошу вас, прекратите обращаться ко мне так официально, мне неловко. Можете звать меня Элизабет. Или Элизой.

Я знал, что это - проверка дистанции. Если бы я начну звать её Элизой, это будет означать, что я хочу как можно быстрее сблизиться с ней, как и все остальные окружающие её воздыхатели, которым было далеко даже до того, чтобы звать ей по имени. Но я не спешу.

- Как скажете, Элизабет. Ваш сад прекрасен: идеальное сочетание красоты и простоты.

- Вы так находите? - улыбается она будто бы смущённо, но я знаю, что за этой улыбкой скрывается другая, победная. - Я сама приложила руку к нему!

- Что вы, - нарочито сильно удивляюсь я. - Как могло её высочество быть причастной к такому низкому труду, как содержание сада?

Я близок к провалу, проверяя, как далеко она готова разрешить мне зайти. Её высочетсво легко может счесть мои слова оскорблением, но она лишь снова улыбается.

- Когда я была ещё совсем ребёнком, я сама посадила во-о-н то дерево, - говорит она, махнув рукой в сторону ограды, туда, где цветёт небольшая яблоня. - А сейчас я регулярно навещаю сад и контролирую наших садовых, чтобы они не испортили здесь всё.

- Вы удивляете меня всё больше и больше, - мягко делаю я ей комплимент, а она демонстративно смущается, что, впрочем, не мешает ей всё так же крепко держаться моей руки.

- Я бы очень хотела вырастить здесь... Нет, это слишком глупо, вы будете смеяться!

- Как я посмею, - я спешу убедить её в обратном. - К тому же, ни за что не поверю, что вы можете сказать что-то глупое.

Она смеряет меня заинтересованным, чуть лукавым взглядом, и продолжает:

- Я хочу вырастить дерево... - мечтательно начинает она, и я думаю, что вряд ли кто-то прежде слышал от неё то, что она собирается сказать мне. - Но не обычное дерево, а чтобы на его ветвях в сезон цветения распускались пышные розы нежного розового оттенка, как небо на закате...

- Вы любите розы? - спрашиваю я.

- Очень.

- Если подумать, вы сами очень похожи на розу... - но не успевает она вновь залиться звонким смехом, как я продолжаю. - Но это, наверное, самый частый и самый банальный комплимент, который вы слышали, я прав?

- Правы, - улыбается она. - Любимый приём у кавалеров, которые пытаются добиться моего внимания. Только все они почему-то сплошь несут мне красные розы...

На следующее утро на прикроватном столике её высочества появляется букет нежно-розовых цветов без подписи.

***

Наши встречи становятся самим собой разумеющимся, и мне уже не приходится находить поводы для того, чтобы навестить своё совершенство. Она всегда мне рада, особенно, если это даёт ей повод сбежать от какого-нибудь особо настойчивого юноши, смотрящего на неё с благоговением и обожанием.

Её придворные шепчутся за нашими спинами, бросают многозначительные взгляды и наверняка надеются на скорую свадьбы наследницы, но я не спешу оправдывать их ожидания. Элизабет все эти разговоры лишь раздражают, и, когда лицо её озаряется праведным гневом, она прекраснее, чем когда-либо прежде.

Мы исходили весь замок по нескольку раз, и она показала мне все её самые любимые и самые тайные места во дворце, которых точно прежде никто другой не видел. Держа меня за руку, она всегда сетует на мои чёрные тканевые перчатки, скрывающие руки, - говорит, что те совершенно не подходят мне.

Я лишь одергиваю ткань на руках так, чтобы ни одна полоска кожи не показалась из-под неё, и виновато улыбаюсь.

- Вы слишком часто это говорите, - каждый раз отвечает она, когда я называю её прекрасной.

- И бесчисленного количества раз не хватит для того, чтобы в полной мере описать вашу красоту, - не унимаюсь я, направленно вгоняя её в краску.

День ото дня она всё прекраснее. Кожа на её запястьях столь тонкая, что сквозь неё видны причудливые узоры вен; волосы мягкие, шёлковые - я чувствую это каждый раз, когда она будто бы невзначай взмахивает своими локонами, которые касаются моих рук или лица.

Мы ходим по грани, играем в недосказанность и намёки, и эта игра увлекает меня немного больше, чем мне бы того хотелось. Совершенство манит меня к пропасти, само удерживаясь на плаву, и я упиваюсь этим чувством.

- Вы смеётесь над моими воздыхателями, - говорит она мне как-то, когда разговор уходит в это русло, - но я почти уверена, что вам самим приходится справляться с чрезмерными вниманием поклонниц.

- Вы правы, - так же лукаво я улыбаюсь ей в ответ, и ведь мои слова - почти правда.

- К тому же, - продолжает она, и улыбка исчезает с её губ, - вам, наверное, вскоре подыщут подходящую супругу, и...

Она замолкает, и в глазах её читается печаль.

Сама себя выдала.

- Вы ведь будете скучать по мне в таком случае, я прав?

Вновь - почти недозволительно, но я отвечаю искренностью на её искренность, и понимаю, что именно этого она и добивалась.

- А вы будете скучать по мне, если мне найдут супруга? - она задаёт прямой вопрос и смотрит на меня непроницаемым взглядом.

- Разумеется, - киваю я, ведь иного ответа дать невозможно.

Остаток нашей беседы она отстранена, словно бы я сказал что-то не так, лишь внимательно меня слушает, но отвечает мало, односложно, словно хочет сказать что-то совсем иное, но не может себя заставить.

Игра - это всё или ничего, никаких компромиссов. И я выбираю всё.

- Если такова будет ваша воля, - перед своим уходом я возвращаюсь к той же теме, - то я никогда не позволю кому-либо разлучить нас. Вам будет достаточно лишь попросить об этом.

Несколько мгновений она не смотрит на меня, и я уже думаю, что проиграл, но затем она поворачивает своё лицо ко мне, и на её губах играет улыбка - впервые с тех пор, как она заговорила об этом.

***

Лишь однажды, спустя несколько дней после той длинной ночи, когда я вновь прихожу к его величеству по поводу каких-то абсолютно незначительных, на самом деле, бумаг, - никогда не понимал интереса политики - я почти вижу то, как моё совершенство выдаёт себя. Я не вижу её до встречи с королём, служанка говорит, что её высочеству нездоровится(она позволяет себе показать при мне слабость и сказаться больной!), его величество принимает гостя почти сразу же и три часа мучает меня уточнениями по поводу какого-то торгового договора, до которого мне не было ровным счётом никакого дела.

Я хотел её видеть.

Едва я освобождаюсь от этого скунейшего занятия, как почти сразу оказываюсь у её покоям, успев отругать себя за это... не желание даже, необходимость видеть её, слышать её голос, смех, читать едва заметные проявления эмоций на идеальном лице.

Я нарушаю приличия, но понимаю, на что иду. Можно сказать, это - шаг какого-то доверия, взамен на её доверие мне в том, чтобы не пытаться казаться идеальной хотя бы сегодня.

Стражники её покоев не замечают моего присутствия. Об этом я позаботился.

Ворвавшись в её покои, я нахожу её в слезах на кушетке, она рыдает в одном из самых красивых своих платьев и с идеальной причёской.

Я почти ловлю своё совершенство на несовершенстве.

Но она делает это идеально.

Словно постановочно заламывает руки, слёзы текут по её щекам, но никак не портят её красоту, глаза кажутся какими-то слишком яркими и большими, утонуть можно. Мне хочется похлопать её актёрской игре.

Но я молчу и делаю взволнованный вид. По крайней мере, убеждаю себя в том, что делаю.

Она напугана и смущена - так же демонстративно, как и всегда, - своей внезапной слабостью и открытостью передо мной. Мы молча смотрим друг на друга несколько секунд, она смотрит в мои глаза с какой-то грустью и тоской, а затем, едва я делаю шаг в её направлении, она бросается ко мне в объятия и прячет лицо на моей груди. Я глажу её по шелковым волосам, что-то бормочу про то, что ничто не стоит её слёз и что всё будет хорошо, как бы плохо всё ни было сейчас. Эти слова из моих уст звучат так пресно и неестественно, что я сам себя почти не слушаю.

Однако постепенно её всхлипы становятся тише, а затем и вовсе прекращаются. Она поднимает голову, оставаясь в моих руках, позволяя придерживать её за тонкую талию, и смотрит куда-то через моё плечо, не на меня: обреченно.

- Мне нашли жениха, - говорит она, и картина складывается в моей голове.

Конечно, принц Стефан, кто же ещё, более удачную партию сложно найти: она - старшая дочь своего отца, наследница престола, он - принц другого государства, с которым в последние лет сто пятьдесят сложились не самые тёплые взаимоотношения, племянник короля, не имеющий претензий на трон - у короля было двое сыновей и дочь. К тому же, для брата короля Кристофера это прекрасный способ избавиться от нелюбимого сына, учитывая то, о чём говорил Себастьян.

- Ты сможешь его полюбить, - говорю я ей, стоящей сейчас в моих объятиях, впервые доверившейся кому-то совсем чужому.

- Он любит другую, - отвечает она, и голос её начинает дрожать больше прежнего. - Мою компаньонку...

И вновь слёзы застилают её глаза.

Лотта-Лотта, рыжая ты бестия, не знал, что ты посягаешь на сердце принца.

Я на мгновение задумываюсь обо всём и пытаюсь сложить в своей голове все кусочки пазла, как вдруг осознаю всю удачность сложившейся ситуации. Для меня, естественно.

- Элиза, - обращаюсь я к ней, используя запрещённый приём: я впервые зову её сокращённым именем, а затем и вовсе обращаюсь на "ты". - Скажи, ты мне веришь?

- Верю, - подняв на меня своё лицо, отвечает она.

- Я говорю тебе, что всё будет хорошо. Всё будет как нельзя лучше! Ты веришь этому?

- Я верю тебе... - её голос дрожит, но как же она прекрасна в лучах зимнего солнца, даже такая: слабая, заплаканная, открывшаяся. Столь прекрасна, что я особенно остро осознаю: не могу допустить, чтобы кто-то, кроме меня, причинил ей зло.

Я должен сломать это совершенство собственными руками.

***

К Лотте я прихожу, на удивление, в гораздо худшем расположении духа, чем мог бы. Ярость заполняла меня незаметно, постепенно, и теперь она горит в моих глазах пламенем, с которым даже рыжеволосой не сравниться. Я очень, очень зол на неё за неповиновение: одно из правил нашего сотрудничества заключалось в том, чтобы воздержаться от любых постоянных романов. На глупую интрижку я бы закрыл глаза, но не на это. Её поведение могло поставить мой план под угрозу, и за это она должна заплатить.

И плата её будет высока.

Она, увидев меня, сначала лукаво улыбается, приобняв себя за плечи, а затем смотрит мне в глаза, и на лице её отражается ужас. Она пытается совладать с собой, наверное, убеждая себя, что я не причиню ей вреда, но ничего не помогает: я могу прочесть любую эмоцию по её лицу.

- Что же ты не сказала о том, как близко знакома с принцем Стефаном, милая? - как можно более спокойно протягиваю я, чем, кажется, лишь больше пугаю её.

- Какое это имеет значение... - лепечет она, но я подхожу, хватаю её за волосы и зажимаю рукой рот, чтобы она не закричала, после чего с силой прижимаю к стене, а она болезненно стонет от удара головой о стену.

- Мне решать, что имеет значение, а что нет, ты меня поняла? - она судорожно кивает, - Тебе повезло, что это выяснилось сейчас. А теперь слушай меня внимательно, милая, - я смотрю в её глаза и читаю в них ужас, упиваюсь им, словно дорогим вином. - Через несколько дней король проводит бал в его честь. Ты пойдёшь туда, будешь находиться на разумном расстоянии от принца весь вечер, а ближе к концу, когда никто не обратит внимания на его исчезновение, ты выманишь его и приведешь ко мне. Всё понятно?

Глаза Лотты лишь больше расширяются от ужаса, несмотря на то, что она не знает, зачем мне нужен её принц. Но чутьё её не подводит.

- Всё понятно, я спросил? - я повышаю голос и чуть встряхиваю её, на что она, уже сквозь нарастающие слёзы, вновь кивает. - Умница.

Я отпускаю её, и она отшатывается, забиваясь в угол и рыдая.

- Что тебе нужно от него? - еле слышно спрашивает она. - Его корона? Его власть? Зачем он тебе?

- Тебя это не касается, - почти кричу я, уже больше демонстративно, чем по-настоящему зло. - Боишься за него? Какое благородство.

- Я... я люблю его. Я сделаю все, только не трогай его, умоляю, - она смотрит на меня заплаканными глазами и пытается разжалобить, но мне нет дела до её попыток. С потерянной памятью с ней было хотя бы забавно, но теперь, когда она подбирается так близко к тому, чтобы вновь стать человеком, она мне неинтересна.

- Ты бесполезна, - отвечаю я, презрительно посмотрев в её сторону, - Тебе нечего мне предложить. Твоя жалкая жизнь мне не нужна.

Я понимаю, что устал от неё, и в следующее мгновение меня уже нет в её комнате.

***

Следующие несколько дней проходят почти незаметно, несмотря на то, что я живу в одном ритме с миром. Лотту я больше не вижу, она, кажется, старается избегать меня. В этом, разумеется, нет никакого смысла, но теперь она мне не нужна. Осталось последнее из того, что она сделает для меня, после чего сгорит в своём пламени, словно спичка.

За эти дни я дважды вижусь с её высочеством: Элиза бледнее, чем обычно, по родному дворцу уже ходит не так уверенно, словно станотся тенью прежней себя. Но когда наши взгляды пересекаются, я замечаю в её светло-карих глазах огонёк надежды, за которую она держится.

Попытки понять, где она играет, а где её истинные чувства, своим хождением по грани вместе с ней увлекли меня за собой. Она словно оттачивает этот навык на мне, и если в самом начале нашего знакомства я с лёгкостью определял фальшь в словах и действиях её высочества, то теперь это уже представляет некоторое затруднение. Тем лучше. И тем победа будет слаще.

В назначенный день я прибываю в замок столицы Рэндальфа в качестве официального гостя от одной из влиятельных семей Фолкфорда. Королевская чета стоит в центре зала, приветствуя гостей. Поклонившись королю, я сменяю положение на то, с которого открывается лучший вид на залу.

Когда лакей извещает всех о прибытии правителей Фолкфорда с дочерьми, всё внимание переключается на них. Они приветствуют хозяев замка, и во время этого приветствия я замечаю то, как Стефан бросает слишком явный, почти непозволительный взгляд на Лотту, сопровождающую старшую принцессу. Две другие дочери короля и королевы Фолкфорда намного младше её и следуют за сестрой, оглядываясь на окружившую их толпу. Столь юные создания - а младшей из них было на вид лет восемь или девять - обычно не появляются на публике, но, зная о сегодняшнем объявлении помолвки, я понимаю, почему вся семья присутствует.

В ответ на эту любезность также принимают участие в действии и вся чета королевской семьи Рэндальфа, вплоть до двух мальчишек, сыновей старшего принца, будущего короля, который однажды займёт место своего отца. Дети не понимали, кого они боялись больше: обилия взрослых вокруг или же присутствия друг друга.

Я же, скрывая улыбку, наблюдал за ними, теми тремя, кто вскоре станет главными фигурами в следующей шахматной партии. Теми, кто ещё не знает, что их ждёт.

После всех необходимых церемоний приветствия, хозяева замка объявляют о начале бала, своим примером призывая гостей закружиться в танце.

Вечер тянется бесконечно долго, но я уже ждал достаточно и вполне могу подождать ещё немного. Объявленная помолвка между наследницей Фолкфорда и принцем Рэндальфа вызывает всплеск наигранных удивлений и вздохов со стороны гостей - вряд ли хоть один человек в этой зале не знал о предстоящем бракосочетании. Они все, все до единого охают и радуются, так явно, так демонстративно, что почти тошно. Как только им всем не тошно от самих себя?

И лишь двое из всех присутствующих даже не пытаются скрыть свои истинные эмоции. Лицо Стефана приобретает почти страдальческое выражение, а идеальность Элизы даёт трещину, хоть и не спадает окончательно. Будущие супруги не смотрят в сторону друг друга, не разговаривают больше, чем того требуют приличия, и вообще всеми силами пытаются сами себя убедить в том, что их друг для друга не существует.

Жалкое зрелище.

С другой стороны, гораздо более занятным выглядит то, как родители будущих наследников пытаются познакомить между собой своих детей. Темноволосая девочка, младшая принцесса Фолкфорда, жмётся к матери, держится за её юбку, и своими большими голубыми глазами смотрит на двух братьев, принцев Рэндальфа. Старшему из них около четырнадцати, он смотрит на неё с презрением, как на маленькую, а вот младший бросает на неё заинтресованные, но опасливые взгляды, не отходя от брата.

О, какими прекрасными куклами они станут, когда вырастут. Но пока меня волнует иная игра.

Рыжеволосая соблазнительница не покидает места возле своей принцессы, повсюду следуя за ней по пятам и всячески игнорируя взгляды принца, которые тот то и дело бросает на неё. Но время идёт, гостей всё больше увлекаются сплетнями и угощениями, чем виновниками торжества, и настаёт пора действовать.

Я скрываюсь из залы незаметно, словно меня в ней никогда и не было.

Стоит мне оказаться в нужном коридоре, как я слышу признаки того, что мой план выполняется в точности так, как нужно. Стефан быстрыми шагами следует за девушкой, которая почти бежит сквозь комнаты, стуча каблуками по каменному полу. Он кричит её имя, не заботясь о том, что их может кто-либо услышать.

На его счастье или несчастье, я позаботился о том, что никто, кроме меня, их не услышит.

Стук девичьих каблуков прекращается. Лотта умница, приводит принца в точности в то помещение, которое я описал ей в инструкциях. Сам я стою за приоткрытой дверью, ожидая следующего за ней Стефана.

Я вижу его: он влетает в комнату, слишком юный, слишком безрассудный, пленённый её любовью, о которой ни он, ни она не имеют представления. В полумраке вечера его черты лица кажутся ещё острее, чем при свете дня.

Когда она поворачивает к нему своё лицо, по её щекам стекают слёзы. А затем я выхожу из тени.

- Кто вы? - тут же реагирует на меня Стефан, машинально, совсем не осознанно закрывая Лотту собой. О, нет, мальчик, тебе её от меня не спасти. И от неё самой тоже.

- Твоя смерть, - бросаю я ему, после чего в одно мгновение оказываюсь рядом.

Принц подаётся назад, но осознание приходит к нему слишком поздно: он уже скован моими цепями, не в силах пошевелить и кончиком пальца. Лотта пытается броситься на меня - глупая - но тут же отлетает к стене. Стефан зависает в воздухе в неестественном положении, лишь хрипя и растерянно моргая, в его глазах читается даже не страх, а лишь искреннее удивление.

- Не забирай его... у меня... - хрипит девушка, жадно хватая ртом воздух, но я не обращаю на неё никакого внимания.

И зря.

И в следующую секунду между мной и Стефаном возникает стена, состоящая из слишком яркого света - она не может разрушить мои чары, но пытается сделать хоть что-то. Поток магии отбрасывает меня чуть назад, путая мысли в голове, но я всё же выбираюсь. Мне повезло - она всё ещё себя не помнит, иначе справиться с ней будет намного сложнее.

- Лотта, милая, - улыбаюсь я ей, подходя ближе, - не волнуйся. Я верну тебе твоего принца, и будете вы жить с ним долго и счастливо, пока смерть не разлучит вас.

Её настолько поражают мои слова, что свет начинает тускнеть, слабеть, и в итоге совсем погасает.

Вряд ли бы она так обрадовалась, если бы знала, как скоро смерть настигнет её возлюбленного после того, что я с ним сделаю.

Она смотрит на меня своими карими глазами, в которых стоят слёзы, и что-то шепчет, шепчет на языке, которого знать не могла, на том языке, что поются совсем не человеческие песни и складываются мощнейшие заклинания. Магия в ней просыпается, тянется наружу, ищет выхода, и я уже готов к худшему.

А затем она бросает лишь один взгляд на него и замолкает.

Принц смотрит пустым взглядом в потолок, в нём не читается и доли страха. Кажется, ему совсем безразлична его судьба. Тем лучше - меньше будет сопротивляться.

Эта мысль мелькает последней, а затем привычная мне тьма поглощает нас обоих.

В этой тьме нет ни мысли, ни материи, это сплошная чёрная пустота, заполненная лишь оглушающей тишиной, эту тьму редко могут вытерпеть другие люди. Но, когда тьма отпускает нас, выкидывая обратно в мир, я замечаю, что Стефан ещё дышит.

А затем ощущения накрывают меня с головой.

Всё становится новым и другим, мир будто бы становится ярче, несмотря на то, что время близится к полуночи, запахи ощущаются сильнее, а звуки слышатся громче. Я смотрю на свои руки, теперь уже не скрытые перчатками: они моложе и тоньше, и на пальцах красуются фамильные перстни королевской семьи Рэндальфа. А потом я смотрю на себя - на другого себя, на прошлую версию, которая теперь судорожно хватается за жизнь, нещадно отсчитывающую последние секунды.

Стефан понимает, что произошло. Слишком хорошо понимает.

И не он один.

Её рыжие волосы спускаются волнами по плечам его - бывшего раньше моим - стремительно стареющего тела, которое раньше поддерживалось магией тёмной и жестокой. Магией, на которую Стефан не способен. Лотта понимает всё: что случилось, что это значит, она вспоминает то, кем была до меня и кем стала после встречи со мной, самой первой, задолго до недавней. Она бы горела пламенем ярости, если бы всеми силами не пыталась продлить его секунды.

Эта девочка никогда не перестанет меня удивлять.

Потому что у неё получается. Стефан, лицо которого теперь искажают глубокие морщины, наконец дышит ровно и спокойно, пока она обнимает его за плечи, сдерживая слёзы.

Когда её взгляд устремляется туда, где стоял я в облике её принца, меня уже нет в замке.

***

Через несколько дней, после того, как проходит привычный за столько раз шок и принятие себя, я возвращаюсь в родовое гнездо, в котором не был несколько столетий. Рэндальф встречает меня как будущего короля дружественной страны.

Всё складывается как нельзя лучше.

В саду я взращиваю то, чего она, моё совершенство, так желает, и через несколько дней на древе в человеческий рост образовываются нежно розовые бутоны.

В тот же день гонец сообщает, что её не стало.