Сказка о Ледяном Сердце

Глава 1. Начало пути

- Интересно, чем пахнут облака? - задумчиво протянул Ганс, перекатив соломинку из одного уголка рта в другой.

Облака ленивыми барашками плыли по небу. Перистые и кучевые, самых разных форм и размеров. Солнечные лучи танцевали на них, и Ганс любовался этим.

День выдался на редкость спокойным. Их фургончик неторопливо катился по ровной песчаной дорожке, тëплый ветерок трепал его золотые кудряшки, а ласковое солнышко согревало крышу их "дома на колëсах". Всё вокруг располагало к лёгким и незатейливым размышлениям.

- Хватит болтать, лежебока! Лучше делом займись, а то я тут на вожжах сижу, понимаешь, а он прохлаждается, - проворчала Силле. Ганс хлопнул рукой по дощатому настилу, вскочил и спустя мгновение уже сидел на козлах вместе с подругой.

- А какие у нас дела? - щëлкнул Ганс её по носу. - Костюмы я все ещё неделю назад подлатал, реплики свои я, в отличие от некоторых, запоминаю сразу после прочтения...

- Это потому, что голова у тебя пустая, - надулась Силле. Ей самой всегда приходилось потратить хотя бы пару часов на то, чтобы выучить новый текст. Ганс пихнул её в бок и улыбнулся. Силле закатила глаза. - Эй, а что насчёт реквизита?

- Исправен, даже более чем - Йенс по ошибке вчера бутафорское яблоко чуть не съел, я едва оттащить успел.

- Как я такое пропустила? - ужаснулась Силле.

- А ты костёр для ужина тогда разводила. Скажи спасибо ещё, что наш многоуважаемый сказочник это же бутафорское яблоко не приготовил в итоге, иначе жевать нам с тобой папье-маше, запечённое с уткой, - притворно вздохнул Ганс.

- Кстати... Йенс, а у тебя там как всё продвигается? - полюбопытствовала Силле, крикнув это другу, что с самого утра засел внутри фургончика.

Йенс страшно прорычал, высунулся из окна фургончика и порвал свои записи, друзья даже не успели его остановить.

- Ничего не получается! - Йенс театрально свесился из окошка.

- Тпру, родимая! - резко притормозила их верную лошадку Силле.

Фургончик встал. Ганс и Силле мигом спрыгнули на землю и подбежали к другу.

- Ну, ты чего? - ласково потрепала Йенса по волосам Силле.

- Муки творчества! - с видом знатока возвестил Ганс, за что удостоился подзатыльника от друга.

- Минутная слабость, простите, - вздохнул Йенс, виновато понурившись.

- С кем не бывает, - покачала головой Силле.

- Вы точно не жалеете, что отправились со мной? - робко поинтересовался Йенс.

- Ни капельки, - широко улыбнулся Ганс.

Скажи кто ему в детстве, что он ещё совсем мальчишкой сбежит из дворца, попадёт к странствующему театру, найдёт друзей, и вместе с ними они смогут основать свой собственный балаганчик, так юный принц бы покрутил пальцем у виска. А поди ж ты.

Поначалу все трое не слишком ладили меж собой, а потому были очень одиноки, ведь других детей в их балаганчике как-то не наблюдалось. Но под Рождество им случилось потеряться в красном лесу - месте, населëнном волшебным народцем. Это приключение сблизило троицу, и они стали закадычными друзьями. Хотя, казалось бы, что общего могло быть у сбежавшего принца, сиротки-бродяжки и сына известного драматурга и главы их балаганчика?

Собственно, Йенс мечтал повторить путь отца. Он много сочинял, и по мотивам их приключений сумел написать целую пьесу, а после успешно её поставить с ними троими же в главных ролях. Силле с Гансом отвечали за костюмы и декорации, так что позволяли другу руководить постановкой.

Так, потихоньку, и начался их самостоятельный путь, в котором помимо этой пьесы были уже несколько небольших постановок и музыкальных этюдов.

Сперва они ездили вместе с основным театром, но годы шли, и вот отец Йенса счëл их достаточно взрослыми, чтобы они могли пуститься в свободное плавание. Силле, самой младшей среди них, уже минуло шестнадцать, хоть она вообще не изменилась. Ганс вытянулся, а Йенс мало того, что вырос, но ещё и обзавëлся стильной бородкой.

Ганс задумчиво пощупал пока что голый подбородок. Ну, ничего, вот пройдёт ещё пара лет... У Йенса, увы, в этом перед ним неоспоримая фора.

Друзья находились лишь в начале своего пути, даже первого самостоятельного выступления ещё не дали, но Йенс ужасно нервничал и уже уселся писать новую пьесу. Дела пока что шли не очень. Йенс, вообще-то, был жутко талантливым, но, если переживал из-за творчества, совершенно не соображал.

- Вдохновение совсем не идёт, - хмуро сообщил младший Фоттейлер. - Чем я умудрился так разозлить всех муз?

- Тем, что сидишь в фургоне, когда снаружи такая прекрасная погода, - нашлась быстро Силле.

- Да что тут интересного! - вздохнул Йенс. - Одинаковая трава, одинаковые бабочки, одинаковая дорога...

- Облака, - заметил Ганс.

Все трое уставились на небо. Облака по-прежнему плыли мимо, не замечая того, что повозка, за которой они следовали, теперь остановилась. Величественные кучерявые замки, огромные птицы с причудливыми перьями, даже...

- Смотрите-ка, это же улитка, - разулыбался Йенс, растеряв всё своё уныние.

- Ага. Слушай, Йенс, как думаешь, а чем пахнут облака? - спросил Ганс.

- Водой, разве не очевидно? - ехидно хмыкнула Силле. - Сам же умничал недавно...

- Умничал, - честно признал Ганс. - Но теперь не знаю. Я же их не нюхал никогда. Больно уж высоко они. А если не водой? Вдруг они пахнут солнцем? Или местами, над которыми пролетают? И ведь даже сказки про это ни одной, ну, по крайней мере, я не слышал...

- Точно, идея! - вспыхнул Йенс, схватил свой любимый блокнот в кожаной обложке, чернильницу и полез наверх, туда, где ещё недавно так славно грелся на солнышке принц.

Ганс и Силле торжествующе стукнулись кулачками. Девушка вновь запрыгнула на козлы, а Ганс забрался на подоконник и вновь закусил соломинку.

Без всяких сомнений, сейчас Ганс был счастлив. И всё это благодаря вредной Силле и излишне идейному Йенсу. Какими бы сложными ни были характеры его друзей, Ганс бы ни на кого и ни на что их не променял. К тому же, и сам он был не подарок. Хоть его жизненный маршрут сейчас и напоминал витиеватую закорючку, Ганс был уверен, что дальше всё будет хорошо, и шёл по жизни с величественно поднятой головой.

Кстати..

- Силле, а напомни, куда мы едем?

- Мы же все вместе обсуждали маршрут!

- Это было очень скучно, так что я заснул...

- Ох, ладно. В Турмерик, выступим на фестивале, а оттуда, пересечëм реку, и направимся в...

Но дальше Ганс не слушал. Он судорожно вцепился в створку окна, иначе бы точно свалился.

Сомнений быть не могло. Ганс и представить не мог, что их путешествие так скоро приведёт их к столице, а, значит..

Ганс впервые за много лет окажется дома.

Глава 2. Заветное желание

- Силле, нам надо поговорить, - с этими словами Йенс отвёл подругу в сторонку, когда они решили устроить привал.

- О нашей королевской заднице? – хмуро уточнила Силле, и оба они посмотрели в сторону друга.

Ганс сидел на песчаном берегу реки, которая опоясывала раскинувшийся вблизи город. Собственно, это и был Турмерик, столица их славного королевства, где каждый год проходил большой фестиваль в честь дня объединения разрозненных княжеств. Туда съезжались как артисты, так и зрители со всей страны, и лучшего шанса проявить себя у начинающих талантов не было.

Потому друзья и решили отправиться на это мероприятие, но Ганс, никогда не отличавшийся внимательностью в том, что касалось маршрутов, благополучно прослушал эти планы. А когда он об этом узнал, стал тих и мрачен. И чем больше приближался их балаганчик к Турмерику, тем тише и мрачнее становился принц.

- К сожалению, именно о «королевской», - вздохнул Йенс, расчехляя мешочек с сеном. Он поставил его перед их кобылкой, и та начала подкрепляться. – Он ведь не бывал в столице с того самого дня, как сбежал, а мы и не подумали.

- Н-да, неловко вышло, - Силле выудила из их припасов морковку, задумчиво откусила, после чего протянула остаток лошади. – Кушай, Фру-фру, кушай.

Фру-фру посмотрела на девушку с укором.

- Я не буду больше, ешь, говорю тебе! – рассмеялась Силле. Только после этого кобылка с удовольствием захрустела лакомством. – Что ж нам делать?

- Не знаю. И не расспросишь ведь его толком, - Йенс растерянно погладил Фру-фру по холке. – Мы ведь пытались, давно ещё, но…

- Его высочество закатывал истерики и сбегал, - закончила за него Силле. – Всё-таки он сильно вырос, да?

- Мы все, - хмыкнул сказочник. – Он у нас сильный, правда?

- И справится. А мы будем рядом, - кивнула сама себе Силле. – Нельзя ведь бегать от прошлого вечно. Рано или поздно сам к нему прибежишь.

***

Ганс подозревал, что друзья у повозки шептались о нём. Но говорить сейчас не хотел.

Одна из немногих вещей, которой Ганс не успел научиться, это говорить о своих чувствах. Он вообще свои эмоции немного недолюбливал. Наверное, если бы у него было поменьше чувств, ему бы не пришлось сбегать из дома. Ему было бы проще смириться.

Он хорошо запомнил день, когда понял, что не сможет прижиться во дворце. Это был, кажется, его шестой день рождения. По этому случаю устроили большой пир, пригласили знатных особ всех мастей, от баронов из самых захудалых провинций до богатых герцогов и приближённых короля. Само собой, на празднике присутствовали и его отец, и все тринадцать старших братьев.

И Нильс, кронпринц, коему уже минуло больше двадцати к тому моменту, и Расмус, второй сын и будущий советник, и Август с Бертрамом, близнецы, коих прочили в министры финансов, и умный Кай, дни напролёт штудировавший трактаты в библиотеке вместе с придворным учёным, и тихий и вечно болеющий Отто, и даже семеро братьев, что уже были отправлены вместе с регентами в разные провинции, чтобы учиться ими управлять – все они собрались на этом празднестве.

Ганс всегда радовался, когда вся семья собиралась вместе. Всякий раз, как это случалось, он надеялся, что они поиграют во что-нибудь с ним, или спросят, как у него дела, или… Других идей, у Ганса, в общем-то, не появлялось, потому что с братьями он не ладил, и хотя бы таких робких фантазий было уже достаточно, чтобы сделать его счастливым.

Обычно он был предоставлен сам себе, или, в худшем случае, нянечкам, которым до младшего принца не было дела. Он слыл капризным мальчишкой, и выносить его характер не каждая кумушка могла. Так что все, кто в итоге оставался в его прислуге, были покладисты, но работали исключительно ради денег.

Ганс чувствовал себя пустым местом. Затерявшейся шестёркой в огромной колоде карт, сплошь состоящей из валетов и тузов. Но каждый день рождения он верил, что всё исправится.

Как и всегда, ему подарили гору сокровищ, от драгоценностей до лучших скакунов, но больше всего он обрадовался книге сказок, что преподнёс ему придворный учёный. Занимаясь с Каем, он часто видел Ганса в библиотеке и даже заметил, какие книги младший принц брал чаще иных.

Конечно же, книга была в тиснёной золотой нитью алой обложке, но Ганс оценил её не поэтому. Сколько преданий, сколько увлекательных историй скрывалось внутри! Он сразу подумал, как здорово будет, если они прочитают несколько сказок с кем-нибудь из братьев, а потом попробуют поиграть в страшных духов.

Так что Ганс принялся искать родных в толпе гостей.

Нильс и Расмус спорили между собой у стола с напитками.

- Нет, я решительно с тобой не согласен, - твёрдо отрезал наследный принц.

- Но послушай, если мы поможем той деревне в этом году, на следующий они вернут нам вдвое больше зерна, – возмутился будущий советник. – А если мы не будем помогать страждущим, они поднимут восстание.

- Если мы станем откликаться на каждый зов о помощи, у нас самих не останется ресурсов, - хмуро заметил Нильс. – Мы должны…Что тебе, Ганс?

- Почитайте мне сказку! – потребовал мальчик, протягивая братьям книгу.

- Кхм, братишка, мы немного заняты… - заметил Расмус.

- Мы очень заняты, - рявкнул Нильс. – Поищи себе компанию помладше.

Август с Бертрамом, которым было по четырнадцать, играли в кости под одним из столов, где их не могли заметить достопочтенные гости.

- Десять! Посмотрим, чем ты сможешь переплюнуть это?

- Двенадцать! Ха-ха, думал, я не смогу выкинуть дубль?

- А давайте… - начал Ганс, высунувшись из-за скатерти, но братья тут же зашипели и вытолкнули его, отчего младший принц упал и больно стукнулся. А близнецы пригрозили ему, что если он вздумает кому-то рассказать, чем они тут занимались, то получит по шее.

Ганс вздохнул, потёр ушибленную пятую точку, и поплёлся к Отто, стоящему в отдалении от всех у окна.

- Нет, прости, не могу. Я слишком болен, чтобы читать и играть с тобой, у меня совершенно нет сил, - вот, что ответил ему третий принц, печально взмахнув ресницами.

И так было, к кому бы Ганс ни подходил. Все, абсолютно каждый отталкивал его, говорил, что у него есть более важные дела. Даже нянечки, и те отказались – они были слишком заняты, строя глазки знатным вельможам. К отцу Ганс и не приближался – тот на младшего сына за весь день даже не взглянул ни разу.

- Неужели никому не нравятся сказки?! – всхлипнул Ганс, обнимая несчастную книжку.

- Нет, дурак, им не нравишься ты, - буркнул Кай, тринадцатый принц, усевшийся на кресле в углу с учебником. – Тебя никто не любит. Лучше почитай что-нибудь умное, так от тебя хоть какая-то польза будет.

- Чтоб ты знал, я тоже вас всех не люблю, - гордо вздёрнул нос Ганс, и живо вылетел из зала, потому что к горлу подкатил противный комок.

Слёзы застилали глаза, и Ганс сам не заметил, как добрался до дворцовой заводи. Она была огромной и даже имела шлюз, ведущий в реку. Уже наступил вечер, и закатное солнце отбрасывало на воде золотые и розовые блики.

Ганс уселся, вытер слёзы и сопли кулаком и открыл книжку, чтобы отвлечься. Чтение затянуло его с головой, и мальчик с удовольствием поглощал одну историю за другой, и даже не заметил, как засиделся до ночи.

- «Русалки – девицы с рыбьими хвостами, что живут в подводных королевствах. Часто их путают с сиренами, что заманивают в морские пучины одиноких мужчин. Однако настоящие русалки, в отличие от них, предпочитают пресную воду, а ещё могут исполнять желания», - задумчиво прочитал Ганс. – Хм, а вдруг русалки и у нас тут водятся? Так, ну-ка… «В летнее время»… «ночью»… Ага!

Он замер перед водной гладью, выдохнул. Повернулся трижды, и произнёс:

- Покажись.

После чего ударил ладонью по воде.

Ничего не случилось. Ганс шмыгнул носом. Эх, и на что он рассчитывал! Пора возвращаться в замок, если его ещё не хватились. Хотя, куда там…

- Сказал «покажись», а сам и не смотрит, ишь ты!

Юный принц обернулся. На берегу, рядом с ним, сидела златокудрая девушка с рыбьим золотым хвостом вместо ног, похожая на него, как две капли воды, словно отражение. Быть может, это потому, что именно он её позвал?

- Ты русалка?

- Нет, принцесса, - фыркнула незнакомка. – Ну, русалка, конечно! Слушай, мальчик, а ты меня просто увидеть хотел, или что-то ещё?

- Если честно, «что-то ещё». Ты можешь исполнить моё желание?

- А ты можешь выпустить меня на волю? – попросила русалка. – Меня сюда течением занесло, да люк закрыли. Выбраться никак не выходит.

- Противно, - вдруг посочувствовал ей принц. Быть запертой, отрезанной от мира и совсем одной – это очень обидно. – Я попробую.

Ганс кивнул, оставил книгу и побежал на возвышающуюся дамбу, отделяющую заводь от реки. Повис на вентиле, поднапрягся изо всех сил своего маленького тельца – и каким-то чудом сумел приоткрыть люк. Русалка, приплывшая вслед за ним, юркнула в щель, и уже скоро была на свободе.

- Спасибо тебе, милый принц! Чего же ты хочешь?

- Что угодно?! – вспыхнули глаза у мальчика. Русалка махнула хвостом в знак согласия. – Тогда… Пожалуйста-пожалуйста, пусть однажды меня полюбит кто-нибудь, кого буду любить я!

Русалка только засмеялась и послала ему воздушный поцелуй. Ганс почувствовал, что левую щёку его обдало холодом. Он смотрел, как сверкала чешуя уплывающей русалки в лунном свете, а тёплый летний ветер дул ему в лицо.

Минет ещё шесть лет, и Ганс точно так же поспешит на волю.

***

- Я ведь не знал тогда, - едко прошептал уже взрослый Ганс, глядя вдаль, на небрежно начертанную линию горизонта, туда, где река перетекала в небо. – Это было нечестно. Я потом прочитал только, что за желания, исполненные русалками, человек платит дважды – самой русалке и своей судьбе. И что цена для последней никогда не известна. Пожалуйста…. Пожалуйста. Я не готов платить сейчас.

С этими словами принц встал, отряхнулся и направился к ожидающим его друзьям. Краем глаза он заметил сверкнувший в воде блестящий хвост. Впрочем, может быть, ему это только показалось.

Глава 3. Старая монетка

Они въехали в Турмерик на закате.

Столица их славного королевства эффектнее всего смотрелась в лучах заходящего солнца. Они причудливо плясали на багровых, песчано-жёлтых и белых домах, заглядывали в отливающие небесной голубизной окна и прыгали по крупной мостовой. Остроконечные башни, загадочные арки и искусная лепнина вполне могли пленить взгляд даже искушённого путешественника.

Вот и Силле с Йенсом, словно зачарованные, сидели на козлах и рассматривали город, куда они въезжали в длинной череде повозок и караванов. Вся страна устремилась на фестиваль, будь то торговцы, разномастные артисты или простые зеваки.

Господин Фоттейлер, отец Йенса и хозяин их прежнего балаганчика, этот праздник отчего-то недолюбливал, а потому никогда не стремился попасть туда со своим театром. Так что ни Силле, ни Йенс никогда не бывали раньше в столице и восхищённо скользили взглядами по волшебному городу.

Только Ганс был всё таким же смурным, и предпочитал отсиживаться внутри фургончика, рассматривая старого знакомого через окошко.

Турмерик всегда представлялся ему кровожадным хищником. Острые башни в живом воображении мальчика оборачивались зубами и когтями, арки – грациозными изгибами сильного туловища, а блестящие стёкла – пустыми глазами убийцы.

Город горел, будто спичка, но Ганс наверняка знал – в сердцевине этого пламени холоднее всего.

***

По прибытии они остановились в небольшом переулке неподалёку от рыночной площади, чтобы обсудить план действий. Ребята с козел спрыгнули на землю.

- Нам нужно пополнить запасы пищи, - заявил Йенс. – С последнего спектакля ещё осталось немного выручки, предлагаю закупиться.

- Согласна. Глупо голодать перед выступлением, - согласилась Силле.

Ганс же выбираться не спешил.

Друзья переглянулись. Силле несколько раз сильно ударила по прикрытым ставням окошечка.

- Ганс, ты так и будешь там сидеть?!

Ставни обиженно скрипнули и открылись. За ними оказался Ганс, не менее обиженно потирающий ухо – похоже, он слушал их разговор, прислонившись к окну.

- Буду, - буркнул принц, залезая на подоконник.

- Что с тобой? Ты ведь всегда первым бежишь разведывать обстановку, - заметил сказочник, пытаясь вывести друга на чистую воду.

- Никогда не любил этот город. Ко всем его недостаткам, тут полно всяких проходимцев. Пока вы свободно разгуливаете, наш балаганчик обнесут, не успеете вы и глазом моргнуть, - хмыкнул Ганс и нахохлился, точно воробей.

- Было бы, что обносить, - заметила Силле.

- Еды у нас сейчас нет, - вторил ей Йенс.

- Деньги все с собой.

- А реквизит и костюмы хоть и чудесно выглядят, но сделаны, по сути, из мусора.

- И никому кроме нас не нужны.

- А фургончик у нас, конечно, чудесный…

- Но для нормальных людей он выглядит как старая развалина.

- Кто ж на всё это богатство позарится?

- А если и позарится…. Ему придётся одолеть Фру-Фру.

Фру-фру грозно фыркнула в знак согласия. Из ноздрей её воинственно пошёл дым. Принц начал сомневаться, что в роду у их лошадки не было драконов…

- На что вы намекаете? – хмуро прищурился Ганс.

- Мы пойдём сейчас все вместе на базар, - начал Йенс.

- И купим самовар, - хихикнула Силле, за что получила лёгкий подзатыльник от старшего товарища и слабую улыбку принца.

- И купим всё необходимое, - закончил Йенс. – А после, раз уж ты так боишься за сохранность нашего скарба, оставим тебя присмотреть за ним. Я зарегистрирую нас как участников фестиваля, а Силле присмотрит лучшую площадку для выступления.

- Вы ведь не отстанете, пока не добьётесь своего? – устало вздохнул Ганс.

- Не-а! – ответственно заявила Силле и стащила друга за пятку вниз. Тот, естественно, приземлился не слишком удачно, но только зашипел, даже ворчать не стал. – Перестань демонизировать этот город. Вот увидишь, нет в нём ничего такого страшного!

***

Ох, как же Силле ошибалась. Ганс знал, что план у друзей идиотский, что ему лучше просто сидеть и не высовываться. Он напялил широкополую шляпу Йенса и постоянно судорожно оглядывался по сторонам, нарываясь на попытки друзей мягко его поддеть. Ганс не реагировал – его внимание поглощало другое.

Базарная площадь так и ломилась от лавок. Немудрено – некоторые особо сметливые новоприбывшие купцы уже успели разбить свои лотки, а тут и постоянных продавцов всегда было с избытком. От оружия и украшений до сочных фруктов и овощей, от свежих окороков до заморских шелков – чего только тут не водилось!

Впрочем, начинающим артистам многого не надо было, да и не могли они себе это многое позволить – хлеба, овощей и хоть какого-то мяса для похлёбки им бы за глаза хватило. Собственно, если с последними двумя пунктами дело обстояло неплохо, потому что Йенс умудрился состроить очаровательные глазки молоденькой торговке овощами, а Силле здорово пригрозила мяснику, так что оба умудрились выбить значимые скидки, то вот покупка несчастной краюхи хлеба чуть не обернулась для Ганса катастрофой.

- Добрый вечер…. Да быть не может! – всплеснула руками сердобольная тётушка Ида, жена пекаря, добрейшая душа, которую боготворила ребетня во всей округе... И та, кто, к сожалению, слишком хорошо запомнил юного принца. – Зачем вернуться изволили, ваше высочество?

Ганс поморщился.

- Добрый вечер. Дайте, пожалуйста, один батон, - попросил сдержанно мальчик и положил на прилавок медную монету.

- Ишь ты, а чего так скромно? В странствиях научились манерам? – съязвила тётушка Ида. Пышная и краснолицая, сейчас она показалась Гансу гораздо страшнее, чем в детстве. Возможно, потому что теперь рядом с ним не было стражников. Возможно, потому, что он понимал – она имела полное право на него сердиться.

Он робко глянул на друзей. Силле тут же ринулась к прилавку:

- Мой друг вам заплатил, и сказал, чего хочет. Дайте ему это немедленно, или…

- Девочка моя, знаешь ли ты, о ком говоришь? Этот принц "Ледяное сердце" каждый свой визит в нашу лавку издевался над нашими подручными и покупателями, дерзил мне, а уж в последний раз, как я его видела…

Неприятная картинка из прошлого тут же всплыла перед глазами.

Да, Ганс делал всё это, и тётушка Ида даже смягчала. В какой-то момент, незадолго до побега, он стал сущим бедствием, а не ребёнком. Только, в отличие от обычного мальчишки, в руках у него была власть.

И он решил её использовать самым глупым из способов.

Юный принц чувствовал себя пустым местом и сделал бы всё, чтобы его заметили. А в комбинации с его, пусть и очень скромными, полномочиями, это превращалось в ядрёную смесь.

Поначалу Ганс действовал ещё осторожно. Ухудшение его оценок, впрочем, было успешно проигнорировано – неважно, умный ли ты принц, если в роду ты четырнадцатый, никому и дела не будет до твоих мозгов. Дальше – больше. Истерики перед нянечками, всевозможные розыгрыши прислуги, в том числе и очень злые, также эффекта не возымели.

И вот тогда Ганс предпринял отчаянную, последнюю попытку обратить на себя внимание отца и братьев. Он стал выбираться вместе с прислугой в город «за покупками». Однако всё, что он делал, это портил товар, оскорблял продавцов и вёл себя как свинья.

Тётушка Ида не забыла его, поскольку однажды он умудрился попробовать её хлеб прямо у неё на глазах, заявить, что это никуда негодная чёрствая буханка (хотя даже его перины во дворце не были мягче этого нежного каравая), после чего бросил хлеб прямо в лужу и перешёл её, наступив на него.

Он стоял там, окружённый запуганными подпевалами-слугами и скучающими стражниками, которых даже не помнил по именам, смеялся и говорил, что стоит ему лишь щёлкнуть пальцем, и эту лавчонку сравняют с землёй.

А тётушка Ида тогда смотрела на него и беспомощно закусывала губы, чтобы сдержать слёзы. У них с мужем ничего не было, кроме этой лавки, а на подходе уже был первенец, на что указывал заметно округлившийся живот.

Однако и это не принесло Гансу желаемого. Даже на эту мерзкую выходку семья закрыла глаза. Им было плевать.

Юный принц заморгал, резко вернувшись в настоящее. Щёки его стыдливо заалели. Он подумал, что точно не вынесет, если тётушка Ида расскажет этот ужасный эпизод его прошлого друзьям. Они практически ничего не знали об этой его стороне, и Ганс предпочёл бы, чтобы так и оставалось.

Поэтому он, не дав тётушке Иде продолжить, подхватил свою боевую подругу под локоть и увёл её прочь.

Йенс подошёл, смерив цепким взглядом продавщицу. Она ответила ему тем же.

- Тебе, парень, и этой рыжей бестии следует осторожнее выбирать друзей, - хмыкнула тётушка Ида.

- Вы видите эту монету? – пространно спросил молодой сказочник и поднял монетку с прилавка.

- Д-да?... – оторопела жена пекаря.

- Сейчас она старая и грязная, - Йенс вдруг ласково погладил монетку большим пальцем. После поднёс её к губам, подышал немного, после чего протёр полой рубашки. – Но если уделить ей немного заботы – и она засверкает ярче иных.

- Я тебя не понимаю… - растерянно протянула тётушка Ида.

Йенс подбросил монетку, ярко блеснувшую в свете последнего солнечного луча, поймал её и, рассмеявшись, отправился за друзьями. Однако вдруг притормозил, и напоследок бросил:

- Вот увидите, эта монетка ещё покажется вам ценнее всех сокровищ короля!

Глава 4. Песок времени

- Ганс, она ничего не понимает! – с жаром доказывала другу Силле. – И…

- Спасибо тебе, - севшим голосом произнёс Ганс.

Силле набрала в грудь побольше воздуха, чтобы выдать новую тираду, но её оборвал подоспевший Йенс. До фургончика друзья дошли молча.

- Слушай, мы… - вновь попыталась Силле.

- Не стоит, - помотал головой принц. – Я побуду тут. Идите…

И захлопнул дверь. Фру-фру, наблюдавшая эту сцену, закатила глаза и осуждающе цокнула копытом.

- Упрямый осёл, - буркнула Силле вслед другу.

Йенс погладил дверь ладонью, прислонился к ней лбом, а после вздохнул:

- Нам нужно идти.

- Не хочу его оставлять одного. Наделает ещё глупостей.

- У нас есть дела, - напомнил юный драматург. – Да и не можем мы уехать из города, не выступив. Нам нужны деньги.

- Тогда вот что, - решительно заявила его подруга. – Мы займём самую добротную площадку, сыграем лучше всех и покажем, как сильно все здешние ошибаются насчёт Ганса!

- Отличный настрой, - Йенс протянул ей руку. Силле крепко её пожала, и ребята разошлись в разные стороны.

***

Весь Турмерик – словно большой пляж, испещрённый множеством следов. А Силле – опытный следопыт, так сказать. Она представляла, что ищет среди пёстрых улиц следы Ганса, направляясь к дворцовой площади.

Вот в этой арке, где теперь играли смешные музыканты в широкополых шляпах и длинных кушаках, юный принц мог спрятаться, улизнув от докучавших ему нянечек.

А на этом перекрёстке, да-да, вот в той лавке с позолоченной вывеской, Гансу вполне могли пошить какой-нибудь костюм. Он до сих пор был очень щепетилен в вопросах одежды, всегда застёгивал все пуговицы и даже умудрялся разглаживать воротнички у рубашек. И ботинки полировал перед выступлениями!

Мимо пронёсся мальчишка-газетчик с лихо сдвинутой на ухо кепкой. А на лавочке под липами сидели два дедушки, раскуривали трубочки и болтали скрипучими голосами о чём-то своём. А молодая девушка летела по улице с букетом цветов наперевес и мечтательной глуповатой улыбкой.

Силле так и представляла, как запоминал, впитывал все эти образы юный принц, чтобы потом воспроизвести перед друзьями. Ганс был изумительным актёром, что ни говори. Запоминал текст сходу, внимательно слушал Йенса и всегда чутко проживал любую роль, какую бы ни попробовал даже в самом маленьком этюде.

О, а вот через этот переулок Ганс вполне мог сбегать из дворца – ну, точно, Силле как наяву это видела. Бежит, сердце в ушах стучит, глаза с чайные блюдца, каждого шороха и света от фонарей шугается.

Интересно, а решилась бы Силле из дома сбежать, останься у неё в детстве этот самый дом? Вряд ли. Каким бы трусишкой Ганс иногда не становился, а храбрости ему было не занимать.

Вообще, Силле не хотелось в этом признаваться, потому что этот хмырь ещё зазнался бы, но она им восхищалась. Его смелостью и харизмой поначалу, а после – добротой, которую он сам, казалось, боялся показать. Он не выносил несправедливости, всегда знал, как подбодрить их с Йенсом в трудную минуту.

Да, порой Ганс бывал просто невыносимым, но гораздо чаще он бывал необходимым.

За этими размышлениями Силле и не заметила, как добралась до дворцовой площади, на которой участники фестиваля и должны были расставить свои балаганчики и соорудить сцены. Заехать сюда без регистрации было невозможно, но вот отправить одного члена труппы, чтобы тот занял место – вполне.

Однако всё внимание Силле захватил дворец. Отстроенный из какого-то голубого камня, он выделялся на фоне огненно-красного города, а величественные башни с остроконечными крышами в алой черепице будто протыкали собою небо, и оно кровоточило. Узкие окна дворца с прищуром глядели на девочку, и по спине Силле вдруг пробежал холодок.

Но она решительно помотала головой и отбросила это чувство – пора была уже заняться делом.

***

Песок медленно пересыпался в часах, песчинка ложилась к песчинке, формируя единую горку. Йенс задумчиво следил за этим, стараясь не упустить ни одной.

К его изумлению, торговые ряды уже вышли за пределы базарной площади и потянулись по улицам города – чего там только не было, вот, даже торговец антиквариатом, да не один.

За этим прилавком, например, сидел на редкость экстравагантный тип. Плащ у него был пошит из разных цветных лоскутов, и рожа размалёвана, будто он на карнавал вырядился. Глаза его скрывали очки – треугольные, с разноцветными стёклами. Одно было розовым, а другое – насыщенного синего цвета.

Такие колоритные жители, такая красивая архитектура, такой масштабный фестиваль… Что же, что же с этим городом не так?

Папа столицу недолюбливал, и Йенс напряжённо думал, отчего же. Господин Фоттейлер никогда не стремился сюда попасть даже до того, как их балаганчик принял под своё крыло беглого принца, так что дело было не в личных счётах того с собственным прошлым. Ох…

Силле права, они всем ещё покажут. Когда Йенс вспоминал, как презрительно косились на беглого принца некоторые горожане, у него невольно сжимались кулаки.

Ганс мог сколько угодно казаться взрослым и ответственным, в излюбленной манере задирая нос, но для Йенса он всегда будет тем наглым мальчишкой, которого нужно защищать и оберегать. Младшим братом, которого у него никогда не было.

Ганс был удивительным, что и заявил Йенс той торговке, играясь с монеткой. Он знал больше сказок и преданий, чем все знакомые Йенсу артисты и драматурги. И охотно этими знаниями делился, друзья часами могли его слушать. А уж как Йенс порою любил с ним поспорить…

Что ни говори, а им с Силле крупно повезло с лучшим другом, и его надо было беречь.

Ну, ничего, они быстренько выступят и отправятся дальше, и больше в Турмерик ни ногой.

Бормоча это тихонько себе под нос, Йенс пробился к палаткам с регистрацией.

- Здравствуйте, чем изволим-с служить вам, юноша? – мерзко протянул толстенький клерк, сидящий за столом с кипой бумаг. Видно было, что ему уже осточертели все новоприбывшие артисты, но он продолжал натужно улыбаться, изображая на лице дружелюбие. Йенс брезгливо поджал губы.

- Прибыл господин Фоттейлер-младший со своим балаганным театром «Красный лес», - отчеканил молодой сказочник. – Мы подавали прошение около недели назад.

- Вижу, вижу, - белоснежный оскал этого бюрократа начинал пугать Йенса. – Давайте ваши документы.

Юный драматург протянул ему несколько пергаментов, среди которых были его собственный паспорт и несколько рекомендательных грамот от отца и его друзей. Но написаны они были по делу – эти уважаемые творцы лично видели работы Йенса и в рекомендациях делились своим честным мнением.

- Да, да, всё верно, - клерк потёр виски. – Как зовут ваших актёров?

- Мне нужно перечислять, даже если их пятьдесят штук? – напрягся Йенс.

- К сожалению, - только тут улыбка сползла с лица регистратора, и у сказочника даже проснулось что-то вроде сочувствия. – Порядок должен быть соблюдён, остальное значения не имеет.

- Ладно, их двое. Силле и… - тут Йенс замялся. Нутро подсказывало ему, что настоящее имя друга говорить не стоило. – Иоганнес. Оба без фамилии.

- Записано, держите, - клерк протянул ему билет, благодаря которому они могли въехать на площадь. – Следующий!

Йенс отошёл в сторону, а после поспешил к фургончику. Сейчас они перегонят балаганчик на площадь, и можно будет отдохнуть, наконец-то. Тяжёлый выдался день. Особенно для их принца.

- Надо шепнуть Силле, что завтра лучше его не будить, сами начнём монтировку сцены, - размышлял вслух Йенс, сворачивая в переулок, где они оставили Фру-фру и Ганса со всем их скарбом, да так и замер.

Фургончика на месте не было, как и их лошади. И их друга.

***

Ганс словно утопал в зыбучем песке из собственных мыслей.

С момента, как закрыл дверь, он пытался отвлечься. Начинал читать что-то, принимался рисовать эскизы для костюмов, что приходили ему в голову, только косички Фру-фру не заплетал. Всё без толку.

Мысли роились, подобно сердитым пчёлам из улья. Воображение раз за разом подсовывало картинки, где горожане шептались о нём, о всех его недостатках. А Силле или Йенс случайно слышали это, расспрашивали противных сплетников и узнавали всё то, что он в прошлом делал. И моментально переставали с ним дружить.

Стены родного балаганчика вдруг начали давить, а разгорячённая фантазия, подзуживаемая памятью, подбрасывала все те злые слова, что говорили местные о нём.

- Мальчишка заносчивый, будто он выше самого короля.

- Щенок, оставленный без присмотра! Вот и кусает всех, кого ни попадя.

- И смех у него противный, как звон монет!

- А волосы – мочалка. Тоже мне, принц!

- А рожа, ну, какая рожа высокомерная!

- Как, интересно, слуги, об которых он ноги вытирает, не замерзают рядом с ним?

- Да, от его сердца должно замогильным холодом веять!

- Точно! Принц «Ледяное сердце». Этот титул ему больше подходит!

Ганс схватился за грудь, смял рубашку. Ах, ну почему, почему его сердце и впрямь не ледяное? Почему оно норовило разорвать грудную клетку, трепеща от боли, обиды и страха?

Все эти люди уже стали его прошлым, но они могли отобрать его настоящее. Ганс не мог потерять своих друзей…

Но это было бы справедливо. Ведь он их не заслуживал. Всего этого счастья тоже. Слишком высокомерный, заносчивый, трусливый и жалкий. Друзья должны были его бросить, и совсем скоро они это поймут.

Тут в дверь постучали. Фру-фру заржала и, кажется, взбрыкнула, но принц не обратил на это внимания. Ганс на силу успокоил дыхание, думая, что Йенс и Силле вернулись.

Однако перед балаганчиком стояли не они, а двое стражников в сопровождении молодого клерка:

- Ваше высочество, добро пожаловать домой.

Глава 5. У каждой улицы есть уши

- Как же так?! Ганс… Ганс! – закричал Йенс, надеясь, что это просто неудачная шутка, что он перепутал переулок, что…

- Тихо ты, парень, - прозвучал тихий бас у него за спиной. На плечо опустилась тяжёлая рука.

Сказочник оглянулся. На него, сквозь свои разноцветные очки, смотрел торговец антиквариатом.

- Вы что-то знаете? – догадался Йенс.

- Следуй за мной, и всё поймёшь, - антиквар махнул полой плаща, и, минуя несколько улиц, они вновь оказались у его лавки. Обошли прилавок, нырнули в арку, зашли в ту часть магазинчика, что находилась внутри какого-то дома и спустились в подвал.

Здесь было прохладно, но вполне сухо. На стенах мерцали тонкие свечи в канделябрах, а вокруг возвышались горы всевозможных вещей, среди которых можно было найти всё: от поломанных стульев до начищенных изящных кубков, от глиняного горшочка до зловеще скрипящей прялки. В центре зала стоял большой круглый стол, по которому были разбросаны какие-то странные, беглые записи с уймой клякс и зачёркиваний.

Подвал этот походил на место заседаний какого-нибудь тайного общества, ужасно древнего и мистического.

Йенсу даже стало поначалу немного жутко, но он мигом расслабился, увидев, кто их ждал прямо перед за тем самым столом.

- Расмус, помогите мне, умоляю, - жалобно просипел парнишка в костюме газетчика. Йенс сразу понял, что это – сущей воды маскарад, слишком уж аккуратным незнакомец был для простого мальчишки. А жаловался он потому, что за ухо его держала Силле (даром, что он был её на голову выше!), и притом уже довольно долго – ухо было красное и опухшее.

В глазах подруги при виде драматурга точно так же читалось облегчение, но парнишку она явно отпускать не собиралась.

- Кай, как ты…. Впрочем, не важно, - вздохнул антиквар. – Юная леди, прошу вас, отпустите моего брата.

- Ага, конечно, - сладко протянула Силле. – Вот только сначала вы нам объясните, какого крампуса тут творится.

- А тебя как сюда занесло? – полюбопытствовал Йенс, не скрывая гордой улыбки.

- Стою я, значит, на площади. Место выбрала обалденное. Тут едет наш балаганчик, только Фру-фру идёт, смурнее тучи, а на козлах вместо тебя два стражника. И кислая рожа Ганса в окошке мелькнула. Ну, я и дала уже дёру вслед за повозкой, а этот хмырь, - Силле потянула за ухо своего пленника. Тот заскулил. – Остановил меня, ещё ехидно так, главное! А я-то смекнула, что видела его уже сегодня, и заставила меня сюда привести, вот.

Торговец устало вздохнул, снял шляпу и очки, после чего опёрся на стол и поднял голову. Острые черты, волосы с золотистым отливом – кого-то это до боли напоминало. Только глаза были тёмно-карие.

- Я – Расмус, второй сын короля Фредерика, а это Кай, тринадцатый принц, - объяснил он. – Мы братья вашего друга, и ни ему, ни нашему славному королевству зла не желаем, а даже напротив.

Силле так оторопела, что отпустила Кая. Тот, с чувством оскорблённого достоинства, мгновенно ретировался к брату. Йенс же прошествовал к подруге и ободряюще потрепал её по голове.

- Тогда почему вы позволили Силле упустить нашу повозку? – задал резонный вопрос юный драматург.

- Да потому, что её бы просто схватили и упекли бы за решётку, - буркнул Кай, потирая больное ухо. – Головой надо думать, а не левой пяткой.

- Слушай, а тебе, может, второе ухо подправить? Ну, для симметрии? – «ласково» предложила Силле.

- С каких пор жалкие бродяжки такие слова знают?

- Так, будет вам, - стукнул кулаком по столу Расмус, и все замолчали. Йенс отметил, что, даже надев странные лохмотья, этот принц сохранял королевскую волю. Он говорил тихо, но не слушать его было невозможно. Хм, а если попросить у него парочку уроков актёрской речи? Силле иногда ужасно тараторит, и из-за этого страдает дикция, да и Гансу не помешает практика… Ах, да.

- Прошу, просветите нас касаемо политической ситуации в столице, - сказочник призвал на помощь всё своё красноречие. – Мы бы не хотели, чтобы наш друг попал в оборот против своей воли.

- Он в этом обороте родился, - мрачно заметил Кай, но тут же смолк под строгим взглядом Силле.

- Боюсь, мой брат прав, - начал объяснять Расмус. – К началу этих событий Ганс уже сбежал. После смерти отца, на престол взошёл кронпринц Нильс, наш старший. Семеро наших братьев ещё в раннем детстве были отосланы в провинции, а вот оставшиеся должны были занять должности при дворе. Я стал первым советником брата. Однако мы никогда не сходились во мнениях. Нильс всегда предпочитал, г-хм, более авторитарные методы правления. Однажды мы крупно повздорили, и, как и следовало полагать, брат выгнал меня из дворца. Тогда я, на свои сбережения, приобрёл эту лавочку, а сам стал думать и собирать влиятельных союзников. Возможно, методы Нильса и эффективны в моменте, но его правление делает людей несчастными. Люди голодают, увеличилось количество разбоев. Со смертью нынешнего короля этот режим рухнет, сколько бы пользы ни приносил сейчас. К тому же…

- У него есть секрет! – выпалил Кай, перехватывая нить повествования. Старший принц закатил глаза, и он остановился на полуслове, пока Расмус не махнул рукой, позволяя продолжить. – Я-то во дворце остался, и много всего видел и слышал. А ещё и доступ к библиотеке имел. Моим воспитанием придворный учёный занимался, я там с детства хорошо ориентировался. И, благодаря своим познаниям, выяснил следующее. Вот планы дворца из прошлого века и из нынешнего.

Тринадцатый принц спешно выудил из кипы на столе два больших пергамента. Друзья с умным видом склонились над листами.

- Ты что-нибудь понимаешь в этом? – тихонько шепнула Силле.

- Только то, что это бумага, - честно признался Йенс.

- Видите, вот здесь! – Кай увлечённо тыкал на чертежи. Присмотревшись, ребята заметили, что на старом плане в одном месте квадратик был, а на новом он куда-то делся.

- Перепланировка? – слабо предположил Йенс.

- Нет, вот именно что! В архивах ни одной записи о перепланировке дворца не было, - с немного безумным видом разъяснял Кай. – К тому же, именно здесь, в этом коридоре левого крыла замка Нильса видели всякий раз, как он пропадал из виду. А пропадать наш многоуважаемый король стал довольно регулярно, но кто ж ему хоть слово скажет! И ещё…

- Да говори уже! – не выдержала многозначительной паузы Силле.

- Постепенно придворные, особенно высшие чины, начали меняться. Они стали спокойнее, жёстче, и теперь разделяют все идеи Нильса. Я перерыл все научные трактаты, какие сумел разыскать, но ничего и близко похожего на это не нашёл, - развёл руками Кай. – Зато нашёл способ связаться с Расмусом и сообщить ему об этом.

- И теперь мы готовим восстание, - подхватил старший принц. – Однако была и ещё одна странность: все эти годы Нильс искал Ганса, но до поры до времени удача была на стороне нашего младшего брата. Он сбежал незадолго до того, как события стали принимать серьёзный оборот, вот мы и подумали, возможно, он узнал страшный секрет? Он ничего не рассказывал вам об этом?

- А чего ж вы его самого не спросили, а позволили забрать? – возмутилась Силле.

- Мы бы не успели, - поджал губы Расмус. – Вас выследили ещё у городских ворот. В Турмерике у каждой улицы есть уши, и вам следовало быть осторожнее.

Тут Йенс рассмеялся. Все удивлённо на него уставились.

- Извините меня, ваша светлость, - смутился сказочник. – Я просто представил, как выглядели бы улицы с ушами. Ей-право, отличная декорация!

- Господин Фоттейлер, мы тут не шутки шутим, - нахмурился старший принц. – На кону судьба всего королевства.

- А кто сказал, что я шучу? – резко сжал зубы Йенс. – Я позволил себе эту минуту веселья, господа, лишь чтобы показать – ваше могущество и напыщенные слова меня не пугают, так что стоит попробовать сотрудничать и считаться с нами. Нам стоит действовать вместе. На кону судьба моего друга, любезные. И в наших общих интересах спасти его.

- Ха, «друга»! По всей видимости, вы настолько дружны, что он вам ничего о себе не рассказывал, - фыркнул Кай.

- Всё потому, что мы и так знаем о нём достаточно, а его паршивое прошлое в этом злом городе не имеет для нас никакого значения! – вступилась за Ганса Силле, но Йенс заметил, как она осеклась в конце своей тирады. Противный червячок сомнения всё же проник ей в голову, да и у сказочника шальная мысль пробежала. Чёрт.

- Я услышал вас, господин Фоттейлер, - кивнул ему Расмус. – Отныне между нами будет лишь доверие. Надеюсь получить в вашем лице ценных союзников.

- Пока ваши помыслы чисты, принц, моя смекалка и щепоть удачи будут на вашей стороне, - склонил голову Йенс. – А уж с навыками моей дорогой подруги…

- При необходимости мы сможем попасть куда угодно, - улыбнулась Силле. – Хоть в эту пропавшую залу, хоть в королевские покои.

- Вот и славно, - довольно ухмыльнулся Расмус. Кай что-то ворчал себе под нос, по-прежнему не отпуская опухшее ухо.

Глава 6. Побег и возвращение

- Ваше высочество, добро пожаловать домой!

Ганс подавил желание захлопнуть дверь балаганчика и дать отмашку Фру-фру, чтобы несла галопом. Да только и лошадку, и фургон ему было жалко – стражники точно поломают что-то, и не факт, что удрать получится.

Так что вместо этого он задал самый логичный вопрос.

- С каких пор мы общаемся на «вы», Отто?

Третьего принца он узнал сразу, хотя тот сильно изменился. Из худощавого мальчишки с болезненно бледной кожей Отто превратился в статного выхолощенного красавца, а заодно подружился с сюртуком клерка.

Слишком скромно для него. Раньше Отто всегда наряжался как на бал, даже просто спускаясь на завтрак. Объяснял это тем, что должен хоть где-то находить радость, и печально хлопал ресницами.

- Так быстро меня узнал? – в голосе брата можно было уловить лёгкий намёк на удивление. – А ты не так прост, малыш Ганс.

- Все мы выросли, - хмуро ответил тот. – Зачем ты здесь?

- Наш достопочтенный король ждёт тебя, - доложил Отто. – Не станешь же ты ему отказывать?

- Поехали, - сжал зубы Ганс и кивнул на козлы. Отто щёлкнул пальцами, и стражники тут же уселись там, схватив поводья. Фру-фру помотала головой и осталась на месте. Ганс устало потёр виски и подошёл к ней. Обхватил рукой за шею, прислонился лбом к её лбу и посмотрел в упрямые глаза. – Пожалуйста.

Лошадь фыркнула и лизнула его лицо в знак согласия. Ганс слабо улыбнулся, строго глянул на стражников, после чего запрыгнул обратно в фургон. Они тронулись, но не это занимало младшего принца, а то, что Отто позволил себе ходить по их балаганчику, изучать его и даже брать разные вещи.

Ганс не хотел нарываться, так что терпел, когда брат с пренебрежением рассматривал сделанные им костюмы. Но когда он посмел потянуться рукой к черновикам Йенса, не выдержал:

- Не трогай.

- Что, прости? – Отто сделал вид, будто его не расслышал.

- Ничего здесь не трогай больше, - почти прорычал Ганс. – Тебе приказано привести меня, правильно понимаю? А от того, что принадлежит моим друзьям, руки держи подальше.

Он сам не мог себе этого объяснить, но вид Отто в балаганчике казался Гансу неправильным. Словно их фургончик был костром, а его брат – куском льда, и когда он касался здесь чего-либо, словно капли воды попадали на пламя и тушили его с противным шипением. Когда Отто просто стоял, это ещё хоть как-то можно было терпеть.

Ничего особенно ценного в денежном эквиваленте в их повозке не было. Из мебели – три гамака да лавочка с откидным письменным столом у окошка, и несколько полок. На них располагались склянки с самыми дешёвыми чернилами, бумаги, совсем немного книг – и то, старых и затасканных. Под половицей, в тайнике – тёплая одежда. Также под потолком качался фонарь Силле, один из блокнотов на полке был первой рукописью Йенса, а шарф Ганса висел над окном, будто гирлянда.

Все эти вещи были для Ганса дороже, чем любая драгоценность.

- Как мило, - хмыкнул Отто, и младшего принца передёрнуло.

- Интересно, с какой стати я понадобился отцу? – буркнул Ганс, надеясь этим отвлечь внимание.

- Отцу? Не смеши, он сейчас в гробу перевернётся, - ухмыльнулся Отто. – Король сейчас Нильс, ты что же, совсем не следишь за новостями?

- Меньше знаешь, крепче спишь, - отрезал Ганс, про себя удивляясь. Какой-то части его сознания стало жаль отца, но другая тут же заметила, что даже лицо короля Фредерика он не совсем мог вспомнить, так редко они виделись.

Оставшийся путь до дворца они проделали молча.

***

Балаганчик пришлось оставить во дворе замка, хотя Ганс бы предпочёл бросить его хоть посреди чёрного рынка – воров Фру-фру могла покусать без последствий.

У парадного входа их уже ждали. Август и Бертрам, близнецы, обзавелись солидными брюшками, а ещё были с головы до пят обвешаны дорогими часами на цепочках. Незнакомец их и не отличил бы, как и большинство родных, но Ганс каким-то образом с самого детства всегда знал, кто есть кто.

- Вы опоздали.

- На десять минут!

- И двенадцать секунд!

- Когда бы мы ни прибыли, уважаемые министры финансов, мы были бы невовремя, - парировал Ганс, проходя мимо братьев. Говорить ещё и с ними желания не было никакого

- Похоже, наш младший братец совершенно растерял свои манеры и чувство такта, - пожаловался близнецам Отто.

- Да он их и не имел никогда, - рассмеялся Август.

- Вот до чего скитания доводят! – потряс указательным пальцем Бертрам. Палец был толстый, похожий на сардельку. Его опоясывали три кольца с самоцветами.

- Глупо было сбегать, ох, глупо, - покачал головой Август.

- Так и ума у него не было никогда, - гоготнул Бертрам.

- Думается мне, вам нужно отвести меня к королю, а не молоть языками попусту, - вскинулся Ганс. – Извольте не задерживать меня.

Вдруг Отто приблизился к нему, склонился и прошептал на ухо:

- А ты здесь не командуешь, малыш. Твоё слово в этом дворце никогда ничего не весило. Ты – сплошное разочарование, и если ты сделаешь ещё хоть шаг без нашего на то указания, жизнь твоих друзей превратится в ад.

Ганс дышал, как загнанная лошадь, и беспомощно сжимал кулаки. Он ничего не мог сделать.

Отчасти потому, что был с ними согласен.

***

Внутри дворец остался таким же неуютным, каким Ганс его запомнил. Высокие, далёкие своды коридоров, белая, голубая и тёмно-синяя кладка стен. Тонкая лепнина, похожая на нотный лист. Ганс ухмыльнулся – Силле много раз пыталась научить его играть на губной гармошке, но музыка ему никогда не давалась.

В бесчисленных коридорах, по которым его вели к тронной зале, стояли молчаливые сторожа – рыцарские латы. Они охраняли портреты предков королевской семьи. Перед глазами так и мелькали таблички с именами – Чарльз, Михель, Петер…. Где-то здесь, наверное, теперь висел и портрет отца.

Когда Ганс был маленьким, он любил представлять, что все портреты – это, на самом деле, привидения. И ночью они вселяются в латы и ходят по замку, беседуют друг с другом, играют в карты. Как-то раз он даже умудрился стащить несколько «полых рыцарей» и усадить их в одной кладовке на тоненьком одеялке. Притащил чайник, чашки, даже немного фруктов и орехов с кухни взял потихоньку. В общем, устроил призракам полноценный пикник.

Няньки нашли его и сразу же доложили отцу. Тот велел придворному учёному дать сыну побольше домашней работы, да и только. Даже не пришёл лично, чтобы выругать. Интересно, а он будет бродить по дворцу привидением?

Ганс не был уверен, что призраки вообще существуют, и особенно в их замке, но после их приключений в красном лесу нельзя было исключать такую вероятность. Хотя, когда он был младше, кажется, поиск встречи с потусторонним был ему необходим, чтобы доказать себе: встреча с русалкой не была счастливым сном. Ведь он отчаянно хотел получить желаемое – и не думал, какую цену за это придётся заплатить.

Теперь же, идя по колоннаде и глядя на дворцовый пруд, Ганс не мог не размышлять об этом.

Взрослея, он выкинул тот вечер из головы. Он окончательно убедил себя, что желание его никогда не сбудется. Но, испробовав всё, что только мог, чтобы привлечь внимание семьи, он понял. Любовь не находилась в его власти, он не мог её заполучить лишь собственными усилиями. А вот свободу от тех, кто не любил его – вполне.

Никто из семьи в нём не нуждался, но вот использовать его в своих целях они хотели. Ганс не желал мириться с этим.

Так что, собрав мужество в кулак, а самые необходимые пожитки – в кулёк, он выбрался из своих покоев.

Стоял чудесный летний вечер. Кай застрял в библиотеке – будь его воля, он бы вообще в свои покои не возвращался, а там и ночевал. Расмус отправился спать – он всегда ложился раньше всех, и вставал тоже, дисциплинировал тело и дух. Август и Бертрам пролезли в город тайком – сколько денег они просаживали в игорных домах, Ганс предпочитал не думать. Отто опять болел, даже, кажется, серьёзнее, чем обычно. А Нильс с отцом….

Ссорились. Прямо возле покоев Отто.

- Но, мой король… В голове не укладывается! Как вы могли?

- Что тебя смущает, сын мой? Мне казалось, мы едины в наших помыслах и целях. Ты и сам действовал раньше как мудрый правитель.

- Но он… Он же наша семья, разве нет? Я думал, что мы…

- О чём ты? Вас четырнадцать, Нильс. После моей смерти ты должен будешь впиться в корону и срастись с ней, иначе…

Дальше Ганс не слушал. Он знал – король Фредерик был прав. Они никогда не были семьёй.

Ганс прокрался, тенью скользнув мимо них. Он ступал тихо, как кошка, выслеживающая добычу, и скоро добрался до чёрного входа – именно через него всегда вылезали близнецы, он как-то проследил.

Миг – и Ганс оказался на улицах ночного города. Он замер на секунду, сомневаясь – мир, открывшийся перед ним, вдруг показался большим и страшным. Что, если везде будет также, как в Турмерике? Что, если ненавистное прозвище «Ледяное сердце» увяжется за ним, и будет преследовать его, куда бы он ни направился? Что, если все, кого он встретит, будут воротить от него нос так же, как собственная семья?

Вдруг Ганс почувствовал, как будто в спину его подтолкнули несколько сильных, но холодных рук. Он обернулся. Рядом не было ни души.

Принц мог вспомнить, как Кай называл его россказни антинаучным бредом и просто отмахнуться от этого.

Но вместо этого Ганс тихо прошептал призракам:

- Спасибо.

А теперь он замер перед широкими дубовыми дверями, ведущими в тронный зал, и мысленно умолял добрых духов помочь ему сбежать отсюда ещё раз.

Глава 7. Королевская тайна

Когда двери в тронную залу распахнулись, Ганс поднял высоко голову, и ровным шагом двинулся по ковровой дорожке. Она, к слову, была белой, с нежно-голубой каймой. Младший принц невольно посочувствовал слугам, которым приходилось поддерживать её в идеальном состоянии. К слову о них – прислуги в замке практически не было, словно штат сильно сократили. Хотя, наверное, это было в порядке вещей – ведь теперь во дворце не было и маленьких детей, за которыми нужно было присматривать.

Так вот, Ганс шёл, вздёрнув подбородок, как подобало истинному аристократу, но сердце его так и норовило уйти в пятки. Оно колотилось, окаянное, ждало беды. И ни единым мускулом принц не должен был этого выдать.

Нильс был в зале один. Король сидел на своём троне, сделанном будто из хрусталя, и лениво постукивал пальцами по подлокотнику. Нильс почти не изменился, по крайней мере, примерно таким Ганс его и запомнил – ровная осанка, твёрдость в каждом движении, золотые кудри будто продолжение короны. Он был рождён, чтобы стать королём, и это можно было сказать, лишь единожды на него взглянув.

- Ваше величество, - медленно поклонился Ганс. – Приветствую вас. Какая честь быть приглашённым на личную аудиенцию с вами.

Или, как сказала бы Силле: «Какого крампуса ты приказал меня сюда притащить, скотина этакая?»

- Отрадно видеть вас снова в родных стенах, дорогой брат, - милостиво кивнул ему Нильс.

- Под вашим чутким руководством и замок наш, и город расцвели, подобно розе, - выдавил из себя комплимент Ганс.

«Розе из той сказки про “Красавицу и чудовище” – теряющую лепестки и под колпаком», - не удержался бы от ехидного комментария Йенс.

- Я счастлив исполнять свой долг пред нашим государством, - улыбнулся король, и от него вдруг повеяло таким холодом, что принцу пришлось приложить усилие, чтобы не поёжиться.

Тут Ганс заглянул брату в глаза – и увидел то, чего не заметил у остальных. Что Отто, что близнецы – все они были узнаваемы, но имели достаточно внешних изменений, чтобы скрыть главное.

Глаза.

У всей королевской династии глаза были карими. Самых разных оттенков. К примеру, у Расмуса – совсем тёмные, почти чёрные, у Кая – с зеленоватым отливом, у самого Ганса – светлые, почти что золотые. Но сейчас, пересёкшись взглядом с королём, он смотрел в два серых льдистых омута.

И не в первый раз. Что у Отто, что у близнецов, были совершенно такие же глаза.

И такие же были у ужасного Ледяного царя, которого он ненавидел и боялся больше всего на свете.

Ганс нервно сглотнул и отступил назад. Кровь застучала в ушах с удвоенной силой. Стены огромного зала точно вдруг начали сжиматься вокруг него, готовясь раздавить. А улыбка спала с губ короля.

- Ты никогда не был глупцом, Ганс, верно? – Нильс встал с трона. – Пожалуй, нам стоит поговорить, наконец, серьёзно, как и подобает двум деловым людям.

- А если я н-не хочу? – голос принца дрогнул.

- А у тебя хоть когда-то был выбор в этих стенах? – развёл руками король. – Следуй за мной.

И Ганс повиновался.

Они вышли из тронного зала через секретный ход и остановились в небольшой, плохо освещённой комнате. Что-то мерцало на стенах алым, и Ганс предположил, что это какие-то особенные фонари. Нильс запер дверь и начал свой рассказ.

- Как ты должен помнить, дорогой брат, Отто в детстве и юности часто болел. Отец наш обнаружил способ, как раз и навсегда исцелить его. Отто выздоровел, и даже похорошел. А также избавился от многих мешающих в жизни вещей – страхов, боли, привязанностей, одним словом, от всего, что его тяготило. Отец оценил этот эффект, и посчитал, что будущему королю не помешает избавиться от таких недостатков, а потому произвёл эту, г-хм, процедуру и со мной. Разум мой после этого прояснился, я узрел, каким слабым и жалким по сути своей является человек. Как много в нём… лишнего.

Нильс щёлкнул пальцем, и свечи на люстре под потолком вспыхнули.

По стенам в комнатке протянулись длинные полки шкафов, уставленные стеклянными банками, заполненными какой-то мерцающей, прозрачной жидкостью. Рядом с каждой из банок стояла маленькая табличка. Кажется, на них были написаны имена?...

Ганс не обратил внимания, он с ужасом смотрел на содержимое банок. Ведь в каждой из них было по живому и пульсирующему человеческому сердцу. Они и светились в темноте красным.

Принц прикрыл рот руками и осел на пол. Он хотел бы сбежать, но тело не слушалось. Все силы покинули его. Нильс присел рядом на корточки, провёл ладонью по спине. Мертвенный холод пробежал по коже Ганса, пробрался к нему в самую душу. Мальчишка отшатнулся.

- Ну-ну, тише, тише, - произнёс Нильс почти ласково. – Успокойся, я не сделаю того, чего ты сам не пожелаешь. А ещё взгляни-ка на таблички.

Ганс всё же сумел подняться, на шатающихся ногах подошёл к шкафам, стараясь не смотреть на сами банки, и прочёл:

- «Иезекил Толстый»…

- Чуть левее, – направил его с тихим смешком Нильс.

- «Отто», «Август», «Бертрам», «Нильс»… Как так? – оторопел Ганс. – Что же у вас у всех… Вместо сердца?

- Вот это, - хмыкнул король, и приоткрыл другой шкафчик. Он достал оттуда анатомическую копию сердца, сделанную из того же камня, что и его трон. Прозрачного и очень холодного. – Это ледяной хрусталь. Самый пригодный для этого дела камень.

- Зачем же… - прошептал принц.

- Я уже сказал тебе, будь внимательнее, - пожурил его Нильс. – Это удобно. Отдаёшь сердце вместе с недугами, слабостями, азартом и всякими нелепыми чувствами, а получаешь трезвый рассудок, власть над собой и даже деньги. Большая часть дворян нынче ходит именно с такими сердцами. Я подарил им свободу. То, о чём ты так отчаянно мечтаешь.

- Я свободен! – вспыхнул Ганс, будто очнувшись от сна. – Я сумел сбежать из дворца, я освободился ото всех вас!

- Тогда почему ты вновь оказался здесь? – изогнул бровь Нильс. – Почему тебе вновь пришлось вернуться сюда? В город, где все, кто тебя помнит, ненавидят тебя за то, что ты делал? В отчий дом, который никогда не был для тебя родным?

- Ради друзей, - ответил тихо принц, склонив голову.

- Ради друзей, которые, едва узнав, что ты за человек на самом деле, тебя возненавидят? – Нильс почти удивился. – Ты ведь думал об этом каждый божий день, не так ли? Ты думал, какой ты жалкий неумёха, оттого и пытался строить из себя невесть что и задирать повыше нос.

На глаза навернулись слёзы, и Ганс не нашёл в себе силы сдержать их. Сердце болезненно сжалось.

- Мой дорогой братец, - Нильс подошёл и обнял его. Стало холодно, будто зимой он выскочил из фургона без куртки. Но покой разливался вокруг, и это было даже приятно. Ганс не пытался вырваться, а руки его безжизненно повисли. – Ты хочешь быть лучше, но не можешь быть идеальным, что бы ни делал. Ты отчаянно нуждаешься в том, чтобы на тебя обратили внимание, но все или смотрят мимо, или ненавидят тебя. Я понимаю, поверь, я понимаю. И я хочу помочь.

- П-правда? – спросил Ганс, поднимая на него взгляд.

- Вместе с этим маленьким комочком ты потеряешь всю боль. Больше ничто не будет тебя тревожить, обещаю, - король отстранился и приложил руку к своему сердцу. – А после ты станешь мужем какой-нибудь принцессы из соседнего королевства, того, где жена не подарила королю наследников. Ты уедешь отсюда навсегда, и обретёшь-таки свободу.

Ганс вздохнул.

Сердце билось в груди заполошно, но принцу было на это плевать. Больше не испытывать никогда ни боли, ни страха, ни стыда…. Больше не чувствовать, как колет в груди, когда он слышит злые слова…. Больше не делать того, отчего ему плохо ради тех, кого он любит….

Звучало это и впрямь заманчиво, чёрт побери.

- Ваше величество, дайте мне ваш камешек, а этого бестолкового барабанщика можете взять себе, - горько произнёс Ганс.

- По этому случаю следует выпить, - просиял Нильс. – Прошу вас, ваше высочество.

И король достал кувшин, наполнил два золотых кубка до краёв густым, терпким вином, один протянул принцу, а второй взял себе. По краю сознания Ганса пробежала мысль, что вино это похоже на кровь, но он отбросил её и, стукнувшись кубками с братом, выпил до дна.

Никогда не пробовавший спиртного прежде Ганс почти сразу провалился в глубокий сон. Последней мыслью, что мелькнула у него в сознании, была: « Так вот, госпожа судьба, какую плату вы потребовали за моё недолгое счастье».

Сквозь сон он краем глаза заметил, как Нильс вытаскивает что-то ярко-сияющее, пылающее и очень горячее из его груди, и опускает в пустующую банку. Король провёл пальцами по стеклу, словно дракон перебирал драгоценные каменья, и хищно улыбнулся.

Во сне Ганс почему-то слышал женский тоненький голос, который напевал незамысловатую песенку:

«Под высокой крышей,

Где никто не слышит,

В старом замке у реки,

Принц родился. Посмотри –

Златом волосы блестят,

Он хранит заветный клад.

В жизни горе он познал

И счастливый ждёт финал»

Глава 8. Птичья вишня

Драгоценные камни порождают горы. Они живут во мраке, окружены плотной защитой – скалами, ничего не видят и не слышат. Они замерли между сердцем горячей матери-земли и согретой солнечными лучами почвы. Они застыли в мгновении, где тепла просто не существует, а стужа есть аксиома бытия. Они застыли между жизнью и тем, что грядёт после неё. По телу разливался приятный холод…

Ганс открыл глаза.

Он лежал в своих покоях. Он бы хотел забыть это место, но никто не может выкинуть из памяти собственную точку отсчёта.

Его взору открылся высокий потолок. Когда Ганс был маленьким, он был испещрен трещинами, и маленький принц часто искал в этих узорах смешные рожицы и диковинных зверей.

Теперь потолок отремонтировали, и он стал абсолютно гладким. Это осознание отозвалось внутри гулкой пустотой.

Ганс встал и - он не видел смысла в том, чтобы лежать, если он не устал. Его комната была почти пустой - глупо хранить вещи того, кто сбежал.

Его взгляд упал на окно, пока он механически осматривал комнату. Юный принц раньше глазел в него часами. Оттуда открывался прекрасный вид на реку и лес за ней. Пейзаж этот каждый день изменялся благодаря бескрайнему небу, но что-то в нём всегда казалось мальчишке родным.

Ганс помотал головой. Сейчас он не мог понять, что особенно интересовало его в этой картине. Всё, что он сумел уяснить – он проспал всю ночь, раз уже забрезжил рассвет.

Он решительно встал, расправил постель, переоделся в свежий костюм, что для него оставили в шкафу, и направился по делам.

Он даже не услышал пение птиц за окном и не заметил на столике блюдо с черешней, оставленное одной из неравнодушных молоденьких служанок.

***

Окно пустующих гостевых покоев в восточном крыле замка стало их путём проникновения.

Кай рассказал о заколоченном тайном проходе в ограде, который обнаружил, исследуя замок. Он всё ещё жил там, так как король рассматривал его как преемника придворного учёного. Тот не выражал своей политической позиции, лишь хотел продолжать заниматься исследованиями, а за это должен был позволять текущему монарху использовать свои знания.

Так что Кай мог спокойно вернуться в замок ещё ночью вместе с подкупленной служанкой, с которой якобы «ходил на ярмарку, чтобы повидаться с торговцами книг, а после задержался, рассуждая о научных гипотезах вместе с одним из них».

Затем, уже наутро, в игру вступала Силле. Тяжёлое детство пошло ей на руку, так что взломать какой угодно лаз для неё не составило труда. Да, даже заколоченный толстыми досками. Расмус так бы и стоял с открытым ртом, если бы Йенс его не привёл в чувство, похлопав по плечу.

Троица пробиралась в тенях деревьев в сонные рассветные часы, в то время как Кай скинул верёвку из окна тех самых гостевых покоев в восточном крыле.

- Чудесно, - потёр руки Расмус, когда все трое забрались наверх. – Так, мы с Каем – за компрометирующими секретами, а вы двое ищите нашего младшего принца.

С этими словами братья исчезли. Йенс хотел также покинуть помещение, но притормозил в дверях, окликнув подругу. Силле застряла у блюда с черешней. Она не удержалась и взяла небольшую горсть, закинув в рот сразу несколько сочных ягод.

- М-м, какая сладкая…Я только немножко, - тут же смутилась Силле. – Эй, ты чего?

Йенс вдруг пригляделся к стене рядом со столом. Видно, из-за их соприкосновения серая краска на стене немного потрескалась, приоткрывая цветастые чёрточки.

Сказочник присел и поддел краску ногтем. И тогда им открылся смешной, корявый рисунок – маленький человечек с золотыми спиральками-волосами держал за руки таких же, но побольше. Длинной змейкой они тянулись, закрытые краской, а он был единственным, кто сам осмелился посмотреть на внешний мир.

Друзья переглянулись. Силле вдруг осенила догадка. Она метнулась к постели – ровная, ни складочки. Потом к шкафу – и, распахнув его, охнула. Там висела старая одежда Ганса. Для чего же могли раздеть принца, как не для наказания? Плети гораздо больше вреда нанесут голому телу. Едва представив это, друзья сорвались с мест, но у дверей заслышали знакомый голос:

- Так, посмотрим… Принцесса Лизбет… Семнадцать лет, ну, год – это даже не разница… Страна богата земельными ресурсами, есть выход к морю… Отлично, но и другие варианты стоит рассмотреть.

И в этот момент в свои покои зашёл Ганс, перебирающий кипу каких-то бумаг.

***

Кай остался в коридоре близ тронного зала, в то время как Расмус пробрался внутрь, дабы найти ту самую подозрительную комнату, что была на старых планах замка. Он прождал добрых полчаса, прежде чем его старший брат объявился вновь.

- Успешно, мой король?

- Да, нам невероятно повезло – залу недавно открывали, а потому я смог обнаружить следы.

- На это мы и надеялись! – восхитился Кай. – Что же скрывается там?

- Ты не поверишь…. Но потом, Кай, потом! Мне надо уходить.

- А если мы приведём туда отряд проверенных людей? – робко предположил младший принц.

- Тогда правление Нильса подойдёт к концу, - не смог сдержать торжествующей улыбки Расмус.

- Эй, что это ты здесь делаешь, братишка?

- Да, если ты не знал, тебе в замке больше не рады!

Близнецы появились, как всегда, не вовремя. Да ещё и со шпагами наперевес. Расмус поудобнее перехватил свой кинжал – иного оружия он с собой не брал, слишком много шума. Схватка закипела. Расмус был ловок, но парировать удары сразу двух противников, да ещё неподходящим клинком – увы, это было невозможно даже для него. А скоро ведь на шум прибудет подкрепление во главе с Отто…

Осознав это, Кай принял самое отчаянное решение в своей жизни.

- Я знаю секрет короля! И я поведаю о нём всем, можете не беспокоиться! – с этим криком юноша пронёсся мимо близнецов, и те тут же кинулись вслед за ним.

Кай бросил прощальный взгляд на старшего принца и скрылся за поворотом. Расмус сглотнул вдруг подступивший комок, заставил себя отвернуться и поспешил в противоположном направлении.

***

- Ганс, дружище, хвала небесам! – облегчённо выдохнул Йенс, а Силле на радостях готова была даже кинуться другу на шею, но принц предупреждающе выставил ладонь перед собой.

- Вероятно, вы пришли за своей развалюхой и старой клячей? Они во дворе, вы можете забрать их, - голос его звучал ровно и спокойно, от чего сказочник оторопел.

- Мы пришли за тобой, дурень! – изумилась Силле. – И с каких пор Фру-фру – «старая кляча»? А за наш балаганчик ты ведь и сам трясся не далее, чем вчера вечером, так какая ж это «развалюха»?

- Я выразился предельно конкретно. Даже людям вашего, г-хм, происхождения, должно быть это совершенно ясно, - отрезал Ганс.

- Да что ты несёшь? – не понимала Силле. – Безусловно, мы заберём и наш дом, и нашу лошадь, но только вместе с тобой. Выбраться отсюда не составит труда…

- Благодарю за информацию, я сообщу Его Величеству, что замок не охраняется в достаточной степени, - Ганс вновь отправился к выходу. – Что же касается меня, то я, как принц, обладаю возможностями, вам недоступными, и намереваюсь ими воспользоваться. Прощайте!

- Не валяй дурака! Ты наш друг, и мы без тебя отсюда не уйдём! – Силле схватила его за плечо.

- «Друг»? – принц резко сбросил её руку и начал наступать, заставляя девочку пятиться. – Не ври мне, Силле, мой разум чист, как никогда. Вы не знали того, кого имеете наглость звать «другом», иначе давно бы выкинули его, подобно мусору. Ведь разве мог быть он ещё на что-то годен?!

И с этими словами он толкнул Силле, да так сильно, что она упала на пол и расшибла затылок. Несколько капель крови раскрасили алым унылый серый камень.

- Что на тебя нашло? – бросил другу Йенс, очнувшись, и тут же подбежал к ней.

Силле схватилась за сказочника. Осторожно села, и затем подняла взгляд на принца.

Тот брезгливо вытирал руки карманным платочком. А после посмотрел на неё пустым, стеклянным взглядом.

- Убирайтесь, отребье. Разве я выразился недостаточно прямолинейно?

- Достаточно. Мы уходим, ваше высочество, - Йенс помог подруге подняться, и они вышли из покоев. Сказочник даже не взглянул в глаза Гансу, а Силле плюнула ему в лицо.

Ганс поморщился, но не проронил ни слова, лишь с тем же презрительным выражением вытерся платком.

Вдруг он обратил внимание на черешню, что ребята в суете рассыпали по столу. Закусил губу, обдумывая что-то. Поддел одну ягоду пальцами, отправил в рот и прожевал. Сплюнул косточку и удивлённо пробормотал:

- Совсем не чувствую вкуса. Надо же…

А птицы щебетали снаружи, радуясь новому дню. Ганс взял ещё несколько ягод, аккуратно вытащил из них косточки, подошёл к подоконнику и оставил там мякоть. Её тут же обнаружила любопытная синичка, схватила и полетела прочь, на прощанье благодарно чирикнув.

Ганс выглянул в окно. Синичка отнесла черешню в гнездо, что было на выступе всё той же башни, и там поделилась им с птенцами. А после взмыла в небо.

Свободная. Счастливая. Живая.

Глава 9. Заветный клад

Полдень. По дворцовому пруду теперь стелилась солнечная дорожка, вместо лунной, как тогда, много лет назад.

Ганс перевёл взгляд на засушенный цветок, что сжимал в руке. Он достал его из книги сказок, той самой, которую получил на шестой день рождения.

Однажды, гуляя по дворцовому парку, он нашёл незабудку. Странно, такие цветы не должны расти здесь, только лилии и крокусы, но никак не что-то настолько простое и незамысловатое… Пять голубых лепестков, а в центре – золотая сердцевина, и в ней чёрненькая точка, будто зрачок.

Он сорвал её из любопытства, желая оставить себе – так понравилась юному принцу незабудка. Плакал ужасно, когда узнал, что этим убил цветок. Придворный учёный пожалел мальчика, сказал, что вернуть растение к жизни уже не выйдет, но можно сохранить таким, какое оно есть – и Ганс заложил его между страниц книги.

- Ваше высочество, - придворный учёный, седовласый старик в длинной мантии, нашёл его.

- Его Величество нуждается в моём присутствии? – задал риторический вопрос Ганс. Всё утро они с королём провели в хлопотах по поводу предстоящего праздника, а теперь должны были заняться делами, связанными с утренним визитом незваных гостей.

- Да, господин, - почтительно склонил голову старик, но принц точно видел в его глазах вопрос.

- Вы что-то ещё хотели?

- Я не вправе совать в это свой нос, ваше высочество, но… Что вы будете делать? – голос учёного дрогнул.

Принц усмехнулся. Холодно и жестоко.

- Приходите на фестиваль. Там будет множество занимательных представлений.

***

Допрос Кая шёл ровно. Его бросили в застенки, как того следовало ожидать – с предателями короны разговор иначе не вели. Он поведал, что работал с Расмусом с самого изгнания старшего брата, что все эти годы изучал, наблюдал и шпионил для него. Однако каких-то существенных сведений помимо этого парнишка не выдал.

- Что думаете, ваше высочество? – полюбопытствовал Нильс, обратившись к замершему молчаливой тенью у стены Гансу.

- Позвольте задать перебежчику пару вопросов, милорд, - получив кивок от короля, принц направился к стоящему в кандалах брату. – Ты знаешь секрет его величества?

- Я так и сказал болванам-близнецам, и не хочу повторять, если вдруг у них забились уши, - ехидно протянул Кай. – А вот на что ты променял своих ненаглядных друзей, братец? Мне эта рыжая гадина из-за тебя чуть ухо не оторвала, между прочим.

- Зря, - пробормотал Ганс, а Нильс сзади усмехнулся. – Ну, и что ты теперь думаешь о сказках?

- Ч-чего? – оторопел Кай. – А это тут причём? Ты детские обиды вспомнил?

- Ваше величество, дальнейший допрос лишь отнимет наше время, - заявил принц, развернувшись к королю.

- Вынужден согласиться. Мальчишку запереть, кормить раз в день, - отдал распоряжения Нильс. – После праздника решим его судьбу.

Кай крепче сжал зубы. Ну, что же он упустил?!

***

- Олухи. Бездари. Ротозеи, - процедил ледяным тоном король, испепеляя взглядом своих ближайших советников – Отто, Августа и Бертрама. Он сидел на троне, а трое братьев преклонили колени. Ганс, как и весь сегодняшний день, верным призраком замер возле его плеча.

- Ваш-ше сиятельство… - робко протянул третий принц, но тут же оцепенел под взглядом короля.

- Для того ли я даровал вам вашу свободу мыслей, чтобы вы так ей распоряжались? Где ты был, Отто? Вертелся у зеркала? – близнецы хихикнули. – А вы двое зря смеётесь. Вас обвёл вокруг пальца мальчишка!

- Этот мальчишка обучался наукам десять…

- Нет, двенадцать…

- Нет, все семнадцать лет своей жизни!

- Довольно, - король поднял вверх руку, и братья тут же замолчали.

- М-мы можем разыскать Расмуса и привести его на ваш суд, мы казним его… - робко предложил Отто.

- Вы должны это сделать до окончания фестиваля, – хмыкнул Нильс. – Иначе я разобью ваши сердца. И отнюдь не фигурально.

- Есть, милорд! Рады стараться, милорд!

С этими словами всех троих как ветром сдуло.

- Позор короны… - пробормотал король, поднимаясь.

- Не понимаю, почему вы ещё не вернули им их сердца, - покачал головой Ганс. – Разве не разумнее было бы потратить ледяной хрусталь на кого-то… более одарённого?

- Эти болваны пока что нужны мне живыми, - уголок его рта изломился в полуулыбке.

- Вот как? Значит, обратить процесс и сохранить жизнь невозможно? – заключил Ганс.

- Да, малыш, - кивнул ему Нильс. – Организм привыкает к холоду. Вставив сердце обратно, можно умереть от теплового удара.

- И точно так же можно умереть в случае, если живое сердце будет повреждено? – изогнул бровь принц.

- Неужели это ты узнал из сказок? Нашему братцу в темнице не помешала бы твоя светлая голова, - король провёл рукой по волосам принца.

- Премного благодарен, ваше величество.

- Однако с чего вдруг ты так заинтересовался? – хитро прищурился Нильс. - Уж не думал ли получить своё сердце обратно?

- Даже если бы я мог помыслить об этом, я хочу жить, милорд, - закатил глаза Ганс. – Я думаю об ином. Вокруг вас полно глупцов и предателей, и до сих пор нет наследника. Почему, кстати?

- Женщины – излишне чуткие создания, - поморщился король. – Тяжело найти достойную партию. Одной нужно внимание, другая тратит казну направо и налево.

- Вот, видите! Вам нужен надёжный человек здесь, посвящённый в вашу тайну. Вам нужен преемник, мой король.

- Ты хочешь обучиться у меня? – изумился Нильс.

- Мир станет чище, если у власти будут стоять люди с холодными сердцами, - развёл руками Ганс. – К тому же, теперь мне нет дела до того, что народ говорит, а, значит, нет никаких причин стремиться покинуть отчий дом.

- Хм… - король взглянул на карманные часы. – У нас есть немного времени до праздника. Не желаете ли вы получить свой первый урок, ваше высочество?

Они направились в секретную комнату. Там Нильс достал серебряный нож со странными рунами, золотые кубки, вино и принялся подробно объяснять, что и зачем служит. Ганс слушал внимательно, отвечал на самые заковыристые вопросы, а под конец предложил:

- Ваше величество, а не покажете ли вы мне, как делается надрез? Ну, прямо на мне? Для первого урока будет полезна практика.

- Пожалуй, это можно, - согласился Нильс. Он был доволен своим учеником. – Тебе даже не придётся пить, боли всё равно не почувствуешь.

Ганс расстегнул рубашку, и король сделал аккуратный надрез прямо по свежему шраму. Принц увидел, как слабо поблёскивал в груди его камешек, и как ясно сияло в банке поблизости сердце.

- Спасибо за урок, милорд, - прошептал Ганс, вдруг схватил две банки с сердцами – своим и Нильса – и бросился на балкончик замка прежде, чем король успел что-либо предпринять.

***

Дворцовая площадь кипела. Артисты и зрители уже заполнили её всю, Йенсу и Силле пришлось занять самое невыгодное место – под королевским балконом, с которого их многоуважаемый монарх совсем скоро будет говорить торжественную речь, знаменующую начало празднества. И аристократия их не увидит толком, а все остальные будут с большим интересом созерцать лица дворян, чем их задумки.

Но ребята старались не унывать. Силле залихватски повязала бандану и совсем не жаловалась на ноющий затылок. Юный драматург так быстро, как только мог, переписал постановку под них двоих. А теперь друзья расставляли декорации, натягивали огромный расписной задник с красными деревьями и усиленно не думали о том, кто его разукрашивал.

- Как же так?

- Забудь, Йенс.

- Разве за день можно так поменяться?

- Верно, он всегда таким был.

- Нет! Это моя вина, Силле. Я где-то недоглядел, не подал примера….

- Уж ты-то ни в чём не виноват. Вот что – давай выступим лучше всех и утрём ему нос!

- Тогда он вернётся? – слабо улыбнулся Йенс. Силле не ответила, но ей самой очень хотелось в это верить.

И тут толпа пришла в возбуждение. Послышались взволнованные охи и ахи, и друзья чуть отбежали и посмотрели наверх, думая, что это король вышел с церемониальной речью.

Но нет. На балкончике они увидели своего принца, замершего с двумя банками с чем-то алым в руках. Одна банка сияла ярче солнца. Вслед за Гансом на балкон вылетел Нильс, и таким злым жители Турмерика, кажется, никогда не видели своего короля.

- Не подходи ко мне, - сказал Ганс, запрыгивая на перила. Он опасно свесил ту банку, что не светилась. Кто-то в толпе разглядел её содержимое, и упал в обморок. – Иначе уже я разобью тебе сердце.

Нильс зарычал, но и только.

- Дорогие горожане и гости столицы! Я не хотел бы отвлекать вас от праздника, но дело моё не терпит отлагательств. На всякий случай, представлюсь. Я – сбежавший принц Ганс. Недавно я вернулся в Турмерик по просьбе моих друзей, однако был схвачен и доставлен во дворец, где узнал страшный секрет – король ваш спутался с тёмной магией, а вся верхушка власти лишена сердец.

- Ну, это-то давно известно, «Ледяное сердце»! - выкрикнул чей-то грубый бас.

- Забавно, - ухмыльнулся Ганс. – Всё моё детство было испоганено этим прозвищем. Признаю, я вёл себя неподобающе, зато тогда в груди моей билось горячее живое сердце, а теперь…

И принц распахнул рубашку. На груди у него слева сияла дыра, в которой отчётливо виднелся странный льдистый камень. По площади пронеслась новая волна удивлённых вздохов и возгласов.

- За тронной залой скрыта комната, в которой бьются сердца почти всех знатных людей королевства. Не позволите же вы собой управлять тем, у кого камни вместо сердец? Вы попортили мне много крови, господа, но эту ледяную дрянь я ненавижу больше вас. Быть может, я жил плохо, но я жил собой, и умереть хочу собой же, - Ганс, не глядя, кинул банку с сердцем Нильса назад, отвлекая короля, а своё достал. Оно искрилось, мерцало и переливалось жизнью. Оно было прекрасно.

Принц, не раздумывая, вырвал из груди проклятый камень и вернул сердце на своё законное место.

- Зачем? – прошептал Нильс одними губами. Король прижимал к себе чудом спасённое собственное сердце. Ганс повернулся к нему. Последние лучи уходящего солнца высветили его волосы, подобно короне, глаза блеснули золотом.

- Я нашёл заветный клад, - рассмеялся Ганс и рухнул вниз.

Глава 10. О важности, нужности и смыслах

Речь Ганса, без сомнения, произвела на народ впечатление. Особо рьяные ринулись ко дворцу, особо чувствительные попадали в обмороки, особо заботливые кинулись помогать особо чувствительным.

А друзья, как только их принц забрался на перила, сообразили.

- Думаешь, грохнется?

- Безусловно.

Все обиды и удивления рассыпались в пыль. Для Йенса и Силле важно было лишь одно – спасти друга. Так что они вынули балки с задником из крепежей и перевернули его, тем самым растянув спасительное полотно прямо под балкончиком, куда и поймали упавшего принца.

Нильс же попытался сбежать, однако путь ему преградил Расмус, приставив к горлу клинок. За его спиной виднелся верный отряд приближённых, схвативших Отто, Августа и Бертрама, стражники, сопровождавшие других приспешников короля в камеры и Кай, который беспомощно схватился за голову, вчитываясь в записи о магических нюансах извлечения сердец.

- Всё кончено, братец, - ухмыльнулся Расмус, перевёл острие кинжала выше и поддел им корону, снимая её с головы старшего брата. – Я всё же обыграл тебя.

Нильс хрипло рассмеялся и, поймав недоумевающий взгляд, пояснил:

- Не ты.

***

Все действующие лица этой причудливой истории собрались в тронном зале, но сам трон пустовал. Неподалёку от него швырнули Нильса в кандалах, с которого глаз не спускал Расмус, где-то в углу скулили Отто с близнецами, но основная кутерьма развернулась в центре зала, куда на импровизированных носилках друзья внесли Ганса. Вернее, его бездыханное тело с кровавой раной на груди.

- Мы должны его спасти, - твёрдо заявила Силле, хоть голос её и дрожал. Она села подле друга и держала его за руку, отчаянно прощупывая пульс, а Йенс подложил ему под голову свою куртку.

- В сотый раз повторяю, это невозможно. Мальчишка мёртв, - вздохнул бывший король, но Расмус быстро заткнул его пинком.

- Мне не хотелось этого признавать, но он прав, - Кай устало потёр виски. – Подумать только, жить без сердца… Мой учебник по анатомии обливается горючими слезами. После всех этих лет болван-сказочник был прав!

- Сказочник…. А это идея, - Йенс смахнул слёзы, ласково провёл рукой по волосам Ганса, подмигнул подруге и поднялся. – Господин придворный учёный…

- Науке неизвестны способы спасти того, в ком угасла жизнь, - глухо отозвался тот.

- Но что же насчёт сказок? – предложил драматург. – Ведь в них встречается много артефактов…

- Однако ими мы не располагаем, - горько покачал головой старик. – Даже самыми простейшими, вроде живой и мёртвой воды…

- Стойте! – вдруг осенило Кая. – Конечно же, они у нас есть!

Юноша выбежал из зала, и спустя некоторое время вернулся с двумя кувшинами – светлым и тёмным.

- Здесь вода мёртвая, то есть та, в которой жизни нет – дистиллированная, - объяснил смущённо принц, приподняв тёмный кувшин. – А здесь – родниковая, из источника в подземельях дворца. Не уверен, что это сработает, но…

- Сработает, если вложите в это свою веру, - неожиданно приободрил его учёный. – Вы можете достичь большего, чем я, если откроете разум.

Кай покраснел, а Силле едва удержалась, чтобы не отвесить ему подзатыльник. Вместо этого она забрала у него кувшины, и протянула Йенсу тёмный. Сначала сказочник окропил тело друга, и раны его затянулись. Затем пришёл черёд кувшина в руках Силле.

Ничего не произошло.

- Может, надо сказать «абра-кадабра»? – нервно хихикнул Кай.

- Нет, но слова нужны, - неожиданно произнёс Нильс, и, под строгим взором брата, спросил. – Позволишь?

- Если ты замыслил что-то дурное, тебе несдобровать, - предупредил Расмус, но разрешил бывшему королю приблизиться к телу.

Нильс нахмурил брови, и вдруг тихо запел.

***

«В жизни горе он познал

И счастливый ждёт финал…»

Ганс слышал всё сквозь пелену. Первый удар сердца был болезненным и громким, казалось, он сотряс всё его тело.

Но Ганса держали тёплые руки. Родные руки. Он помнил каждую костяшку пальцев, каждый ноготок, он точно знал, кто это. Тепло разливалось по всему телу, и Ганс открыл глаза без страха.

- Ребята…

- Заставил же ты нас поволноваться, болван! – Силле щёлкнула его по носу, но из-за резкого движения её повязка съехала, задев рану. – Ай!

- Это… Это ведь я виноват! – обеспокоенно подскочил Ганс, но тут же охнул и осел, благо, его заботливо подхватил Йенс. – Прости меня, Силле, пожалуйста, я совсем не хотел причинить тебе боль. Мне так жаль!

Силле схватила ладонь принца и аккуратно приложила к своему затылку.

- Всё хорошо. Это просто болячка.

- Йенс, я говорил ужасные вещи о нашем театре, а он ведь такой замечательный! Я совсем не понимал, что творю, - шмыгнул Ганс. – Извините.

- Это ты нас прости. Мы не должны были ехать в этот дурацкий город, - Йенс чуть крепче сжал его плечо. – Ты нам лучше расскажи, что у тебя в голове творилось.

- Да, зачем ты сердце отдал этому хмырю? – поддержала Силле.

Нильс, которого вновь отвели в сторону, только хмыкнул.

- Я ненавидел себя, - развёл руками Ганс. – Я так устал…. Стыдиться, грустить, бояться и злиться… Даже радоваться ведь. Я подумал что, узнав, каким я тут был, вы от меня отвернётесь, а если так, то и смысл вообще… быть.

- Дурак, - буркнула Силле. – Ты нам всегда будешь нужен.

- Поч-чему? – удивился Ганс.

- Во-первых, потому что мы тоже не святоши, - напомнил Йенс. – Я устраивал вам всякие каверзы, как только вы в балаганчик попали.

- А я всё детство воровала! – радостно объявила Силле. – Ой, наверное, не стоило говорить это во дворце…

Друзья рассмеялись.

- А… Во-вторых? – полюбопытствовал Ганс.

- Мы тебя любим, - просто ответил Йенс.

Слово отдалось внутри гулким стуком.

- П-правда?

- Ты ужасно талантливый и храбрый, - неожиданно призналась Силле. – Я восхищаюсь тобой и благодарна небесам за то, что мы однажды встретились.

- Ты – ключ к двери в мир чудес и сказок, - задумчиво протянул Йенс. – Очень добрый и чуткий. Я всегда буду защищать тебя и беречь.

Каждое слово взрывалось внутри радостными искрами, а тепло вдруг превратилось в бушующий горячий поток, подхвативший его. Он притянул Силле ближе, после чего откинулся на Йенса, так, что макушка его упиралась сказочнику в подбородок.

- Люблю вас всем своим сердцем, - тихонько шепнул Ганс самым родным людям, что сейчас окружали его уютным коконом.

- Кстати… Как ты отважился его вернуть? Ты ведь понимал, что не выживешь, - заметил Расмус, сместив цветные очки на кончик носа.

- Я просто люблю быть собой больше, чем боюсь смерти, - фыркнул Ганс, смерив старшего брата мудрым не по годам взглядом.

Расмус растерянно отступил назад.

- Знаете, что? – вдруг вспыхнула Силле, вскочив. – Этого всего не случилось бы, если бы вы были семьёй! Если бы вы не относились к Гансу, как к пустому месту!

- Вот-вот, слышишь, «герой»? – поддел Расмуса Нильс. – Мы все ошиблись…

- А вы вообще молчите, - процедила Силле. – Горожане прозвали моего друга принцем «Ледяное сердце», но, на самом деле, так следует звать каждого из вас, и колдовство тут ни при чём!

- Нет. Никто не заслуживает такого ужасного прозвища, - оборвал её Ганс, которому Йенс помог подняться на ноги. Подруга тут же подбежала и подстраховала его с другой стороны. Ганс обратился к Нильсу. – Что это за песня?

- Колыбельная, - хрипло объяснил бывший король. – Нашей матери. Она её пела, ещё до того, как ты на свет появился. Большая выдумщица была. Я её застал за этим как-то, и жутко обиделся, хоть и виду не подал. Я-то думал, она мне одному пела. Она сказала, что жизнь каждому из нас трудная предстоит, но она верит, что её сыны сильны и всё преодолеют. А потом она умерла, едва ты родился. Отец и так был человеком непростым, а после ухода матери совсем худо стало.

- Вы думали, я отнял её у вас… - догадался Ганс. – Зачем тебе понадобилось моё сердце?

- Я замерзал, - скривился Нильс. – Нельзя забирать чужое тепло так часто и надеяться, что руки от холода не будет сводить. А в твоём сердце скопилось слишком много нерастраченного тепла.

- Благодарю за то, чему ты меня научил. Уж теперь я потрачу его с умом, - улыбнулся Ганс, крепче прижимая к себе друзей. И пробормотал тихонечко себе под нос. – Спасибо госпоже русалке.

Нильс горько усмехнулся и поднял глаза на Расмуса. Второй принц задумчиво потёр подбородок.

Ганс, Йенс и Силле обнимались, похожие на абсолютно счастливых, хоть и немного потрёпанных воробьёв. Близнецы по-прежнему пытались оправдаться, но их никто не слушал. Отто смотрел в одну точку, напряжённо о чём-то размышляя. А Кай увлечённо обсуждал с придворным учёным возможности исследования магии с точки зрения науки. Вдруг младший принц пересёкся взглядом с Расмусом.

Тот застыл, захлебнувшись от осознания. Кай, по сути, совсем ещё мальчишка. Но он смотрел на брата с восхищением и готов был защищать ценой своей свободы и жизни. А Расмус бросил его одного. Чёрт, а Нильс прав. Они все ошиблись.

Но Ганс показал им верный путь. И ещё не поздно всё исправить.

***

Придворный учёный сидел на краю дамбы и смотрел, как плясали лунные блики на водной глади. Впервые за много лет на душе у него было так спокойно и хорошо.

- Ну как, Христиан-Теодор, уже познал смысл всего сущего? – хихикнули вдруг у него над ухом.

Старик от неожиданности чуть не свалился со стены, но вовремя повернул голову и увидел старую знакомую, сидевшую рядом с ним. Златокудрая русалка склонила голову набок и хитро прищурилась.

- Чего ты так испугался? Краба увидеть ожидал? – фыркнула гостья. – Они тут не водятся.

Учёный отмахнулся.

- Знаешь, когда я загадал тебе желание, я не знал, что за знания придётся заплатить невмешательством, - вздохнул старик. – Но я ни о чём не жалею. Эти ребятишки… Сегодня я уяснил кое-что очень важное.

- Расскажи мне, - попросила русалка.

Христиан-Теодор усмехнулся. Его давняя подруга знала обо всём сама, но всё равно любила его слушать.

- Фестиваль перенесли на завтра. Посмотрим, что юный принц и его друзья сумеют показать, - усмехнулся учёный, завершая свой рассказ.

Глава 11. Счастливый день

В камеры последних арестантов отвели ближе к ночи. Расмус лично сопровождал старшего брата за решётку, но уже без тени былого торжества, а со смиренным молчанием.

- Эй, - окликнул его Нильс, когда будущий король звякнул ключами в замке. – Спасибо, что выполнил мою просьбу по поводу отдельной камеры. Выдержать совместное заключение вместе с этими болванами было бы выше моих сил.

- Не за что, - махнул рукой Расмус. – Считай это подарком в честь моей грядущей коронации.

- Ты будто ей не рад, - хмыкнул бывший король.

- Ещё несколько часов назад я был уверен, что справлюсь с этой ношей лучше тебя, а сейчас… нет, - честно признался Расмус.

- Сомнение – признак трезвого рассудка. А он тебе, как можешь видеть на примере нашего младшенького, нужен в той же степени, что и горячее сердце, - пожал плечами Нильс.

- Зачем ты спас его? – полюбопытствовал Расмус. – Ты не обязан был…

- Он удивил меня, братец, - старший принц усмехнулся. – Он сделал то, чего никто бы из нас не смог. Знаешь, из него вышел бы отличный король.

- Чёрта с два он останется во дворце, - фыркнул Расмус.

- Твоя правда. Вот что… Береги моё королевство. Мой подход был ошибочным, но не целиком. Не позволь моим трудам пропасть даром, - дал напутствие Нильс, расположившись на тюремной лежанке с тем же величием, что и на троне. – О, и пожелай от меня малышу Гансу успехов!

- Непременно, - улыбнулся Расмус уголком рта. Парадоксально, но он впервые за долгие годы ощутил Нильса своим братом.

***

Цветы порождает земля. Они живут на ясном солнце, пробиваются сквозь любые преграды, будь то твёрдая почва, скалы или отсутствие света. Они кажутся маленькими и беззащитными, ведь жить им отведено так мало. Но именно они – сильнее всех на свете. И цветут они хоть и недолго, но ярко.

Ганс проснулся.

В покоях было душно. Ганс не любил жару, но после этого ненавистного холода даже она была приятной. Он аккуратно выбрался из-под Йенса и Силле – они так и не смогли избавиться от привычки спать втроём после сильных потрясений, да и не то чтобы пытались.

Ганс подошёл к окну и подставил лицо палящим солнечным лучам, зажмурившись. Несмотря на раннее утро, воздух уже гудел от тепла. Однако лёгкий прохладный ветерок всё-таки доносился с реки, а ещё почему-то царапал маленькими коготками нос?

Принц открыл глаза. На носу его сидела знакомая синичка. Ганс только подумал, что черешню они вчера уже съели, пока он рассказывал друзьям о своём детстве, но во дворце никогда ничего не кончается. Так что он с удовольствием накормил незамысловатым завтраком свою гостью.

- Ганс, доброе утро! – громогласно влетел в покои Кай, но тут же схлопотал подушкой от Силле. Та кинула её на удивление метко, даже не проснувшись. – Расмус хотел бы…

- Ты будешь кормить мою синичку, когда я уеду, - заявил ему Ганс.

- Но…

- Нет-нет-нет, даже до отъезда я ничего не хочу слышать о делах во дворце, - помотал головой Ганс. – Хотя, постой. Что решили насчёт тех, у кого ледяные сердца?

Ганс обеспокоенно потирал руки. В нём всегда было столько доброты? Похоже, что так, просто братья не сумели это увидеть.

- Пока их держат под стражей. Каждого ждёт справедливый суд, - сообщил Кай. – Мы также займёмся исследованиями и попробуем найти способ вернуть им сердца. Уже есть доброволец для экспериментов.

- Кто? – изумился Ганс.

- Отто. Сказал, что хочет снова попробовать стать собой, чего бы ему это ни стоило. Ты вдохновил его. Нас всех, - смущённо заметил Кай, и протянул брату расписной шейный платок. Такой, какой он много лет назад потерял в красном лесу.

- Не за что. Позаботься об этих птичках, и мы в расчёте, - ухмыльнулся младший принц, примеряя подарок.

- Ох, и да, - выглянул Кай из-за двери. – Расмус всего-то хотел пригласить вас троих на коронацию завтра утром. И он надеется, что нам обоим найдётся место среди зрителей на вашем представлении.

- Точно! – воскликнул Ганс и запрыгнул на кровать, начиная активно расталкивать друзей. – Нам ещё прорепетировать нужно всё, а то вдруг я всё забыл, я ж умирал вообще!

- Ты не можешь всё забыть, я в своём любимом актёре уверен, - просипел в подушку Йенс.

- А я кто? – жалобно протянула Силле, протирая глаза.

- Любимая актриса, конечно же, - с этими словами Йенс окончательно проснулся.

И началась суматоха. Друзья размялись и распелись прямо в комнате Ганса, после чего со всех ног бросились расставлять заново декорации. Убедившись, что всё в полном порядке, они отправились смотреть выступления других театров. Друзья горячо спорили и обсуждали детали разных постановок, над чем-то хохотали, из-за чего-то плакали. Йенс вообще на каждом спектакле с блокнотиком сидел – выписывал себе заметки.

Время пролетело незаметно, и вот уже им предстояло играть свою историю про красный лес. Самым увлекательным в этом было перевоплощение в разных чудищ, с которыми они сталкивались во время своего приключения в сочельник – в этом им помогали чудесные костюмы, из которых складывались силуэты тролля Улле, Ледяного царя и белого волка.

Ганс был великолепен. Раньше он очень уж хотел понравиться зрителю, из-за чего иногда именно на спектаклях переигрывал и казался немного неестественным. Но теперь он будто расправил крылья и был увлечён процессом и своими партнёрами по сцене, что позволило его таланту раскрыться полностью.

Когда сюжет подошёл к финалу, друзья замерли в ожидании реакции зрителей. А толпа разразилась аплодисментами, даже Расмус с Каем хлопали так, что чуть не отбили ладоши.

Люди, которые не замечали ил ненавидели принца «Ледяное сердце», теперь смотрели на него с восхищением, кричали ему слова поддержки. Ганс видел их радостные лица, ловил взгляды, и попросту не выдержал. Он расплакался, а друзья лишь понимающе переглянулись и похлопали его по спине.

Пока Силле продолжала утешать Ганса, Йенса позвали на обсуждение с жюри его работы. Юный драматург ловко отбивался от неудачных придирок, внимательно слушал дельные советы и наслаждался, получая обратную связь.

- Невероятно, просто невероятно! – тряс ему руку особенно восхищённый критик. У него был смешной рыжий чуб и умопомрачительные клетчатые штаны на подтяжках. Его звали Оскар Диггс, и он был весьма уважаем в театральных кругах. Йенс гордился собой – отец отзывался об этом господине хорошо. – Откуда же вы свалились на наши головы?

- А каким ещё мог быть сын господина Фоттейлера? – хмыкнул придворный учёный из-за плеча критика. Йенс только удивлённо посмотрел на него, но старик ему лукаво подмигнул.

- В самом деле? Что ж, по моему скромному мнению, вы можете превзойти своего отца, - похвалил юношу Оскар. – И у меня есть к вам предложение.

- Я весь внимание, - почтительно склонил голову Йенс.

- В соседнем королевстве живёт принцесса Лизбет. Её бедный отец совсем отчаялся – девушка не смеётся вот уже почти три года. Он созывает артистов со всего мира, но до сих пор никому из них не удалось выдавить из неё даже улыбки. Быть может, это получится у вас? – предположил критик. – Я выпишу вам свою рекомендацию, если захотите попытать счастья.

- Всенепременно. Мы с друзьями только рады новым возможностям и приключениям, - лучезарно улыбнулся Йенс.

А следующее утро началось с коронации. Троицу друзей сопроводили туда едва ли не как национальных героев. Они радостно улюлюкали и аплодировали новому королю громче всех, пусть это и было не совсем прилично.

Расмус принял корону, не только вместе с её блеском, но и с её тяжестью. И высоко поднял голову, знаменуя начало новой эпохи.

А после, когда он спустился к близким, чтобы поговорить, Кай неожиданно для себя его обнял. И ещё большим удивлением для всех стало то, что Расмус наплевал на этикет и обнял брата в ответ.

После были торжественно оглашены результаты фестиваля. Балаганный театр «Красный лес» не занял призовых мест, но зато получил несколько грамот, отмечавших сценические решения, а также удостоился приза зрительских симпатий.

Собственно, забирать его и произносить благодарную речь отправили Ганса. И младший принц точно знал, что будет говорить.

- Добрый вечер! Благодарю достопочтенное жюри и зрителей за то, что они выделили нашу работу, - тут Ганс хитро ухмыльнулся. – Но, с вашего позволения, я скажу вам немного о вас, о себе и о своей вчерашней беде.

- Позавчерашней, - ненавязчиво шепнула Силле, на что друг обернулся и показал ей язык.

- Знаете, я благодарен всем вам. Ведь я бы никогда не стал тем, кто я есть, иначе, - произнёс Ганс, а в глазах его затаилась лукавая улыбка. Принца слушали, затаив дыхание. – Мне всегда приходилось ставить перед собой высокие цели и цепляться за малейшую надежду. И у меня всегда была мечта. Одни рождаются, чтобы носить корону. Я же рождён для сцены – я знаю это каждой частичкой своего существа. Моя мама… Я совсем её не помню, но мне кажется, сейчас она смотрит на меня с небес и улыбается. Потому что сейчас, в эту самую минуту, я чувствую себя вольной птицей. А им нельзя жить в клетке.

И вместе с призом Ганс вдруг прыгнул со сцены в толпу и бросился к фургончику. Друзья мигом просекли его план и последовали за ним.

Правда, Йенс не преминул выбежать на авансцену и крикнуть:

- Театр «Красный лес» гастролирует по всей стране! Следите за листовками! Вскоре в репертуаре появится новая постановка – «Ледяное сердце»! Так что прозвище это, по авторским правам, больше использовать нельзя!

- Вот-вот, и никого вообще не обижайте, а то я вам задам! – Силле воинственно пригрозила всем кулаком, схватила драматурга за плечо, и уже вскоре все они махали руками на прощание, из своего балаганчика.

Самые большие поклонники бежали за ними следом, тётушка Ида даже передала пышный каравай на дорожку. Расмус и Кай махали друзьям руками, а придворный учёный с улыбкой поглаживал свою седую бороду.

Ну, а милая Фру-фру звонко цокала копытами по мостовой, увозя Ганса, Йенса и Силле навстречу новым приключениям.