Сказка 6

Глава 1

Янош подошел к дубу, где стояла метла. Дверь в сказку была открыта. Или это видел только он? Он осторожно зашел. Сказочный северный ветер с завыванием захлопнул за ним дверь. Сказочница сидела посреди поляны и смотрела на две карты из колоды ТАРО. Она кивнула Яношу в знак приветствия, но даже не подняла головы. Сильный холодный ветер спутывал ее волосы, бросал ей в лицо цветы и листья и пытался вырвать карты из ее рук. Янош осмотрелся. Никого. Ни Дракона, ни пушистой сказки. Он сел в кресло под буком и стал ждать.

Фея задумчиво брела по сказочному лесу, когда встретила Волшебницу с огненными волосами в одеждах лисьего цвета.

— Красиво…

Фея даже не заметила, что произнесла это вслух. Волшебница протянула ей две карты судьбы и исчезла.

На одной из карт была смерть, на другой рыцарь пентаклей…

Аркан Смертей рвался в ее жизнь, и уже в какой раз пытался поставить все с ног на голову в ее мире. Или… Она огляделась. Вокруг была звенящая тишина. Возможно мир давно пуст, как эта карта… лишь приписка в углу: " Боль неизбежна — страдание необязательно».

Ведь главное что душа в этой пустоте осталась та же. И нужно наполнение сказочного мира. Но так привычно идти в молчавшем лесу, оградив себя заклятием. Зная, что никто не выскочит и ни с кем не придется сражаться, никого не заколдуешь и не убьешь случайно. Не причиняя боль другому, не сделаешь больно себе.

А тут изменения, сломанный мир на свалку бытия и строить новый. Фея вздохнула.

— Ну пусть врывается, этот Аркан, посмотрим чего он натворит. Может быть будет даже весело.

Ветер зашелестел в кронах деревьев, но Фея не ответила ему.

Сказочница замолчала. А Янош напомнил:

— Там же еще вторая карта. Может не все так плохо?

— А разве я сказала, что плохо?

Сказочница улыбнулась.

Янош поёжился под буком. Северный ветер, пусть и сказочный, очень неприятный. Сказочница наконец подняла голову, и в её глазах плясали огни и отражения карт.

— Вам не может быть холодно. Это не ваша сказка. Слушайте дальше…

Фея посмотрела на верх. Там, меж кронами деревьев завывал ветер, будто это аркан сказочной магии приближался к ее миру.

— Рыцарь Пентаклей, — сказала она, переворачивая вторую карту. — Он не спешит. У него в руке монета. А за спиной поле, ещё не вспаханное, но уже обещающее урожай и уверенность в завтрашнем дне.

Рыцарь в красном плаще на белом коне показался меж деревьев. Фея осторожно поприветствовала его. Она уже привыкла, что в её мир врываются без стука. Но этот всадник не спешил. Он натянул поводья, конь замер, и Рыцарь слез на землю, неторопливо, даже лениво, как человек, у которого в запасе целая вечность.

— Ты меня звала? — спросил он. Голос у него оказался низкий, спокойный, без той тревоги, что слышалась ей в завывании ветра.

— Не знаю, — честно ответила Фея. — Карта пришла сама. Вместе с той, другой.

— С Арканом Смерти, — кивнул Рыцарь. Он сел рядом на ствол, положил локоть на колено и уставился в кроны, где ветер всё ещё выл, — мы с ним старые знакомые. Ходячие козырные карты в колоде Мироздания.

— Мне рассказывали, что вы враги, — сказала Фея.

Рыцарь усмехнулся. У него были тёплые, чуть усталые глаза, а на руке — мозоли от черенка лопаты.

— Люди любят придумывать врагов. Особенно когда боятся. Аркана боятся все. Вот и ты опасаешься. Меня никто не боится, но многие не замечают. И то, и другое скучно.

— Так вы не враги?

— Мы — соседи по работе, — он достал из-за пояса монету, повертел её в пальцах. Та блеснула на солнце — и вдруг Фея увидела в ней отражение поля, вспаханной земли, капель росы на молодых всходах. — Я хожу за ним следом. Всегда.

Фея молчала. Ветер трепал её волосы.

— Аркан не злой, — продолжал Рыцарь, глядя куда-то в глубину леса. — Он просто открывает людям глаза на их мир. Он приходит, когда что-то уже умерло, а люди всё ещё делают вид, что оно живое. Дом, который развалился. Отношения, которые держатся только на привычке. Он забирает это. Иногда аккуратно. Иногда больно. Но всегда — вовремя.

— А ты? — тихо спросила Фея.

— А я приношу семена. Не ответы и не спасение. Не магию создания мира за мгновение. Да и монета в моей руке — это просто обещание, что завтрашний день наступит. И что в нём будет смысл, даже если сегодня всё рухнуло и кажется, что счастье невозможно.

— А если человек сам решает, что ему пора? Если он ломает свой мир без Аркана?

Рыцарь повернулся к ней. Впервые его спокойные глаза стали серьёзными.

— Тогда Аркан приходит всё равно, но уже не как жнец, а как санитар. Он убирает то, что человек наломал в панике. А я жду под деревом, пока всё утихнет. И когда человек перестаёт биться головой о руины, то я протягиваю ему лопату.

Он помолчал.

— Знаешь, какая самая частая ошибка? Когда думают, что после Аркана ничего не остаётся. Остаётся земля. Всегда. Просто её никто не разглядывает сквозь слёзы.

Фея вдруг почувствовала, как что-то сжалось внутри, отталкивая даже мысль о переменнах.

— А если опять все рухнет? И все труды снова пойдут прахом, а?

Рыцарь встал. Хрустнули сучья под его сапогами.

— Тогда посади просто одну семечку. Самую маленькую. В горшок на подоконнике. Чтобы поливать её каждый день и смотреть. Это не требует мужества. Только терпения. А когда вырастет, то ты обязательно поймёшь, что можно и больше.

Он вскинул руку в прощальном жесте, посмотрел на Фею и вдруг улыбнулся так, что в его улыбке мелькнул мальчишка, а совсем не усталый воин.

— Я расскажу тебе одну легенду, — сказал вдруг он. — О том, как мы с Арканом однажды встретили Мироздание. Хочешь?

Фея кивнула.

И Рыцарь Пентаклей сел обратно на ствол, скинул капюшон, и голос его стал тише:

— В те времена, когда Междумирье ещё не знало своего имени, а дороги между сказками только прокладывались, жили два странника. Их звали Аркан Смерти и Рыцарь Пентаклей. Они не были ни врагами, ни друзьями, а скорее двумя сторонами одного дыхания.

Аркан Смерти шёл впереди. Где он ступал, там осыпались замки, увядали сады, рассыпались в прах самые крепкие клятвы. Люди и фейри плакали, когда видели его тень. Им казалось, что он забирает всё, что было дорого. Но никто не замечал, что вслед за ним никогда не оставалось мёртвой земли. Только чистое поле. Только тишина, в которой можно услышать, как растёт первый корень.

Рыцарь Пентаклей шёл следом медленно, тяжело ступая, с лопатой вместо меча и с мешком семян за спиной. Он не обгонял Аркана. Он знал: если пойти быстрее, семена упадут в ещё не умершую почву и не прорастут. Если отстать — пустота затянется сорняками отчаяния.

— Ты разрушаешь, — однажды сказал Рыцарь Аркану, когда они остановились на ночлег у ещё тлеющих руин чьего-то старого мира.

— Я освобождаю место, — ответил Аркан. — Ты строишь новое. Но без меня твоё новое задохнётся в старом.

— А люди плачут.

— Люди всегда плачут, когда приходит время. Они бы плакали и если бы я не приходил вовсе.

Они не поняли друг друга. И тогда отправились к Мирозданию — тому, что старше карт Таро, старше фей и драконов, старше самой первой боли.

Мироздание сидело на троне из пустоты. У него не было лица, но было много рук — одни держали песочные часы, другие цветы, третьи осколки битых зеркал.

— Зачем вы пришли? — спросило Мироздание.

— Рассуди нас, — сказал Аркан. — Я делаю своё дело — забираю старое. Но меня называют убийцей.

— А я делаю своё — сажаю новое, — сказал Рыцарь. — Но меня называют слишком медленным. Люди хотят, чтобы я залечивал раны быстрее, чем ты их наносишь.

Мироздание засмеялось тихо, так падает первый снег, покрывая грязь белым.

— Вы не поняли главного, — сказало оно. — Вы не два разных существа. Вы — одно целое. Одно движение. Один вдох и выдох. Вы просто никогда не смотрели друг на друга в упор.

Аркан и Рыцарь обернулись. И впервые увидели свое отражение друг в друге.

Тогда Мироздание протянуло к ним одну из своих рук и смешало их тени. С тех пор Аркан Смерти и Рыцарь Пентаклей ходят вместе, не обгоняя и не отставая. И всякий раз, когда рушится чей-то мир, кто-то невидимый кидает семена. А люди плачут — и не замечают, что плачут уже на траве.

А когда рыцарь закончил, встал, легко вскочил на коня и уже с седла сказал:

— Запомни, фея. Ты не одна в этой пустоте. За каждым Арканом Смерти идёт Рыцарь Пентаклей. Иногда так тихо, что его не слышно. Но он идёт. Всегда.

И ускакал в ту сторону, где между кронами уже пробивался первый, робкий, предрассветный свет.

Фея осталась сидеть на стволе. В руке она всё ещё держала карту — Рыцаря Пентаклей. И ей показалось, что монета на ней чуть-чуть теплее, чем минуту назад.

Янош придвинулся ближе. Ветер злился, пытался выхватить карту, но Сказочница прижала её ладонью к земле, и ветер вдруг затих, будто понял, что здесь он не властен.

— Что значит «рыцарь пентаклей» в её истории? — спросил Янош, — она же поверит в него? Или ему… Зачем она ушла так далеко от замка? Ты ничего не рассказала… У сказки должен быть счастливый конец, а у тебя сегодня страные и страшные магические арканы!

— Фея поверила и приняла неизбежное. Но еще не решила, что делать с разрухой. Она понаблюдает за рыцарем и воспользуется своим волшебством.

Она поднялась с земли, отряхнула юбку от листьев.

— Боль неизбежна — страдание необязательно, — повторила она слова с карты. — Это самое трудное, что нужно понять.Что можно перестать страдать, даже когда больно. Что можно посадить сад на пепелище.

— А если не получится? — спросил Янош.

— Тогда начнет заново. В этом и есть ее фейское упрямство. Сказка бесконечна…

Она щелкнула пальцами, и северный ветер, который только что выл, вдруг превратился в теплый… Янош хотел спросить, а что же дальше, но Сказочница уже уходила, напевая что-то про рыцаря, который копает землю, и про смерть, которая оказалась всего лишь садовником.