Сказка .5

Глава 1

— А что это у вас тут все открыто? Так любой сможет зайти.

Янош зашел в Сказку и зажмурился от зарева костров и летевших искр. Между костров сидела Сказочница, держась за хвост дракона, и смотрела на искры, летевшие от столкновения огня дракона с костром. В свете пламени дракон казался огненный. А может быть он показал свою сущность в этот день. Янош уже пододвинул себе кресло, когда услышал:

— Садись к огню, сегодня Белтайн, а потому миры фей и людей соприкасаются у огня. Я покажу тебе сказку.

Янош сел рядом со Сказочницей, опасливо оглядываясь на дракона. Во всполыхах костра было видно, как по коридорам замка мечется дракон и рычит:

— Я же ей говорил, я же ей говорил.

Янош посмотрел на Сказочницу.

— О чем это он? Что у них случилось?

— У них, как всегда. Трагедия доброй души .

Душа на заплатки

Подружилась фея с фейри из соседнего королевства. И была у той фейри печаль неподъемная. А потому обозлилась она на всех и общалась только с животными. Но фея пыталась помочь. Обсыпала ее своей фейской пыльцой и накладывала ей на душу заплатки из фейской кожи. Но заплатки пропитывались ядом и их приходилось каждый день менять. А фейри требовала все больше и больше пыльцы и заплаток.

Золотой дракон день изо дня качал головой и предупреждал, что добром это не кончится.

Однажды феи не было так долго, что дракон пошел на ее поиски. В лесу, на цветочной поляне, лежала фея и плакала. На ней совсем не было кожи и от яда, что лился на нее из тучи, слезились глаза и растворялось сердце.

Дракон взревел так, что осыпались листья с деревьев. Птицы затихли, а сказки попрятались. И в тишине сказочного мира было слышно, как всхлипывает фея. Опалив ее драконьим пламенем, он смотрел, как появляется кожа. Он предпочел бы, что бы кожа феи была, как панцирь. Но это было не в его силах.

Дракон закинул фею на спину и полетел в свой замок.

Фея уже неделю сидела на окне замка, поджав под себя ноги.

— Я крылья тебе принес. Из твоего шкафа…

— Спасибо.

— Я говорил…

— Говорил.

— Ты столько раз оставалась без кожи, неужели твоя память не хранит боль.

— Хранит. Я думала, что я смогу. В этот раз, понимаешь, думала смогу!

— У тебя есть ее яд, ты можешь…

— Не могу!

— Но почему?! Ты же знаешь как это может сработать!

— Это ее убьет.

— Если бы не я, ты была бы мертва…

Сказочница подбросила в огонь сухую ветку, и та вспыхнула, рассыпав сноп золотых искр.

Дракон за спиной затих, лишь изредка выдыхая тонкую струйку дыма. Костры потрескивали, и в их свете Янош вдруг увидел другой огонь —это был огонь в таинственной кузнице.

Броня для сердца

Дракон сел на пол рядом с окном, где сидела фея, поджав под себя ноги. Его золотая чешуя тускло мерцала в свете угасающих костров Белтайна за окном. Он помолчал, глядя, как фея перебирает крылья, будто думает о том что бы полететь...

— Знаешь, — сказал он наконец, — такие как ты редко выживают, если не заковывают своё сердце в броню.

Фея подняла на него глаза. В них всё ещё стояла та боль, которую не вытравить даже драконьим пламенем.

— Расскажи мне, — попросила она тихо.

Дракон выдохнул дымное кольцо, и в нём, как в зеркале, стало проступать другое время, другой мир — людской, тяжёлый, темный.

Жил на свете кузнец-чародей. Это был особенный кузнец, он защищал людские души и сердца от яда зла ,зависти и предательства, он ковал броню для сердец и душ. Приходили к нему люди, уставшие от боли и предательства. «Заковать бы мою душу, — говорили они, — чтобы не ранили больше. Чтобы не болела». И он ковал для них невидимые латы ,чтобы яд чужой злобы уже не проникал под кожу.

И вот пришёл к нему однажды лекарь, что врачевал злые души. Ему удавалось взять на себя весь яд и сжечь его добротой сердца. Он уже трижды вытягивал людей с того света, трижды отдавал им тепло своей души, и трижды его сердце покрывалось новыми трещинами. Последний раз он попытался спасти человека, которого весь город называл сосудом для зла. Лекарь взял его яд на себя, как всегда, думая: «Я пережгу, я справлюсь».

Но не справился. Яд оказался сильнее. Лекарь не мог больше врачевать. В душе не осталось больше тепла. Его взгляд стал ледяной, а сердце не чувствовало боль другого.

Кузнец-чародей долго смотрел на гостя. Потрогал его грудь там, где билось сердце.

— Оно всё в трещинах, — сказал он. — Я могу выковать тебе броню. Настоящую. Таких ещё никто не носил. Она не даст яду войти, даже если ты сам откроешь дверь.

— А что будет с теми, кому я нужен? — спросил лекарь. — Они ведь не пройдут через такую броню. Ни их боль, ни их радость.

— Да, — согласился кузнец. — Броня не различает. Она держит всех за дверью. И злых, и добрых. И любящих. Ты перестанешь чувствовать чужую боль, но и чужую любовь тоже.

Лекарь закрыл глаза. Яд внутри него шептал: «Соглашайся. Так ты выживешь. Тебе будет спокойно». А сердце, усталое, истерзанное, билось и просило: «Только не закрывайся совсем, только оставь щёлочку».

Он открыл глаза и сказал:

— Оставь щёлочку. Будь, что будет

Кузнец-чародей кивнул. Три дня и три ночи он ковал особую броню на горне, разожжённом драконьим пламенем. Из того самого света, который добрый человек раздарил людям. Он брал каждый луч, каждую слезу, каждую улыбку, которую лекарь когда-то подарил, и переплавлял их в чешую — тонкую, прозрачную, но крепче любого заклинания. И оставил одно место. Там, где сердце. Маленький незащищённый участок, размером с монету.

— Пусть, — сказал кузнец, — будет хоть одна лазейка. Для чуда.

Он надел броню на лекаря. И в тот же миг яд, сидевший в крови, зашипел, забился, и начал испаряться.

— Спасибо, я ведь услышу тех, кто придёт ко мне с болью?

— Услышишь , сквозь броню ты будешь слышать не хуже. Ты жив, а это — тоже доброта. К себе.

Дракон умолк. Костры догорали, и в последних отсветах фея вдруг улыбнулась — впервые за много дней.

— А у меня, — тихо спросила она, — после твоего огня, тоже есть такая броня? Чтобы сердце не разорвалось, но могло помогать?

— Теперь есть, — сказал он. — Я же тебя предупреждал. Я же говорил. Но ты , как этот лекарь. Ты разбиваешься зря... Я мог не успеть. Когда рядом есть тот, кто держит твое сердце в волшебной броне- оно выдержит, — дракон замолчал и вдруг зарычал так, что рык его раздался эхом под сводами замка, — только не уходи одна к этим ядовитым больным!

— Доброта не бывает зря. Она будет убивать яд, и душа будет болеть. И, возможно это поможет.

Фея прижалась к его горячему боку.

— Расскажи ещё, — попросила она. — Про кузнеца. У него самого-то сердце в броне?

Дракон молчал долго. А потом выдохнул тихо, почти шёпотом:

— Кузнец-чародей когда-то тоже был таким, как ты. И как тот лекарь. Поэтому и умеет ковать. Свою-то броню он сковал себе сам. И до сих пор не знает — спасла она его или похоронила заживо.

Фея ничего не ответила. Только прижалась к его чешуе, и закрыла глаза. А за окном, в синем сумраке уже уходящего Белтайна, тихо падали последние искры, лечащие душу и сердце.

Янош протянул руки к догорающему костру и закрыл глаза. Он думал о том, что огонь в костре наверняка драконий. И сердце перестанет болеть, а душа метаться. Главное верить. Потом он пошел к тропе, что вела в парк. Но обернувшись, он встретился глазами со Сказочницей.

— Это ведь не конец?

— Сказка бесконечна.