Сказания Велитии и за ее пределами

Пожары в деревне

Странник попадает в бедную деревню, чьи жители страдают от поджогов. Вскоре он понимает, что за пожарами кроется еще большее зло…

Чем ниже садилось солнце, тем больше угрозы таил в себе лес. Гаузен немало наскитался, но места казались насквозь чужими. Деревья тянули свои костистые ветви, а их кора напоминала чешую неведомых чудовищ. Спешка была чревата – сапоги то скользили по мокрой траве, то наоборот увязали в почве. Он грезил об отдыхе, но тишина не дарила спокойствие, а вгоняла в тоску.

Впрочем, юноша понимал: хуже, чем пробираться сквозь этот лес – только остаться в нем на ночь.

Ноги гудели, а кончики пальцев были сбиты о корни и камни, за которые юноша цеплялся и запинался, продираясь через чащу. Он вспомнил, как одна девушка сказала ему: «Чтобы не было чувства, что день прожит зря, нужно найти в нем хотя бы одно достижение». То, что удалось сделать с пользой.

– Это мое достижение, Лин, - тихо прошептал Гаузен, осматривая раскинувшиеся под закатом окрестности. Достойное завершение дня. Внизу пестрела старыми домами незнакомая деревушка. Ветер донес запах дыма. Гаузен подумал, что ему найдется теплое местечко. Для него, выросшего в сырой Велитии, копченый аромат всегда отдавал уютом.

Но, принюхавшись, Гаузен понял, что пахнет совсем не дровами. Он пригляделся. Сверху деревня напоминала развалившегося на земле умирающего зверя с торчащей клочками шерстью. Соломенные крыши местами почернели и обуглились. Юноша расстроено выдохнул. После пожаров люди, как правило, не отличаются добротой и гостеприимностью. Но выбора не оставалось – на холме не заночуешь, до того он был покатый.

Гаузен начал осторожно спускаться. От близости отдыха и любования закатом юноша расслабился раньше времени. На середине холма он заторопился и с меньшей опаской стал переставлять ноги. И споткнулся о бугор, что принял за пучок травы. Лодыжка предательски подогнулась, и юноша покатился вниз. К счастью, рефлексы оказались сильнее, и он успел сгруппироваться. Поднявшись, он начал спешно ощупывать себя, будто не веря, что остался цел.

Неподалеку столпились местные, по-видимому, привлеченные его акробатическим экспромтом. Гаузен вымученно улыбнулся и помахал им грязной ладонью. Жители были встревожены, но хотя бы встречали без вил и топоров. Осунувшиеся лица не таили в себе даже намека на радость. Толпа расступилась и вперед вышла женщина с длинными пепельными волосами. Глаза ее были чуть менее уставшими, чем у Гаузена. Разница состояла в том, что такой взгляд приходит с годами и уже не уходит. И вполне возможно, что к женщине он пришел раньше времени.

- Ноги совсем уж не носят, - простодушно махнул рукой Гаузен. – Что это за деревня и найдется ли у вас гостиница? – благоразумно не стал выдавать он, что еще наверху таковой не приметил.

- Хорошим людям мы рады, - не ответила прямо женщина и, наткнувшись на недопонимание в глазах велита, добавила:

– Только в последнее время их непросто отличить от недобрых.

Гаузену захотелось расспросить поподробней, но он не знал, считается ли здесь любопытство за добродетель. И он решил пока и дальше изображать неведение.

- Меня Гаузеном зовут. Я простой путник…

- А вот это мы сейчас и проверим! – внезапно схватил рыжий бородач сумку, которую юноша не успел подобрать, и вытряс все на землю.

Гаузен в ярости вскинул кулаки, но, оглянувшись, заметил, что кроме него никто не возмущается… А пепельноволосая женщина выжидающе, без тени осуждения, следит за похитителем сумки.

- Ни кремня, ни запала, ничего… - прекратив рыться, слегка разочарованно кивнул тот.

Что тут говорить. В этих краях всем, кроме солдат и стражи, было запрещено носить мало-мальски пристойное оружие. И Гаузен, чтобы патрули не приняли его за разбойника, имел при себе лишь нож.

- Я тут в первый раз! – сгреб свои скромные пожитки юноша. – Что бы я смог украсть?

- Никто и не обвиняет тебя в воровстве, – хмуро пробормотал бородач. – Поджигатели замучили…

- Прости за неласковый прием, Гаузен, – продолжила женщина. – В последнее время нам нет покоя ни днем, ни по ночам. Особенно по ночам.

Она рассказала юноше, что ее зовут Далила. Она вдова старосты, и заменяет его. Их деревня небольшая и небогатая, но приличная. Людей около сотни, в основном народ постарше. И с недавних пор зачастили пожары. Последний чуть не сжег деревню, и только ливень их спас. Оттого и крыши местами почернели…

- А чего бы вам не заменить солому на черепицу? – участливо посоветовал велит.

- Ты, Гаузен, умник, видать, – сердито проворчал рыжий бородач, которого звали Шор. – У нас в округе глины подходящей не сыщется, одна грязь! Из такой крыша на солнце вмиг растрескается, а под дождем расползется.

Словив пару ласковых, странник не огрызнулся, а решил, что раз уж он стал немного свойским, пришло время попользоваться деревенским хлебосольством:

– Мне бы место свободное или угол какой под крышей. Обещаю… – он чуть не прибавил «ничего не поджигать», но осекся. Здешним было не до шуток.

Далила отвела его в дом и усадила за стол, а потом подошла к котелку помешать вареные зерна. Гаузен обратил внимание на стертую краску на сидении, и, посмотрев вслед хозяйке, понял, что она уступила ему свой любимый табурет.

В жилище было темно и неуютно – земляной пол и растрескавшиеся серые стены, на которых не висело ни шкур, ни оберегов, ни украшений.

«И не скажешь, что за старосту» – подумал Гаузен, отметив, что люди не на своем месте – это одна из самых частых вещей, что приходится ему наблюдать в его не то что бы очень длинной жизни.

– А у тебя есть, о ком позаботиться, Гаузен? – внезапно обернулась она.

– Есть, – отвел глаза юноша. – Но далеко.

– Любите вы, мужчины, близких оставлять, – посетовала женщина, но заметив возмущение и боль во взгляде Гаузена, грустно поведала:

- Было время, когда я тоже хотела отправиться… Далеко. Но сейчас меня держит… Нет, не вещи и воспоминания. Ответственность. Но скоро этому, как бы я ни старалась, может прийти конец.

– А у вас не ходит каких-нибудь местных преданий? Скажем, о драконах. Или птице, несущей на своих крыльях огонь? – поинтересовался Гаузен и, заметив непонимание, пояснил: – Творения огненного бога Шальварка способны на многое. Я даже слыхал об огромных големах из лавы! Правда, такой вряд ли поджег бы что-нибудь незаметно.

– Не могу сказать… Мне часто кажется, что боги давно покинули нашу деревню, – устало вздохнула Далила.

Несмотря на разведенный огонь, в доме было прохладно. Юноша прошелся взглядом вдоль стен. Скромная вязанка дров лежала в углу, но одно полено было отставлено очень далеко. Гаузен пригляделся. Это оказалось не полено, а грубо вытесанная деревянная кукла. Он поднял ее и улыбнулся:

– В детстве у меня был похожий крепыш. Я звал его Дубадалом. Я воображал, что он лесной гигант и защитит меня от врагов.

– Это Имер вытесал. Говорил, что детям нужны будут игрушки. Но так и не доделал, и ребенок тоже… – не договорив, помрачнела Далила и резко начала накладывать кашу в тарелку. – Чем дольше живешь, тем сложнее сохранить привычный миропорядок. Имер был старше меня… И хотя он ушел в расцвете сил, я не жалею, что была с ним. Без него мои годы прошли бы впустую.

Гаузен осторожно поставил куклу на место и перевел взгляд на лучину рядом с дровами. Одна из палочек в пучке выбивалась. Он вытащил ее и повертел: Обожженная палочка наощупь была слишком гладкой, будто обтесанная. А то, что он принял за торчащую на конце щепку, оказалось остатками оперения.

– У вас тут все в деревне стрелами печку топят? – насторожился Гаузен.

– Стрела? – испугалась Далила. – Я нашла это в грязи. Думала, остатки крыши свалились…

– Вот ведь женщины! Совсем не разбираются в оружии! – вырвалось у юноши. Он с грустью подумал, что если бы Салочка была рядом, то многое бы рассказала. Она обожала стрельбу из лука.

Пристыженная староста молчала. Гаузену стало неловко за резкость, и он попытался ее успокоить:

– Причину пожаров мы, похоже, нашли. Осталось разобраться с поджигателями. Если они не нападают в лоб, значит их мало. Можно выстроить частокол посерьезней и организовать круглосуточные патрули, – обнадежил велит.

Он решил, что после расспросов точно будет вне подозрения. Потому что ему не страшно случайно выдать себя, ведь тут он ни при чём. И он не знает того, чего знать не должен.

- Сторожа уже назначены, – кивнула Далила. – Что же до лучшего частокола – у нас не хватит ни сил, ни времени.

- А ты не думала, что это кто-то из своих? – пришло вдруг в голову юноше. Наткнувшись на тревогу во взгляде, он добавил. – Разве тебя хоть в раз жизни никто не обманывал или не предавал?

После этих слов Далила заметно погрустнела. Но ее размышления были недолгими.

- Зачем кому-то из нас поджигать свой дом? – твердо произнесла она.

- Не знаю, – пожал плечами он. – Безумцев хватает.

Далила вновь задумалась.

- В последний раз пожар случился ночью. Удушливый запах дыма выгнал нас на улицы. Мы не заметили, откуда пришел огонь, но он сразу охватил несколько крыш. Если бы не начался дождь….

Подробности оживили у Гаузена детские воспоминания. Когда-то он пережил ад. Там, где недавно раздавался заливистый смех девчонки, которая ему так нравилась – трещал огонь, рушились перегородки, а в воздухе летали красные искры. Жестокие уроки жизни трудно забыть, особенно если горит школа…

– Не хочу, чтобы подобное повторилось еще раз, – задумавшись, вслух пробормотал он.

Подняв глаза, он понял, что от собеседницы не ускользнули эти слова.

- Возможно, взгляд со стороны спасет нас. Ты бы мог остаться ненадолго, осмотреть все и поделиться мыслями?

Гаузен отодвинул ложку. Вообще-то он не рвался помочь каждому встречному. Но его путь затянулся. Пару дней отдыха, да еще с питанием, вполне бы не помешали. Плохих мыслей тоже хватало. Быть может, он сам до сих пор под подозрением. И если вздумает резко побежать – могут не пустить.

Еще он подумал, что если уйдет, оставив за спиной пылающую деревню… То это потом повесят на него. Репутация у Гаузена была просто отвратительная.

- Посмотрю, что смогу, – не стал обещать лишнего юноша, и подмигнул. – А мы так хорошо с тобой поболтали. Не покажешь ли, где у тебя тут кровать? Надеюсь, она просторная?

- Корову еще в предыдущем месяце пришлось зарезать. И сарай до сих пор свободен, – похолодев, не оценила шутки женщина.

Юноша подумал, что раньше здесь жил как минимум ее муж, так что места должно хватить. Но претензию оставил при себе и отправился на покой.

Неожиданно сухие пол (отсутствие скота располагало к этому) и несколько стогов приятно расслабляли. Гаузен навалился спиной на охапку сена, чтобы не погружаться в сон слишком глубоко.

Велит прикрыл глаза, но решил не засыпать сразу, а немного поразмыслить. Внезапно что-то зашуршало. Он распахнул глаза и увидел, как на него пристально, но без особого выражения смотрит худой небритый мужчина за тридцать.

«И как я его не заметил?» – вскочил на ноги Гаузен. Он не засыпал, так что незнакомец не мог незаметно пробраться в сарай.

– Чего встал как истукан? – сердито спросил велит. Мужчина молча опустил глаза.

Велит вспомнил, что он не у себя дома, и произнес уже спокойнее:

- Я Гаузен, шел мимо деревни, и староста разрешила здесь отдохнуть. А ты кто?

- Так Далила обо мне не рассказала? Я Хаон, каменщик, тоже вот тут… Живу, – помрачнел мужчина и развел руками то ли от досады, то ли чтобы показать натруженные ладони.

Гаузен сразу понял, что ему не понравилось в облике каменщика. И у него не было ни спокойствия, ни упрямства, ни суровости, присущих трудягам, а его руки едва заметно подрагивали. Но велит списал это внешнее смятение на невзгоды последних дней.

- Я здесь ненадолго, – решил успокоить соседа Гаузен, но тот отсутствующе привалился к своему стогу. Велит захотел последовать его примеру и задумался на отвлеченные темы, но сон ушел.

- А чего каменщик не построит себе дом? – вырвалось у него.

– Не так-то оно просто… – вздохнул Хаон. – Да и завязал я… С этим делом.

- С каким? – внезапно насторожился Гаузен.

Мужчина грустно опустил глаза и начал обшаривать ими пол. Не найдя, он задумчиво вытянул руку вперед, будто держал на ней что-то:

– Всю свою жизнь я собирал камни. Самые разные – круглые и ребристые, почти песчинки и валуны… И я понял одно: самый тяжелый камень – тот, что на душе.

– А чего сейчас отлыниваешь? Земляки в беде, а подлецы точат ножи, – не оценил поэтичности слов Гаузен.

Обвинение в лентяйстве было надуманным. Юноша предположил это лишь потому, что Хаон не вышел с остальной деревней встречать его. Но вместо ответа мужчина еще раз вздохнул.

– Ты ведь один из них? – ткнул пальцем в небо велит и посмотрел на реакцию соседа. Тот отвел глаза. Но Гаузен успел разглядеть в них не панику или тревогу. А бесконечную усталость и немое согласие.

– Вот почему ты прячешься! Я думал, чего он притаился, а я и не заметил? А это умение воровское! – напирал Гаузен. – Я знаю, о чем говорю. Я от них натерпелся! Вот только если я всю жизнь избегал бандитскую шваль… И она меня все равно находила. Ты, – сжал зубы от ненависти Гаузен. – Ты – ОДИН ИЗ НИХ.

Гаузен вспомнил, как он в свое время сражался с бандой Кловиада. Ему чудом удалось уцелеть, и он уже праздновал победу… Пока не столкнулся лицом к лицу с их нанимателем.

Он стряхнул неприятные воспоминания и посмотрел на каменщика. Тот безмолвствовал. Потом поднял глаза и заговорил. Но в голосе была не мольба, а скорее даже облегчение:

– Я никого не грабил и не убивал. Я не ломал дверей и сундуков. Я лишь делал свое дело…

– Разведчик? – презрительно процедил Гаузен. – Знаю таких. Выслеживают жертв, а потом сигнал шайке подают. А на виселице кричат: Пощадите, я ни при чем!

– Я же сказал, – устало помотал головой Хаон. – Я каменщик. Я родился в этой деревне. У меня была невеста, но я не хотел, чтобы она выходила за голодранца. И мой путь завел меня далеко…

– И что же помешало тебе стать тем человеком, каким ты мечтал? – съязвил Гаузен, подрезав на корню возможность сентиментальных оправданий.

Мужчина будто задумался над смыслом фразы и продолжил:

– Я отправился на заработки. И встретил много людей – добрых и злых. Я помог одному странствующему старику, и он научил меня управляться с камнями. Потом это спасло мне жизнь… Но причинило немало горестей.

Однажды я был в торговом обозе. Мы везли материалы на особняк одному богачу. Но бандиты напали и перебили почти всех. Я не мог их остановить, не знал как… Им нужны были сильные руки, чтобы донести награбленное до схрона, и они прихватили меня. Наверняка, уже на месте они бы меня прикончили…

- А ты, небось, взмолился: Пощадите, я пригожусь! – злобно передразнил Гаузен. – Работал я на одного… Принца, – последнее слово он выплюнул как ругательство. – И когда понял, что он за фрукт, не было потом и дня, чтобы я не проклинал эту службу. Но ты то знал с самого начала!

– Им понравилось, как я укладываю, – не стал отрицать Хаон. – У них была пещера в горах, где постоянно сыпались камни. Так что когда закрывали ими вход, казалось, что постарался не человек, а оползень. Но камни таят в себе не только укрытие, но и опасность.

Я мог завалить так, что достаточно было вытащить несколько нужных камней в определенном порядке – и пролезть. А если взяться за неправильные – то незваного гостя придавило бы.

И они стали таскать меня с собой. Я не участвовал в нападениях… Но я все видел, - помрачнел еще больше каменщик.

– Все так говорят! – перебил Гаузен. – Иногда поймают заживо целую банду, а как черед вешать – все невинные! Вот и получается, что люди сами себя убивали и грабили! – юноша сжал губы и медленно, еле сдерживая гнев, прошептал:

– И тебя! Тебя надо так же! Такие, как ты, порождают чудовищ!

– Можешь сдать меня, – мрачно кивнул головой Хаон. – Быть среди бандитов немногим лучше, чем бандитом. Им хоть не противно…

– Если тебе настолько гадко было, чего сразу не удрал? – оборвал велит.

– Если бы я у них на виду побежал – они бы мне стрелу в ноги. А если украдкой… Был один у них… Следопыт. Говорил, что найдет, из-под земли достанет. А на ночь они меня связывали.

– А как тогда сбежал? – не унимался Гаузен.

– Мы надолго задержались в одной пещере. Она была просторной и незаметной. Но бандиты не обращали внимания на силу пещеры – то, что прятало и защищало сокровища. Я же ценил ту прохладу и спокойствие, что даровали камни. Я мог спать на них. Я мог их слушать. Иногда камни будто сами шепчут, что нужно сделать.

И я не просто каждый раз закладывал вход, но и старался объяснить, какой камень с чем состыковывается. И что если заложить пещеру снаружи – ее невозможно будет покинуть извне. Они поверили и решили не брать меня, а запереть.

Но я соврал. Я разобрал изнутри кладку и переложил так, что того, кто будет разбирать в следующий раз – обязательно завалит. Надеюсь, им стал Следопыт, ведь именно ему я все объяснял, – подытожил Хаон и, помолчав, добавил:

– Надеюсь, их всех завалило. Но увы, такое случается редко. Тяжело ранить тех, чьи сердца из камня…

Гаузен молча достал потухшую стрелу, которую взял у Далилы, и протянул ее Хаону. Огонек ожесточения в глазах мужчины сменился тревогой.

– Знакомое оперение! И древко круглое, гладкое. Следопыт полировал такие песком, даже вмятинка есть, от песчинки…

– Думал, поразбойничал, и заживешь по-былому? Видишь, кого-ты привел, Хаон? – холодно бросил Гаузен.

– Я думал, думал… – тут губы каменщика задрожали. – Я давно уже не боюсь за свою жизнь…

– Но теперь тебе следует бояться не за себя, – мрачно подытожил Гаузен.

– Быть может, если я сдамся, они пощадят деревню? – умоляюще спросил каменщик.

– Это такие люди… – насупился Гаузен, силясь подобрать сравнение. – Если ты им насолил, они скорее привяжут тебя и на твоих глазах всех перережут.

– А если я сейчас уйду? Я смогу их увести? – без особой надежды предложил Хаон.

– Сам понимаешь, ты заставил их попотеть. А ущерб и припасы ты им не возместишь ни живым, ни мертвым…

Мужчина обхватил свои длинные немытые волосы, будто силясь их вырвать. Но Гаузен не торопился его утешать. На пути он встретил много лжецов, и уже мало кому доверял.

- Сейчас мы пойдем к Далиле, и ты все ей расскажешь.

- Только не Далиле! Лучше убей меня на месте! – всполошился Хаон, а в глазах его сверкнуло безумие.

Гаузен испугался, что каменщик на него накинется. А если Гаузен вдруг прикончит его, обороняясь? Сможет ли он объяснить жителям, зачем чужак убил их односельчанина?

Но истошный крик снаружи отвлек обоих:

- Пожар! Горим!

Странник забредает в деревню и знакомится с каменщиком. Тот рассказывает ему, как работал на разбойников… Но они, похоже, вернулись и грозятся сжечь деревню.

Гаузен рванул во двор и поднял голову. Недавно ему снился завораживающий сон: Будто он лежит и смотрит в небо. А на нем загораются разноцветные звездочки, и он хочет собрать их в ладонь…

«Не загадывай желания. Беги!» – мысленно стряхнул наваждение велит. Это были не звезды, а летевшие по дуге горящие стрелы.

Он чудом увернулся, нырнув в сторону. Но подняв голову из грязи едва не хлопнулся лбом о ведро:

– Чего развалился? Набирай воду и туши! – грубо одернула его староста.

Гаузен кинулся было к колодцу, но заметил корыто и зачерпнул оттуда. «Не для питья же» – промелькнуло у него.

Пометавшись, он понял, что нужно делать. Еле удержавшись от того, чтобы не прыгнуть вместе с ведром, он поставил его на поленницу и заскочил следом. Чудом не расплескав, он поднял воду и выбрался на крышу. Неподалеку вонзилась стрела, но он успел затушить ее, не выливая все до дна. Оглянувшись, он увидел, что на соседней крыше разгорается угол. К счастью, проем был невелик, и он смог перескочить и затушить огонь.

Опустошив запасы, он побежал назад, но едва не спрыгнув, увидел, что Хаон протягивает ему полное ведро. Он спешно, не поблагодарив, обменялся с ним ведрами и оглянулся. Вдалеке сверкнуло.

«Только бы успеть!» – метнулся велит, чтобы скорее потушить огонь и не оказаться в огненной ловушке. Упало две стрелы. Одна еле тлела, так что он просто затоптал ее сапогом. А на вторую пришлось вылить треть ведра.

Гаузен успел скрыться за другим скатом кровли и продолжил борьбу. Стрела упала на соседнюю крышу.

– Не допрыгнуть! – понял юноша уже у края, и, едва не свалившись, выплеснул ведро. К счастью, импульса от рывка хватило, и вода достигла цели.

От дыма и отчаяния его сознание помутилось.

Дядя–алхимик часто заставлял его работать на огороде, где росли разные травы для зелий.

«Поторопись, а не то подзатыльник получишь!» – зазвучал в голове ворчливый, чуть гнусавый голос.

Он и сейчас будто поливал растения под корень или выпалывал грозившиеся расползтись на все поле сорняки.

Гаузен начал уставать.

Теперь он снова вспоминал пожар в школе. Учиться он не любил и всегда мечтал, чтобы уроки кончились пораньше. Но наступил день, и он горько пожалел о загаданном. Дорогая обивка и картины на стенах, когда-то услада для людских глаз, не менее жадно пожирались огненными языками. Еще страшнее был горькие объятия дыма, вынуждавшие задерживать дыхание и спасаться вслепую.

Нестерпимо ныли ноги, а дужка ведра натерла ладони ли не до крови. Мимо уха что-то свистнуло, и Гаузен понял, что летят не только огненные снаряды. Он бегло глянул вниз:

Рыжий бородач Шор, закатив глаза, лежал на земле. Стрела угодила ему в шею, а староста склонилась над ним.

– Лишь бы не отравленная, – подумал Гаузен и истошно закричал: – Не выдергивай стрелу!

Ему нестерпимо захотелось кинуться вниз и помочь женщине. Но велит не был целителем, и он спас бы больше людей на крыше, чем на земле.

Огненный дождь выпал еще несколько раз. Селяне помогали как могли. Но Гаузен не угомонился и пообливав дымящуюся солому, понял, что разбойники, похоже, ушли. Он слез с крыши с твердым желанием покарать виновников пожара.

Юноша оглянулся на усталых селян, но Хаона среди них не увидел.

Гаузен рванул в сарай. Если бы у каменщика на лице красовалось то же жалкое выражение, что и при первой встрече, юноша возможно бы сдержался. Но Хаон был на удивление спокоен, и это разозлило Гаузена.

– Видишь, что они натворили! – врезал ему по морде велит.

– Я и не такого от них навидался, – будто не заметив, потер подбородок каменщик. Он по-прежнему был мрачен, но осанка его выпрямилась, а во взгляде стало больше решимости.

– Сбежать захотел? – прищурился Гаузен. – К своим дружкам? Все тут разведал – и удрать? – злобно повторял он, преисполнившись ненависти к поджигателям.

– Я решился, – помолчав, произнес Хаон. – У меня несколько путей… И все из них заканчиваются смертью.

– Даже если я тебя остановлю? – сказал Гаузен.

– Особенно, если ты меня остановишь, – на удивление спокойно согласился Хаон.

Ярость потихоньку покидала Гаузена. Но злоба никуда не ушла:

– Я сдам тебя! Тебя повесят!

- Это уже второй путь, - кивнул Хаон.

- Я так подозреваю, есть еще один? – не дождавшись пояснения, предположил Гаузен.

– Есть. Можно пробраться к ним и закончить все раз и навсегда, – проявил решимость каменщик.

– Каким же ты стал кровожадным, – недоверчиво цокнул языком юноша.

– Их человек пять в лагере. Столько же, сколько было в последний раз. Если бы было больше, они бы уже давно разгромили деревню. И стрел у них не так много. Судя по всему, они ушли туда же, откуда атаковали.

– Собрать всю деревню и придавить махом? – неуверенно предложил Гаузен. На самом деле, он хотел проверить, не желает ли каменщик завлечь односельчан в ловушку.

– Нет, нужно тихо… Да ты и сам видел, как они оборонялись.

Стыдно признаться, я бежал не только от Следопыта и его банды… Меня пугало буквально все, что я делал… Все к чему я прикасался. Страх заставил меня бежать. А нужно было все закончить еще тогда. Связь осталась незавершённой. И это меня беспокоит…

Видя непонимание велита, каменщик прибавил:

– Но сейчас я могу и один пойти.

Гаузен отрицательно помотал головой. Слова мужчины звучали искренне, но сумбурно. Может, все же он думает сбежать к подельникам? А так будет на виду. И честно говоря, ему почему-то хотелось верить Хаону.

- И когда предлагаешь? Утром? – спросил велит.

– Слишком поздно. Отдохнем пару часов, и выходим.

Гаузен решил спать вполглаза на случай, если каменщик вдруг захочет сбежать. Посреди сна его кто-то легонько толкнул кулаком в плечо. Гаузен резко поднялся, чуть не столкнувшись с Хаоном лбами.

– Пора, – сухо произнес каменщик.

Гаузену тоже не нужно было собирать вещи. Велит не любил нападать исподтишка. Но разбойники сами этим не пренебрегали, так что угрызения совести от задуманного не мучали.

Незаметно уйти не получилось. На выходе их ждала Далила.

– Уходите ночью, как воры? – холодно обронила она.

Гаузен еле сдержался от того, чтобы не потупить глаза. Слова были отчасти правдивы к ним обоим. Хотя велит в этом селении ничего не взял.

– Мы вернемся, – столь же сдержанно пообещал Хаон.

– А я не нужна? – одновременно с готовностью и укоризной спросила она, будто наперед зная ответ.

– Здесь – больше, – сухо, но многозначительно произнес каменщик таким голосом, словно расставался с частичкой себя самого.

– Я уже это слышала! – не выдержала женщина. – Ушел много лет назад, говорил, что не сможешь здесь многого добиться своим ремеслом… А на самом деле просто хотел свалить подальше и с камнями своими всласть наиграться! Я уже тогда говорила – добром это не кончится!

– Ты была права, – помолчав, грустно кивнул Хаон.

Немного успоковшись и поняв, что мужчины не передумают, она обняла обоих… Но на Хаоне задержалась дольше.

Вдвоем они отправились в лес. Было темно, и Гаузен шел чуть пригнувшись, чтобы при малейшей опасности лечь на землю. Каменщик двигался уверенней. Он знал эти места.

– Каков план? – шепотом спросил велит.

– У нас… У них все налажено. Каждую ночь смотровой меняется. Сегодня должен дежурить Мешок. Один раз Следопыт заподозрил его в шулерстве и избил. Мешок боялся жаловаться, но я-то знаю… После он стал глухим на одно ухо и подслеповат на один глаз.

– А если расписание поменялось? – предположил велит.

– Следопыт любит порядок, – покачал головой каменщик.

– А если людей стало больше? – не отставал Гаузен.

– Значит, придется на месте соображать, – пожал плечами Хаон. Но для Гаузена это прозвучало: «Значит, нам несдобровать». Впрочем, ненависть к разбойникам не оставляла ни капли страха в его сердце.

По лесу они старались передвигаться тихо, не наступая на ветки и не шелестя травой. Так что Гаузен прекратил расспросы.

Тут он вспомнил, что сбылось то, чего он еще недавно опасался – оказаться в этом лесу затемно.

«Проклятье! Сколько раз я пытался приучить себя, что ночью нужно заниматься только приятными вещами!» – мысленно выругался юноша.

Вскоре в лесу потемнело до такой степени, что сложно было верх от низа отличить.

Внезапно среди кустов и деревьев промелькнула тень.

– Ложись! – сдавлено крикнул Гаузен и, прижав ладони к лопаткам, повалил на землю каменщика. Но теней стало больше. И они приближались.

Ситуация складывалась не в пользу Гаузена. В темноте он сражался хуже, и, кроме ножа, у него ничего не было. Одна тень рванула навстречу. Велит заметил, что она длиннее его роста. А драки научили его бить снизу тех, кто выше.

Еще не понимая, с кем столкнулся, Гаузен не стал атаковать в лоб, чтоб его не схватили. Вместо этого он ушел влево и ударил по дуге, дабы лезвие не застряло:

– Сейчас узнаем, что ты за тварь!

Раздалось хриплое рычание.

Времени, чтобы рассматривать, что осталось на ноже, не было. Гаузен ударил сапогом назад, будто бы отталкиваясь от поверженного врага к следующей цели – впереди в кустах затаилась тень пошире. Внезапно она вскинула руки, но Гаузен успел пригнуться, и над головой что-то просвистело.

– Явно не магия! – воодушевился велит. В три прыжка достигнув противника, он ударил его уже сверху. Нож, похоже, вошел в плечо. Доставая лезвие, Гаузен одновременно пнул врага в живот и тот, ухнув, ударился о дерево.

Внезапно он понял, что Хаон не добил первого врага. Того, что он сразу повалил на землю. Противник перестал быть легкой мишенью, и поднявшись, вцепился Хаону в горло. Тот отбивался как мог, но вяло.

– Что ж ты, каменщик! Каши мало ел? – отчаянно крикнул Гаузен и рванулся на помощь. Добежать не успел – что-то ударило его по затылку.

«Они заметили Хаона, когда жгли деревню, и были готовы!» – сверкнула и угасла мысль в голове велита.

Странник помогает деревенским потушить пожар и, вместе с их бывшим подельником, отправляется к поджигателям. По дороге они попадают в засаду.

Очнувшись, Гаузен лежал на земле. Руки были связаны за спиной, а в компании произошло пополнение. Его окружали разбойники в черных плащах. Поэтому в кромешной темноте они казались тенями.

Он насчитал пятерых, как и предупреждал Хаон. Но спокойный тон каменщика, хотя того тоже связали, лишь сильнее убедил юношу, что Хаон был с ними заодно с самого начала.

Гаузен стал мысленно проклинать себя, что поддался эмоциям. Решил помочь малознакомым людям, а теперь пострадают те, кому он дорог. Те, ради кого он продолжал путь. Он стиснул зубы и прислушался к разговору:

– Торговаться вздумал, Хаон?

– Не для себя… Я лишь хочу объяснить. Пещера ждёт тебя. Я сделал все, лишь бы сокровища были в сохранности. Когда ты вернешься, тебе уже не нужна будет деревня. И больше не придется работать со мной. Я нашел замену, – кивнул он на Гаузена.

Гаузен вновь выругался. Опять он стал пешкой в играх мерзавцев. Подыгрывать совсем не хотелось, но расклада он не знал. И ему только и оставалось, что слушать дальше:

– … Я не единственный, кто не держит слово. В конце концов ты клялся, что если я сбегу, ты отыщешь меня за пару часов.

– Поболтай у меня, болван каменный!

Глухой удар Следопыта свалил каменщика с ног. Он молча поднялся, но руки его были связаны. Так что он мог утереть кровь с губ только языком.

С трудом сдерживая ярость, Следопыт захромал к Гаузену. Велит постарался сделать максимально непроницаемое лицо.

– Говорят, ты многое умеешь…

– Говорят – болтуны. А умельцы – делают, – жестко, но без особой агрессии уклончиво ответил велит. – Освободи меня, и увидишь, что я могу.

– Какой деловой, – усмехнулся Следопыт и кивнул на все еще пытающегося утереться Хаона. – Но придется пока потерпеть. А то одного отпустил уже.

Твой учитель мне горы золотые обещал. И камни-то его слушаются, и крепость разбойничью выстроить может, и даже подземелье тайное. А сам все логово запорол! Если там хоть монетка пропала – я его на куски покромсаю и поганцам скормлю!

От последних слов Гаузен поморщился.

– Не любишь разбойников? – хмыкнул главарь.

– А кто их любит? – с вызовом ответил велит.

– Верно, – усмехнулся Следопыт. – А когда до дележа доходит, не найдешь больших ненавистников разбойников, чем сами разбойники. Но я тебя не зову пополнить наши ряды. Знай свое дело делай… А остальное предоставь прочим умельцам.

Мы уже пробовали разобрать завал и разломать камни... Ничего не получалось.

– Погрома бы позвали, – равнодушно посоветовал Гаузен.

Разбойник злобно раздул ноздри, но бить пока не стал:

– Тут грубо не выйдет – знаток нужен. От камней будто холодом веет. А в пещере сроду ветры не дули, – помрачнел бандит.

– А жечь дома тоже страшно было? – перебил Гаузен.

– Чего мне бояться каких-то голодранцев? – скривился бандит.

– Зачем же ты тогда объявил войну нищей деревне? – не отставал велит.

– Про войну ты загнул, – растянул губы разбойник. – Мне по душе убивать, но не воевать. На войне риска много, а награды – крохи. Я сам люблю решать, а команды пусть мартышки ярморочные слушаются.

– Встречал я капитана, который гордился не тем, что убивает… А тем, что это получалось у него чертовски хорошо. И знаешь, он тоже не был военным, – с ненавистью произнес велит.

– Думаю, мы бы с ним поладили, – вновь усмехнулся бандит.

«Надеюсь, вы бы друг друга перебили» – добавил Гаузен про себя.

Следопыту как-то расхотелось разговаривать, и вскоре юношу подняли на ноги и, не развязав, куда-то повели.

Гаузен улучил момент и подошел к Хаону:

– Во что ты меня ввязал? – злобно прошипел он ему сквозь зубы.

– Я сказал им, что ты мой ученик. И можешь то, что умею я. Я не жилец, но им ты навредил куда меньше. Я должен был все сделать еще тогда. Но я слишком боялся и торопился. Не доделал и камни не раскрылись до конца, – столь же тихо, будто сам себе, ответил мужчина.

Велит захотел расспросить поподробней, но один из разбойников заметил и с криком «Не болтать!» разлучил их.

Весь путь бандиты постоянно избивали Хаона до той степени, лишь бы он мог идти. К Гаузену относились помягче.

Шли они несколько дней, сквозь леса и еле заметные тропы, пока не добрались до пещеры. Вход был завален огромными валунами. Но, как и говорил каменщик, они смыкались естественно, будто от природы.

– Открывай, – холодно бросил Следопыт Хаону. Но сжатые кулаки выдавали напряжение бандита.

– Мне нужна помощь, – кивнул он на Гаузена. Обоих пленников развязали.

Один из разбойников толкнул велита в спину, а остальные разошлись, перекрывая пути к наступлению.

– Приложи руки к валуну, – скомандовал каменщик и начал что-то шептать.

Гаузену не хотелось подыгрывать в непонятном спектакле, и он не стал изображать задумчивое ощупывание и рассматривание. А просто прижал ладони к камню. Неожиданно он почувствовал глубинную дрожь. Гаузен еле сдержался, чтобы не отшатнуться – резкость могла бы напрячь конвоиров. Вместо этого он осторожно сделал несколько шагов назад.

Камни зашевелились, но это не испугало разбойников – ими овладела алчность и азарт: Вскоре путь к награбленным сокровищам освободится!

Но вместо того, чтобы опасть и открыть проход, камни начали подниматься. Очень быстро бесформенные глыбы превратились в подобие туловища и конечностей.

При всей примитивности очертаний в каменном создании было величие: Ростом в два человеческих роста, с гигантскими кулаками, без глаз на огромном плоском лице. Но отсутствие взгляда лишь добавляло ему угрозы. Шероховатости на камнях напоминали рельефность мышц. А само оно походило на незавершенную скульптуру божества.

Лучники от неожиданности выстрелили по чудовищу, на миг забыв про пленников.

– Мои сокровища! – зарычал Следопыт и достал железную булаву. Он подбежал вплотную и ударил по каменной ноге, надеясь, что голем рухнет. По конечности заструились крупные трещины. Бандит хищно улыбнулся и поднял палицу для второго удара… Но не успел. Каменный кулак снес ему голову.

Гаузен, воспользовавшись неразберихой, покатился по траве, чтобы уйти из виду, а потом побежал. Когда крики отдалились, он оглянулся, и увидел, что Хаон его догоняет. Гаузен махнул ему и помчался дальше.

Уже вдали Гаузен обернулся. Голем схватил одного из разбойников гигантской лапой, и бандит завопил. Наверняка, будь велит поближе, он услышал бы треск костей. Остальные, вместо того, чтобы попытаться помочь сообщнику, обежали гигантскую фигуру и нырнули в пещеру. Видимо, решили, что голем не пролезет, и сокровища достанутся им. Вот только они забыли, что другого выхода тоже не было… Чудовище, сжав гигантскую конечность, отбросило тело, будто тряпичную куклу, и обернулось в сторону ускользнувших разбойников. Ирония судьбы, но тех, кто пытался погубить жителей деревни при помощи стихии, самих нашла стихия.

Хаон положил руку Гаузену на плечо, юноша опомнился, и они побежали дальше.

Когда уже не было сил, а преследования не ощущалось, спутники сбавили темп.

– Почему ты не предупредил? Не сказал, что колдун? – отдышавшись, спросил Гаузен Хаона.

– Тебя могли пытать. И я не колдун, – поделился каменщик. – В тот раз я побоялся поднять голема. А теперь, мы оба прикоснулись, и страж понял, что мы свои. Потому и не тронул.

– Я должен извиниться, Хаон, – наконец, произнес Гаузен. – Я постоянно тебя подозревал.

– Могу понять, – грустно улыбнулся каменщик. – Я тоже не вполне себе доверял. И не сразу понял, что от зла нужно не убегать… А остановить его.

– Что с будет с големом дальше? – спросил Гаузен.

– Наверное, сложиться обратно, – поразмыслив, поделился каменщик.

– Но как у тебя получилось его поднять? – уточнил велит.

– Чудовища спят в каждом. И только от нас зависит, пробудятся ли они. Я умею слушать камни… И знаю костяное слово, – сознался Хаон.

Гаузен слегка опешил. Он был знаком с магией бога земли Тардиша и ее творениями. Когда-то он даже сражался с каменным стражем... И тогда он и не задумывался о том, сколько сокровища, им охраняемые, могли стоить тем, кто их когда-то потерял.

– Я смотрю, ты бродишь по миру, не находя места и занятия… Хочешь, научу? Передам слово, и у тебя будет ремесло, – предложил каменщик, приняв задумчивость велита за непонимание.

– Ни в коем случае! – опомнился Гаузен. – Это то знание, что меняет человека. И хорошо, если есть талант и умение воспользоваться им, как у тебя. А если нет – будет постоянно что-то тревожить. Не знаю с чем сравнить… Как музыканта, к которому приходит вдохновение, но нет инструмента. А ворочать камни – это вряд ли мое дело… Хотя я и сам часто не знаю, какое оно на самом деле, – прибавил последнюю фразу он уже про себя.

– Ясно, – понимающе покачал головой каменщик. – Я это подозревал. Похоже, меня угнетали не только вина и ненужность. А то, что я не занимался делом. Не работал с камнями.

– Вернешься, полечишь нервы, отстроишь деревню, женишься на Далиле, – обнадежил его Гаузен, и Хаон смущенно закивал головой.

– Если не хочешь быть моим помощником… То у нас все равно тебе будут рады.

– Приятно слышать. Но с моей везучестью и редкой способностью притягивать всяких мерзавцев, я лучше оставлю вас в покое. И мне нужно продолжать путь… Пожалуй, вам в деревне не стоит болтать, что я у вас побывал, – опомнился Гаузен.

– Но я запомню, – пообещал каменщик. – И Далила тоже вряд ли забудет.

И на прощание они пожали друг другу руки. Ладонь Хаона уже не тряслась.

Тень Красной Леди

Королевство переживает тяжёлые времена. Его одолевают толпы нежити, герцог бездействует, а его наследник слишком молод и неопытен, чтобы стать преемником. Одна надежда на бывшего гвардейца, разжалованного за преступления, что он не совершал. Сможет ли воин найти в замке поддержку, разобраться в застарелых дворцовых интригах и разгадать тайну Красной Леди?

Айвара нельзя было назвать жизнерадостным человеком, но зрелище, что предстало перед глазами по возвращению, выглядело чрезмерно мрачным даже по его меркам. Восставшие из могил покойники медленно брели по дорогам, иногда натыкаясь друг на друга. Обезличенные и безразличные, они сбивались в толпы из тех, кого при жизни нечасто увидишь вместе. Богач и бедняк, священник и ростовщик, дворянин и крестьянин волочились рука об руку (если эти самые руки, конечно, уцелели за время пребывания в могиле). Смерть уравняла всех и подарила общую цель. Что вряд ли можно было сказать о живых, приходивших в ужас от этих траурных верениц.

Город, куда Айвар вернулся спустя много лет, выглядел так, словно тоже по-тихому почил в бозе. По углам обезлюдевших улиц с заколоченными окнами покоился засохший мусор. Мостовую густо устилали пыль и грязь, но без четких отпечатков, будто неаппетитную жижу кто-то упорно месил, а не топтал.

Фонари давно никто не зажигал. И когда в конце улицы замелькал огонек факела, Айвар, несмотря на усталость, прибавил ходу с четким намерением разобраться, что же здесь, черт возьми, творится.

Встречные типы были из той породы, когда кажется, будто давно знаком с ними и знаешь, что от них ждать, хотя видишь впервые. Гнилая улыбка, алчные часто мигающие глаза и нервно сжатые пальцы.

– Стоять! Докажи, что живой! – выкрикнул бритоголовый факельщик. У него была странная осанка, будто он постоянно пригибался. Второй, повыше и пошире, вцепился обеими руками за копье. Он без слов шагнул вперед, закрывая напарника, но не приближаясь.

– Чего доказывать? Был бы неживой – молча бы в могиле лежал, – сердито хмыкнул Айвар.

– А не скажи – подозрительный ты какой-то дядя! – издевательский ухмыльнулся факельщик. – Идёшь медленно, да ещё и ногу подволакиваешь, что твой мертвяк.

– Я прошел долгий путь, – ткнул пальцем за спину в сторону леса мужчина, не сводя с собеседника глаз. – После такого старая рана дает о себе знать. А вы кто, дозор местный?

То, что перед ним не стражники, Айвар понял издали. Выправка не та, шаг неровный, слишком поспешный. Но за годы отсутствия многое могло поменяться.

– Вроде того. Следим тут, чтоб нежить неусопшая по улицам не шаталась. А ее порой непросто от живых отличить, особенно если нежить свежая! – продолжал язвить факельщик, а копейщик в нетерпении постучал древком по земле.

– И как же доказать вам, что я живой? – помедлив, будто раздумывая, все так же спокойно поинтересовался Айвар.

То, что от некогда безупречной репутации не осталось и следа, мужчину мало расстраивало. Отдельной встречающей делегации он не ждал, но капелька былого уважения его возвращению не помешала бы.

– У нежити, например, нет денег, – радостно потряс указательным пальцем факельщик. – Мертвых на тот свет отправляют с пустыми руками. Покажешь монеты – и мы тебя пропустим!

– Хорошо, – устало вздохнул Айвар.

Он мог бы размазать этих молодчиков по стенам, как под сапогами грязь. Первый «страж» стоял чересчур близко для удара копьем, так что Айвар с наскока отобрал бы у него его же оружие и приложил бы как следует. А второй… Из факела – оружие неважное, особенно в неумелых руках (это выдавало, как вымогатель держал рукоятку – он постоянно перехватывал ее, будто не знал, где поудобнее вцепиться). Но радикальное разрешение таких ситуаций уже давно не было в обязанностях Айвара. И особой радости ему бы тоже не принесло.

Вместо этого мужчина вытащил кошель и вынул оттуда посеребренную пряжку.

– Это гвардейский что ли? – вытаращил глаза «стражник» и уже хотел было приблизить факел, чтобы как следует рассмотреть, но опомнился:

– Мы не знали, господин офицер! Простите нас!

До громилы с копьем так и не дошло. Факельщику пришлось ткнуть его локтем, тот очнулся, и горе-патрульные вместе нырнули в подворотню.

Айвар себя почти никак не раскрыл. Они поняли, кем он когда-то был, но не знают, кем точно. Впрочем, к тому, кто его не забыл, мужчина и намеревался наведаться.

Через пару кварталов он увидал знакомую вывеску. Над входом в лавку висел огромный кованный контур окорока. В юности он нет-нет, да цеплялся за него, чтобы несколько раз подтянуться. Теперь же вывеска изрядно покосилась и проржавела.

Мужчина, искренне понадеявшись, что впечатление пустоты и заброшенности только внешнее, подошел к тяжелой двери и несколько раз ударил в нее кулаком.

– Лавка закрыта! – далеко не сразу отозвался из глубины глухой бас.

– Лоуренс, это я! – повысил голос Айвар.

– Капитан Айвар? – открыл мясник смотровое окошко, а затем и дверь. – Я и не надеялся, что письмо дошло!

– Будь проще, меня давно разжаловали, – покачал головой Айвар и зашел внутрь.

– Я слышал, что тебя сняли со службы, обвинили в покушении на герцога… – осторожно добавил мясник, приглашая к столу.

– Сам-то понимаешь, что говоришь? С чего бы я тогда живой, и голова на плечах? – мрачно усмехнулся Айвар, усаживаясь.

– Ну, бродячих покойников в последнее время расплодилось, – попытался неловко отшутиться мясник и замолк.

Видя, что во взгляде собеседника не исчез вопрос, Айвар пояснил:

– Покушение действительно было. Я дал ему по морде.

– Кому? – удивленно переспросил Лоуренс.

– Герцогу, – сухо уточнил Айвар и, сжав пальцы в кожаной перчатке с заклепками, сунул ее под нос мяснику. – Вот этим кулаком. Шрам на губе наверняка не исчез. С тех самых пор я в изгнании.

– Мясо на столе у герцога – мое. Я мог бы похлопотать… – вкрадчиво предложил Лоуренс.

– Говори уже, зачем позвал, – раздраженно отмахнулся Айвар.

– Хочется помочь, да? – с надеждой уточнил мясник.

– Хотя бы разобраться, – кивнул Айвар. – Меня давно не было в этих краях.

Мясник вздохнул с облегчением, понимая, что интерес к делу вероятно будет обоюдным:

– Ты уже, наверное, слышал. В последнее время нежить из могил вылазит и бродит где попало.

Сперва я беспокоился, что не только люди начнут подниматься. У меня туш – полный ледник. Но теперь думаю, как бы это все не вылилось… Что и не до свинины-говядины уже будет.

– Что еще люди говорят? – поторопил его Айвар.

– Сам понимаешь, когда власть не может решить проблемы, народ начинает не очень хорошо о ней отзываться. Есть у нас местная легенда… Да ты и сам знаешь о Красной леди! Жена герцога отравила своего мужа. Ее прозвали «красной» по цвету вина, что было в чаше. Ее казнили, герцог пришел в себя… Но в последние годы в местах, где случаются ужасные вещи, видят какую-то странную тень. Поговаривают, что Красная Леди вернулась и желает отомстить!

Помолчав, Лоуренс добавил дрогнувшим голосом:

– Мы же оба ее знали. Она была ко всем добра, а герцог ее боготворил. Может, в нее действительно вселилась нечистая сила? Или ее оклеветали, и клевещут до сих пор?

Айвар задумчиво кивнул, и мясник перешел к сути:

– Разберешься – готов выплатить 10 золотых.

– Этого мало, – помолчав, сухо бросил бывший гвардеец.

– В последнее время дела идут неважно, – нервно облизнул губы Лоуренс. – Людям не до мяса, позапирались у себя в домах. Но когда все закончится, через месяц я могу собрать…

– Коней, – затребовал Айвар.

– Откуда мне взять коня? – округлил глаза мясник.

– Двух, – показал на пальцах Айвар. – Наслышан, мясо у тебя разное…

– Хорошо, – подумав, кивнул Лоуренс. – Найдется. Только не медли. Ситуация, сам понимаешь, темная…

Осознав, что кроме обещаний мясник ничем особо полезным не поделился, Айвар проглотил гордость и отправился к прежнему нанимателю.

– Капитан? – с надеждой произнес стражник у замковых ворот, узнав его.

– Уже давно нет, – покачал головой наемник.

– Просто я надеялся, что вы вернетесь, – погрустнел стражник. – В замке жуткий беспорядок. Да и не только в замке… Мертвые восстают из могил, собираются в толпы и идут в сторону скал.

– А поточнее? – спросил бывший гвардеец.

– Не знаю. Мы посылали вслед отряд – никто не вернулся. Либо зов на этом направлении постепенно начинает действовать и на живых. Либо в конце ждет то, что простому человеку не по силам, – обреченно вздохнул стражник.

– Тогда отведи меня герцогу, – потребовал Айвар.

– Он велел никого не пускать в свои покои… – с сомнением протянул стражник.

– Просто проводи меня до его двери, – не отставал Айвар.

Помявшись, лейтенант открыл ворота и повел Айвара наверх.

– Ваше высочество, – постучав, осторожно обратился Айвар. И, не получив ответа, добавил уже громче:

– Элвин!

– Это ты, Айвар? – раздалось хныканье из-за двери. – Ты живой или вернулся с того света вместе с нежитью? Они повсюду. Я вижу их из окна. А иногда появляется тень. Уверен, это тень моей Дельфии! Она приходит навестить меня!

– Ты точно уверен? – переспросил Айвар.

– Больше, чем в том, что ты стоишь за этой дверью! Ты должен навестить ее, должен проверить…

Я каждую ночь вспоминаю тот вечер. Я не верю, что она могла так поступить со мной! Мне не хватило ни мудрости предотвратить, ни силы и воли остановить то, что случилось.

Но перед тобой я тоже виноват, Айвар. Ты всегда был моим верным другом, моей правой рукой… Хотел бы я, чтобы мой сын вырос таким же сильным и мужественным…

Зря я не смотрел на таланты, данные ему от рождения, а хотел, чтобы он обучался боевым искусствам. Но бедный мальчик попросту не мог удержать арбалет. Если бы ты меня тогда не сбил, стрела пронзила бы мне голову…

Но покушение, пусть и случайное, не могло пройти незамеченным. По закону королевства, закону моего отца, ударивший сына короля не мог остаться безнаказанным. Если бы это не произошло публично… Если бы я воспротивился его воле!

Но и в тот роковой вечер я не смог этому противостоять. Не смог заступиться за мою Дельфию…

Айвар молча слушал причитания, позволяя давнему другу выговориться. Ему было больно осознавать, во что тот превратился. Но, отбросив сантименты, он понимал, что неспособность герцога помочь ему была немногим лучше участи самого герцога.

– Ты должен разобраться. Стюарт поможет, ведь это тоже его дело… Все годы я пытался обучить его всему. Чтобы он стал лучше, чем я…

Причитания герцога делались все менее разборчивыми, а после он, похоже, и вовсе ушел куда-то вглубь покоев и перестал отзываться.

– Я уже полгорода обошел, а так ничего толком и не прояснилось, – вслух посетовал Айвар.

– Отец звал меня? – выскочил из коридора белобрысый юноша.

Айвар узнал его. Если недавно он в некоторой степени расстроился, что не смог по-настоящему повидаться с герцогом, то сейчас, казалось, его желание исполнилось. Стюарт был копией отца. Злые языки поговаривали, что парень унаследовал от него и нерешительность, но, похоже, немощь отца отчасти добавила ему мужества. Все-таки кому-то надо было следить за делами в замке и за его пределами. Не сказать, что у Айвара сложилось впечатление, что у Стюарта это хорошо получалось. Но, по крайней мере, он не устранился от всего, как это сделал герцог.

– Ты, наверное, и сам знаешь, кого день и ночь зовет твой отец, – вместо приветствия показал на дверь Айвар.

– Капитан Айвар! – воскликнул юноша и чуть не бросился старому наставнику на шею, но, вспомнив, виновато опустил руки. – Из-за меня вас прогнали…

– Не из-за тебя. Из-за твоего деда. Это его правило. За каждый проступок кто-то должен быть обязательно наказан, – мрачно уточнил Айвар.

– Я помогу вам! – выпрямившись, вызвался юноша.

– Забудь о том, что сказал твой отец… – отмахнулся бывший гвардеец.

– Это не его, а моя воля! – еще больше расхрабрился Стюарт.

– Ну, хорошо, – оценивающе посмотрел на него Айвар. – Но арбалет в этот раз я тебе не дам.

Сын герцога вспыхнул, но промолчал.

Айвар, ожидавший, что тот обидится и закатит истерику, лишь хмыкнул.

Дав Стюарту немного времени на сборы, Айвар отправился вместе с ним на кладбище. Бывший капитан надеялся, что парнишка и дальше будет таким же покладистым. С другой стороны, что не привлекло бы покойную герцогиню так, как ее родной сын?

По пути с ними вышел забавный случай. Они проходили овощную лавку, и тут в окне распахнулись ставни, откуда высунулась пышнотелая торговка:

– Куда сапоги навострили? Не знаете, что ли, как на кладбище покойники повылазили?

А я через тамошний погост, чтоб сократить, в поле ходила – а теперь они проходу не дают! Я бы им сама сковородкой надавала, да от работы так устаю, что спину не разогнешь. Можете их угомонить слегка, чтоб не шибко кучно толпились? Десятерых, думаю, хватит с головой. А если и без головы кто останется – не обижусь и с наградой не обижу. Давно пора показать этим неупокойцам, что нечего беспокоить простых трудящихся! Ой, а не сынок ли это нашенского герцога?

– Отдыхай дальше, не в меру любопытная торговка! – гаркнул Айвар, а когда женщина в испуге отскочила от окна, с шумом захлопнул ставни.

– Не скучаешь по прежней работе? – не сдержал улыбки Стюарт.

– Точно не по местным жителям! – сердито буркнул Айвар.

Он уже начал жалеть, что облачился в свои прежние доспехи из замковой оружейной. Сделал он это исключительно ради собственной безопасности, а не из-за каких-то профессиональных обязанностей.

– Айвар, а ты любил мою мать? – спросил внезапно сын герцога.

Мужчина посмотрел на него одновременно печально и удивленно, а потом ответил:

– Твою маму любили все, малец. Все, кроме твоего деда. Но он знал больше остальных, как и положено королю.

Я много странствовал, но ни разу не встречал женщины столь прекрасной, доброй и отзывчивой. Если бы это произошло, кто знает, может мои странствия прекратились бы...

После этих слов бывший гвардеец в бессилии взмахнул рукой, одновременно указывая, что кладбище близко. У узорных металлических ворот их встретил всклокоченный сторож:

– Клянусь бородой! Ты их закапываешь – а они обратно лезут! Это я про нежить из могил, да вы наверняка и без меня все видите. Вот уж права поговорка: Чем больше мертвецов в земле – тем сон у сторожа сильней!

А все пьяница-могильщик виноват! Говорили ему, копай поглубже да землю трамбуй посильнее. А он порылся слегка – и айда в кабак!

Эх, старость не в радость, с обязанностями своими прямыми не справляюсь. А если комиссия проверяющая, что им скажу? А вы сами случайно не комиссия? – всмотрелся кладбищенский смотритель в лица посетителей.

– Успокойся старик. Мы пришли проверить не твою работу, а склеп герцогини, – хлопнул его по плечу Айвар.

– Красной Леди? – разволновавшись, проронил сторож к неудовольствию Стюарта. – Ну, это… В самом дальнем конце кладбища через правую тропку. Я бы вас проводил, но…

– Я знаю, где это место, – холодно успокоил сторожа Стюарт.

Добравшись до усыпальницы, Айвар в раздумьях уставился на опутанный мхом и плющом саркофаг из потускневшего красного мрамора.

Недовольно хмыкнув, мужчина размял ладони и уперся руками в крышку. Она не шелохнулась.

– Помоги! – прохрипел Айвар, и сын герцога, стряхнув печальное замешательство, прильнул к гробу матери. Наконец, крышка поддалась.

– Не смотри! – резко бросил Стюарту Айвар, понимая, что тот может увидеть.

– Посмотри, – уже спокойнее добавил бывший гвардеец, когда пыль развеялась.

– Ее украли! – ахнул Стюарт.

Гроб действительно был пуст.

– Не уверен, – поразмыслив, вымолвил Айвар. – Зелень с крышки мы сорвали только сейчас, а по виду она растет много лет. И внутри, – провел мужчина рукой в перчатке по внутренней стенке, – ни малейшего намека, что когда-то лежало тело.

– Куда же она подевалась? – отчаянно воскликнул сын герцога.

– Мне кажется, я знаю куда… Это длинная и некрасивая история, отдельные части которой ты наверняка знаешь.

Задвинув крышку, Айвар и Стюарт очистили ее от наростов. Бывший гвардеец уселся на саркофаг и приглашающе указал место для сына герцога.

– Твоя мать покинула наш мир давно, но я хорошо помню, что за неразбериха в те дни творилась. Тогда я служил младшим стражником. Мне и еще паре человек поручили сжечь мешки с чумными больными, строго настрого запретив открывать, чтобы не заразиться. Мы отправились ночью в глухое место в горах, где соорудили из веток и соломы костер. Пепел же мы собрали в те же мешки, а после развеяли над морем.

Дельфия была высокой, по саркофагу это заметно. И я нес тогда такой вот длинный мешок, но наощупь тело внутри было деформировано. Думаю, малец, там и лежала твоя мать, – помолчав, мрачно закончил Айвар.

– Они не могли с нею так поступить! – вскочив, в отчаянии вцепился в воротник Айвара Стюарт. – Они что, не знали, кем она была?

Айвар подождал, пока сын герцога не успокоится и отпустит его.

– Знали, – сухо произнес Айвар. – Поэтому сделали все тайно, чтобы не опозорить королевский дом еще больше.

И похоже, что ее неупокоенная душа, чтобы покинуть этот мир, создала разлом между мирами живых и мертвых. Теперь этот разлом зовет мертвых, а скоро, наверняка, призыву подчинятся и живые… Разлом находится в скалах, а именно там мы развеяли ее прах. Наверняка какая-то частичка души застряла здесь, и душа Дельфии, пройдя разлом, не смогла закрыть его за собой.

– Где же она может быть, эта частичка? – помолчав, спросил Стюарт.

– Я размышлял над этим, – кивнул головой Айвар. – При жизни с Дельфии успели нарисовать портрет. Уже после, в своих странствиях, я узнал, что художник был очень непрост. Настоящий мастер, он не только вкладывал в картины душу собственную… Но и способен был сохранить в них частичку чужой.

– Я никогда не видел этого портрета, – печально покачал головой сын герцога.

– Твой отец спрятал его. Но потом картину украли. Я расследовал пропажу, и, как мне казалось, был близок к разгадке… Но этому помешала моя преждевременная отставка.

– Я помогу вернуть портрет моей матери! – вызвался Стюарт, все еще чувствующий вину за разжалование капитана Айвара.

– Обязательно поможешь, – одобрительно похлопал его по руке Айвар. – Я подозревал в краже графа Талоса. Известный коллекционер в наших местах, но человек омерзительный. Я немало испортил с ним отношения, пока выбивал разрешение на обыск… Разрешения не добился, но сомневаюсь, что с годами он мне все простил. Такие люди, как он, плохое не забывают.

Так что вся надежда на тебя.

– Что я должен сделать? – посерьезнел Стюарт.

– Наведаешься к нему в особняк, спросишь про картину, – не стал томить Айвар. – А если начнет отнекиваться, объясни, что только посмотреть. И что от этого зависит судьба всего мира. Будь проще, не дави и не угрожай – граф этого не любит.

Так и порешили. Вместе они добрались до особняка, а Айвар остался ждать неподалеку.

Стюарту открыл слуга и, спросив разрешения, через некоторое время впустил его в дом. И снова юноше пришлось долго ждать в прихожей, пока привратник не вернулся.

– Проходите, граф как раз ужинает, – довел его до обеденного зала слуга.

Внутри его поджидал пожилой невысокий мужчина в алом халате. Видимо из-за уважения к титулу гостя он натянул на свое морщинистое, обычно злобное, лицо, радушную улыбку.

– Очень приятно, что вы пригласили меня на ужин, граф! – изобразил радость Стюарт.

– Граф! Пф-ф, какая досадная формальность! Зовите меня просто Талосом! – весело откликнулся хозяин и попытался панибратски похлопать гостя по плечу. Но, не дотянувшись, уперся животом в стол и, шумно выдохнув, повалился на мягкое кресло.

«Погоди у меня, ворюга! – подумал граф. – Я таких за версту чую. Напросился в дом, а сам глаз положил как что незаметнее стянуть».

– А вы приятный старикан, Талос! Не то, что про вас простолюдины говорят, – с улыбкой потянулся гость за хлебом.

– А что говорят? – насторожился граф.

– Да больше не про вас, а про предков ваших, – смешавшись, отложил булку Стюарт. – Будто все сплошь кровопийцы да душегубы.

– Ах, они негодяи! Ах, они мерзавцы! – гневно потряс указательным пальцем граф и спешно уточнил. – Крестьяне, а не родственники. Я деревенским готов последнее отнять… То есть отдать, а они про меня сплетни распускают. И чего только люди по невежеству не навыдумывают! – видя замешательство гостя, добавил граф и натужно расхохотался, а сам подумал: «Ну, за такую характеристику я тебя точно живьем не выпущу! Не посмотрю, что герцога сын – все равно скоро герцогству конец, а тебя не хватятся».

– А вы чего прикисли? Угощайтесь, голубчик, угощайтесь! – щедрым взмахом указал на накрытый стол граф и напряженно зашевелил извилинами: «Что из этого отравлено? Я же на такие случаи список поварам давал. Почему обратно не взял?».

Гость же схватил половник и потянулся к огромной супнице.

«Суп точно без яда. Суп я сам люблю!» – занервничал граф и подвинул хрустальную вазочку:

– Вот вам лучше конфеты для аппетита. Нет, только не зеленую! Лучше красную. Две возьмите! С одной не распробовать – они из свежих ядо… Ягод! Ну что же вы? Возьмите-возьмите! Непременно возьмите!

Поколебавшись, Стюарт осторожно взял два ярко-красных леденца… И сунул к себе в карман.

«Что же это я… Надо было сказать не «возьмите», а «искушайте». А этот болван стоеросовый и послушался!» – чуть не хлопнул от досады по лбу граф.

– Вот, искушайте птицу! Я ее ненавижу, – мысленно прибавил последнюю фразу престарелый дворянин.

Сглотнув слюну, Стюарт осторожно позаимствовал из рук графа куриную ножку и, наконец освоившись, оживленно принялся за еду.

– А у вас потрясающая коллекция! – с набитым ртом признался гость.

«Ага! Вот ты и проболтался, ворюга! Ничего, скоро сам присоединишься к этой старой курице» – злорадно заулыбался граф, и, чтобы руки дрожью не выдали волнения, напряженно вцепился в скатерть.

– Но в галерее я заметил пробел. Не хватает портрета Дельфии, – не прекращая жевать, Стюарт достал сложенный листок, что дал ему Айвар, и показал набросок красивой женщины.

«Дельфия! Он знает, где Дельфия! А если не он один?» – в ужасе спохватился граф и резко дернулся с кресла. К несчастью, он позабыл отпустить скатерть, и приготовленные яства, отравленные и вполне съедобные, с оглушительным звоном полетели на пол.

От неожиданности Стюарт подавился курицей и неумолимо раскраснелся лицом.

Испуганный граф обхватил его живот со спины и начал давить:

– Плюньте! Плюньте немедленно!!!

Гость извергнул на пол слипшийся комок изжеванного мяса и, округлив глаза, с опаской и недоумением взирал на хозяина.

– Ах, вы опять поняли буквально. Я хотел сказать, плюньте на формальности. Ужин-шмужин, кому он нужен? – невинно заулыбался граф, показывая на разгром на полу. – Ничего, слуги вернутся – приберут. А пока давайте потолкуем о делишках средь коллекции моих лучших картин…

Граф поднял со стола свечу и, скрючившись, повел сына герцога по коридору.

– Кстати, милый Стюарт, а кто-нибудь еще знает, что вы ищите Дельфию? – вкрадчиво поинтересовался коллекционер.

– Нет, только я, – покачал головой сын герцога, вспомнив, что Айвар запретил поминать его в беседе с графом.

– Значит, никто об этом не узнает! – чуть было не ударил в ладоши граф и, кашлянув, поправился. – То есть, от вас не узнает, я надеюсь.

Тем временем, коридор вел куда-то вниз. Старик достал связку ключей, отпер дубовую дверь и вежливо вскинув руку пропустил гостя вперед.

Несмотря на соломенный пол и ощутимую сырость, на деревянных стенах действительно висели огромные картины.

– Взгляните, нет ли в галерее нужного вам портрета. Я бы указал, да совсем уже глаза ослабли, – горестно всхлипнул коллекционер.

Стюарт, заложив руки за спину, стал прохаживаться от одной стене к другой. Но все картины были на редкость примитивными – будто проба кисти или до крайности незавершенная работа. На одном изображении существо, похожее на красного бегемота, жевало манную кашу. На другой зеленую деревню окружал синий лес, причем домишки были втрое выше елок.

– А это точно ваши лучшие экземпляры? – усомнился сын герцога.

– Что вы! Стал бы я обманывать гостя?! – словно в избытке чувств всплеснул руками граф. – Лучше посмотрите во-о-он в том углу, да повнимательней!

Стюарт прямо-таки уперся носом в указанную картину, но она смотрелась так, будто холст использовали вместо мольберта для смешивания красок.

– Извините, это мазня какая-то! – развел руками Стюарт.

– Конечно мазня! – обрадованно подтвердил граф. – Такой только щели в стенах затыкать! Кстати, хочу познакомить вас с друзьями. Они разгуливали по моим угодьям, неизбежно падали в яму, а теперь соскучились по благородному сообществу.

После этих слов граф дернул за рубильник, и дальняя стена поднялась. Комнату, с печальным уханьем, начала заполнять толпа мертвецов.

Стюарт рванулся было к графу, но тот с быстротой, несвойственной для его преклонных лет, выскочил из подземелья и запер дверь.

Сын герцога испуганно вжался в стену, но тут холст одной картины с красным бегемотом затрещал. Ожидая новой напасти, Стюарт нервно повернул голову, но это оказался Айвар. Он, буквально выскочив из гигантского портрета, начал раздавать тычки и пинки подвальной нежити, оттесняя их подальше.

– Чего встал? Дуй за мной! – указал на прореху в картине бывший гвардеец. Стюарту не понадобилось повторного приглашения, и вскоре они вместе выбрались наружу по тайному ходу.

Уже покинув особняк, до спутников из окон донесся истошный старческий крик.

– Неужели мертвецы выбрались из подвала и взялись за графа? – встревожился Стюарт.

– Скорее он вернулся в свой кабинет и обнаружил, что холст с Дельфией вырезали из рамок, – похлопал Айвар по тубусу за спиной.

– Но как? – округлил глаза сын герцога.

– Видишь ли… Разочаровавшись в правопорядке и правосудии, я все эти годы занимался не вполне законными занятиями, – покачав головой, признался Айвар. – Но ты тоже не промах! Прекрасно отвлекал этого старого кровопийцу, пока я чистил его покои. Жаль, что припозднился слегка. А то растолковал бы ему, гм, его собственную неправоту.

Вернувшись в замок, Айвар со Стюартом поднялись в галерею и нашли подходящую пустую раму.

– Может, позвать отца? – осторожно предложил сын герцога.

– Мы оба видели, в каком он состоянии, – поразмыслив, отказался Айвар.

Вздохнув, бывший гвардеец вытащил холст из тубуса и распрямил его. Стюарт, стоявший за спиной, вытянулся на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть портрет, и Айвар понимающе подвинулся.

Прекрасная женщина улыбалась с картины спокойно и умиротворяюще, но при этом от нее истекала непонятная сила. Стюарт, практически непомнящий мать, рефлекторно потянулся к холсту, но Айвар жестко перехватил его за запястье.

– Я не собирался ее портить! – одновременно оправдывающееся и с обидой всхлипнул Стюарт, потирая руку.

– Извини, не предупредил, – хмуро покачал головой Айвар. – Мы собрались в замке, где решилась судьба Дельфии, а в тебе ее кровь. Возможно, мы стоим в шаге решения проблемы. Надеюсь, за эти годы ты не забросил рисование?

– Живопись, – мягко поправил Стюарт. – Отец так и не одобрил мое увлечение, но многие из картин в галерее написаны мною.

Сын герцога провел рукой в направлении дальней стены и, видя, что бывший наставник не выказал ни капельки интереса, обиженно замолк.

– Извини, малец, – потер подбородок Айвар. – В спокойное время я не прочь полюбоваться прекрасными видами, но, боюсь, оно еще не настало. Если вообще наступит… Ты знаком с магией красок?

– Наслышан, – посерьезнел Стюарт. – Она способна запечатлеть сущность и судьбу изображенного человека.

– И гораздо больше, сынок, гораздо больше, – удовлетворился объяснением Айвар. – У тебя есть вещи, что принадлежали твоей матери?

– Её кольцо, – вытянув руку, показал украшение сын герцога.

– С камнем, – одобрительно кивнул Айвар. – Держи его при себе. Это пропуск на ту сторону.

– Куда? – не понял Стюарт.

– В незапамятные времена люди делились на тех, кто владел магией, и тех, кто ею был обделен. Одни могли злоупотреблять своим даром, другие – завидовали из-за отсутствия оного, и настало время, когда эти противоречия вылились в великое кровопролитие. Твоя мать принадлежала к династии одаренных правителей. В какой-то момент стороны достигли примирения, но «бездарные» постепенно начали вытеснять одаренных. А после магия была и вовсе запрещена.

И сейчас она возвращается в мертвой, извращенной форме.

Если я прав, частичка души в картине воссоздала фрагмент того мира и событий, что твоя мать пережила под конец жизни. Чтобы заткнуть один разрыв, мы сделаем второй. Попадем внутрь и попробуем как-то запечатать разлом.

Волшебные краски, которыми написана картина, долго засыхают. А пока не засохли окончательно – они впитывают в себя все, что творится вокруг. Обычно, чтобы задействовать волшебную картину, нужно уметь обращаться с магией. Но сейчас она повсюду, хаотичная и неконтролируемая, что, возможно, облегчит нам задачу.

По чести, я не знаю, с чем мы столкнемся. Ты волен отказаться, – закончил Айвар и выжидающе посмотрел на юношу.

– Слишком поздно, – покачал головой Стюарт. – Так я предам не только королевство, но и свою мать.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Айвар. – Одной рукой держись за раму, а другой прикоснись к холсту.

Стюарт, тяжело вздохнув, взялся за картину, и краски поддернулись рябью. Ожидая нечто подобное, он, тем не менее, отшатнулся.

– Быстрее! Залезай внутрь! – подтолкнул в спину юношу Айвар.

Стюарт закинул ногу и перелез через раму.

– Получилось, – облегченно выдохнул забравшийся следом бывший гвардеец. Они оказались в том же самом замке… Но как же все поменялось! Некогда исчерченные трещинами мрачные стены были украшены широкими лентами, а на полу лежали ковры в причудливых узорах.

– Мы переместились на двадцать лет назад, – пояснил Айвар. – Но это не более, чем чужое воспоминание.

Спутники вышли в коридор. Но не прошли они и нескольких шагов, как путь им преградил дворецкий:

– Куда это ваши высокоблагородия направляются? Знаю я вас, гостей! Говорят, по приглашению, а у самих ложка из кармана торчит! Вечно после вас посуду приходится пересчитывать!

Тут старик обратил внимание на форму Айвара и смутился:

– Простите, господин гвардеец, не узнал. А вы… – обернулся тот к Стюарту. Тот молча показал перстень своей матери.

– Извините покорно, влиятельные господа, – слегка поклонился дворецкий. – Заработался, не признал.

– Можешь напомнить нам план торжеств? – запросил Айвар.

– Весь вечер мы принимаем гостей со всего королевства. Их ждут угощения, музыка, выступления… – начал загибать пальцы дворецкий.

– Переходи к самому главному! – поторопил Айвар.

– Под конец вечера, как радушная хозяйка в знак любви и уважения, герцогиня Дельфия поднесет своему мужу кубок.

Айвар молча кивнул и жестом показал Стюарту следовать за ним.

– Мы – сторонние наблюдатели и не участвовали в этих событиях, – пояснил гвардеец, отдалившись. – Поэтому нас не видно, пока мы не приблизимся на пару-тройку шагов. А заметив, местным тут же кажется, что мы к ним подходили, а не возникли из ничего. Но важно не только это. Этот день стал для твоей матери роковым. Ее обвинили в том, что она отравила герцога. Не думаю, что это правда. Если мы откроем истину, то, возможно, ее душа успокоится, а разлом будет закрыт.

Спутники решили отправиться в покои Дельфии. На пути они услышали грохот в одной из комнат. Айвар осторожно открыл дверь и увидел, как на полу над осколками сгорбился рыжий мужчина в белой рубашке и мягких оленьих сапогах.

К сожалению, незнакомец был слишком близок ко входу. Он сразу же их заметил и выхватил небольшой арбалет:

– Ни с места! Еще шаг – и ваши тела потяжелеют на парочку свинцовых кусочков. И речь не про грузила для рыбалки, хотя на корм рыбам вы тоже запросто отправитесь! На этот случай мой арбалет не только заряжен… Он начищен, проверен и исправен. Знаете, как я зову его? Щелкунчиком! Потому что не сыщется такого «крепкого орешка», что бы он не расколол.

– Похоже, перед нами вор… – устало пожаловался Айвар Стюарту.

– Как вы могли подумать? Я на правильной стороне закона! Меня зовут Оливер, я главный королевский следователь. Я разбил фарфоровую фигурку, потому что подумал, что там может быть спрятан ключ от потайной комнаты. А вас я что-то не узнаю… – подозрительно прищурился сыщик. – Дайте-ка догадаюсь, судя по форме, королевский гвардеец и…

– Его помощник, – выступил вперед Стюарт.

Похоже, объяснение устроило Оливера.

– Видать, герцог решил подстраховаться, – подмигнул им сыщик, но видя, что гости тоже расслабились и начали разбредаться по комнате, окрикнул:

– Осторожнее! Не прикасайтесь ни к чему и не вздумай мусорить! Только лишних следов мне здесь и не хватало!

В такие моменты я благодарю нерасторопную прислугу, если на месте остался неубранный клочок бумаги или волосок…

Хотя в детстве я сам часто разбрасывал по комнате вещи, а то и терял их. Мне было обидно, что меня дразнили «неряхой», и я стал следить и запоминать что куда кладется. Я понял, что булавка легко запропастится в трещину меж досок, а мраморный шарик закатится в мышиную норку, где можно отыскать много интересного… Я начал разбираться в нарушениях порядка, видеть не только суть вещей, но и их связь.

К примеру, моя клиентка, сохраним ее имя в тайне, попросила разыскать мужа. Я быстро понял, что дельце не из заурядных, и супруг не сбежал с какой-то начинающей артисткой бродячего театра.

Мило потолковав с женушкой пропавшего, я обыскал его кабинет и нашел письмо… Вернее сказать, письма я не нашел – похоже, он забрал его с собой. Но на дне мусорной корзины отыскался смятый конверт.

Я посмотрел находку на свету и разглядел на нем оттиск письма. Хотя я не разобрал текста послания, но конверт определенно из тех, что ходят в замке у герцога…

– Если найдем что-то подозрительное, мы дадим знать, – сухо попрощался Айвар и повел за собой Стюарта.

– Может, стоило попросить у него помощи? – осторожно поинтересовался Стюарт.

– Не смотри на его показные манеры и радушие. Это один из тех, кто предъявил обвинения твоей матери, – хмуро разъяснил Айвар.

– Получается, он виноват в ее смерти? – вспыхнул Стюарт.

– Можно сказать и так, – пояснил Айвар. – Думаю, нам нужно подобраться ближе к сути. Идем в покои твоей матери.

Уже на месте Айвар осторожно подошел к двери и прислушался.

– Они разговаривают в глубине покоев, значит не должны нас заметить.

Спутники тихо вошли в комнату и увидели прекрасную молодую женщину в красном платье. Ее же собеседник, темноволосый мужчина с острыми чертами лица, выглядел постарше и носил черный камзол.

– Это советник герцога, – пояснил Айвар. А указанный советник, не замечая гостей, вдохновенно пытался объяснить что-то хозяйке замка:

– Герцогиня, вы будто ангел во плоти, что светом глубоких как небеса глаз согревает сердце каждого, кто явился на его зов.

И званый вечер, что вы организовали, вам под стать. Вы годами обустраивали эту обитель, но не роскоши и тщеславия ради, а чтобы угодить каждому из приглашенных.

Музыку играют лучшие музыканты, а мягкий, но не слепящий свет люстр позволяет рассмотреть узоры интерьера и костюмы гостей во всех деталях.

Кто не грезил о мире без сражений и хаоса? Само ваше присутствие – воплощение этой мечты.

Мне так хочется посвятить вам стихи, иногда слова будто сами складываются, но получается вызывающе, а изъяны строк не спрячет никакая тень!

– Благодарю за сердечные слова, – скромно опустила голову Дельфия. – Они много значат для меня. Все эти годы вы были добры ко мне, а ваши мудрость и советы сделали меня тем, кем я являюсь.

Советник запальчиво схватил королеву за руку и, понимая, что нарушил все нормы этикета, испуганно отшатнулся и, будто оправдываясь, покачал головой:

– Простите… Я позволил лишнего.

– Не вините себя, милый Дерек, – успокаивающе произнесла женщина. – Я бы с радостью еще поговорила с вами, но сейчас я нужна королю и герцогу.

Встав со стула, Дельфия подошла к дверям. Но на выходе остановилась и твердо добавила:

– И всегда буду им нужна.

Когда оба участника событий удалились, Айвар пояснил Стюарту:

– Вскоре после трагедии советника нашли бездыханным. Король решил, что его тоже отравили за компанию с герцогом.

Нам нужно спешить. Церемония вот-вот начнется – герцогиня протянет герцогу чашу с вином, и он отопьет из нее. Я понимаю, для тебя это выйдет тяжким зрелищем… Но мы должны дождаться, когда отрывок прошлого завершится. Тогда частичка души герцогини высвободится, и мы сможем указать ей путь к разлому.

Стюарт, не собираясь спорить, лишь коротко кивнул, и они заторопились в центральный зал.

В тронном зале собрались как уже встреченные сегодня придворные, так и гости, которых каким-то образом удалось миновать. Деда Стюарт узнал сразу. Король был высоким и статным, с клиновидной, пока еще черной, бородой.

Стюарт напряженно смотрел, как его мать подносит отцу, тогда еще молодому и мужественному мужчине, кубок с вином. Герцог, помедлив, пригубил напиток и, выронив из рук чашу, упал на ковер. Дельфия в ужасе закрыла ладонями рот. Кто-то позвал лекаря, и взлохмаченный старец, спешно приковыляв к телу герцога, встревоженно поведал, что тот почти не дышит.

– Подлая ведьма! – гневно вскричал король. – Твоя проклятая кровь взяла вверх – ты погубила моего сына!

– Но это ложь… – испуганно прошептала Дельфия.

– Это действительно ложь! – внезапно подскочил к ней советник Дерек и схватил ее за плечи. Свет в зале померк, а очертания герцогини превратились в светящиеся пылинки, которые колдун вобрал прямо себе в руки.

Советник уже мало напоминал прежнего себя. Постаревший, с черными кругами под глазами, его былая худоба усугубилась настолько, что он походил на оживший скелет.

Айвар понял, что перед ним виновник печальных событий – прошлых и настоящих – и быстрым натренированным движением вытащил оружие.

– Мне лестно, что ты пришел не с пустыми руками, – прочертил длинным ногтем воздух некромант, указывая на короткий гвардейский клинок. – Но это тебя не спасет.

– Знал бы ты, сколько людей погибло из-за тебя… – устало посетовал Айвар.

Гниловатая улыбка расплылась на лице колдуна:

– Обязательно узнаю. Все мертвые проходят через мой разлом.

– Сможешь ли, если скоро окажешься среди них? – вскинул бровь воин.

– Хочешь вывести меня из себя? – усмехнулся маг. – В жизни я терял голову всего два раза. Оба раза из-за женщины. Первый, когда впервые увидел ее. А второй – когда своими бесплотными руками обнимал ее обезглавленный труп.

Айвар молчал. Некромант же, за долгие годы обретя разумного собеседника, разоткровенничался:

– Мои чувства к Дельфии были безграничны, но я понимал, что она никогда не бросит своего ничтожного герцога. И я приготовил особое зелье, точнее, два. Для себя и герцога. Этот жалкий слизняк должен был впасть в состояние, близкое к смерти, и лишиться воли. Я же – превратиться в тень, покинуть свое бренное тело и навсегда завладеть его сознанием. А после мы вместе с Дельфией вернули бы в наш мир магию и стали бы вместе править – разумно и справедливо.

В моем плане не было изъяна. Изъян оказался в людской жестокости.

Пока моя новая сущность обретала форму и готовилась к переселению, король, посчитавший, что сын не выживет, приказал немедленно казнить мою возлюбленную.

Я не мог вернуться в прежнее мертвое тело… Но и тело герцога, без возможности сблизиться с Дельфией, меня уже не интересовало. У меня отняли ее.

Тогда я начал скитаться по миру в образе тени, периодически возвращаясь обратно. Мне доставляло удовольствие видеть, как это ничтожество герцог страдает, а его сына я не трогал из-за Дельфии... Что же до короля, он укрылся в столичном дворце и стал недосягаем.

А потом я обнаружил разлом между мирами живых и мертвых. Все эти годы я расширял его, копил силы и ждал, когда Дельфия пройдет через врата… Пока ждал – я окончательно преобразился. Раньше я считал, что человеческая жизнь – самая большая ценность. Позже понял, что ее отсутствие может принести куда большее богатство…

– Богатство – это то, чем можно поделиться. А от тебя давно лишь смерть и разрушение, – презрительно бросил Айвар.

– Мой зов... Он подчиняет мертвых издали, а живых убивает вблизи, – зазвучали нотки сомнения в голосе некроманта. – Почему ты и этот щенок еще живы? – указал он на Стюарта.

– Видать, не такой ты и могущественный, – язвительно скривился гвардеец, и еле заметно сделал еще один шаг навстречу.

– В любом случае, я повелеваю мертвым – а тут все прямо-таки соткано из воспоминаний. Прошлое – это мертвое настоящее! Взять их! – вскинул руку некромант, будто та управляла невидимыми марионетками, и присутствующие в зале набросились на Стюарта и Айвара, отрезая путь к некроманту.

Первым напал королевский сыщик. Вытянув руки, со страшным оскалом на лице, он рванулся к Стюарту. Айвар среагировал мгновенно – он проткнул тело мечом и, секунду поразмыслив, вытащил у него припрятанные арбалет и болты, которые одержимый так и не достал.

– Прикрой меня! – сунул новообретенные оружие и боеприпасы спутнику Айвар. – Надеюсь, за эти годы ты научился, как правильно с ним обращаться!

Стюарт кое-как зарядил арбалет и застрелил дворецкого. Пока Айвар отбивался, юноша пробежался глазами по залу в поисках новой цели. К сожалению, некроманта загораживали взятые им под контроль придворные. Тут юноша увидел, как его отец, видимо, под действием чар, поднимается с пола. Но вместо того, чтобы присоединиться к толпе одержимых, он, чуть не споткнувшись, подскочил к колдуну и начал его душить:

– Предатель! Ты убил Дельфию!

У Стюарта сжалось сердце. Все эти годы он думал, что отец проливал слезы по себе и тому, как его предали… Но он горевал лишь о его матери, а его безволие было последствием эффекта зелья.

Не ожидавший подобного расклада Дерек схватился за горло, отчего «марионетки» разлетелись в разные стороны. Опомнившись, злодей оторвал правую руку и по пальцам замерцали белесые огоньки. Некромант ударил герцога в грудь, и тот отлетел на несколько шагов.

Айвару тем временем было не до размышлений. Гвардеец, пользуясь неразберихой, в три прыжка добрался до некроманта и схватил его за правую руку. Мощным рывком мужчина выдернул плечо из сустава, и повалив на землю, придавил сапогом спину колдуна.

– Бездарные глупцы… – хрипел некромант на полу. – Дельфия предназначалась мне, мы оба были одаренные… Я впитал частицу ее души, моя власть должна быть безгранична!

– Ты ошибся. Она вложила частичку души не в картину, – кивнул Айвар на Стюарта, склонившегося над отцом.

– Как я мог ошибиться? – злобно повернулся в их сторону колдун.

- Просто у тебя никогда не было ребенка, – мощным нажатием подошвы предотвратил попытку поползновения гвардеец.

– В тебе тоже течет кровь одаренных. Ты бы мог обрести гораздо больше… – из последних сил воззвал колдун.

– Ты бы мог, наконец, заткнуться?! – не выдержав, огрызнулся Стюарт, и Айвар мрачно усмехнулся всплеску эмоций подопечного.

– Отец! Зачем ты покинул комнату? – скорбно сокрушался юноша, хотя еще несколько дней назад буквально молил об этом. Стюарт вспомнил, как Айвар приказал страже никого не пускать в галерею. Но разве хозяина замка остановишь?

– Я услышал зов Дельфии, – из последних сил улыбнулся герцог. – Я всегда знал, что она не травила меня. Она попросту не могла так поступить.

Будто в такт его мыслям в воздухе закружились яркие пылинки. И когда они собрались воедино – герцогиня вернулась. Стюарт, поднявшись, в восхищении застыл на месте. Его мать же, наоборот, склонилась над своим супругом:

– Я тоже услышала тебя, милый Элвин, – ласково погладила она его по щеке. – После того, как ты выпил из кубка и до самого моего конца я боялась не за свою жизнь, а за твою. Но теперь мы будем вместе. Милый Стюарт, – обернулась она к сыну. – Мне горестно покидать тебя, но я могу уйти спокойно, потому что вижу, что есть тот, кто о тебе позаботится, – с благодарностью посмотрела она на Айвара.

– Моя госпожа, – слегка поклонился тот, и женщина, вместе со своим супругом, скрылась в потоке яркой пыльцы.

– Почему она предпочла это ничтожество? – возмущенно завопил некромант.

– Разве ты не видишь, что дама уже выбрала другого?! – не сдержавшись, отвесил советнику подзатыльник Айвар.

После этого прочая картинная публика наконец-то пришла в себя.

– Вы все видели! – закричал король и гневно указал на обездвиженного советника Дерека. – Взять колдуна!

Стража подхватила его с обеих сторон, не преминув дернуть за больную руку. Не выдержав, некромант истошно взвыл.

– Ты хотел погрузить мир в кошмары… Вот и наслаждайся ими! – погрозил Айвар колдуну. – Пойдемте, ваше величество, – добродушно и одновременно с уважением окликнул все еще не пришедшего в себя до конца сына герцога. – Право, тут не на что больше смотреть. Или вам непременно хочется отведать картинных яств? – указал Айвар на разгромленный праздничный стол.

Стюарт помотал головой, силясь стряхнуть наваждение последних часов, и спутники отправились к портрету, из рамы которого и попали в реальность печальных событий прошлого.

Снова оказавшись в настоящем, Стюарт обернулся обратно на картину. Вместо Дельфии на них взирал королевский советник Дерек. Его лицо было искажено в бессильном оскале злобы.

– Надо эту физиономию припрятать понадежнее, а не как в прошлый раз, – сердито проворчал Айвар.

– Отец! – опомнился Стюарт и бросился в опочивальню герцога.

Его опасения оправдались. Герцог лежал на кровати и не дышал. Но на его лице застыла улыбка, которую Стюарт не видел уже много лет.

Выдержав паузу, чтобы юноша успокоился и попрощался с герцогом, Айвар подошел к телу:

– Прощай, старый друг. Между нами не осталось долгов и разногласий…

Стюарт позвал слуг, и спутники вышли в коридор. Поначалу они шагали молча, но после сын герцога набрался храбрости и перегородил путь бывшему гвардейцу.

– Капитан Айвар! Я хочу повысить вас до генерала. Герцогству нужна твердая рука, чтобы очистить земли от остатков нежити и мародеров.

– Ваше величество, сколько бы вы меня не повышали, я все равно окажусь в подчинении. И сегодня вы прекрасно показали, что справитесь с любой напастью и без моей помощи, – вежливо поклонился Айвар, про себя подумав: «Очень скоро замок превратится в еще более печальное место. Не хочу при этом присутствовать».

– Но мама сказала… – опешил сын герцога.

– Малыш, твоя мама, быть может, была святой... Но я нет, – вместо прощания бросил Айвар, про себя подумав. – Тем более, у меня еще остались неразрешенные дела.

Мужчина шел по пустым улицам. Вопреки опасениям Стюарта, толп нежити больше не наблюдалось. Некоторые мертвецы валялись вповалку, но безо всякого намерения заняться чем бы то ни было.

Казалось, морок развеялся сам по себе. И только парочка избранных во всем королевстве знали, что произошло на самом деле.

«Не больше» – подумал Айвар про себя. С Лоуренсом делиться секретами он не намеревался. Он просто добрался до знакомой вывески с окороком и сдержанно постучался. Открыли на этот раз не в пример резвее:

– Айвар! Дружище! Я знал, что у тебя все получится! – раскрыл объятья мясник, из которых воитель изящно увернулся.

– Ага. Вон сколько мяса для тебя на улицах валяется, – мрачно отшутился Айвар.

– Что ты! Что ты! – замахал на него пухлыми руками торговец. – У меня только самая свежая вырезка, никакой тухлятины!

– Надеюсь, ты не успел на радостях пустить на колбасу мою награду? – перебил Айвар, обрывая вдохновенную тираду по поводу разнообразия и качества его товаров.

– Нет, мы же договорились, – погрустнел мясник, понимая, что торговаться теперь не только неприлично, но и небезопасно.

Он отвел Айвара в стойло, где ждали вороной и пегий кони. Хотя предварительных уговоров не было, торговец по привычке привел товар в подходящий вид, то есть начистил и накормил обоих. Это не скрыло, что оба коня были потрепанными и видавшими виды. Вороной, судя по еще не до конца сдувшимся мышцам на ногах, был боевым. Айвар осторожно погладил его по холке.

- Почему ты их спасаешь? – подал голос мясник.

- У них тоже есть душа… – внимательно заглянул в глаза вороному Айвар. – У меня был такой. Хороший. Жизнь мне спас.

Задумавшись, Айвар решил, что довольно на сегодня сантиментов и дал мяснику указание:

– Отправь обоих на конюшню Стюарта. Он вряд ли станет скупиться на их содержание.

Айвар лишний раз задумался, как новоявленному правителю будет непросто справляться с привалившим хозяйством. И что в сущности Стюарт парнишка неплохой, просто необстрелянный.

– Вообще-то давай-ка я их сам приведу, – передумал Айвар.

– Передавай привет сыну герцога! – крикнул вдогонку мясник.

– Герцогу, – машинально поправил Айвар и спохватился. Теперь торговец разнесет по всему городу, кто его новый глава. Впрочем, новости, даже плохие – это то, что оживляет город. А после пережитого кошмара именно оживление ему и требовалось – в окнах потихоньку начинали зажигаться огни, а из труб осторожно, тоненькими струйками, шел дым.

Если город поднимется с такого дна, может, он будет и дальше преображаться, стряхнув с себя застоявшуюся гниль и разруху? Может, даже в этот раз это будет зависеть от него?

Размышления Айвара прервала мелькнувшая на крыше тень. Мужчина было насторожился, но, присмотревшись, понял, что это молодая воровка в черном. Он проводил взглядом ее изящную фигуру. Даже если после в городе пропадет что-то важное – пропажу будет кому расследовать.

Сказка о бедном портняжке

Жил-был один добрый, но бедный портняжка. Он шил одежду и сапоги и сдавал их знакомому хозяину лавки. Но однажды торговец заявил:

– Отныне за товар я могу платить только половину от условленного.

– А что стряслось? – испугался портняжка, который и так еле сводил концы с концами.

– Да вот понимаешь… Шьешь ты вроде неплохо, но как-то скучновато. Никого уже не интересует шляпа, которая только спасает от дождя и солнца. Или плащ, что просто согревает. Ну, что это такое? Надел сапоги – и топ-топ-топ, пока не прохудились. Или рубашка эта твоя, – развернул торговец свежее изделие.

– Дырявая? – насторожился портняжка.

– Да нет, прочная. Но такие уже не в моде. Людям нужно, чтоб с огоньком. Чтоб радовало и удивляло. Чтоб с магией! Вот, к примеру, надел перчатки – и стал сильнее. А еще платок – сморкаешься в него, а ничего не слышно. Чтоб в приличном обществе благородных господ не смущать. Или шапку, от которой думается быстрее. Я за такую сам бы приплатил – а то монеты пересчитывать иногда тяжело, – тут торговец смекнул, что сболтнул лишнего, и выразительно кашлянул в кулак.

– Значит, чтобы получать прежние деньги, мне нужно шить в два раза больше? – упавшим голосом уточнил портняжка.

– Что ты! – замахал на него руками торговец. – У меня на такой ворох простецких вещей спроса не выйдет и за полцены! Лежать будет, пылится. Ну, разве, если продавать их за треть стоимости.

– Может, действительно все, что я делаю – это скучно и бесполезно? – размышлял раздосадованный портняжка по пути домой. Он твердо решил научиться создавать волшебные вещи и работал почти неделю. Закончив и толком даже не разглядев плод своих усилий, он вприпрыжку помчался в лавку.

– Ну, чего наклепал? – снисходительно бросил торговец.

– Вот, скороходы! – гордо выставил на прилавок пару сапог портняжка.

– Ну, портняжка! Ну, молодец! – хлопнул его по плечу торговец. – С таким товаром разбогатеть можно! То есть, не жалко и прежней цены заплатить, – опомнившись, поправился он. – Вот я их испытаю! Распахни-ка дверь пошире и дай команду для разбега!

– Раз-два-три! – послушно отсчитал портняжка. Насчет «три» переобувшийся торговец покачнулся всем телом… Но не сдвинулся ни на шаг.

– Давай еще раз! – удивился торговец. Но и со второго раза он так и остался на старте.

– Я как будто прирос! – раздраженно воскликнул торговец.

– Может, клею в подметку переложил, вот он и потек? – недоуменно предположил портняжка. Он подошел к торговцу и попытался оторвать его от пола. Но лишь когда торговец высвободил из сапог обе ноги, их удалось, как ни в чем не бывало, поднять.

– В таких сапогах далеко не убежишь! – сердито пожаловался продавец.

– Это еще не все! – спешно возразил портняжка и вытащил из сумки новую вещь. – Вот, как и просил, шляпа мудрости!

Торговец еще более придирчиво осмотрел головной убор со всех сторон. Наконец, он решил его надеть, но сначала взял в одну руку пригоршню монет, чтобы воочию убедиться, как те стали считаться в уме быстрее. Но только он опустил шляпу на голову, как монеты со звоном покатились по полу, а сам он больно стукнулся носом о прилавок.

– Сапоги твои не ходят, а тут я заснул на ходу! – с криком швырнул торговец в портняжку собственное творение. – Шляпа дурная и создатель не лучше! Убирайся!

– Постой-постой, – спешно возразил портняжка. – У меня еще одна вещица осталась.

– Ну, раз осталась… Сам ее и испытывай! – стукнул кулаком по прилавку хозяин.

– Плащ-невидимка, – с сомнением огласил портняжка. Это была самая красивая его вещь, с заколкой из граната. Накинув плащ, он приготовился исчезнуть… Но вместо этого плащ загорелся, и портняжка с торговцем едва успели затоптать вспыхнувший огонь.

– Ты мне так всю лавку спалишь! И барахло свое прибери! – рассвирепел торговец, вытолкал портняжку взашей и кинул вдогонку неудавшимися магическими вещами.

– Я поработаю над этим. Будет все, как надо, – виновато оправдывался портняжка.

– Ага! А может еще Книгу Знаний отыщешь? – напоследок съязвил торговец и хлопнул дверью.

Так говорили, когда предлагалось сделать нечто совершенно невозможное, например, перейти пешком океан. По легенде, древняя реликвия вмещала в себя все знания мира. Но она считалась выдумкой или безнадежно утерянной. Портняжка же принял слова близко к сердцу:

«Надо обязательно отыскать эту книгу. Среди ее страниц я непременно узнаю, как правильно шить волшебные вещи!» – решил он и засобирался в дорогу.

Беда была в том, что он не знал, куда идти. И поэтому пошел куда попало, а сократить решил через лес.

– Стой, кто идет?! – окликнули со спины.

«Разбойники!» – струхнул портняжка и инстинктивно вскинул руки вверх.

– Эй, ты зачем лапы поднял? Глухой что ли? Тебя же спросили, кто таков? – раздалось сзади недовольное бурчание.

– Я портной! – чуть менее испуганно произнес портняжка, опустил руки и обернулся.

Зычный голос принадлежал высокому небритому мужчине в темно-зеленых рубашке и штанах. Его окружали с пяток похожих вооруженных людей. Но они не очень напоминали разбойников – каждый был обвешан разного размера ножами, веревками и прочим специфическим инвентарем.

– Строй! Окружить! – скомандовал самый главный, и незнакомцы сомкнулись вокруг портняжки кольцом, не давая сбежать. – А чем докажешь, что не шиворотень?

– А кто такой этот шиворотень? – похлопал глазами портняжка.

– Ну, это такой… Который может… Шиворот-навыворот, – замялся один из зачистников и потер шею.

– Если у него шиворот–навыворот, то я могу перешить! У меня и иголка с собой! – обрадовался портняжка.

Главарь недоуменно посмотрел на портного, а потом расхохотался и хлопнул по плечу:

– Сразу вижу честного человека! Не отпирается, а говорит как на духу! Строй, разойдись! – скомандовал он, и подчиненные отступились от портняжки.

– Извиняй, если напугали. Час поздний, нечисть всякая по лесу бродит. А мы – зачистники.

– Зачинщики? – всполошился портняжка. – Я в беспорядках участвовать не собираюсь!

– Зачистники! – сердито повторил мужчина. – Нечисть всякую истребляем, чтоб на честных людей не нападала. Вижу, мы тебя так перепугали, что ум отнялся и на ухо глуховат стал.

Пойдем в штаб, там тепло и накормят. Строй, за мной!

Портняжка, пожав плечами, решил не спорить и побрел следом. Не прошли они и пару сотен шагов, как оказались у палаточного лагеря. Посреди догорал костер, над которым висел котелок с кашей. Его сторожил молодой, на вид слегка затюканный, парнишка. При виде самого главного он резко вскочил, вытянулся и задержал дыхание.

Капитан скомандовал «привал», и все принялись за еду. Пристроился и портняжка, достав из закромов миску. А командир, обрадованный новому слушателю, без конца травил байки:

– Зачистники мы! То бишь защищаем и зачищаем. Мимо нас не пролетит и муха. Разрубим ее, как говорится, от уха до уха. Однажды целое кладбище восстало – скелеты, призраки, прочие неупокойцы. Так мы там такой шурум-бурум устроили – наутро пришел могильщик и повесился! Но восстать ему мы уже не дали!

Но мы не мародеры какие-нибудь! Сильны не только мечом, но и умом.

Собрались как-то поганцы в огромное стадо и пошли на город… Но пока шли, мы тайком умыкнули из толпы крайнего задохлика, недозрелыми сливами раскормили и обратно пустили. И вот когда он вернулся в свой поганый строй, тут его и пробрало. И вонючее облако расползлось на всю ихнюю армию.

А у поганцев такие выбросы считаются проявлением агрессии, особенно в брачный сезон. От кого больше вони – тот и достойней, и сильней. Но так как было тесно и не было видно кто вызов бросил – весь их поганый сброд между собой передрался! А уж добить их труда не составило…

Несмотря на неаппетитные россказни, портняжка быстро наелся, но хотелось погреться и дать отдых ногам. Он стал неспешно обводить взглядом компанию. Один из зачистников зябко ежился, зажимая ладонью прорехи в рубахе.

– Клыкабан порвал недавно! – махнул рукой на соратника капитан, заметив интерес портняжки и развел ото рта ладони. – Вот такие зубищи у него.

– Я могу зашить! – обрадовался портняжка, что может как-то отблагодарить за сытный ужин.

Зачистник с порванной рубашкой мялся, по-видимому размышляя что лучше – померзнуть еще сильнее сейчас или по-прежнему мерзнуть и дальше. Его сомнения прервал зычный окрик командира:

– Отставить мысли! Передать экипировку на починку!

Парень стянул рубашку и, обхватив туловище руками, придвинулся к костру. Портняжка достал иглу и суровые нитки, быстро заштопал прорехи, и протянул обратно.

– А ловко у тебя вышло! – похвалил командир. – Нам пригодился бы такой романтик! То есть ремонтник.

– Я ищу Книгу Знаний, – попытался объяснить портняжка.

– Ерунда! – хлопнул себя по колену командир. – У нас такие дела творятся, что про всякие книжки вмиг забудешь.

– Но я… Но мне… – попытался отодвинуться портняжка, но зачистник крепко схватил его за плечо:

– Решено! Берем тебя в команду. Повезло же тебе! Обычно мы испытание устраиваем!

– Я, пожалуй, пойду. Я человек мирный, – попытался вырваться из цепкой клешни командира портняжка.

– А ты на чьей стороне? – подозрительно прищурился командир. – Уж не за монстров ли ты?

– Нет, я… – начал было портняжка.

– За нас? Я так и знал! – обрадованно стукнул зачистник портняжку по плечу. – Пойдем я тебе фронт работ покажу. За мной! – скомандовал он, и соратники дружно поднялись на ноги, окружив портняжку со всех сторон.

– Зверье постоянно рвет одежду, так что без дел не останешься. Будешь всегда сыт и в тепле. А начнешь пока с шатра главного штаба, – остановился он у палатки. – Не скажу кто! – грозно обвел он глазами подчиненных. – Но он заснул прямо здесь, а ноги не помыл. И на запах приползла ушастая росомаха, и проела дыру!

При этих словах тот парень, которому портняжка зашил рубашку, вжал голову в плечи с таким выражением, будто хочет провалиться.

– Я ничем не могу помочь, – покачал головой портняжка на зияющую прореху, куда он смог бы пролезть целиком.

– Как это не можешь? – подозрительно переспросил командир. – Материалов мы тебе дадим – и шкур для заплатки, и жил для ниток!

– Я не могу вам помочь. У меня дела, – смущенно повторил портняжка.

– Забываешься, дружище! Хамишь командиру? – рявкнул зачистник. – У нас одно дело – чудовищ истреблять. И каждый помогает, чем умеет. И вещи – тоже общие! – отнял он у портняжки сумку и начал рыться в ней, пока не вытащил плащ. – Красивая накидка! Жалко такую на заплаты, а вот командиру будет в самый раз!

– Это… Ее… Не надо… – пытался объяснить портняжка.

– Молчать! – взревел зачистник. – Разрешения на треплёж никто не давал!

Тут капитан накинул на себя плащ, застегнул на заколку с красным камнем и подобрел.

– Ну вот! Еще и дня у нас не отслужил, а от тебя уже столько пользы. Уютно то как, тепло… – поглаживал он себя по бокам, облаченным в плащ.

– Что-то как-то совсем тепло, – повел командир носом и принюхался. Внезапно плащ вспыхнул так, будто в огонь плеснули масла.

– А-а-а-а! Помогите!!! – всполошился зачистник и понесся куда-то в чащу. Соратники как один кинулись вслед. Все, кроме парня, которому он зашил рубашку. Портняжка обратил внимание, что тот совсем юный, просто чумазый и недокормленный.

– А ты собрался меня остановить? – поинтересовался портняжка, осторожно поднимая с земли свою сумку.

– Нет, последние команды были «За мной» и «Помогите», – подмигнул ему парень.

– А… Ну тогда… Удачи! – попрощался портняжка, и они разбежались в разные стороны.

Он шел без происшествий еще долго, пока не попал в незнакомые земли. Вокруг подозрительно тихого леса возвышался небольшой замок. Птицы не пели, а ветер, казалось, не дул. Портняжка задумался, обойти ли странное место стороной или попроситься на ночлег? И, не заметив, сапогом хрустнул валяющейся посреди травы веткой.

– Кто там в саду расшумелся?! – раздался протяжный крик.

Навстречу портняжке выбежали стражники. Каждый – в тапочках, а кольчуги были вязаными. Портняжка при взгляде на них не удержался от смеха.

– Он еще смеется! Я не могу заснуть, а он смеется! – послышался издали уже знакомый дребезжащий голос. – В темницу его!

И портняжку безо всяких объяснений бросили в подземелье. Просидев несколько часов, он понял, что его путь бесславно закончился, и разрыдался.

– Опять он за старое! – донесся страдальческий голос с верхних этажей. – Тащить его сюда!

И стража бесшумно распахнула дверь с обильно смазанными петлями, схватила его под локотки и, приподняв над полом, чтобы не топал, понесла в тронный зал. Перед ним предстал старый правитель. Под глазами темнели мешки, а лицо, помимо короны, украшала обильная небритость.

– Смутьян! Как тебе не стыдно? – безо всякого приветствия обрушился на него король. – Шумишь, вопишь, спать не даешь! За такое голову рубить надо… Но уж больно топор громко звенит при ударе, – страдальчески поморщился правитель.

– Ваше право, ваше величество, – смиренно опустил голову портняжка. – Я пришел на ваши земли без спросу и не знаю обычаев. Но перед тем, как понести заслуженную кару, позвольте узнать причину вашего вполне обоснованного гнева.

Тихий голос портняжки успокаивающе подействовал на короля, и он вздохнул:

– Так ты не местный? Это объясняет… Но не оправдывает! – вновь зазвучали капризные нотки в голосе короля. – Впрочем, отчасти в случившемся есть моя вина. Давным-давно моей важнейшей заботой была не тишина, а королевство. Меня волновали чаяния народа, их нужда и горести. Я не хотел, чтобы меня называли глухим к творящемуся вокруг. Но я не мог всем помочь.

Однажды в мой замок наведалась могущественная колдунья. Впечатленный визитом, я попросил ее сделать так, чтобы я знал обо всем, что происходит в моем королевстве. Она согласилась, исполнила магический ритуал и исчезла… И с тех пор я слышу все, что творится в моей небольшой, но, как оказалось, весьма оживленной стране. Мышка пробежит – в ушах топот лап и шелест хвоста. В саду упадет слива – как железное ядро о металлический лист!

Поначалу моя голова просто разрывалась от шума. Я пытался заткнуть уши, обить стены самыми плотными тканями – ничего не выходило. Я запретил любые празднования, песни и музыку. Но мой народ опечалился и стал постепенно уходить из королевства. А я… Я не могу толком заснуть. Всегда случается что-нибудь, что тревожит мой покой.

Портняжка сочувственно покачал головой.

– Вот этого не надо, – болезненно поморщился король. – Твои волосы шумят, будто сноп камышей.

– Ваше величество, – внезапно опомнился портняжка. – Мне кажется, я знаю, как вам помочь. Решение вашей проблемы – в моих вещах. Можете их принести?

– Так она будет скрипеть, шебуршать, – проворчал король, но распоряжение отдал. Немного порывшись, портняжка выудил из сумки шляпу, которую торговец признал негодной:

– Вот, наденьте! – протянул портняжка.

– Ты предлагаешь мне отказаться от короны? – вспыхнул король, но, помявшись, заменил головной убор на подношение портняжки. И тут же забылся сном, склонив голову на троне.

– Ваше величество. Ваше величество! – закричал портняжка, но король спал беспробудно. Тогда он осторожно снял шляпу с седых волос короля.

– А? Что? Кто шумел? – тут же завертел головой король и уже хотел обрушить гнев на портняжку, но его осенило:

– Это что? Я спокойно поспал?

– Все верно, ваше величество! – радостно поведал портняжка. – Вы будете спать, пока на вашей голове эта шляпа!

– Вот ведь как удобно! – просиял король, но лицо омрачилось тревогой. – Но нужен надежный человек, который будет вовремя снимать ее поутру. Оставайся и я назначу тебя… Примерь-министром!

– Не могу, – грустно покачал головой портняжка. – Меня ждут дела.

– Наверное, можно назначить кого-то еще, – вздохнул король. – Я могу тебе как-нибудь помочь, добрый портняжка?

– Вы слышали что-нибудь о Книге Знаний? – спросил портняжка.

– Книги? Я давно уже избавился от библиотеки. Страницы слишком шумно шелестят! – пожаловался король.

– Вы говорили, что вам помогла могущественная колдунья. Где ее можно отыскать? – поинтересовался портняжка, подумав, что та ему точно поможет.

– Эх, если бы знал, послал кого-нибудь. Говорят, она уплыла на Южные острова. Но это дикое место, полное кровожадных людоедов! Давно уже никто не возвращался оттуда живым! – разволновался король.

– Значит мне придется стать первым за долгое время, – пожал плечами портняжка.

– Если так… То попроси у колдуньи, чтобы она сняла с меня это проклятье, – напутствовал его король и снарядил в дорогу.

Увы, лодку занесло в водоворот, выбросило на камни, и портняжка потерял сознание. Очнувшись, он ощутил резкую боль в ребрах. Но не только это его встревожило. Он лежал в закрытой бухте в пещере, а на него сверху смотрела девушка, вместо одежды прикрытая огромными листьями. Он хотел вскрикнуть, но она прижала палец к губам:

– Я дочь вождя. Ты крепко ударился. Тебе нужен покой.

Изумленный, портняжка молчал.

– Ты ушибся головой и потерял дар речи? – встревожилась девушка.

– Просто… Не тебя я ожидал увидеть, – выдохнул портняжка.

Девушка обиженно поджала губки:

– Я выудила тебя из воды, перетащила в укромное место, сделала компресс на ребра… А ты говоришь, что не хочешь меня видеть?

– Нет, я совсем не это имел в виду, – смутился портняжка еще больше и рассказал, как попал сюда.

– И ты решил, что остров населен кровожадными людоедами? – поинтересовалась под конец девушка.

– Так мне сказали, – пожал плечами портняжка.

– У нас тоже не любят чужаков. Считают их подлыми и коварными, – поделилась девушка.

– А почему ты тогда меня не испугалась? – спросил портняжка.

– Ты знаешь сказку про птенца, быка и орла? – уточнила девушка в ответ.

– Не припоминаю… – честно сознался портняжка. И девушка вдохновенно начала:

«Жил-был маленький птенец. Однажды он увидел быка и испугался. И подумал, вот бы склевать его как букашку, и тогда он перестанет его бояться. Бык был большой, но птенец заметил, что чем выше взлетает, тем крохотней становится бык. И он решил, что когда бык станет размером с зернышко – он его склюет!

Но птенец взлетел так высоко, что попал в воздушный вихрь, его закрутило и он начал падать.

Он зажмурился от страха, но внезапно понял, что прекратил падение. Тогда он раскрыл глаза и увидел, что его несет орел.

– Не ешь меня! – еще сильней испугался птенец.

– Почему я должен тебя есть? – степенно возразил орел.

- Потому что я хотел склевать быка, - стыдливо признался он и рассказал свою историю.

– Глупышка, почему ты подумал, что бык – опасен? – возразил орел.

– Он такой большой… И у него такие страшные рога. И он постоянно что-то жует, – сбивчиво пытался объяснить птенец.

– Глупышка, он тебя не съест, – усмехнулся орел.

И он приземлился рядом с быком. И они с ним подружились. Птенец сел ему на левый рог, а орел – на спину. И они втроем еще долго вели приятные беседы».

– Какая чудесная сказка! – восхитился портняжка.

– Мне ее рассказала сама Повелительница Ветров, – гордо призналась девушка.

– Эта не та ли колдунья, что приехала на остров? – спохватился портняжка.

– Так и есть. У нас ее очень уважают, – кивнула девушка.

– Мне срочно нужно повидать ее! – рванулся было портняжка, но тут же скорчился от боли в ребрах.

– Слишком рано! К тому же, у нас чужакам не рады… – сбивчиво прибавила девушка.

Пока портняжка поправлялся, он рассказывал девушке про свой мир и удивлялся, насколько ей интересны его рассказы. А портняжное дело – черта, которую он в себе считал самой сильной – наоборот, не интересовала ее. Девушка говорила, что у них на острове не любят нелепые отряды. И ходит пословица, что разодевается в шляпы и перья тот, кто скрывает черную душу. А им скрывать нечего. Погода всегда теплая, а чтобы прикрыться – хватит и листьев.

Портняжка слушал ее и дивился, сколь мало в их обществе ценятся цветастые вещи, пусть даже с самыми необычными свойствами. И как всех их легко заменяют простые человеческие радости, вроде сбора цветов и общения с близкими.

Но наконец пришло время, когда портняжка почти поправился и с каждым днем все настойчивей просил у девушки отвести его к колдунье. Устав от просьб, в один прекрасный день она согласилась. Но из бухты они ушли недалеко. Видимо, вождь заметил частые отлучки дочери, решил проследить и привел с собой целую толпу островитян с копьями:

– Как ты могла связаться с невежественным чужаком! – разозлился отец на дочь. – Когда они ловили рыбу в наших морях, мы молчали. Когда они стали собирать фрукты на наших островах, мы стерпели. Но потом они начали угонять наших людей в рабство!

– Я не хотел вас обидеть! – покаялся портняжка. – Я совсем не для этого приехал.

– За то, что ты явился к нам без спроса, тебя ждет испытание. Ты должен взобраться на самую высокую скалу и выстоять под натиском ветра до заката!

Они отвели портняжку наверх и оставили одного. Тут он вспомнил, что в сумке у него лежит вторая пара сапог с бесполезной на первый взгляд особенностью. Он быстро, пока не поднялся ветер, переобулся и буквально прирос к скале. А налетевший вихрь не мог сдвинуть его ни на шаг. Наконец, солнце ушло за горизонт. Портняжка дождался, когда ветер уляжется, надел старые сапоги и спустился.

Островитяне ждали его. Но были крайне удивлены, что его не скинуло вниз.

– Каким-то чудом, но ты выжил, чужак.

– Сапожная подметка, дубление, секреты, известные только кожевникам, – отмахнулся портняжка. – Говорят, у вас живет одна могущественная колдунья. Мне бы повидать ее…

– Не за тем она обосновалась на нашем острове, чтобы чужаки тревожили ее по пустякам.

– Но мне очень надо! – взмолился портняжка.

Островитяне зашептались и, наконец, вынесли вердикт:

– Наверное, колдунье будет интересно узнать, почему тебя ничего не берет. Мы отведем тебя к ней.

И они привели его на отшиб, где стояла небольшая, но крепкая хижина. Там его встретила колдунья:

– Пришелец с материка? Это очень странно… – скорее с любопытством, нежели с недоверием поприветствовала его колдунья.

– Извините, что я беспокою вас в столь неподходящем времени и месте, – попытался подобрать слова повежливей портняжка.

– Почему это неподходящее? – возразила колдунья. – Климат тут приятный, как раз для моих старых косточек. Я Повелительница Ветров, морских и небесных. Меня здесь уважают, особенно после того, как я вызвала ветер, отгоняющий чужеземные корабли... А в местную политику я не вмешиваюсь.

– Я не хотел вас обидеть, – сконфуженно пробормотал портняжка.

– Завязывай уже со своими извинениями. Наверное, не просто так пришел? – отмахнулась старуха.

– Я ищу Книгу Знаний.

– Вот как? – удивилась колдунья. – Неужто могущества захотел?

Портняжка смущенно возразил и вкратце пересказал свои неудачи на поприще создания волшебных вещей.

– Тут и безо всякой книжки можно обойтись, – рассмеялась колдунья. – Магия предметов привязана к богам – покровителям стихий. Скажи мне, с чем была заколка на плаще-невидимке?

– С гранатом, – припомнил портняжка.

– Ну вот. Плащ загорелся, потому что красный гранат – символ бога огня Шальварка.

– А сапоги? – спросил портняжка и достал их из сумки.

– Сапоги топчут пыль, вот бог земли Тардиш и не отпускает без платы, – повертела старуха обувь. –Ты думал, почему каблуки медные? То монеты! Прикрепи монеты к каблукам – отпустит.

– А со шляпой что не так? Какой там бог?

– Она у тебя осталась?

– Нет, отдал королю, – покачал головой портняжка. – Но есть с собой выкройка.

Старуха долго вглядывалась в листок, и наконец хлопнула себя по лбу:

– Тут боги не при чем! У тебя шляпа сшита из ткани для волшебной подушки!

Увидев столь грубые просчеты в работе, портняжка приуныл.

– Не горюй! Как говорится, не боги носки подшивают! – утешила его колдунья.

- Вот еще! – опомнился портняжка. – Один король просил, чтобы ты сняла с него проклятье. Он слышит каждый шорох у себя в королевстве.

– Он же сам того захотел? – удивилась колдунья. – Вот я вызвала крохотный, но быстрый ветерок, который доносит всякий звук в его землях прямо ему в уши. Но раз не хочет – мучить не буду, – сказала колдунья и громко свистнула.

– Теперь точно отозвала? – переспросил портняжка.

– А что? Сам хочешь слышать каждый звук на острове? – усмехнулась колдунья и портняжка ожесточенно замотал головой, а потом опомнился:

– Та прекрасная девушка. Наверное, ей сильно досталось за то, что она меня укрывала. Я должен вступиться за нее!

– Вижу, намерения у тебя серьезные, так что справишься без меня… Но негоже с пустыми руками к прекрасной даме являться! – и, увидев его смущение, пояснила. – Да не про себя я! Дочке вождя передай!

И колдунья всучила ему красивые бусы. Но у портняжки не было времени разбираться, из какого они редкого камня. Он мчался во весь опор к селению островитян.

Суд над дочерью вождя приближался к концу. Девушка сидела на земле, молча опустив голову. А заправлял судом ее же отец.

– Остановитесь! – закричал портняжка. – Она невиновата. Это все моя вина.

Ему преградили путь, а судья хмуро посмотрел на него:

– Твою вину никто не оспаривает, невежественный чужак. Но ты прошел испытание и, видимо, пользуешься расположением колдуньи. Так что мы прощаем твое вмешательство… Но оно никак не повлияет на решение суда.

За обман и нарушение наших обычаев не наказать мою дочь нельзя… – тут глаза вождя подернулись жалостью, но к лицу быстро вернулся привычный каменный вид. – И наказание будет самое суровое!

После этих слов на площадку, прихрамывая и почти доставая руками до земли, вышел маленький бородатый мужичок. Он был весь скособоченный, постоянно чесал под мышкой и хитрым прищуром косился на окружающих.

«Он не похож на палача» – подумал портняжка. А вождь продолжил оглашать приговор:

– … Выйти за самого никчемного и презираемого человека на острове!

После этих слов хилый мужичок подошел к подсудимой и взял ее за руку.

«Что я наделал!» – ужаснулся портняжка. – «Теперь этой прекрасной девушке придется всю жизнь мучиться с этим убогим уродцем!»

Внезапно все его амбиции и мечты об умении создавать магические вещи показались тщетными и ненужными. Вместо всего этого, он должен был починить лодку и попросить девушку уплыть с ним. Ведь она бы согласилась… Согласилась?

А кособокий мужичок, тем временем, не выпуская ладони дочери вождя, подвел ее к портняжке и передал ему ее руку.

– Это что? Это я самый никчемный и презираемый? – удивился портняжка, и, вспомнив, как совсем недавно презирал самого себя, добавил: – Наверное, оно и так…

Ему стало неловко, что он плохо подумал про мужичка, который объединил их вместе.

Тут он опомнился, взял руку невесты и с улыбкой посмотрел ей в глаза. А заметив взаимность, заулыбался еще больше.

Он женился на дочери вождя, а колдунья согласилась взять его к себе в ученики. Вскоре он стал уважаемым человеком на острове, и понял, что счастье может быть не только в сложных вещах с сомнительной пользой… Но и в обычной жизни и простых человеческих чувствах.

Слепой сказитель

- Помогите! Шарлан! Завиток! – донеслось издали. Но горький опыт юноши не позволил доброте и отзывчивости взять верх над осторожностью.

Вместо этого он зарылся поглубже в чащу. И уже оттуда медленно начал наступать, иногда незаметно выглядывая. Но, бегло рассмотрев, ему захотелось спрятаться и больше не высовываться. Лицо кричавшего походило на скомканный лист бумаги, сверху которого положили пару глаз, настолько они были выпучены.

- Шарлан! Завиток! – не прекращая, будто наговор, повторял несчастный.

Гаузен, не вникнув в ситуацию, подумал обойти страдальца стороной. Но тот споткнулся о древесный корень и, уткнувшись в траву, обессилено зарыдал.

Юноша, давно подрастеряв остатки доверчивости, осторожно подкрался.

- Шарлан! Это ты? – внезапно вскочил незнакомец с земли. С тонкими, будто изломанными, вытянутыми вперед руками, искореженным желтоватым лицом и залитыми белесой пленкой глазами тот походил на восставшего мертвеца. Велит отскочил и рефлекторно схватился за саблю.

- Не надо! Я слепой! – заслышав скрежет ножен, отшатнулся незнакомец.

- Что ты здесь делаешь? – удивленный признанием и все еще настороженный, поинтересовался юноша.

- Я шел со своим псом и проводником. Но последний внезапно толкнул меня… и мой пес тоже сорвался, – тут слепой ощупал свою одежду и спохватился. – Кошель! Я потерял его! Но я не отходил далеко! – вновь бросился на землю он.

- Кажется, ты уже его не отыщешь… - осмотрелся Гаузен. До него стало многое доходить.

Бросив обшаривать траву, калека ошалело замолк.

- А мой пес? – выдавил он через некоторое время.

- Наверное, сбежал... – опустил глаза юноша. - Идем. Думаю, твой проводник не вернется. А если вернется – то, может, не один…

- Я никуда не уйду без Завитка. Он – мой единственный друг! – вновь начал беспорядочно шарить руками в воздухе калека.

Гаузен вздохнул и молча подвел слепого к недавно запримеченному месту. Взяв его тонкую костлявую кисть, юноша опустил ее вниз. Охнув, тот нащупал знакомые пряди шерсти любимца… и кровь.

Слепец беззвучно зарыдал. Но из-за натужных горловых всхлипов, широко выпученных глаз и рваной гримасы на изувеченном лице казалось, будто он смеется. Гаузен отвернулся.

- Завиток, почему? Что ты им сделал? – в отчаянии вытянул он руки, словно силясь нащупать ответ, но затем поднес их к своему изуродованному лицу. – Но что сделал я? Ничего…

- Ничего, - машинально повторил Гаузен, видя, как увечный понемногу успокаивается.

– Как тебя зовут? - тронул страдальца за плечо велит.

- Ив-в-вар, - дрожащими губами признался тот.

- А я – Гаузен, - перехватил его за локоть юноша. – Пора идти.

- Нельзя его просто так оставлять, – заупрямился Ивар, все еще поглаживая пса. – Я без него не уйду.

Гаузен задумался. Он торопился на встречу с теми, кто были ему дороги… Но те, кто дороги, никогда не бросили бы несчастного в беде.

- Тогда пойдем… втроем, - решился велит.

- У меня был посох… но я его выпустил, - виновато признался Ивар.

Юноша взял тело пса под мышку. А по другую руку повел калеку.

Слепой, понимая, что обременил случайного попутчика, начал объясняться:

– Я просил милостыню в таверне. Хозяин был добр и подкармливал меня. А я рассказывал гостям истории. Так что за годы мне удалось скопить немного денег.

Однажды я разговорился с одним постояльцем. Он представился Шарланом, важным придворным советником, и пообещал, что благодаря связям вернет когда-то отобранное у меня наследство. Правда, Завитка не хотел брать в компанию. Говорил, зачем этот блохастый пес? Я сам тебя отведу и заставлю виновников возместить все сполна. А ты – заживешь, наконец, в радости. Быть может, не то, что новую собаку – невесту подыщешь…

- Мерзавец украл твой кошелек, за ним – пес… и получил твоей же палкой, – мрачно додумал Гаузен. Он понял, что вряд ли у того в глуши найдутся сообщники. А значит, мохнатого поводыря можно было дальше не нести. Он вывел слепого на опушку.

– Здесь мы его и зароем, - показал рукой Гаузен и спохватился, что спутник ничего не видит. Но тот понял.

Сабля юноши была достаточно крепка, чтобы срезать небольшие пласты почвы, а Ивар помогал разрыхлять землю своими тонкими изломанными пальцами. Понимая, что пришло время прощаться, он, поглаживая шерсть, рассказывал:

- В детстве у меня тоже был пес. Звали Бубликом. Он походил на него, когда кружился за своим хвостом.

Гаузен машинально кивал словам собеседника, все еще не свыкшись с мыслью, что спутник этого не замечает. Его глаза были выпучены настолько, что, казалось, смотрели на тебя, даже если стоять побоку.

- Весело, поди, с собакой-то, - сухо посочувствовал Гаузен.

- Верно, - грустно качнул головой Ивар. – А еще у меня была семья. У отца – кузня, и он говорил, что я унаследую ее.

Гаузен на миг поднял голову. Сложно было представить, что это искалеченное тело могло, сложись судьба иначе, принадлежать кузнецу. Его будто бы создали чьи-то дрожащие руки из треснутых палок.

- Он говорил мне, что кузнец – самая полезная и почетная работа. И что, когда я вырасту, за мной станут выстраиваться невесты. Каждая из них будет рада стать моей избранницей, - мечтательно произнес Ивар. Его голос обрел уверенность, и, выпрямившись, он начал смотреться немного здоровее.

- А у меня дядя варил зелья, - поддержал разговор Гаузен. – Но… - он прикусил язык, чуть было не прибавив «вряд ли у него нашлось бы зелье, которое бы тебе помогло». – Но были и такие, что привлекали… невест.

- Невесты, - мечтательно повторил слепой и стал водить руками, будто ощупывая невидимые фигуры. – Еще вчера – игривые девчонки. Но скоро, быть может, заботливые матери. В шелковых платьях, с вьющимися волосами и блестящими, - это слово далось ему тяжелей прочих, – глазами.

На этот раз у велита не нашлось слов поддержки. Он лишь усердней продолжил рыть яму.

- А еще я всегда любил сказки. Например, у одной бабочки были очень красивые крылья, будто из чистого золота. Но однажды она летала по лесу, ее поймали и оторвали их…

Раньше я не понимал суть этой сказки, а потом… Как-то раз в кузню ворвались люди мятежного барона. Они захватывали земли и требовали больше оружия. Отец пытался прогнать их, но они расправились с ним. А потом… Потом схватили меня и засунули мою руку в тиски. Затем вторую. Они спрашивали, где отец прятал выкованное оружие. Я кричал им, что мы делаем одну хозяйственную утварь, но они не слушали. И тогда засунули в тиски мою голову.

Он рассказывал это бесцветно, без надрыва… Похоже, он уже столько раз повторял эту историю, вслух и про себя, что ломаться было нечему. Он давно уже был изломан снаружи и изнутри.

- И этот чудовищный хруст в висках, - повернул изуродованное лицо на Гаузена Ивар. – Я слышу его до сих пор.

У Гаузена пересохло во рту. Наконец, он выдавил:

- Могила… Для твоего пса. Думаю, хватит.

Слепой помог положить останки питомца в яму, а затем начал сгребать землю. Наконец, он прихлопнул могилку в последний раз, и Гаузен помог ему встать.

- Мне так жаль, что я тебя обременяю, - признался Ивар уже в пути. – В таверне я ведь не просто попрошайничал. Я рассказывал истории. Например, знаешь ли ты, что стряслось с заплутавшим альбатросом?

- Ему тоже оборвали крылья? – вырвалось у Гаузена.

- Нет, он покинул свои родные скалы, чтобы жить в облаках. Но каждое облако было похожее на предыдущее… А потом он встретил чайку, которая указала ему обратный путь. Послушай! А ты не отведешь меня в мою деревню? Быть может, мне удастся вернуть хоть что-то… Я понимаю, что уже немало обременил тебя… Но, возможно, мне удастся отблагодарить… из того, что осталось?

Гаузен не стал говорить, насколько он занят. И на встречу с кем он торопится. Слепому бы это никак не помогло. Но уже потом тот мог случайно проболтаться. Вместо этого юноша спросил:

– Как называется твоя деревня?

Ивар воздел незрячие глаза к небу, силясь вырвать из липких объятий памяти то, что давно оставил позади:

– Уничи.

Услышав название места, Гаузен вздрогнул и рефлекторно обернулся на слепого, не заметил ли тот? Наконец, он произнес:

– Темнеет уже. Нужно где-то переждать. Там и посмотрим.

Эти слова, казалось, взбодрили спутника. Он уже меньше волочился за Гаузеном, и юноша смог прибавить шагу. Неблизкий путь Ивар пытался облегчить разговорами:

– У одного плута были волшебные кости. Но они выигрывали только тогда, когда он остро нуждался в деньгах. Он не мог разбогатеть, но и шулером не слыл. Однажды кости упали на пол, и их подхватила белая мышь. Жулик погнался за ней – но та спряталась в дыру. Как он только не пытался вернуть свое сокровище – и совал руку, и кричал, чтобы воровка вернула украденное… Но все было без толку. Тогда он приложил к норке ухо и услыхал тихий голос. Мышь поведала, что она зачарованная принцесса. Ей помогло бы волшебное зелье, и она перечислила ингредиенты.

Первым делом он отправился за белком яйца драконицы. Она спала в своем логове, обвив неподъемное яйцо хвостом. Тогда он высосал его часть содержимого при помощи железной соломинки, не трогая желток. И залепил дырку хлебом, смешанным с паутиной, чтобы потом детеныш смог вылупиться…

- Придумывают же люди. И как только получается? – подивился Гаузен.

Ивар на миг задумался.

– Когда теряешь привычные связи с миром… Он не перестает существовать. Не видя того, что перед тобой, начинаешь видеть глубже. Ведать то, что могло бы произойти. Кто-то скажет, что я вижу лишь пустоту… Но разве пустота – это не холст, на котором можно нарисовать какую-угодно картину?

Слушая историю за историей, Гаузен почти перестал обращать внимание на внешность спутника. Он понял, что перед ним не жалкий побирушка, а талантливый рассказчик. Такой человек мог бы пригодиться при дворе, развлекая самых высокопоставленных особ… Но нужен был тот, кто представил бы Ивара ко двору. А такие люди встречаются на пути очень редко. А даже если и встречаются, им самим часто не по пути…

Ивар закашлялся. Быть может потому, что слишком много говорил. Или от того, что близилось селение, а значит дорожной пыли под ногами прибавилось.

- Погоди с рассказами до таверны, - предложил Гаузен.

- Водички бы… - вырвалось у слепого.

Уже на постоялом дворе гостей было немного, но первым делом юноша выцепил взглядом хозяина.

- Подожди. Я принесу тебе воды, - заверил велит и знаком попросил трактирщика отвести его в закуток.

- Мой спутник пострадал от разбойников, - издали начал Гаузен. – Его родная деревня давно сожжена. Я сам видел, когда проходил мимо. Ему некуда идти. Ты не мог бы его приютить? Я дам немного денег наперед… Но он и сам не бесполезен. Он не простой побирушка и может развлекать посетителей историями.

Хозяин слушал его, насупив брови, не перебивая. Но взгляд его не выражал ни согласия, ни сочувствия.

- Будут с тобой откровенен, чужак. Это не богадельня. Гнилое это местечко. Прошлого владельца недавно прикончили… И за дело. Он бы взял монеты – и пообещал райской жизни для твоего друга, брата, родича или кто он тебе?

А потом бы… В общем, не любят у нас таких, со странностями. И нянькой я никому наниматься не желаю. За собой бы проследить, иначе кончу, как предыдущий хозяин.

Уже после юноша не мог вспомнить, что случилось раньше: Он услыхал пронзительный вопль или понял, что зря оставил Ивара без присмотра.

Гаузен рванулся в зал и увидел, что спутник распластался на половых досках у деревянного столба. У его волос короной растекалось багровое пятно. А над ним, тяжело дыша, нависал обрюзгший детина, сжимая и разжимая в кулаки мясистые пальцы.

- Кручена ворона! Что он тебе сделал? – отчаянно крикнул Гаузен.

- Кто ему разрешил, козявке глазастой, на меня пялится, да еще питья просить? Я что, на служку похож?! – злобно прорычал нетрезвый громила.

- Да я сейчас тебя… безо всякого спроса! Ты что не видишь? Он слепой! - обнажил саблю юноша.

Хозяин уже был в зале, но вступаться не торопился. Он понимал: Чужаки уйдут, а местные мерзавцы переведутся нескоро.

- Не надо… Ничего не надо… Я сам упал, - подал голос Ивар.

Гаузен со вздохом облегчения наклонился над спутником. Но надежда оказалась недолговечной. Рана на голове была чудовищной.

- Молчи. Я отнесу тебя в комнату, - пообещал Гаузен.

- Мне бы лучше… на воздух, - прошептал слепой.

Гаузен подумал, что от подъема по лестнице состояние Ивара только ухудшится, и вынес его наружу.

- Мои глаза видели столько жестокости… Но после того, как перестали видеть… Она никуда не исчезла, - болезненно посетовал Ивар.

- Молчи. Береги силы, - попросил Гаузен, понимая, что беречь уже мало чего осталось. – Знаешь, я доведу тебя до Уничей.

Слепой слабо шевельнул головой. Полный отвращения к жестокости окружающих и собственной беспомощности, Гаузен зажмурился. И, самовольно расставшись со зрением, внезапно понял не только то, каким слепой видит мир… Но и то, как он пытается изменить его в своих рассказах.

- Вообще-то, мы уже добрались, - негромко начал велит. – Здесь все почти как прежде, как в лучшие времена. Самые юные и прекрасные девушки надели свои лучшие наряды, чтобы встретить тебя, а в их волосах вплетены ромашки и незабудки, еще недавно украшавшие родные луга. Они уже здесь, просто боятся прикоснуться, чтобы не разбередить твои раны, но они склонились над тобой. Они очарованы твоим талантом рассказывать истории и очень рады твоему возвращению…

Гаузен расписывал нарисовавшуюся перед глазами картину еще долго, но слепой молчал. Он уже ничего не мог ответить. И он улыбался.

Принц Ворон

Скитания Гаузена и Салочки были вынужденными, неопределенными и бессрочными. В родном королевстве их разыскивали, да и в чужих они старались не задерживаться на одном месте. Спутница относилась к путешествию как к приятной прогулке, а вот Гаузену было не до смеха. Ему приходилось следить не только за Салочкой, но и за Книгой Знаний – волшебным артефактом, скрывавшим в себе целый мир. Долгие столетия она таилась взаперти, и теперь Гаузен по возможности заполнял ее новыми знаниями – тем, что видел сам или рассказывали ему люди. Естественно, от недостоверных сведений книге было пользы не больше, чем в каше от скисшего молока.

– Гаузен, знаешь в чем разница между овечкой и оленем? – радостно поинтересовалась Салочка.

– Овца безрогая, – хмуро бросил в ответ Гаузен и, заметив, как девушка вспыхнула, спешно поправился. – Это не про тебя, а про загадку.

– Не только! Олень говорит о лени, а овечка – о вечном! – радостно умилилась Салочка.

Гаузен лишь закатил глаза, но девушка не утихала:

– Гаузен, смотри! Птичка!

Она часто восторгалась разным мелочам. Львиную долю своей жизни она проболела и редко выходила из дома, пока Гаузен не принес ей лекарство из другого мира. Обычно ее радость была заразительна, но сегодня велит встал не с той ноги.

Неважнецкое настроение слегка приукрашивал лес. Из-за беспорядочных зеленых насаждений казалось, будто его вырастил великан, мимоходом просыпавший коллекцию семян. Мягкую землю мозаикой выстилали васильки и ромашки, а елки тыкали своими пушистыми лапами в увитые плющом дубы. Узор на коре смахивал на каллиграфические письмена, среди которых, будто знаки препинания, сновали редкие букашки и муравьи. При всем разнообразии деревья не жались впритык, так что поляна была освещена мягкими, не слепящими, солнечными лучами.

Среди травы, периодически в ней копошась, прыгал ворон. Наконец, он застыл и широко раскрыл клюв:

– Кар!

– Ой, он еще и разговаривает, – в умилении подперла щеки Салочка.

– На каком это языке «кар» считается словом? – хмуро покосился Гаузен. – Даже если оно и так, я не шибко доверяю иностранцам!

– Быть может, его прислал принц Ворон? – предположила девушка.

– Салочка! Рановато для сказок! – строго одернул ее велит.

В детстве, когда Салочка болела, тетя рассказывала ей разные истории. Среди них была сказка о некоем повелителе птиц, что всегда приходил на выручку. Его вороны могли расклевать ржавые цепи, чтобы пленники спаслись от людоеда-великана. Потом птицы своими телами заслоняли от солнечного света окна в доме гиганта, дабы тот проспал и не замечал побега как можно дольше. А затем, когда злодей семимильными шагами все же почти догонял беглецов, вороны выстраивались в мост через пропасть.

Будто бы поняв, о чем зашла речь, ворон посмотрел на Салочку и важно произнес:

– Картошка!

– Это я – картошка? – вспыхнула Салочка и обиженно ткнула локтем Гаузену под ребра. – Гаузен, чего он дразнится? Скажи ему, что я не картошка!

– Салочка, я еще не совсем из ума выжил, чтоб с птицами трепаться! – раздраженно отшатнулся велит и тихо прибавил: – Хотя с тобой запросто до ручки дойдешь…

– А может он не дразнится, а кушать хочет? – в задумчивости приложила палец к уголку рта Салочка. – Что у нас там…

Она нагнулась и стала рыться в сумке. В поклоне на ее грудь вывалился медальон на витом кожаном ремешке. Ворон подскочил поближе и в любопытстве склонил клюв, будто указывая им на украшение.

– Нравится? – улыбнулась Салочка, сняла медальон через голову и положила его на ладонь. – Тут мои папа с мамой. Все, что нужно – это нажать, он раскроется и увидишь… Ой!

Ворон схватил медальон за веревочку и вспорхнул на ветку.

– Гаузен! Он украл моих родителей! – горестно всплеснула руками девушка.

– Салочка! В какой момент нашего общего с тобой знакомства я говорил, что птицам можно доверять? – раздраженно отчитал велит. – Вот зачем ты его сняла? И вообще, спрятала бы между…Кхм, и никому бы не показывала!

– Ты так говоришь, будто птица ни при чем! – выступили слезы на глазах у девушки.

Устыдившись, Гаузен достал из сумки кусок сыра и медленно подошел к ворону:

– Эй, Каркуша! Хочешь вкуснятинки? Пальчики… То есть, перышки оближешь! – и в подтверждение слов откусил кусочек и аппетитно почмокал губами.

Гаузен вспомнил сказку про ворону и сыр, но решил слегка поменять в ней расклад. Птица же, чуток попрыгав по ветке, больше никакого интереса не проявила.

– А может, тебя блестящее привлекает? Смотри – монетка! – достал юноша медяк из кошеля и вытянул его на ладони.

– Может, ему золотой протянуть? – робко предложила девушка.

– Не глупи, Салочка! Золотой жалко! – вспыхнул Гаузен. – На него месяц можно кормиться! Лучше тащи лук, пока я его развлекаю.

– Лук, в смысле, оружие? – испугалась девушка.

– Нет, конечно же я о лучке с картошечкой на сковородке! И масла не забудь, тогда птаха точно не устоит, – закатил глаза Гаузен, но спохватившись, что сарказм останется не понят, добавил:

– Тащи стрелу из колчана и заряжай!

Девушка неуверенно пошла за оружием, а Гаузен продолжил отвлекающий маневр.

«Как же там было, в той сказке? – спешно размышлял он. – Когда рыжая ворону ублажала».

Понимая, что время на раздумья истекает, он заискивающе развел руками:

– Ах, птица-озорница! Сразу видно – не тупица. А шерстка твоя черная… Такая утончённая.

– Может, все-таки наиграется и вернет? – шепнула из-за спины Салочка. Краем глаза Гаузен заметил, что та вооружилась.

– Пали уже! – прошипел сквозь зубы велит.

Слегка помявшись, девушка натянула лук и пустила стрелу. Наконечник впился в основание ветки, отломав ее напрочь, а встревоженная птица рванула ввысь вместе с медальоном.

Ни слова не говоря, Гаузен бросился ворону вслед. Девушка же, подобрав вещи, кинулась вдогонку.

– Ну и что это было?! – задыхаясь, гневно бросил он Салочке, когда они поравнялись.

– Я думала, твои чудесные вирши так отвлекут птенчика, что он шмякнется на землю, – извиняющееся прокричала она.

– Даже не знаю, кому больше хочется задать взбучку – тебе или этой птице! – всплеснул руками Гаузен.

– Птичек колотить нельзя, они маленькие… – жалобно признала Салочка, хотя выбор получался совсем не в ее пользу.

На самом деле Гаузен скорее с разбегу ударился бы головой о валун, нежели поднял руку на Салочку, настолько она была ему дорога. Был бы на месте кто другой, он наверняка посмеялся бы над этой нелепой оказией, но теперь готов был расстараться, лишь бы вернуть девушке милую ей вещицу.

Птица летела против ветра, что, по разумению велита, ее замедляло. Но ворона все трудней было разглядеть среди крон деревьев, и Гаузен уже мысленно подбирал слова утешения, если девушка навсегда лишится медальона. Но тут ворон резко встрепенулся в воздухе и, не прекращая кувыркаться, начал заваливаться в сторону путников.

Гаузен рванул изо всех сил и, будто при игре в мяч, вытянул вверх руки для поимки. Странное дело, когда он схватил ворона, тот еще трепыхался. В пернатом теле торчала черный арбалетный болт, а клюв был настолько сжат, что чудом не отрезал ремешок медальона.

Вдали послышались крики и лай.

– Не дай им его настигнуть! – всполошилась Салочка, не заметив болта.

Гаузен, во избежание лишних слез и истерики, не стал объяснять, что ворон на последнем издыхании, а молча запихнул его в сумку.

Через несколько мгновений их окружили собаки и охотники на лошадях. Гаузен покрепче прижал к себе перепуганную Салочку и (пока что мысленно) нащупывал рукоять сабли.

Роскошно одетый лысый толстяк на черном коне поднял ладонь в красной перчатке, и гомон затих.

– Я барон Алабес. Что вы делаете в моих землях?

Гаузен подумал, что дворянин обвиняет его в краже добычи… Но кто охотится на воронов? Если бы нужда заставила барона есть воронов, тот наверняка был бы постройнее. Впрочем, Гаузен никогда не понимал причуды богачей.

– Мы простые путники. Я – писарь, моя сестра – швея. Идем на дершивецкую ярмарку, – смиренно, как можно более спокойно произнес Гаузен.

– Заплутали вы слегка! – неожиданно расхохотался барон и подмигнул. – А тут не пролетала мимо черная тварь пернатая?

Гаузен раскрыл было рот, чтобы сказать, что не видели такой, но Салочка его опередила:

– Она залетела во-о-н в ту часть леса и уселась на самую высокую ёлку!

Барон слегка опешил от неожиданности, и Гаузен не замедлил с извинениями:

- Простите мою сестру, сударь… То есть, господин барон. Она много времени прожила взаперти, вот и болтает часто без спроса.

– Да я и не в обиде! Я тут поспорил с капитаном Саидом на пять золотых, что он не попадет по вороне, –ткнул пухлой рукой Алабес на усатого ратника с восточной внешностью. Облаченный в кирасу, тот восседал на коне по правую сторону от барона. – Но теперь, с вашей помощью, вы нам облегчили задачу. Пускай собаки прочешут лес, и если тушка найдется – я выигрыш прямо в замке отсчитаю. А, Саид?

Капитан хмуро пожевал ус и, громко свистнув, поскакал прочь. За ним кинулись несколько солдат с собаками.

– Проголодался я что-то ото всей этой беготни, – поглядел им вслед барон и похлопал себя по животу. – Не угодно ли вам разделить со мной трапезу, любезные путешественники?

Заботы о владениях не позволяют мне отлучаться далеко и надолго. А вы посидите, расскажите мне, что в мире творится. Тем более, сами говорите, что поболтать охота!

После этих слов Алабес, довольный шуткой, заливисто захохотал.

Жизнь научила Гаузена одной простой истине: Лучше не отказывать вооруженным людям. Особенно если предложение вполне себе в рамках приличия.

Глава 2: Местное гостеприимство

Гаузена и Салочку усадили позади всадников на лошадей покрупнее. Они запросто выдержали бы конника в броне, но ими правили лучники в легких кожаных доспехах. Барон трусил на своем вороном чуть впереди. Гаузен боялся, что дворянин начнет приставать к ним с расспросами, но тот, наоборот, не замолкал:

– Вот же Саид – бедолага. Иж чего удумал! В птицу, говорит, попадет с двухсот шагов. Наверняка, весь лес прочешет, к трапезе опоздает, а тушки не сыщет. Промахнулся он, видят боги! А даже если собьет другую ворону – стрелку-то арбалетную ему не подделать. Метка стоит на ней моя, гербовая!

Впрочем, я за ним подмены не чую. Доверяю как себе самому! Но, как говорят мудрецы, доверяй да проверяй!

Тут барон обернулся, но Гаузен заблаговременно уловил это движение и натужно захохотал, лишний раз давая понять собеседнику, какой же тот остроумец. Что же касается Салочки, то та, не зная, что птица мертва, заразилась веселым настроем Алабаса и хохотала постоянно.

– Вот вам обоим смешно, – довольно кивнул головой Алабес. – А от этих ворон – большая опасность. Они крадут у людей последнее, нападают на скот и выклевывают крестьянам глаза во сне!

В этот момент Алабас опять повернулся, но Гаузен снова был готов и изобразил на лице ужас. Салочка же приняла россказни барона за чистую монету и в испуге прикрыла рот ладошкой.

– Но вам бояться нечего, милые странники! Я с моей маленькой армией способен отразить любые нападки на селян и не менее дорогих гостей!

Помнится, как-то в окрестностях завелись разбойники. Мало того, что я всех их выловил и перевешал, так я еще и праздник учредил, чтоб неповадно было. В каждой деревне в указанный день под торжественный бой барабана должны сажать на палки чучела, изображающие разбойников. Заметьте, сажать – не сжигать! Чтобы лишний раз не утруждать крестьян. Просто снял чучело и в кладовке спрятал до следующего года. А теперь, чтобы от ворон спастись, их круглый год выставляют!

Так они провели путь в, чего уж греха таить, пустой и праздной болтовне. С одной стороны, Гаузен был рад, что ему попался такой разговорчивый собеседник – найдется чем заполнить Книгу Знаний. С другой, бахвальство барона не вызывало особого доверия.

– Но что я все о себе да о себе? – на полуслове обернулся Алабес. – Может, это вы обо мне спросить что-нибудь хотите?

– А у вас большой замок? – невинно поинтересовалась Салочка, которая сама когда-то недолго пробыла королевой.

После вопроса барон резко растерял благодушие и покраснел от гнева:

– Замок? У меня есть замок! Он мой по праву – огромный, каменный, величественный! Вот только его занял проклятый колдун со своими воронами – и теперь он сгнивает и разваливается!!!

– Салочка! Не спрашивай его больше! Ты так кого угодно расстроишь, – шикнул на спутницу велит, хотя та, в общем-то, не сделала ничего плохого.

Впрочем, предупреждение было запоздалым. Остальную часть пути они провели слушая, как барон ругает вконец потерявшего совесть чернокнижника, что повинен во всех бедах на земле.

К счастью, внимать ругань и жалобы барона пришлось недолго. Вдали показалось деревянное имение. Просторное, в три этажа, оно было окружено садом и скорее пристало зажиточному торговцу, нежели благородному дворянину.

Навстречу лошадям на четвереньках выскочил сгорбившийся мужчина в лохмотьях. Сходу, из-за грязи на лице, возраст определить не получалось, равно как и поймать его взгляд, потому что глаза беспорядочно вращались.

– Не бойтесь, это мой слуга! – успокоил барон. – На самом деле послушнее во всей округе не сыщешь – выдрессировал его как пса. На охоту бы брать, да боюсь, уйдет куда подальше – исключительно по собственной тупости. Тополь, табурет!

Чумазый прислужник опустился на четвереньки, и барон, поставив ему сапог на спину, сполз на землю.

Заметив новые лица, Тополь радостно подскочил и вытащил из мешковатых штанов небольшую шкатулку и возбужденно забормотал:

– Смотрите, что я наловил!

Салочка в любопытстве склонилась, и немытый слуга поднял крышку. Оттуда, стрекоча черными крыльями, выпорхнули крупные, с верхнюю фалангу большого пальца, жуки. Девушка, испуганно вскрикнув, от неожиданности повалилась на спину. Гаузен едва успел ее подхватить.

– Ах ты ж предатель! Колдун вредителей насылает, а ты ему подыгрываешь! – подбежал уже было удалившийся барон и начал пинать Тополя ногами. Тот, закрыв ладонями лицо, безмолвно принимал побои.

– О, нет! – в ужасе воскликнула Салочка. – Бедненький!

– Право, нечего жалеть это ничтожество! – успокаивающим тоном приободрил девушку барон, но побои прекратил. – Это отпетый мерзавец. Было большой милостью с моей стороны не вешать его, а дать возможность принести обществу хоть какую-то пользу.

– А что он такого натворил? – сочувственно поинтересовалась Салочка.

– Ох, это долгая история. Даже вспоминать противно, а к обеду не хочется портить аппетит, – отмахнулся дворянин и удалился.

Гаузена и Салочку отвели в отдельную комнату с ширмой и тазом и дали время умыться и привести себя в порядок.

– Какая кроватка мягкая! – повалилась на перину Салочка и радостно, будто в заплыве на спине, стала загребать ее руками.

– Салочка, лучше не привыкай, – вздохнул Гаузен. – Если поначалу я думал, не остаться ли здесь ненадолго и подзаработать, то теперь мне этот барон противен настолько… Что даже свистнуть у него ничего не хочется!

Хотя, если ночью свалить, то никто поначалу и не заметит. Поскорей бы уже! Но пока что надо перетерпеть обед… Вот что, Салочка! Если спросит что, изобрази... Как бы это сказать? – в задумчивости пощелкал Гаузен пальцами. – Превосходную степень недоумения!

– Это как? – округлила глаза девушка.

– Неплохо! – похвалил ее реакцию Гаузен. – Но недостаточно. Лучше скажи, почему, когда я пару дней назад попросил тебя сварить крупу и ушел собирать коренья на гарнир, а потом вернулся – в котелке было десять дырок, а каша свисала с каждой ветки?

После этих слов Салочка в изумлении раскрыла рот, да так и застыла.

– Так-то лучше! Так и отвечай, когда спрашивают и когда не спрашивают, - обрадованно хлопнул в ладони Гаузен.

– Ах, гости дорогие. Заждался же я вас! – укоризненно покачал пальцем барон, когда спутники подоспели на обед.

Трапеза, несмотря на ожидания Гаузена, проходила в небольшой компании в кабинете хозяина. Барон, как обычно, рассказывал что-то о себе… Но внезапно замолк и пристально посмотрел на гостей. Повисло неловкое молчание. Пока Гаузен размышлял, что бы такое сказать, чтобы барон вернулся в привычную колею праздной болтовни, а не утомлял расспросами или чего заподозрил, Салочка радостно подала голос:

– А милые у вас места!

– О, не все так безмятежно, как кажется! – трагично хлопнул по столешнице Алабес. – Колдун и его твари не спят ни днем, ни ночью. Но у меня в поместье вы в полной безопасности. Что нельзя сказать о моих несчастных крестьянах…

– Может, тогда их всех лучше к вам переселить? – радостно посоветовала Салочка.

Гаузену захотелось шикнуть на нее, но барон лишь снисходительно покачал головой:

– Если бы все было так просто… У меня не хватает сил защитить всех жителей моих земель от козней чародея.

Но страшен не столько колдун, сколько его черные твари – летающие, а с недавних пор и ползучие! Недавно мне пожаловались, что вредители уничтожают посевы. Теперь он еще и жуков стал насылать! Он тоже подчинил их своей злой воле!

А однажды кошмарные птицы напали на телегу торговца вином и расклевали бочки. А напившись, всю ночь внушали ужас селянам непотребными песнями!

А еще они хватают своими огромными клювами ядовитых змей и подбрасывают их младенцам в колыбели!

Но самое страшное, что в своих черных ритуалах колдун не останавливается ни перед чем. Когда вторглись враги, мерзавец принес наши войска в жертву, обрекая мои бедные угодья на разграбление!

От рассказываемых ужасов у Алабеса разыгрался аппетит, и он остервенело начал грызть баранью ногу. Гаузен воспользовался подвернувшимся мигом тишины и задал вопрос:

– А можете сказать, в какой стороне он живет, чтобы мы на него случайно не наткнулись…

– О, обязательно скажу! – оторвавшись от трапезы, оживился барон. – Его… То есть мой замок, что вероломно захвачен, стоит к западу от этого поместья. Его заметно издали. И чем ближе к нему подходишь, тем больше ворон. Но я вам скажу, руин там больше, чем замка.

И это его вина, что крепость разрушена! – внезапно перешел на крик барон. – Из-за него я живу в нищете! В каменных стенах должен жить я, а не всякие прислужники темных сил!

Отдышавшись, Алабес взял себя в руки:

– Но ни я, ни мои люди не могут ничего с этим сделать. Иногда мы отстреливаем ворон по одиночке. Но как нападают стаей – от них нет спасения.

Пока Алабес рассказывал, его слуга Тополь уносил объедки и корчил уморительные, по мнению барона, позы, изображая разных зверей.

– Гаузен, мне надо… – зашептала на ухо Салочка.

– О, какие проблемы, – уловил просьбу барон. – Тополь укажет даме нужное место.

Гаузен рефлекторно проводил их взглядом, вспоминая расположение комнат и мысленно прикидывая маршрут. Барон его отвлек:

– Какая же досада, что на колдуна нет управы! Капитан Саид который год обещает с ним разобраться, но все без толку. Да ты и сам видел! Даже птицу подстрелить не может!

Гаузен лишний раз припомнил, как подобрал тушку, и мысленно вздохнул с облегчением, что его не обыскали.

– Я к чему все это, – отхватив зубами от мясной ноги изрядный кусок и разжевав, продолжил барон. – Ты бы мне, Гаузен, помог от колдуна избавиться.

– Господин барон, я лишь обычный… – попытался вновь изобразить простолюдина юноша, но Алабес его перебил.

– То же мне, простак! – ухмыльнулся барон. – Я о тебе наслышан! Истребитель монстров и чудовищ! Тот, кто расправился с принцем Лекантом! А девчонка, поди, его бывшая невеста? Думал, что я, барон, не разбираюсь в делах прочей знати?

– Я никогда на такое не нанимался! – гневно вскочил из-за стола велит, поняв, что теперь его точно разоблачили.

– А я и не собираюсь тебе платить, – хищно ухмыльнулся барон. – Ты просто сделаешь, что я скажу.

Только сейчас Гаузен понял, что Салочки слишком долго нет.

Барон поймал его встревоженный взгляд и понимающе кивнул:

– Она недалеко, с ножом у горла. Тополь, хоть и остолоп, но хорошо понимает жесты. А стоит мне только крикнуть «Режь!», как он…

Гаузен потрясенно молчал, взглядом раздирая барона на части.

– Да ты не бойся. Убивать ее у меня причин нет. Если Леканта сжил со свету, то принц Ворон тебе будет на один зубок. Главное, моих людей он знает, близко не подпустит. Ты – другое дело.

Не знаю, как ты с ним разделаешься, самому бы хотелось на это посмотреть… Но, ничего, придется подождать, а потом выслушать твой, несомненно увлекательный, рассказ и отпустить тебя с подругой подобру-поздорову. Сам же говорил, что она долгие годы взаперти жила. Поживет еще немного. А сколько еще поживет – зависит только от тебя.

Глава 3. Башня воронов

На пути к замку мысли не давали Гаузену покоя. Почему он не отбил Салочку? Ее могли убить. Может, стоило дождаться ночи и попытаться выкрасть ее? Но если бы заметили… Если он сгоряча не натворил дел у барона, то и сейчас не нужно идти на поводу эмоций. Он мог рискнуть жизнью, но рисковать жизнью Салочки права не имел.

С одной стороны, Гаузен ожидал худшего. Что колдун заметит его издали из башни, а потом натравит воронов или обрушит с неба молнии. Или даже земля разверзнется под ногами, и его утянет в бездну.

Но велита одолевали сомнения, ведь о принце Вороне он был наслышан. И в рассказах это был совсем не тот злодей, каким его рисовал барон.

Из раздумий его вывели громкие крики воронов. Он поднял голову. Чем сильнее он приближался к замку, тем ниже кружились птицы. Создавалось чувство, будто они пытались заглянуть ему в глаза.

Вскоре показался и сам хозяин. Худощавый брюнет в черных рубашке и брюках просто сидел на камне и даже не смотрел в его сторону.

– Ты принц Ворон? – не найдя подходящего способа поздороваться с незнакомцем, спросил Гаузен.

Тот обернулся. Черные волосы посеребрила седина, но его нельзя было назвать старым. Лет 30-40. Он просто посмотрел, но в его глазах читалось многое. Там не было того раздражения, когда спрашивают очевидное или беспокоят. Просто прямота и согласие.

– Я… Вот… – внезапно вспомнил Гаузен про птицу в сумке. Он медленно снял ее с плеча, положил на землю и, осторожно взяв пернатое тельце, протянул его принцу Ворону в ладони. Принц, ссутулившись, взял тушку и печально произнес:

– Картошка.

– Это вообще-то птица. Ее подстрелили, и я… – смутился велит.

– Картошка, – вновь повторил принц. – Его все так звали, а он не обижался. Когда ее готовили, он буквально не отходил от котелка или сковороды.

Мужчина повернул тельце, посмотрел на арбалетную стрелку и нахмурился:

– Алабес опять охотился? Уже столько лет прошло, а он все воюет…

Принц выдернул стрелку и немного подержал ворона. Вдруг тот встрепенулся и вновь как ни в чем не бывало заскакал по траве. Тут Картошка повернул свои темные птичьи глаза на юношу и отчетливо произнес:

– Гаузен, где Салочка?

– Она… Она ждет меня, – слегка опешил велит, лишний раз вспомнив, зачем сюда пришел. И, чтобы подтвердить факт знакомства, рассказал принцу:

– Я встретил его в лесу. Моя подруга показала ему медальон, а он его выхватил.

– Картошка решил, что это подарок, – пояснил принц.

Понимая, что разговор идет про него, ворон наклонил голову.

– Не хочешь ли посмотреть замок? – предложил принц.

– Почему бы и нет? – пожал плечами Гаузен. Он пока не решался говорить принцу, зачем пришел.

– Я помню этот замок еще до того, как он превратился в руины. Вот на этом месте был лабиринт из живой изгороди. Мы гуляли в нем с другими детьми. А если плутали, то Бенедикт всегда указывал верный путь, – указал принц на ворона.

Несмотря на плачевное состояние, лестница и стены замка неплохо сохранились. Именно по ним повел Гаузена принц. Хозяин не торопил его. И видя, как Гаузен останавливается – тоже останавливался и смотрел куда-то вдаль.

Принц опасно приблизился к прорехе в стене, встав на самый край.

«Вот подойти сейчас по-тихому, подтолкнуть незаметно и будто случайно выпадет. Соберись, тряпка! Ради Салочки!» – распирали мысли Гаузена.

Тут юноша поймал подозрительный взгляд ворона, который будто говорил: Не в мою смену!

Птиц на стенах было вдоволь:

– Кар! Кар-ружию! – кричал один.

– Кар-раул! – вторил другой.

Тот, что поспокойней, прыгал из стороны в сторону и повторял: «Чисти кирасу! Чисти кирасу!».

А ворон поменьше молчал и норовил спрятать голову под крыло. Принц почесал ему за холкой и тот вроде как успокоился.

– Гаузен, ты любишь поэзию? – спокойно поинтересовался принц.

– Могу зарифмовать пару строк, когда скучно, – пожал плечами Гаузен.

– А Фабио у нас поэт. Хочешь послушать? – указал мужчина на ворона.

Гаузен неопределенно кивнул, не зная, на какого пошиба стихи способна птица. Тем временем, ворон распрямился, будто на сцене, и произнес грустным хриплым голосом:

Как декорация мечтаний

Служил мне сад в прогулках по тропе.

Когда же вдруг тебя не станет,

Напомнит мне он только о тебе.

И твои жаркие объятия

Лишь в памяти могу я унести (прости).

Мне остается пожелать тебе

Счастливого пути…

Мой замок превращен в руины,

Покои не подарят сладость сна.

Я уничтожен, обессилен…

Все, что имел я, забрала она.

И время непреклонно как проклятие –

– Все лучшее оставит позади.

Мне остается пожелать тебе…

– Счастливого пути, – невольно прошептал губами Гаузен.

Обычно ему было неловко в присутствии чужаков. Но в окружении воронов он начал ощущать себя свободно, будто и не было никого.

Руины успокаивали Гаузена. Они напоминали не недавнюю катастрофу, а что-то далекое, позабытое, когда все уже позади. В подобных тихих руинах и началось его путешествие, продолжающееся до сих пор. Именно там он и встретил Лин, искавшую Книгу Знаний… И оставшуюся в ней.

– У меня был друг, – признался Гаузен. – Не просто друг. Соратник. Он любил кормить птиц.

– Был? – одобрительно кивнув, с каплей сочувствия уточнил принц Ворон.

– С ним все в порядке. Я надеюсь на это, – вздохнул велит. – Просто его путешествие закончилось…

– А чем бы занялся ты, если бы твое путешествие закончилось? – спокойно поинтересовался принц Ворон.

– Остался бы с теми, кто мне близок, заботился бы о них, постарался выполнить то, что давно обещал, – поразмыслив, предположил Гаузен.

– Мы мыслим похоже, – кивнул принц.

Гаузен подумал, как неожиданно спокойно ему в этом месте. Зеленый луг живописно раскинулся на фоне замка, пусть и полуразрушенного, ветер освежал, а не пробирал до костей. Он представил, как остался тут с Салочкой хотя бы на время… Но Салочка – в беде!

«Нет, так нельзя. Я же совсем расклеюсь!» – опомнился Гаузен.

Он вновь покосился на принца – спокойного, безмятежного и отрешенного. Кто бы другой на месте Гаузена сейчас пырнул бы его и побежал что есть сил, в надежде, что птицы его не склюют.

Но велит бы так не поступил… Хотя бы потому, что был наслышан о принце Вороне задолго до встречи с ним.

– Я знаю немало историй про прославленного героя принца Ворона…

Принц никак не отреагировал, но и не перебил Гаузена, и юноша продолжил:

– Принц Ворон жил на открытом просторе, среди зеленых лесов и полей под синим небом с белыми облаками. Он был отважным и добрым. От его птиц ничего не укрывалось – он знал о творящейся несправедливости и пытался ее исправить.

Если кто-то из его воронов видел, как разбойники прячут в земле клад – он приходил и выкапывал его. А после птицы разносили беднякам в клюве монеты. Когда кто-то обижал щенка или котенка – прилетал ворон и клевал обидчика в лоб.

Если случался пожар, принц звал воронов, они летели на реку, несли воду в клювах и тушили. А если какие-то из зданий не удавалось спасти, каждый тащил по гвоздику, а потом забивал их клювом в доски, чтобы выстроить новый дом.

Но однажды на принца Ворона напал принц Крыс со своими жадными полчищами, что пожирали все на своем пути.Они сошлись в битве, но крысы ничего не смогли с ним поделать, не смогли взобраться на него, потому что на принце были серебряные сапоги…

– Правда в том, что я не сражался с принцем Крысом. И у меня никогда не было серебряных сапог, – перебил его принц Ворон. – Время сказок, путешествий и приключений прошло. Настало время спокойствия и отдыха. По крайней мере, для моих соратников. Это мой замок. Я его не покидаю.

«Похоже, стены придают ему сил. Надо бы его расшевелить» – подумал Гаузен и сердито бросил:

– Сидишь в нем, не видя, что творится за его пределами. Вот барон про тебя и болтает, будто все несчастья, что в мире творятся, насылаешь ты!

– Я наслышан, что обо мне говорят, – отстраненно то ли признал, то ли посетовал принц. – С каждым годом мои грехи и преступления множатся. Мои глаза и уши постоянно доносят мне… – вновь протянул он руку в небеса, где кружились птицы, но Гаузен его перебил:

– А свои глаза на что? Может, хватит жить по чужой указке? Почему сам не сходишь и проверишь, как люди живут? Еще мой дядя говаривал: Не раскрывай рот, пока своими глазами не убедился и не обдумал увиденное своею головой.

Барон вот, сидит себе в поместье и пускает слухи, будто ты жуков разводишь. Кто бы говорил! У него у самого в голове тараканов тьма!

Я служил в отряде охотников на чудовищ и знаю, что таких жуков колдовством не нашлешь. Где-то у них есть логово!

Принц Ворон тихо вздохнул.

– Давай, сходим и разберемся с этими букашками. Может, тогда люди и об остальном задумаются, и поймут, что ты не при чем, – не отставал Гаузен. – Они признают тебя за главного и помогут отстроить замок!

– Наверное, ты прав, но… – протянул принц.

– Если прав – какие «но»? Сам подумай! Что случится с твоим замком? Хочешь – возьмем твоих птиц с собой. Нельзя же витать в облаках бесконечно! Зло и несправедливость – оно повсюду! Само не рассосется… Не исключая вредителей полей! – едва не сорвался на крик Гаузен.

Сбивчивая тирада прозвучала даже искренней, чем ему хотелось. Может, рассказать, что Салочка – в плену? Но как принц отнесется к нему, если узнает, что его послал барон?

Неравнодушность Гаузена, похоже, впечатлила принца Ворона. Юноша придвинулся к нему вплотную и твердо произнес:

– Ты показал мне свой замок. А теперь покажи мне свои земли. Как требуют того законы гостеприимства.

– Хорошо, – мрачно согласился принц Ворон. – Если ты отдохнул от пути…

– Отдохну, когда все закончится, – махнул Гаузен рукой, одновременно указывая путь.

Глава 4: Беда в деревне

Гаузен и принц Ворон покинули пределы замка. Они шли по дороге, а птицы кружились за ними вслед, изредка присаживаясь на плечо. Деревня была небольшая, хозяйств на двадцать. На вид небогатая, но не сплошь из развалюх – из некоторых труб на соломенных крышах струился дым. Велит решил, что для расспросов постучится в домик позаметней, но тут он заметил небольшую отару и направился к пожилому пастуху.

– Нет ли у вас каких проблем в деревне? – после приветствия сходу поинтересовался велит.

– Ну как нету… – махнул рукой на грязных тощих овец старик. – Сам видишь, как живем, так что чужаку здесь вряд ли удастся подзаработать большее, чем на миску каши.

– Речь сейчас не о доходе, а о конкретной напасти. Есть такое? – слегка надавил на деда Гаузен.

Тот, пожевав ус и силясь определить, кто таков его собеседник, и чего ему надо, наконец выдал:

– Замучили нас вредители, понимаешь? Выедают поля, а ведь когда урожай собирать, еще барону оброк платить…

– Какого рода вредители? – прервал Гаузен.

– Да вот, шестиногого… – замялся старик, и видя недоумение юноши, резко топнул, нагнулся и протянул на ладони раздавленного жука.

В этот момент принц Ворон сделал несколько шагов вперед. Подслеповатый дед узнал его и съежился.

– Ни о чем не бойся, старик. Я… мы хотим помочь.

– И много таких? – вновь подключился Гаузен, видя, что пастух доверяет ему больше.

– Целые армии! – всплеснул руками старик. – Ползут и ползут.

– Это корнеед, – повертел в руках расплющенный трупик Гаузен. Кое-что он знал от своего дяди зельевара, что-то – когда ненадолго прибился к отряду охотников на монстров. – Если их слишком много, значит где-то у них прячется жучилище… Это не школа для жуков, а что-то типа матки, – попытался пошутить Гаузен, но увидел, что старик потихоньку отходит от них, одновременно отгоняя стадо.

– Где-то у них должно быть логово, – повернулся к спутнику Гаузен.

– Как оно выглядит? – помолчав, уточнил принц Ворон.

– Как огромная нора среди травы, откуда лезут жуки, – кивнул велит.

Принц подозвал одного из воронов и что-то ему зашептал. Тот взвился в небо, а за ним разлетелись в стороны остальные птицы.

– Они будут искать, – посмотрел вслед принц.

– Голыми руками с жуками не расправиться, – покачал головой Гаузен.

Но казалось, что все жители попрятались. Только одна девочка в мешковатом сером платьице месила босыми ногами дорожную пыль. Услышав их разговор, она подошла к принцу и подергала его за рубашку:

– Раньше я собирала жучков в коробочку, но потом уронила ее, и они разбежались. Это я виновата, что их стало так много?

– Твоей вины в случившемся нет, – многозначительно успокоил Ворон. – А ты меня не боишься?

– Тебя боятся, но не говорят почему. А раз я не знаю, чего мне бояться? – весело ответила девочка.

– Хорошая! – подлетел к ней Картошка, и она погладила его пальцем по крылу.

– Лучше скажи нам, у вас в деревне бывают праздники? – вклинился Гаузен, у которого была отдельная причина поторопиться.

– Еще нескоро! Вот когда соберут урожай… – протянула девочка.

– А у вас играют во время празднования на барабане? – вновь перебил ее велит.

– Даже мне дают постучать! – радостно кивнула девочка. – Но потом мельник забирает барабан на целый год… Я отведу вас к нему! – в кои-то веки догадалась девочка.

Ему даже не пришлось обойти всю деревню. Отправив ребенка домой, Гаузен громко постучался в богатый по меркам селения каменный дом с черепицей. Сердитый хозяин захотел было обругать незваных гостей, но, увидев за спиной Гаузена принца Ворона, побледнел и вынес искомые предметы (велит попросил сверху факел), а потом громко лязгнул засовом изнутри.

– Зачем барабан? Какой-то магический ритуал? – внимательно посмотрел на огромную «тумбу» принц.

– Не то, чтобы магический, но помочь должен, – не стал углубляться Гаузен, отметив, что факел потом можно будет и прихватить.

Вскоре к ним вернулся один из воронов и, сев принцу на плечо, радостно произнес: Нашел!

– Веди нас, Бенедикт, – взмахнул рукой принц.

– Вот всегда оно так! Идешь помогать, а добровольцев из тех, кому это нужно – ноль! Хоть бы одна сволочь подсобила! – громко посетовал Гаузен, волоча вместе с принцем барабан. К счастью, инструмент был не слишком тяжелым.

Перед этим принц успел отправить гонца в обратном направлении, и вскоре их потихоньку начали догонять остальные вороны. Когда они добрались до зеленого холма, что открывал вход в лес, за ними следовал огромный рой из пернатых.

Нору прикрывала пара елок, а путь к ней был усеян высокой травой, где жукам было спрятаться пара пустяков. Наверняка поэтому сами крестьяне не могли найти логово и избавиться от вредителей.

Велит с принцем закатили барабан на холм как раз выше норы. Принц Ворон спустился вниз, а Гаузен, закрепив музыкальный инструмент, начал стучать. Он бил все громче, соблюдая ритм, пока наконец из норы не хлынул черный поток из корнеедов.

Тут за дело взялись вороны. Подобно камнепаду, метеоритному дождю, они летели к земле и разбивали своими массивными клювами черные хитиновые спины.

Гаузен подумал, что у принца сдадут-таки нервы, и он будет скакать по земле и давить вредителей сапогами, но он оставался недвижим, словно монумент. Пернатые соратники надежно его защищали, и шевелящаяся река из жуков обтекала его вокруг.

«Значит и впрямь не было никаких серебряных сапогов» – восхищенно припомнил сказку Гаузен.

При виде всего этого побоища в юноше проснулся привычный боевой азарт, но он не торопился отказываться от выбранный роли раньше времени ради каких-то букашек. Он знал, что решающая битва целиком ляжет на его плечи.

Когда черный ручеек иссяк, Гаузен бросил стучать по барабану и, весело съехав по холму, вскочил на ноги и в залихватском танце таки оттоптался на оставшихся вредителях. Затем достал факел и, выбив кремнем искру, запалил и кинул его принцу:

– Придется попридержать птичек, величество! Подсветишь мне! – навострив саблю, сунулся в нору Гаузен. Огонь подсвечивал рыхлые стенки, а под ногами уже привычно хрустело. Гаузен вспомнил, как в Книзании он сражался с гигантской жужелицей, что похитила их с Салочкой друга. Сердце забилось сильней, но он понимал, что чем позднее встреча, тем сложнее будет битва.

– Чем длиннее нора, тем мощнее жук, что ее вырыл, – тихо предупредил он принца.

Здешние коридоры были в разы уже, чем пещерное логово в Книзании, но он понимал, что они не только уменьшают размеры врага, но лишают маневренности.

Наконец, коридор расширился, и свет факела отразился от огромной пучеглазой морды. Челюсти, которыми жучилище рыло туннель, превосходили ковш любой лопаты, кроме разве что снежной. А прочный хитиновый панцирь отметал вариант удара сбоку. Вонзить клинок в прорехи? Может застрять, при том, что это вряд ли сразит чудище наповал.

Велит попытал счастья и, отскочив вправо, ткнул саблей в глаз. Жучилище не по размерам шустро отшатнулось, а затем пихнуло юношу тыльной стороной жвал. Удар пришелся в живот и сбил его с ног.

Шумно выдохнув, Гаузен попытался на секунду отвлечь врага и перекинул саблю из правой руки в левую. Но фокус был излишним – противно зашипев, жучилище, мелко семеня лапами, развернулось на пол-оборота. Похоже, принц Ворон ткнул сзади факелом под панцирь.

«И как он успел?» – подумал Гаузен, поднимаясь на ноги. Пользуясь заминкой, он не стал менять руку, а для большей силы удара обхватил рукоять сабли двумя руками и подрубил насекомому ногу.

«Главное – нарушить баланс. А затем можно добивать» – вспомнил слова одного из своих учителей Гаузен. Неуклюже семеня, жучилище крутанулось в обратную сторону, но юноша был к этому готов и попросту насадил клинок на уродливый глаз. Тут подоспел принц и ткнул в оставшееся око факелом. Жучилище попыталось наброситься на птичника вслепую, но Гаузен уже освоился и разрубил врагу шею, точнее небольшое пространство между туловищем и мордой. Когда агония насекомого прекратилась, юноша, для верности, отрубил изувеченную голову.

– Ну и мерзость же! – в последний раз посмотрел на нее Гаузен. – Над камином такую точно не повесишь.

Тусклый же свет факела не дал прочитать, что было в глазах принца – равнодушие, азарт или капелька жалости.

Гаузен снова вспомнил для чего все это было устроено. В пещеру принц зашел без своих воронов. Никто не увидит, как он погибнет. Но принц спас его… Но кто спасет Салочку?

Гаузен покрепче сжал рукоять сабли… И в этот миг факел неожиданно потух.

– Вот же подсветка дешёвая! – выругался внезапно ослепший юноша, судорожно ощупывая земляные своды.

– Иди на мой голос, - раздался позади голос принца. – Я помню, где выход.

Спутники выбрались наружу. Там, по виду больше обеспокоенные судьбой посевов, нежели их защитников, столпилась кучка местных жителей, среди которых были пастух и мельник. Они испуганно жались и постоянно нагибались от кружащих воронов.

– Жучилище повержено! – торжественно воскликнул Гаузен. – Можете сами залезть и проверить. А если боитесь – просто завалите нору. Оттуда точно ничто не выползет!

Набравшись духу, навстречу, им выступил худой, но прилично одетый мужчина в плаще, скорее всего староста:

– Накормили уже своих кошмарных птиц? Может, и нас теперь оставите в покое? – взмолился он.

– Издеваетесь? – вспылил Гаузен. – Да мы вас спасли!

Мужчина испуганно сглотнул и умоляюще всплеснул руками:

– Нам еще оброк платить барону! Пяти… Нет, десяти монет хватит?

Гаузен хотел прибавить пару ласковых, куда селяне могут засунуть себе их медяки, но принц Ворон положил ему на плечо ладонь:

– Идем, Гаузен. Нам здесь не рады. Мне не рады… – почти неслышно прибавил он.

Гаузен, отдернув плечо, презрительно сплюнул и зашагал прочь.

5 глава. Конец дружбы

Но вскоре замедлил шаг, и принц его нагнал.

– Они просто не хотят, чтобы я помогал, – после долгого молчания, наконец, вымолвил принц Ворон.

– Мерзавцы они просто неблагодарные, – сердито махнул рукой Гаузен.

– Твари! Твари ползучие! – присев на плечо, гаркнул велиту на ухо ворон.

– Видишь? Даже птица неразумная – и то соображает. То есть, прости, Бенедикт, куда более разумная, чем эти крестьяне.

– У них свои причины… – все тем же мрачным глубокомысленным тоном произнес принц. – Не стоит творить добро, если ждешь благодарности.

– Не понимаю, как ты можешь быть спокоен? Об тебя же ноги вытерли! – продолжал разоряться Гаузен.

– С годами понимаешь, что можешь изменить все меньше, и начинаешь больше ценить спокойствие… – воздел очи к небу принц.

– Отговорка тех, кто не собирается сражаться! – раздраженно перебил Гаузен. – Лучше скажи мне, разве от битвы с жучилищем у тебя кровь в жилах не закипела?

Принц промолчал.

– Что? Никогда до этого не сражался? – предположил велит.

– Я сражался, – мрачно кивнул принц Ворон.

Он посмотрел ввысь и, помолчав, добавил:

– Ты много что рассказал и показал мне за сегодня. Поделюсь же и я своей историей. В замке, в относительном мире и согласии, жили двое братьев. Но однажды пришла весть, что хаслины готовят набег на их земли.

Брат уговаривал плюнуть на судьбу деревень и укрыться в замке. Я отказался, ведь владел магией. План был в том, чтобы опередить их – поджечь корабли, не давая врагу высадиться. Один брат остался, а я набрал войско и отправился к побережью, где ожидался флот врага. Я был молод и самонадеян – мне представлялось, что как только одно-другое судно загорится, остальные уплывут в панике.

Ближе к вечеру, на половине пути мы остановились на привал. Но предатель отравил еду, а после побежал к врагу. Соратников же, так и не проснувшихся, просто перерезали как скот…

В этот момент голос принца наполнился печалью, он воздел очи к небу, а вороны в нем разволновались.

– Никто не ожидал, что я вернусь. Но я вернулся. Я очнулся под грудой тел. Других насадили на колья и ушли. Некоторые были еще живы, но знаешь, Гаузен… Когда видишь в глазах страх, безысходность и мольбу... Понимаешь, что если не сделаешь, то, что должен. То принесешь гораздо больше страданий.

Вот тогда я вспомнил, что обещал моим соратникам, что каждый из них вернется домой и заживет беззаботной жизнью….

– Мечтателям свойственно обещать несбыточное, – мрачно произнес Гаузен строчку из какой-то книги.

– Это не мечта. Я свое обещание выполнил…

Я здорово ошибся в силе своей магии. Мне не удалось никого оживить. Быть может, было слишком поздно… Или яд лишил меня сил.

Но мои соратники вернулись. Все до единого.

После этих слов принц посмотрел на небо. Вороны кружились уже медленней и спокойнее.

– Они изменились. Но это по-прежнему они. Разве не заслужили они спокойствия и вольной жизни?

– Они тебя просили? – вспылил Гаузен. Он был потрясен историей, но она казалось ему очередной отмазкой принца. – Одна ведьма скуки ради хотела превратить меня в ворона и засадить в клетку. Чем ты лучше ее?

– Смотри, они же свободны, – вновь привычным жестом взмахнул рукой в небо принц.

– А чем им еще заниматься? – съязвил Гаузен. – Летать и каркать! Они даже не говорят нормально, не говоря о прочих людских привычках!

– Но ведь если они спокойны – значит счастливы? – дрогнувшим голосом задался принц.

– Разве ты не видишь, что живёшь на руинах? – грубо одернул Гаузен. – Ты бы лучше о людях подумал! Приди к ним, убеди, что хочешь им помочь – и они выгонят Алабеса и отстроят замок! Барон относится к ним хуже, чем к скоту! А про тебя говорит, что они твои вороны нападают на крестьян и выклевывают им глаза!

– Тот, кто свершил злодейство, после всегда ищет виноватых за свои поступки, – отстраненно посетовал принц, но Гаузен не отставал и схватил его за ворот:

– Он украл у меня Салочку и собирается убить ее! Помоги мне вытащить ее! Не знаю как! Быть может, ты знаешь тайный ход в его поместье… Или твое колдовство поможет. Испепели издали! Натрави воронов!

– Мой путь завершен. Я не могу… Ты не понимаешь, – грустно покачал головой Ворон.

– Что не понимаю? Пока ты не стал изгоем – ты был героем. Стань им снова хотя бы на один раз!

Не дождавшись ответа, Гаузен выхватил саблю и направил ее на принца:

– Я заставлю тебя!

Тут из кустов раздался подозрительный скрежет натягивающейся струны. Не дожидаясь пронзительного свиста тетивы, Гаузен плечом сбил принца с ног. Арбалетный болт пролетел поверху, но птицы, еще недавно спокойно кружащиеся в небе, будто взбесились.

Воздух почернел в момент. Видны были только черные разводы от рассекающих с нечеловеческой скоростью пернатых тел и гневные птичьи крики, сквозь которые доносились возгласы нападавших.

Гаузену тоже досталось. Похоже, вороны решили, что он собрался убить их хозяина.

– Прекрати! Я тебя спасал!

– Я не могу остановить их! Они защищают меня! – раздался сквозь мглу голос принца.

Птичьи тушки больно бились о бока, один из воронов на лету поцарапал клювом щеку. Не выдержав, Гаузен начал беспорядочно размахивать саблей во все стороны, одновременно пытаясь убежать:

– Прочь, свора пернатая!

Внезапно сабля проткнула что-то, по размеру и твердости совсем не подобающее птице. Гаузен от неожиданности дернулся всем телом назад и упал на спину. Чернота постепенно рассеивалась.

Гаузен потрясенно смотрел, как вороны резко взмыли ввысь. Вернее, казалось, что они не летят, а падают в небо, перебирая когтями и крыльями, будто движимые каким-то невидимым потоком. Вскоре птицы превратились в черные точки и растворились в розовом вечернем небе.

Поднимаясь, Гаузен обернулся. Только сейчас он заметил, что клинок его сабли покрыт кровью.

Он подбежал к принцу Ворону. Тот лежал на траве. Как всегда спокойный, только бледнее прежнего. Его строгая черная рубашка почти вся затекла густой кровью.

В ужасе от того, что нечаянно сотворил, Гаузен похлопал его по щеке, понимая, что это не поможет. Звать помощь было бесполезно, да и кого? Крестьяне далеко позади, и даже наемники, похоже, в панике убежали.

Гаузен поднял тело, удивившись, каким принц Ворон оказался легким – словно у него тоже были птичьи кости. Он понес его в руины замка. Когда он добрался до них, уже вовсю темнело. Гаузен зашел в подвал и нашел в склепе каменный гроб с отодвинутой крышкой.

Гаузен положил внутрь принца и посмотрел на него в последний раз. Глядя на лицо, которое почти не было видно из-за полутьмы, велит, помолчав, произнес:

– Когда-то я служил одному принцу-птичнику. У него был ручной ястреб. Но ручным он был только для принца, а меня норовил клюнуть или цапнуть когтями, даже когда я кормил его.

Я ненавидел его хозяина всем сердцем, проклинал его. Он был самый подлый, самый коварный человек из всех, что я встречал. Но если бы вместо него был ты… Возможно, я служил бы принцу до сих пор. И вряд ли бы жалел об этом.

Больше ему нечего было добавить. Он знал принца Ворона всего ничего, но на душе было скверней, чем в любой момент этого неудачного во всех отношениях дня. С тяжелыми мыслями Гаузен пошел прочь. У него осталось одно дело. Самое главное.

Глава 6. Во весь опор

Когда Гаузен добрался до поместья барона, уже стемнело. Стража по большей части разбрелась по казармам, а коридоры верхнего этажа пустовали. Барон ждал его в своих покоях в чрезвычайно оживленном настроении. На щеках его алел багряный румянец:

– Гаузен! Мальчик мой! Как же я рад тебя видеть. Мне донесли, как ты набросился на этого мерзавца. Мои подручные сбежали, за что будут наказаны... Но тебя я могу только наградить!

После этих слов Алабес налил из кувшина с вином полную чашу и придвинул ее Гаузену.

– Отдохни с дороги, ты заслужил кубок-другой. Я сам, как видишь, уже принял.

После этих слов барон мерзко засмеялся и продолжил радоваться:

– Как же хорошо стало. Ни одной птицы! Не будут кричать мне по ночам… Кхм, а ты чего не пьешь, Гаузен? – вновь забеспокоился барон.

– Отравишь меня так же, как и солдат принца Ворона? – исподлобья посмотрел на него Гаузен.

– Это он тебе сказал? – вспыхнул барон. – Почему он не сказал это мне?! Я думал, что он уже был мертв… Тогда. До того, как он просто пришел и начал смотреть. Не ругался, не проклинал! Такой гордый! Он всегда был выше этого… Выше всех! Пялился на меня молча, а потом развернулся и ушел, будто я пустое место!

И вообще, нашел кому верить!Темная магия давно разъела его душу. Еще ребенком он читал запрещенные книги. А каким он был заносчивым! Никогда не смеялся, даже над самыми забавными шутками и проводил бесчеловечные эксперименты!

Однажды в детстве он оживил пчелу, представляешь? Это же вредное насекомое, которое только жалит и жужжит!

– За день я нагляделся на вредоносных букашек… Но худшая из них стоит передо мной, – добавил Гаузен в голос угрозы.

– Да как ты смеешь?! – вспыхнул барон.

– А вот так! – резко вскочил с места Гаузен и вбил кулак собеседнику в гортань.

Барон ударился об стену, осел и тихо захрипел:

– Да я тебя… Ко мне… Стража…

– Что? Не слышу! – издевательски приложил ладонь к уху Гаузен и в ярости сжал зубы. – Ты давай погромче – этаж-то пустой. Напились все, наверное, на радостях, что принца Ворона больше нет.

– Думаешь уйти отсюда живым… – злобно просипел Алабес и закашлялся.

– Чего мне думать? Раздумья – удел умных и коварных, мне до таких далеко. А ты, я смотрю, совсем кашлем замучился. Горло прополоскать не желаешь? – с ненавистью поднес Гаузен чашу.

– Там нет яда… – испуганно выпучил глаза барон.

– Тогда тебе бояться нечего, – успокоил его Гаузен и слегка ткнул в живот клинком сабли. – Или сейчас вино окажется в твоем брюхе… Или я проделаю в нем дырку, и залью его туда. Какой вариант выбираешь?

Барон медлил, и тогда велит силой раскрыл ему рот и залил туда всю чашу. Похрипев еще немного и покашляв, барон закатил глаза и грузно осел.

Гаузен обыскал тело и нашел ключи. Прикинув, где прячут Салочку, он тихонько выбрался из комнаты и пошел по коридору.

– Барон, это вы? – внезапно раздалось из-за двери. В хныкающем голосе Гаузен узнал преданного слугу Алабеса. Вместо ответа он достал ключи, сверил замок и бороздку и, подобрав верный, отпер дверь. И тут же резко сдавил Тополю горло, чтобы тот не закричал.

– Пощадите… – захрипел он.

Гаузен, не получив серьезного сопротивления, отвлекся и кинул взгляд в угол. Салочка сидела в углу, прижав колени к подбородку, и испуганно смотрела на него.

– Салочка! Он ничего не сделал тебе?

– Нет, он сам бедняжка… – грустно помотала головой.

Гаузен приобнял Салочку за плечи и направился к выходу, но тут слуга вцепился ему в ногу и заканючил:

– Пожалуйста, не забирай ее. Я и пальцем бы ее не тронул! Ко мне никто не был так добр. У нее такое чистое сердце, она такая милая…

Стенания прислужника барона грозились перейти в завывания и крики. Гаузен заглянул ему в глаза. И увидел там страх, мольбу и безысходность.

– Салочка, отвернись, – бросил он девушке.

Когда она повернулась, то увидела, что перед ней сгорбился слуга в лохмотьях и капюшоне.

– Тополь? – прикрыла она ладонью рот от удивления.

– Это я, Салочка, – тихо ответил Гаузен и взял ее под руку.

На верхнем этаже они так никого и не встретили, а этажом ниже барон экономил на свечах. Гаузен же гнусаво бормотал:

– Барон Алабес приказал отвести пленницу на вечернюю прогулку…

Лохмотья Тополя так воняли, что никто из слуг и стражи не приближался. К тому же, все были уверены, что Тополь беспрекословно исполнит любой приказ хозяина.

Когда имение было достаточно далеко, Гаузен скинул чужую одежду, и они, вместе с Салочкой, побежали во весь опор.

Когда стало ясно, что погони нет, они остановились. Велит тихо обнял Салочку и посмотрел ей в глаза:

– У меня есть для тебя новая история о принце Вороне. И последняя.

Уже после, при свете дня, Гаузен раскрыл Книгу Знаний, связался с Лин и подробно описал все, что с ним произошло.

– Получается, Лин, что принц Ворон дал новую жизнь своим соратникам, а я ее забрал? – вздыхая, подытожил он.

– Простой вопрос, – ответила ему девушка, которая находилась сейчас во дворце Книзании. – Ты видел, как вороны что-то ели?

– Я не помню, – призадумался Гаузен. – Ковырялись, да, но ели…

– Тогда другой вопрос: Что за камень был у него на пальце? – уточнила Лин.

– Голубой, – вспомнил Гаузен.

– Это сапфир. Элемент неба, воздуха, – проступили слова. – Он владел магией иллюзий, возможно сам того не зная. Он воссоздал друзей по памяти в виде воронов, чтобы облегчить тяжесть вины. Но он не смог бы ничего поджечь. И тем более не смог бы никого оживить…

Возможно, потому его и не нашли во время побоища. Магия иллюзий может скрывать своего носителя даже без его на то воли. Поэтому после слуги барона не могли пристрелить и напасть – те, кто в него целились, его не видели. Или видели не в том месте.

А ты не видел его. Ты попал по нему случайно.

После этих слов Гаузен больно прикусил губу.

– Но не вини себя, – продолжила Лин. – Так бывает с теми, кто обладает могуществом, целиком не осознавая его источников и масштабов. Иллюзии могут быть очень сильными, иметь не только форму, но и твердость, достаточную, чтобы схватить подвеску или раскрошить панцирь насекомого.

– Спасибо за разъяснения, Лин. До свидания, – написал Гаузен и закрыл книгу. Про себя он подумал, что если бы девушка была рядом, то наверняка вовремя разобралась в сути дела и многого бы удалось избежать. Но он оставил эти мысли при себе, потому что на бумаге они бы могли прозвучать обвинительно. А Лин обвинений не заслуживала.

Вспомнив про медальон Салочки, с которого все началось, он достал его из сумки и вернул девушке.

– Покатал маму с папой в небесах, – весело покрутила медальон девушка и надела обратно на шею. –А что с Картошкой?

– Картошка… – замялся Гаузен. – Он не умер. Он улетел в небо и растворился в облаках.

После этого заверения девушка просияла.

– Благодаря твоей улыбке, Салочка, эта история заканчивается хорошо, – погладил ее по щеке Гаузен, тоже улыбнувшись.

Но насчет конца Гаузен снова заблуждался.

Спустя время они наведались-таки на ярмарку. Все было хорошо, велит купил ей конфет – и девушка очень радовалась. Гаузен уже собирался уходить, но Салочка засмотрелась на фокусника. Выглядел он как обычный бродячий артист, с нечёсаной седой бородой и в мешковатом балахоне. Но вот он снял с головы колпак… И достал оттуда ворона. Ворон взлетел с его ладони, сделал круг и вернулся как ни в чем не бывало.

Гаузен дождался конца выступления и подошел поближе. Фокусник уже прятал инвентарь, но из-под длинного бездонного рукава сверкнула сапфирное кольцо.

Велит вплотную подошел к нему, заглянул в глаза и произнес:

– Принц Ворон.

Тот закрыл глаза на несколько мгновений, а потом произнес:

– Арон. Меня зовут Арон. Принц Ворон был один, а Аронов немало бродит по дорогам.

Гаузен промолчал.

– Пришел завершить дело? – тихо уточнил фокусник.

– О чем ты? – переспросил Гаузен.

– Я все знал с самого начала, – грустно усмехнулся Арон. – Что было у тебя в сумке до встречи со мной?

– Ворон, – припомнил Гаузен.

– А где ты до этого хранил ее?

– Всегда рядом с собой, – пересохшими губами ответил велит. – Я… Я этого не хотел.

– Признаться, я ждал этого, – спокойно кивнул Арон. – Что придет кто-то, устранит меня и я исчезну навсегда. Если бы на твоем месте были люди Алабеса – они бы тысячу раз удостоверились, что я мертв по-настоящему... И, каюсь, я не хотел давать им этой победы.

Я думал, ты поступишь как негодяй... А ты поступил как герой, как борец за справедливость. И это одновременно радует и печалит.

– Я никому не скажу, – заверил Гаузен.

– Теперь там не до меня… – покачал головой Арон. – Безвластье. Ты ведь убил обоих моих братьев…

– Но ты рассказывал про двоих братьев… – ошарашенно выдохнул Гаузен.

– Я рассказывал про СВОИХ братьев, – тихо уточнил Арон.

– Тополь был твоим братом? – сдавленно вымолвил Гаузен.

– Незаконнорожденным, – печально подтвердил фокусник.

– Я только ударил его о доски, чтобы не поднял тревогу, – сознался Гаузен.

– Много ли ему было надо? Алабес постоянно избивал его. Когда-то я лично приказал не брать его в тот злосчастный поход. Но после Алабес как с цепи сорвался. Во всем видел угрозу власти. Но ему мало было уничтожить Тополя. Он хотел его сломать...

Но я не виню тебя. В любом случае, вряд ли ему долго оставалось... Алабес платил дань хаслинам, наверняка они поставят своего человека. Может теперь, когда меня нет, люди поймут, кто их настоящий враг, – мрачно подытожил принц.

– Я смотрю, в твоей свите тоже изменения. Избавился от нее, - не найдя других слов, после неловкого молчания припомнил воронов Гаузен.

– Ну, почему же от всей? Кое-кто остался, - грустно улыбнулся фокусник и свистнул. С неба слетели два ворона, раскормленный черный и белый поменьше.

– Ничтожество! – гаркнул черный и начал задирать белого.

– Они еще помирятся, – виновато объяснил фокусник, закрывая белого ладонью от ударов клювом.

– Какой миляга! – воскликнула Салочка.

– Добрая! - столь же радостно ответил ей белый ворон, и девушка погладила его по холке.

Сырный день

- Гаузен, поднимайся! – весело воскликнула Салочка.

- Салочка, я что, по-твоему, исдох? Хватит тыкать меня палкой! – недовольно пробурчал юноша.

- Ладушки! Тогда буду тыкать тебя… булавкой! – хихикнула она.

- И почему нельзя вздремнуть еще чуток-другой? – зевнул он, поднимаясь.

- Мне приснилось, что я мышка! – в умилении подперла щеки девушка.

- Мышка? Вот я тебя и сцапал! Теперь ты от меня отстанешь? – прекратив дуться, схватил ее велит, но про себя прибавил, что к нему пришли скорее противоположные мысли.

- Нет, мне привиделось, что я мышка… И теперь очень хочется сыра! – оправляя платье, возбужденно выпалила девушка.

- Нормальная мышь и сухарю будет рада… Хотя кто тут нормальная? – закатил глаза Гаузен, видя, как Салочка мечтательно закружилась в танце с воображаемой головкой сыра.

К счастью, сырная лавка была ближе, чем мечты Салочки о превращении в грызуна.

- Вам чего? – поздоровался торговец с тонкими усами, искупая бесхитростность приветствия радостью и энтузиазмом.

- А чего бы… Ну такого? – вкрутил в воздухе невидимую лампочку велит. Он решил скорчить из себя разборчивого покупателя, чтоб не подсунули лежалый товар.

– Наша продукция славится своим качеством, а постоянные клиенты неизбежно возвращаются за свежими сортами… – вдохновенно наворачивая ус на палец, начал заготовленную речь продавец.

- Возвращаться нам точно не по пути, – отмахнулся Гаузен и прикусил язык, смекнув, что скидки авансом за повторный визит теперь не будет.

- Тогда… Обратите внимание на «Козетту»! На вкус - будто крем, - слегка смешался продавец и протянул Салочке на зубочистке белоснежный сырный лепесток.

- Милейший! Мы сыру просили, а не пирожных, - грубо перехватил канапе юноша и, брезгливо понюхав, все же вручил его девушке.

- Тогда, быть может, «Восточного зноя»? - подсунул новый пробник торговец. Салочка, толком не оценив первый, радостно протянула руку. Но Гаузен, заподозрив неладное, выхватил порцию и тут же отправил в рот. О чем и пожалел. На языке будто рвануло, а из глаз чуть не брызнуло.

- Это что за отрава крысиная? – сплюнул он на пол.

- Это лучший сыр во всей Хаслинии! – возмутился продавец и рефлекторно накрутил на палец еще один виток уса. – Подобные можно найти на столе даже у тамошних султанов!

- То-то они так часто сменяются, - съязвил Гаузен, отходя от пряного шока. – А нет ли у тебя чего попроще? Например, из Велитии…

- Смеетесь? – снисходительно улыбнулся продавец. – Велитские сыры – грубые, безыскусные и рождаются на свет в полнейшей антисанитарии!

- А чего это – и сразу грубые? Да я за Велитию и пасть порву… и пасеку разорю! – выкатил колесом грудь Гаузен, приняв ремарку на свой счет.

- Признаю свою ошибку! - замахал руками собеседник и его голосе отчетливо зазвучала мольба. – Знатоков, да не приметил. Вам, конечно, видней, что вам нужнее… Но, все же. Что вам от меня нужно?

- Я скажу! – с радостью переняла эстафету мнений Салочка. – Представьте, что у вас серебристая шерстка, изящный длинный хвостик, мягонькие лапки и пушистые ушки. Вы живете в норке, а все вокруг такое большое-пребольшое, - закончив изображать, восхищенно развела руками девушка и поднесла два пальца к губам. – И у вас зубки такие остренькие. Какого бы вам сыра тогда захотелось?

До продавца, все это время напряженно слушающего и кивавшего головой, начало что-то доходить. Но дошло до него совсем не то, что ему пыталась рассказать Салочка.

- Вы что, парочка слабоумная, у самих с чердаком не в ладах – и меня свести с катушек захотели? Так вот, вам это… А-а-а! - забывшись, что он все это время рефлекторно наматывал себе на палец, он дернул руку… и вырвал ус почти с корнями.

Гаузен, на чьих глазах разгорелся скандал, по привычке захотел устроить драку, но Салочка, будто читая мысли, встревоженно схватила его за руку, и они вместе бросились прочь.

– А он чем-то похож на кота. Усатый, встопорщенный… – вконец отдалившись, отстраненно посетовала девушка.

- Ага, поначалу вона как мурлыкал, а после вопит, словно ему горчицей под хвост мазнули. Видала, как раскраснелся? Будто не сырная лавка… А помидорная! – попытался замять ситуацию юноша.

- У тебя было похожее лицо, когда ты испробовал «Восточный зной», - хихикнула в кулачок Салочка, но тут же погрустнела: - Эх, больки-печальки. Ну почему все хорошее – только во сне?

- Не грусти. Он был так рад избавиться от нас, что наверняка не заметил небольшой пропажи. Тем более, это все равно лучше выкинуть, - достал из-за пазухи сверток Гаузен и, развернув, брезгливо поморщился. – Фу, плесень…

- Смеешься? Да о лучшем простая мышка и мечтать не может! – восхищенно откусила кусок девушка и, спохватившись, горячо чмокнула Гаузена.

- Салочка, в следующий раз, когда надумаешь повторить подобное… Прожуй как следует, – оттирая щеку, чуть не сказал он. Но видя, как она увлеченно жует деликатес, решил не портить обстановку мелочными придирками. Тем более, выходка девушки принесла ему столько радости, что никакому сыру, даже самому вонючему, не под силу было ее испортить.

Хрюшка и Мужичок

Иногда на душе птички поют и хочется поделиться самым лучшим, что только есть. Вот только получается это не всегда самым лучшим образом...

Ценители качественных стихов и прозрачных отношений поймут... Как этого делать не надо.

– Салочка, ты чего плачешь? – встревожился Гаузен.

– Так вот, мне мысли тревожные в голову пришли… - стерла слезинку с щеки девушка.

– Что за мысли? Обидел кто-то? – заботливо положил на плечо руку велит.

- Сейчас расскажу! – оживилась Салочка, и прижав к сердцу ладонь, набрала в грудь воздуха. Гаузен понял, что снова угодил в эту ловушку, но было поздно. А девушка вдохновенно начала:

Мне была милей любой подружки,

Ближе не отыщешь никого.

Розовая ласковая хрюшка,

Мне была она милей всего…

– Гаузен? Зачем ты заткнул уши желудями? – прервавшись, насторожилась Салочка.

- Видишь ли, Салочка… - замялся Гаузен. – Я подумал, как бы неплохо получилось, чтобы желуди тоже послушали твою песню. А где ее лучше слышно, как не у меня в ушах, куда она и направляется.

- Глупенький, лучше всего слышно не в ушах, а у рта, – вытащила она желуди из ушей юноши и, зажав в кулачок, поднесла к губам:

А прекрасней кожицы в веснушках

Только был ее умильный хрюк.

Я тебе вручила свою хрюшку,

Ты же насадил ее на крюк.

Гаузен! Зачем ты полез в дупло?

- Знаешь, Салочка, - вновь смешался Гаузен, - я подумал, что для такого… Кхм, выступления надо занять места получше.

- Тогда я с тобой! – обрадовалась девушка и втиснулась следом. Внутри дерева места почти не осталось, так что им пришлось сидеть, прижав коленки к подбородку. Гаузен было обрадовался, что это не даст Салочке раскрыть рот, но она как-то ухитрилась продолжить:

Думала, что вместе мы навечно,

И не разлучить нас ничему.

Хрюшку я доверила беспечно…

Ты ее жевал, как ветчину.

Внезапно Гаузен понял, что настал тот момент, когда клин клином вышибает.

– Салочка! – тревожно воскликнул он.

- Чего? – насторожилась она.

– Я вспомнил! Вспомнил, что…

У меня игривый был приятель.

Терся постоянно он меж ног.

И везде со мной болтался рядом.

Звался друг мой просто: Мужичок.

Был на ощупь он весьма пушистый

И вилять любил туда-сюда.

Но однажды, среди гор скалистых…

Ты мне придавила мужичка!

Почти что провыл последнюю строчку юноша.

- Извини, просто здесь очень тесно… – покаялась девушка и с надеждой прибавила. – А я подумала, быть может, моя розовая хрюшка и твой мохнатый мужичок могли бы…

– Салочка, черт возьми! Ты не поняла, что мы застряли в этом чертовом дупле! – вспылил велит и, прислушавшись к равномерным постукиваниям по дереву, прибавил:

- Тьфу ты! Еще и дождь пошел!

- Значит, нам и вылезать не надо! – обрадовалась Салочка. В другой раз бы она хлопнула в ладоши, но было так тесно, что не то что руки не поднять – пальцем не шевельнешь.

- Ладно уж, - сердито признал Гаузен. – Застряли, так застряли. Как бы самим в дупле не задеревенеть. И с голодухи не скопытиться.

- Только не ешь мою хрюшку! – весело предупредила девушка.

– Только не трожь моего мужичка! – сурово прищурился он.

Легенда о герое

Путник с загорелым лицом и свалявшимися, выцветшими на солнце волосами и крупными, напоминающими слизняков, мозолями на руках не выделялся одеждой или особым телосложением. Но встретившее его племя заподозрило в нем вражеского шпиона. Чтобы доказать, что это не так, он согласился пройти вместе с толпой через ущелье.

Никто не хотел якшаться с ним, кроме одного мальца. За худобу и слабость соплеменники относились к нему если не с презрением, то снисходительно.

Чужак же улыбнулся ему, предложил яблоко и вел себя с ним на равных. Но беззаботность их дружбы не продлилась долго. В середине ущелья, где его пересекала река и водопад, на них напало вражеское племя. Чужак не стал избегать битвы, и сражался ожесточённее иных потомственных воинов. Людские потоки сходились и расходились, после каждого раза оставляя тела среди камней.

Наконец, сражающиеся отступили и пересчитали выживших. По законам гор можно было заключить перемирие, если потери одинаковы. С каждой стороны вышло поровну, но в первом племени погиб вождь. И в тоже время, все отметили, как яростно и искусно сражался пришелец. Продолжи битву, и уничтожение грозило обоим народам.

И тогда жители племени попросили: Стань нашим вождем, который будет наравне с их вождем, и заключи с ними перемирие. Юноша спросил: Что значит быть вождем? Он получил ответ: Вождь – это тот, кто ведет свой народ, пока он жив.

Но чужак покачал головой: Я не могу провести с вами столько времени.

- Что же нам делать? Ты – лучший среди нас. И тебе нет равных, - отчаялись люди.

- Почему? – не согласился чужак. – Вначале вы отнеслись ко мне с недоверием, но среди вас был тот, кто не пренебрег моей компанией и общался со мной на равных.

И он попросил выйти мальца. У него была сломана рука и ребра, но, худой и невысокий, он смог увернуться от смертельных ударов. Он возглавил своих соплеменников и заключил с врагами перемирие, которое с годами привело к объединению двух племен.

А герой пошел своей дорогой. Никто не помнит, из каких земель он был родом и куда направлялся. Сохранилось лишь одно его имя. Гаузен.

Зимняя легенда: Дары мятежного духа

Тиара выросла в северной части Снежаны, края, где девять месяцев холодно, а остальные три – промозгло. В своей деревне, где промышляли в основном рыбалкой и охотой, она была отважнее всех. Когда ей исполнилось три, местный шаман предсказал: «Твоя рука никогда не поразит любимого». Поэтому она всегда била из лука без сомнений и промедления, не боясь, что шальная стрела случайно пронзит того, кто ей дорог.

Карел с детства восхищался Тиарой. Он поклялся, что приложит все силы, чтобы ни в чем не отставать от нее. Девочка безо всякого страха исследовала руины, леса и даже подводные пещеры. У Карела был другой талант – способность читать следы и оставаться незамеченным. Он часто шел по пятам за Тиарой, но не показывался ей на глаза, стесняясь поведать о своих чувствах.

Однажды Тиара нырнула в озеро за кладом, но чересчур задержала дыхание и потеряла сознание. Карел, сердцем почуяв неладное, даже не раздеваясь прыгнул следом и вытащил девушку на берег.

Она не успела наглотаться воды и вскоре разомкнула веки. Склонившийся над ней Карел никогда так близко не видел ее глаза. Голубые и глубокие, словно озеро, из которого он ее только что вытащил.

– Что ты здесь делаешь, Карел? – удивилась Тиара.

Смущенный юноша признался, что следил за ней. У Тиары был вспыльчивый характер, что объясняло ее привычку гулять одной. Но благодарность превзошла обиду, и с тех пор молодые люди стали неразлучны.

Однажды Карел предложил девушке руку и сердце, но она возразила, что достоин ее лишь тот, кто превзойдет ее в стрельбе из лука. Про меткость Тиары знала вся деревня, и мало кто отваживался выступать против нее в соревнованиях.

– Хорошо, – согласился Карел. – Победит тот, чья стрела точнее поразит цель. Но чур первая попытка моя.

Мишень установили за две сотни шагов. Карел прицелился, учел ветер и натянул лук. Но, несмотря на все усилия, стрела вонзилась на два пальца ниже центра мишени.

Тиара самодовольно улыбнулась. Ей ничего не стоило побить этот «рекорд». Но она не стала расслабляться, и, сконцентрировавшись, выстрелила точно в цель. Каково же было ее удивление, когда стрела, не пролетев и десяти шагов, резко сменила курс и ушла в молоко.

Она пораженно обернулась на опустившего лук Карела.

– Я научился этому трюку от тебя, любимая, – ласково произнес он.

Тиара поняла, что юноша перехитрил ее, сбив стрелу в полете, и гнев застлал девушке глаза. Она молниеносно вытащила новую стрелу, натянула лук и навела его на улыбающегося Карела. Еще миг – и она бы отпустила тетиву. И тут в ее ушах зазвучали слова уже покойного шамана: «Твоя рука никогда не поразит любимого!».

Тиара расслабила тетиву и опустила лук. Она поняла, что уже не сможет без Карела.

Скоро они сыграли свадьбу и прославились, как лучшие охотники в округе.

Однажды летом супруги пошли на болота за утками для грядущего деревенского праздника. Для застолья требовалось штук двадцать птиц, и они условились, что каждый настреляет по десять. Они разойдутся в разные стороны, чтобы не мешать друг другу, а после встретятся у дерева. Карелу на охоте повезло больше, и он, собрав тушки в сумку, стал дожидаться жену. Но его сморил сон, и он привалился к стволу дерева.

Вернувшись, Тиара увидела, как двуглавая гадюка вплотную приблизилась к руке спящего мужа. Ни секунды не сомневаясь, Тиара выдернула из колчана стрелу, пригвоздила змеиную голову к дереву и рысью рванула на выручку. Но, подбежав, охотница поняла, что опоздала. На запястье мужа осталась крохотная, почти незаметная ранка. Вторая голова успела сделать свое черное дело.

Женщина попробовала выдавить яд, но, тот растекался по жилам слишком быстро. Карел, очнувшись, понял, что произошло и, обхватив здоровой рукой Тиару, побрел вместе с ней домой.

В селении Тиара показала знахарю мужа и труп змеи.

– Боюсь, дело отчаянное, – поцокав языком, промолвил тот. – Если сотворить противоядие, оно лишь замедлит действие яда. А вот сколько протянет твой муж…

Прошли месяцы, наступила зима, но Карелу лучше не становилось. Никакие компрессы и отвары не помогали – яд разъедал его изнутри. Последние дни охотник лежал без чувств. Тиара была в отчаянии. Она почти сдалась, но вспомнила старинную легенду, услышанную от шамана:

Если в самое сердце зимы в полнолуние прийти в ледяную пещеру и позвать мятежный дух – он исполнит любое желание. Но и плата будет высока.

В пещере хоронили мертвых – и по другому поводу ходить туда строго-настрого запрещалось. Женщине не оставалось выбора, кроме как проверить правдивость легенды.

У супругов был прирученный олень. Однажды во время охоты Тиара увидела, как олениха отбивается от огромного медведя. Ее раны были ужасны, но она не сдавалась. Тиара пришла на помощь и сразила хищника выстрелом в глаз. Олениха благодарно склонила колени. Охотница хотела перевязать ей раны, но та, хромая, повела ее куда-то. Добравшись до пещеры, олениха испустила дух. Тиара заглянула внутрь и нашла там голодного олененка. Она выкормила и приручила его. Со временем он вырос в могучего оленя.

Тиара взвалила бесчувственного мужа на запряженные сани и отправилась к ледяной пещере.

Хотя Тиара никому не сказала об истинных целях своей поездки – к ее решению отнеслись с пониманием. Среди ее народа бытовало поверие: Если человек уходит из жизни в страшных муках, его призрак может вернуться в дом и не давать покоя близким и соседям. Поэтому тяжелобольных или смертельно раненных возили умирать в пещеру мертвых.

На полпути ее тревожные мысли прервал протяжный вой. К саням приближалась целая стая волков!

Понимая, что ей не уйти, Тиара решила обезопасить мужа и вызвать хищников на себя. Она распрягла оленя и сделала несколько метких выстрелов. Два волка слегли насовсем, а вожак зубами вырвал стрелу из лапы.

Когда стая была на расстоянии десяти прыжков, охотница достала нож и с громким боевым кличем ринулась в бой. Одной твари она вонзила нож в загривок, а другой – полоснула лезвием по горлу. Олень тоже не отставал, раскидывая волков мощными ветвистыми рогами.

Наконец, рычание и вой утихли. Но радость от победы была недолгой – охотница обернулась, и увидела, что олень лежит бездыханным.

Посмотрев на израненное тело, она поняла, что ей нечего принести в жертву (а ей тяжко было даже подумать об этом!). Тиаре пришлось самой волочь сани с мужем до пещеры.

Устье входа блестело толстой ледяной коркой, напоминая огромные губы. Сделав несколько шагов навстречу студёной тьме, Тиара громко окликнула:

– Мятежный дух, я обращаюсь к тебе! Спаси моего мужа, а взамен возьми мою жизнь.

Она кричала эту фразу вновь и вновь, пока почти не охрипла. Охотница почти отчаялась, решив, что дух, исполняющий заветные желание – это детские сказки. Но из нутра ледяного логова глухо отозвалось:

– Твоя жертва мне не нужна…

Женщина ринулась на голос и узрела духа воочию. Он вещал из огромной глыбы льда, а его черты были тонкими и прозрачными, будто нарисованные углем на пергаменте.

– Но ты можешь помочь мне, – продолжил дух. – Я воин, и не могу упокоиться, ведь меня похоронили без моего оружия. Верни его, и перед тем как уйти, я исцелю твоего мужа.

– Но он не доживет до возвращения! – ужаснулась женщина.

– Принеси его сюда. Я скую его, чтобы остановить болезнь.

У охотницы не было выбора, и она притащила бесчувственного мужа к духу. Взглядом, полным тревоги, она смотрела, как тело супруга скрывается под коркой льда.

– А теперь запомни, где мой лук, – завершив колдовство, поведал призрак. – В Дальних горах есть замок. О нем мало кто знает, потому что он скрыт среди облаков.

Запомнив напутствие, женщина отправилась в горы. Охотница ловко взобралась наверх и увидела величественное каменное строение. Зазубренной башней, напоминавшей вздернутый клюв, и непропорциональными крыльями-пристройками оно походило на взлетающего с уступа ворона. Поколебавшись, Тиара вошла внутрь.

Замок был странной планировки – практически в каждом коридоре и зале были окна, через которые пробивался лунный свет. Но безмятежность оказалась мнимой – в темных закутках прятались снежные нетопыри. От обычных летучих мышей их отличал белый подшерсток, покрывавший большую часть тела. Нетопыри накинулись на незваную гостью, и охотница еле отбилась от них веревкой с крюком-кошкой на конце, при помощи которой она взобралась на гору.

Отдышавшись, Тиара услышала заливистый смех и топот маленьких ножек. Охотница бросилась на звук, но никого не догнала. Тогда она стала осматривать настенные барельефы, мягко подсвеченные лунным светом из окон: На одном высокий бородач в меховом облачении что-то говорил деревенским жителям. На другом был изображен замок, где находилась охотница. На третьем тот же мужчина сидел на троне в окружении детей и довольно улыбался. Но ей стало не по себе от этой улыбки.

– Маруг собрал нас здесь, – раздался тонкий голосок позади.

Женщина резко обернулась и увидела маленькую девочку, стоявшую за ее спиной в комнате без двери.

– Как ты здесь оказалась, милая?

– Я тут живу, – кивнула головой девочка.

– Наверное, ты голодная, – заметив бледность ее лица, решила женщина и села за стол. Она достала солонину и жестом предложила разделить трапезу.

– А ты не боишься снежных летучих мышей? – спросила охотница.

– Они нас не трогают, – покачала головой малютка.

– Вас? Значит есть и другие дети? А где ваши родители? – встревожилась женщина и подумала, что в это позднее время остальные наверняка спят.

– Они приходили за нами… Но не стали нас забирать. Оставайся, добрая женщина, нам так одиноко, – умоляюще попросила девочка.

– Наверное, это какое-то темное колдовство. Я постараюсь вас вызволить, – пообещала охотница и осеклась, вспомнив, зачем сюда явилась. Девочка же, так и не притронувшись к еде, поведала:

– Многие воины приходили в замок, чтобы расправиться с колдуном. Но он был слишком силен, а трофеи развешивал в тронном зале.

«Наверное, там и хранится нужный мне лук» – догадалась женщина и спросила:

– Можешь провести меня туда?

– Выйди из комнаты и сверни налево, – указала пальцем девочка.

– Иди прямо и не сворачивай, – продолжила малышка, когда Тиара достигла развилки. Так она шла по ее направлениям, а обернувшись – никого не увидела. Впрочем, перед ней, похоже, и был центральный зал. На стенах среди топоров, мечей и прочего оружия, Тиара заметила искомый синий лук.

Охотница осторожно сняла его со стены, и чуть не оглохла от протяжного стона. Через окна в зал медленно вплывали потревоженные духи. Тиара рефлекторно сжала лук и ощутила, как в нем прорезалась тетива. Ухватившись, в ее руках очутилась призрачная стрела. Тут один из духов резко рванулся к ней, и охотница выстрелила в него. С ужасным стенанием дух развеялся. Дернувшись в сторону другого фантома, охотница, присев, выпустила вверх стрелу и снова попала. Затем она рванула в дальний угол и на ходу развеяла еще одного призрака. Охотница ловко металась, а стреляла и того ловчее, и вскоре зал опустел. Почувствовав, что опасность миновала, она собралась отыскать девочку, но ее, равно как и других детей, нигде не было.

Испугавшись заплутать или нарваться на новых врагов, женщина отправилась в обратный путь. Она покидала замок с тяжёлым сердцем от того, что не смогла помочь детям. Но ею двигала надежда на спасение мужа.

Охотница вернулась в пещеру мертвых и окликнула:

– Дух, я добыла твое оружие!

– Иди ко мне, – донеслось в ответ.

Женщина шла на голос, будто по невидимой дрожащей нити. В лабиринте коридоров между замерзших стен и тел она напрягала всю свою ловкость, чтобы не поскользнуться. Наконец, Тиара вышла в огромную ледяную пещеру. Ее муж лежал на снежном пьедестале, а призрак прямо-таки сиял, отбрасывая блики на прозрачные стены.

– Положи лук в ноги и отойди! – приказал дух.

Женщина подчинилась и завороженно смотрела, как ее муж сначала часто задышал, а потом медленно поднялся на ноги. Она хотела броситься ему на шею и обнять, но что-то ее удерживало.

– Благодарю, охотница. Я знал, что у тебя не возникнет соблазна овладеть столь могущественным оружием. Ты выполнила свою часть сделки, а я – свою. Я подарил жизнь твоему мужу… И ожил сам, – произнес дух устами Карела, а в его глазах горел ледяной огонь.

– Ты ведь не из воинов, что пытались сразить Маруга? – догадалась охотница.

– Эти глупцы! Я и есть Маруг! – прокричал дух, взметнув руки ее мужа. – Долгие годы я исполнял человеческие желания. Моя вина лишь в том, что я не альтруист! Взамен я брал самое дорогое, что есть у людей – их детей.

Однажды выпала особо свирепая зима. Деревню ждала неминуемая гибель, но я выдал им достаточно дров и припасов, чтобы хватило до весны. Но я забрал по ребенку с каждого двора… Этого они не простили!

Кто-то из родителей решил пожертвовать еще одним ребенком – взамен на шанс повидать первенца. Чтобы добраться до моего замка, он попросил сделать к нему лестницу. Но когда я исполнил уговор, туда прибежали остальные родители, заручившись поддержкой воинов и колдунов, и расправились со мной… Но они уже не могли забрать своих детей! Их старания были напрасны!

– Чудовище! Убирайся из тела моего мужа! – закричала Тиара.

– Это еще одно желание... И, я смотрю, у тебя нет ребенка в качестве платы! – злорадно ухмыльнулся чужими губами Маруг. – Не испытывай удачу, женщина! У меня есть все, чтобы начать новую жатву! Еще миг – и ты станешь первой, кого она заберет!

План Тиары был дерзкий и безрассудный. Она, спрятавшись за ледяной столб, достала лук и выстрелила в огромную сосульку над головой Маруга. Она уповала, что глыба оглушит Маруга, его удастся связать, а потом она как-нибудь отыщет способ изгнать злого духа из тела мужа. Но, вонзившись, стрела лишь покрыла сосульку трещинами, а Маруг отскочил в сторону:

– Что твоя игрушка из жил и палок против настоящего оружия! – злорадно захохотал колдун и выпустил призрачную стрелу. Охотница еле смогла отскочить в сторону. Теперь она решила выстрелить по ногам и повторила маневр, но промахнулась. С каждым разом уворачиваться становилось все сложнее. К колдуну, похоже, постепенно возвращалась былые силы, помноженные на меткость ее мужа.

Обдав ухо Тиары холодом, призрачная стрела отскочила от стены и упала к ногам. Она вспомнила застарелое предсказание: «Твоя рука никогда не поразит любимого». Внезапно ей пришло в голову, что у слов совсем другое значение. Времени на размышления не оставалось – она схватила призрачную стрелу, натянула тетиву и, выскочив, проехалась на боку по льду и пустила ее мужу прямо в сердце.

Своды пещеры огласил истошный вопль Маруга, удивленный и, одновременно, отчаянный. Крик не прекращался, но исходил уже не изо рта человека – из груди ее мужа вырвался уродливый дух, тот самый, что она встретила при первом посещении ледяной пещеры. Охотница подбежала к выпавшему призрачному луку, и, подхватив его, с уже большей уверенностью Тиара выпустила вторую стрелу. Дух развеялся. Стало очень тихо.

Охотница с надеждой склонилась над телом Карела. Ее муж дышал, знакомо и привычно. Наконец, он раскрыл глаза.

– Тиара? – спросил он давно известным ей голосом.

– Это я, – кивнула жена и заплакала от облегчения. Еще до этого она вспомнила, как в тронном зале два духа, беспорядочно летая, прошли в друг друга насквозь... И когда они почти слилось воедино, она выстрелила из призрачного лука, исчез только один. Тот, что был на переднем плане.

Похоже, что лук не мог сразить две цели за раз. И в первый раз он разрывал связь души с телом человека, а во второй – с миром людей.

– Чего ты плачешь? Ведь твои забота и лекарства, похоже, подействовали. Я чувствую себя куда лучше… Только голова болит, как будто слишком долго спал. И куда ты меня перенесла? Постой, а зачем ты сломала этот странный синий лук?

Женщина улыбнулась сквозь слезы и пригладила его волосы:

– Ему сто лет в обет, а пользы людям от него разве что на растопку… Я объясню тебе. Позже. Но сначала нужно вернуться домой. А после… После у нас будет впереди целая жизнь.

Легенда о Змее

Комикс-приквел с предысторией персонажей читайте в "дополнительных материалах"!

Далеко-далеко, среди бескрайних полей и густых лесов, таится царство. Царство неравенства и неопределенности, где будущее под вопросом, а воспоминания таят боль.

Его обитатели живут одним местом, одним днем, ибо сломлены бытом и ослеплены невежеством. И пускай всегда найдутся смельчаки, но участь их незавидна…

В эти нелёгкие времена и начинается наша история.

В тот день друзья пустились в патруль на погост. Занятие это было почетное, но отнюдь не праздное и тем более не безопасное.

– Не геройское это дело – ноги топтать, – вздохнул Вешко.

– Не пристало героям жаловаться. Тем более, мы не ноги топчем, а следим за порядком. Вспомни, как Симал мечтал стать дозорным. Никогда не жаловался, не уставал, всегда рвался вперед, никого не спрашивая. Вот навестим его сейчас… – тут Барс осекся и погрустнел. Сималом звали их друга. Он погиб во время осады.

Слова напарника внушили Вешко тревогу, и он заозирался.

– Гляди! – сдавлено всхлипнул Вешко и показал пальцем в сторону погоста.

Солнце застыло в зените. Никакая тень не могла скрыть, как вдалеке среди могил, иногда нагибаясь до земли, мелькала юркая фигура в черном балахоне.

Барс молча хлопнул друга между лопатками, пригибая его в траву, и залег сам.

– Над мертвыми обряды вытворяет. Не к добру, – тихо поделился мыслями Вешко.

– Вижу, – хмуро бросил Барс.

– Чего теперь? Ты – справа, я – слева? Окружать будем? – лихорадочно зашептал напарник.

Барс изучающе посмотрел на друга. Тот слишком нервничал, а в поимке требовалось хладнокровие.

– Вот что, – вздохнув, молвил Барс. – Ты за подмогой, а я посторожу пока.

В глазах Вешко отразился страх за напарника, но он слишком уважал его, чтобы перечить.

Барс и Вешко были друзьями не разлей вода с самого детства. Барс – сын казначея, а Вешко – шорника, хотя, судя по характерам юношей, их словно во младенчестве перепутали. Барс — дерзкий, решительный, сильный. Вешко — робкий и неуверенный, но всегда старательный. Куда Барс — туда и Вешко. И как только Барс записался в дозор, Вешко ринулся за ним.

Вешко опасливо пополз назад, через некоторое время поднялся, но не разогнулся. И уже вдали помчался со всех ног. Барс за ним не проследил, но действовал похоже, только с большими натренированностью и ловкостью. Сначала ползком, а потом пригнувшись он осторожно приблизился к черной фигуре. Наконец, Барс резко, будто гадюка из клубка, разогнулся и наскочил.

Фигура обернулась, но Барс успел плотно прижать ее к земле. Он узнал Злату, гордую красивую девушку из его селения.

– Ты ударил дочь воеводы! – возмутилась она, сверля взглядом без капли страха.

– Не ударил, а лишь прижал, – попытался сохранить спокойствие Барс. – Значит пока ничего не нарушил.

– А что нарушила я? – перебила девушка. – Я просто собирала цветы!

– Обычай знаешь? На погост можно приносить, но нельзя забирать, – мрачно пояснил Барс.

– И что теперь? Донесешь на меня? Ударишь? Потащишь силком? Я не дамся! – задергалась девушка.

– Я ничего тебе не сделаю, – успокоил Барс. – Просто буду прижимать к земле, пока не подоспеет подмога.

Злата забилась еще сильней. Барс с ещё большей силой придавил ладонями плечи девушки. Тут Злата резко поцеловала его. Барс невольно отшатнулся и прижал руку к лицу. Злата стремительно вырвалась и, подхватив цветы, убежала.

Очнувшись, Барс, оглядел погост и понял, что нагонять уже некого.

Печально опустив голову, он присел на камень и поднял оброненный цветок. Смотрел на него и размышлял: Поверит ли воевода, что это была его дочь? Станет ли лучше к нему относится или объявит лжецом и прогонит из дозора?

Впрочем, в этих раздумьях дочь воеводы волновала Барса не меньше, чем её отец…

В мысли вмешался подоспевший патруль, что привел напарник Барса.

– Где нару… шитель? – вконец запыхавшись, выдавил из себя Вешко.

– Упустил, – покачал головой Барс.

– Кто это был? – вмешался один из старших стражей.

– Кто-то в черном, – пожал плечами Барс.

– Повезло вам, мальцам, – сердито пробурчал страж. – Был бы это заклинатель мертвых, вам и впятером не сладить.

Ночью Барс почти не спал. Он знал, что в семье Златы ему не рады, но вроде как этого презрения она никогда не разделяла… Рано утром Барс пошел к ее дому. Девушка вновь обрядилась в черный плащ, взяла те же самые зеленые цветы, но юркнула в другую сторону.

«Неглупая. Знает, что к погосту патрули усилили» – хмыкнул про себя Барс. Он с любопытством следил, куда выведет тропа, в душе надеясь, что на сей раз это невинная утренняя прогулка. Вскоре он понял направление, и его сердце ухнуло: Девушка шла к запретному дубу.

Уже на опушке, видя, что девушка настроена решительно, Барс вмешался.

– Не приближайся к дереву! – громко предупредил он и сделал несколько шагов навстречу.

– Даже и не думала, – как ни в чем не бывало хмыкнула девушка и спокойно начала раскладывать вокруг цветы.

Барс мысленно прикинул, что расстояние от цветов до дуба где-то двенадцать шагов, что, в общем, запрет не нарушало.

Но ему хотелось, чтобы его слова звучали весомо и значительно, и он, будто не преследуя ее все утро, спросил:

– Как ты сюда добралась?

– Я знаю тайную тропу. Теперь ты тоже знаешь, – усмехнулась девушка.

Барс, поняв, что сморозил глупость, в неловкости замолчал.

– Что, опять прижать меня явился? – съязвила Злата.

– Нет, просто убедиться, что не сделаешь ничего плохого, – неуверенно протянул юноша.

– И как? Убедился? – уперла руки в бока Злата.

Барс кивнул.

– И спасибо, что не выдал… – слегка запоздало поблагодарила девушка. – Кстати, знаешь, почему это место священно?

– Меня сюда в патрули не посылали, – покачал головой Барс.

Злата еле заметно скривилась невежеству гостя.

– Про Змея слышал?

– Конечно, – с готовностью отозвался парень. – Змей – жестокий и коварный. Он дремлет под землей, и горе тому, кто попадется ему на зуб. Не зря говорят: Змея нет страшнее.

– Еще один невежда сыскался, – закатила глаза девушка, но желание поделиться сокровенным пересилило:

– Придется всё рассказать с самого начала:

Жил-был одинокий бедный юноша. Он влюбился в дочь вождя, но та лишь смеялась над ним.

– Чего ты за мной вечно ползаешь? – раздражалась она, когда тот подходил к ней.

– Чего ты там шепелявишь? – кривилась она, когда он читал ей возвышенные вирши.

– Пока ты жив – тебе надеяться нечего! – лишь отмахивалась она, когда он дарил ей скромные, но дорогие для него подарки.

Отчаявшись, бедняк кинулся в реку, но течение унесло его в подземные пещеры и выкинуло на камни. Очнувшись, он увидел перед собой два немигающих глаза.

– Что ж, пускай меня съест горный змей, чем дальше страдать, – устало вздохнул несчастный.

– Я слишком стар для охоты, а ты слишком тощ для обеда, – к удивлению юноши прошипел змей. – Лучше расскажи, как ты ко мне попал.

Выслушав про злоключения юноши, змей лишь медленно покачал головой:

– Привязанность… Одна из вещей, что никогда не понимал в смертных.

– Как мне теперь вернуться? – горестно вскинул руки юноша. – Мое и без того бедное одеяние превратилось в лохмотья!

– Признаться, твой рассказ меня развлек. У меня много лет не было собеседников.

Змей уполз к себе в нору и вытащил в зубах зеленый сверток:

– Раз в сто лет я сбрасываю шкуру. Это кафтан из нее.

Подарок змея неожиданно пришелся впору. Поблагодарив и разузнав, как выбраться из пещеры, юноша вернулся обратно в селение и отыскал дочь вождя.

– Приоделся, а в лице не сменился! – рассмеялась девушка. – Да ты на себя посмотри – глаза вечно косят и бегают! Негоже такими глазенками глядеть на мою красу!

Тут Злата прервала рассказ и изучающе посмотрела на Барса.

– Натерпелся бедолага, – вдохнул он. – Твой отец тоже терпеть не может моего… Да и, наверное, весь мой род.

Злата мрачно кивнула головой:

– В хаслинскую осаду все голодали. Твой отец очень жестко распределял припасы, чтобы хватило всем и надолго.

– Я тоже мало ел, – будто бы повинился Барс. – У меня с тех пор привычка сухари сушить. Грызу их вот в дозоре.

Юноша порылся за пазухой, развязал узелок и протянул затвердевший хлебный обломок. Злата с какой-то затаенной печалью посмотрела на угощение, но дар приняла. Немного пожевав, она продолжила:

– Вот и мать с нами так делилась. Отцу велела не говорить. Узнай он, и нас бы стал винить после того, как ее не стало… Барс, как ты пережил осаду? – спросила вдруг девушка.

– Как и все. Сидел, голодал… – пожал плечами юноша.

– Нет, я имела в виду, с какими мыслями? – не отставала Злата.

– С мыслями… О еде, – стыдливо признался Барс.

– А я все мечтала, как придет защитник и враз все прекратит. Как он был мне тогда нужен… Мне и сейчас нужен, – вздохнув, отвела глаза девушка.

Барс и Злата продолжили встречаться у запретного дуба. На кладбище они больше не ходили. Потому что кто только на кладбище не ходит.

Их со Златой встречи не могли пройти незаметно. Когда Барс снова отправился в дозор, Вешко выждал момент и осторожно поинтересовался: – Что происходит, Барс? – О чем ты? – напрягся Барс, но виду постарался не подать. – Ты какой-то уставший, не выспавшийся, – поделился тревогой Вешко. – Это тренировки все. Лентяи героями не становятся, – нарочито бахвалясь, отмахнулся Барс. Помолчав, Вешко спросил: – Барс, ты точно в тот раз на кладбище ничего больше не видел? – А что я должен был увидеть? – посерьезнел Барс. – Мне показалось, что там была девушка… – помявшись, признался Вешко. – Не забыл, почему тебя взяли в дозор? – резко перебил Барс. – Потому что у меня зоркие глаза? – насторожился Вешко. – Не только, – добавил нажима в голос Барс. – Помнишь, как много лет назад, еще до осады, к нам приезжал какой-то хаслин? Он предложил тебе сыграть в наперстки и обыграл. Я понял, что он мухлюет и разоблачил его. Симал тоже вступился. Завязалась драка, прибежала стража… Но я смог убедить их, что погром устроили не мы, а чужак изначально замышлял зло. Если б я не подсуетился, не быть нам в дозоре, ясно? Вешко резко погрустнел и молча опустил голову. – Да ладно, ты ни в чем не виноват, – успокаивающе похлопал Барс напарника по плечу. – Просто хотел напомнить, как мы вступались друг за друга, а не лезли в чужие дела.

В этот злополучный день их отправили в патруль к дальнему лесу. Дозорных учили вслушиваться в шум леса, различая сигналы, но сейчас это умение не понадобилось. Лес безмолвствовал, будто в страхе, и дозорные молчали вместе с ним. Это было затишье перед бурей, небо заволокло тучами, и мысли о том, что можно оказаться посреди шторма, заставляли обоих парней поторапливаться. Тут Барсу вздумалось изменить маршрут. Неподалеку от возвратной точки раскинулась опушка. Барсу взбрело в голову нарвать цветов для Златы. Он понимал, что у Вешко возникнут вопросы. Что ж ему сказать? Это для местного травника? Но через миг Барс позабыл о цветах. Под предгрозовым небом посреди опушки ждал олень – молодняк, зараженный бешенством. Левый рог оторван, оставшийся походил на иву, скрученную топором. Налившиеся кровью глаза будто бы уже не видели, а из раздувавшихся ноздрей валил пар. Барс подумал дать приказ по-тихому отступить, но тщеславие замедлило его мысли: А что если одолеть зверя? Зауважает ли его дружина и Злата? – Тут неподалеку медвежий капкан. Если заманить… – зашептал Барс Вешко. Промедление не прошло даром. Олень их учуял и забил растрескавшимся копытом. – Бей в шею! Ты – слева, я – справа. Сам насадится! – поднял копье Барс. Зверь надвигался неуклонно. Барс старался не смотреть на его изуродованную морду, только в точку неминуемого удара. В трех шагах от цели юноша скомандовал: Бей! Не зря Барс все утро затачивал острие копья и проследил, чтобы напарник сделал то же самое. Холодное железо с чавканьем вошло в разгорячённую плоть больного животного. Вешко тоже попал, но олень дернулся и смел его рогом. Бешено заорав, Барс изо всех сил навалился на древко. Мощные ноги зверя подкосились, и он продолжил биться на земле. Но дозорный давил, пока корчи не превратились в предсмертные судороги, а из трепыхающейся туши не поползла темная жижа. Отпустив оружие, Барс кинулся к Вешко. Постанывая, тот лежал в трех шагах. Весь бок был в крови, а правая рука повисла плетью. – Прости, Барс. Дал слабину… – пробормотал раненый напарник. Барс судорожно сорвал рубаху, отодрал лоскут и пожестче перевязал руку, чтобы остановить кровь. А потом взвалил на себя и потащил. Путь предстоял не из легких, но нужно было спешить. – Барс, позаботься о Злате... – очнулся Вешко в пути. – Молчи, береги силы, – попросил Барс. – Она мне с детства нравилась… Но ты – сильней. Ты защитишь, – не умолкал Вешко. – Не говори ерунды… Я и тебя не защитил, – горестно вздохнул Барс. В решающий момент Барс не испугался, но теперь его одолевал страх. Он боялся, что разразится шторм, и он не успеет. Но, похоже, удача была на их стороне – за всю обратную дорогу с неба выпало лишь несколько капель.

Барс успел передать Вешко лекарям. Тот потерял много крови, рука и ребра были переломаны, но жизнь оказалась вне опасности. – Не сберег напарника, – нахмурил брови воевода и за самоуправство отстранил Барса от службы. Единственным утешением было то, что у юноши стало больше времени на встречи со Златой. – Бедный Вешко, – вздохнула девушка. – Я навещала его в лазарете. Способный парнишка. Он пришел в сознание и был так рад! – Рад? Как это? – с беспокойством за друга, но не без тени ревности переспросил Барс. – Хвалил тебя, благодарил за спасение, рассказывал, какой ты сильный и храбрый, – вдохновенно пояснила девушка. Барсу было приятно слушать похвалы из ее уст, пускай и пересказанные. Но он вспомнил про участь Вешко и вздохнул: – Эх, подвел я его под удар… – Ты не струсил, не отступил, победил чудовище, защитил друга… А тебя не наградили, а наказали! – возмутилась девушка. – Моя вина, пошел против устава… – мрачно покачал головой Барс. – А тебе не надоели сплошные запреты? Каждый день одно и то же! – всплеснула руками девушка. – Тоска несусветная! Шагу нельзя ступить! – Правила суровые, но не мы их выдумали… – осторожно возразил Барс. – Неужто все обязаны им следовать? – перебила дочь воеводы. – Ко мне недавно сотник сватался! Ты этого хочешь? Чтоб меня заперли в тереме? Барс лишь молча покачал головой, но Злата не сдавалась: – Ладно я – о себе подумай! Мечтаешь стать героем, но пока мой отец воевода – далеко тебе не продвинуться! Барс лишь молча сжал губы. В дружине было запрещено осуждать старших, но и Злате перечить он не смел. Наконец, вздохнув, он повторил давно заученные фразы: – Таков сложившийся миропорядок. Каждый занимает свое место, и, если стараться изо всех сил – миропорядок чуточку улучшится. Герои должны быть сильными и терпеливыми… – Герой не тот, кто шагает в строю, не тот, кто покорен! – горячо возразила Злата. – Герой тот, кто идет поперек. Змей пошел против устоев и законов… И это спасло всех нас! Барс был поражен вольными речами подруги, но она и не думала останавливаться: – Он пожертвовал всем ради нас. Пора и нам пожертвовать ради него самым дорогим. Нашими устоями. Смотри, я приближаюсь к запретному дубу! Барс с ужасом смотрел, как Злата подходит все ближе и ближе к дереву. Двенадцать шагов, десять, пять… Очнувшись от оцепенения, юноша, забыв про запрет, рванул к девушке, чтобы оттащить ее. Он схватил ее за руку, но вместо того, чтобы отпрянуть, Злата прижала руку юноши вместе со своей к древним морщинам дубовой коры. Отшатнувшись, Барс спотыкаясь упал на траву, в ужасе рассматривая ладонь, устроившую святотатство. Пальцы другой руки он прижал к виску, внутри которого будто пульсировало: «Что я натворил? Мне нужно было рассказать обо всем еще тогда!». Злата уселась рядом и успокаивающе положила руку на плечо: – Видишь? Нас никто не покарал. Наоборот, мы получили благословление. – На что? – почти беззвучно произнес Барс. – На то, чтобы изменить расклад сил. Вернуть Змея.

Видя, что Барс не понимает, девушка перешла к сути: – Когда-то на востоке отсюда жила ведьма. Это место сочли проклятым и забыли. Но там осталась одна вещь… – Что за вещь? Тоже проклятая? – насторожился Барс. – Отнюдь! – встревоженно покачала головой Злата. – Эта вещь могла бы помочь людям… Волшебный горшок. – Если бы у меня был такой горшок, я бы смог защитить друга! – расстроено вздохнул Барс. – Не только друга! – взяла юношу за руку Злата и проникновенно посмотрела ему в глаза. Этот взгляд обещал многое, и Барс ему поверил. Вскочив на ноги, Барс схватил спутницу за руки: – Скажи мне, где лежит этот горшок! Я верну его! Тогда можно будет без страха покидать селение! – Не так быстро! – рассмеялась девушка и посмотрела лукаво. – Тем более, без меня ты ничего не найдешь.

На следующий день рано утром Злата и Барс снова встретились в условленном месте. – Что это у тебя? – невольно присвистнул юноша и показал девушке за спину. – Разве незаметно? Лук и стрелы, – спокойно ответила Злата. – Ты умеешь с ними обращаться? – все еще не верил Барс. – Должна же дочь воеводы что-то уметь, – закатила глаза девушка. – Я тренировалась с раннего детства. – Прямо здесь? Стреляла в дуб Змея? – ошарашенно предположил парень. – Не говори ерунды! Лучше скажи, что это за тяпку ты приволок? – сердито указала Злата на оружие спутника. – Когда меня сняли с дозора, то забрали копье, – смутился Барс. – Вот я и примотал нож к черенку. – Если ты и вправду собрался в поход, то оторви нож, а черенок можешь использовать как посох, – отрезала девушка. – Почему это? – вспыхнул Барс. – Во-первых, – начала загибать пальцы Злата, – твоя колючая палка не сбалансирована. Во-вторых, жилы даже на шнурки не годятся, лезвие отлетит при первом же ударе. – Но я весь вечер приматывал! – не сдавался юноша. – Лучше б ты выспался как следует! – раздраженно вскинула руки спутница. – Заснешь с тобой… Тридцать две жилы. Тридцать две жилы сплел, – сдавшись, обиженно бурчал Барс, пока отвязывал нож. – Бедняжка! Как ты только со счету не сбился? – хмыкнула девушка. – Должен же сын казначея что-то считать, – беззубо огрызнулся Барс, втайне порадовавшись, что последнее слово все-таки осталось за ним. Они пошли лесом путями, что Барс не просто в глаза не видел, но и не подозревал об их существовании. Иные тропы словно сами раскрывались перед ними, в другой раз приходилось буквально продираться. В пути девушка продолжила историю о незадачливом влюбленном: В отчаянии юноша побежал обратно к змею и все рассказал, под конец прибавив: – Эх, если бы мне только другие глаза… – Можешь взять мои, – предложил змей. – У меня не сразу, но отрастут. А даже если не отрастут – я стар и уже давно не покидал пещерной тьмы. Претерпевая боль, юноша поменял свои глаза на глаза змея. Они прижились почти мгновенно. Девушка была впечатлена твердым неотрывным взором юноши, но помотав головой, снова расхохоталась: – Лучше под ноги себе смотри, хромоножка! Одна нога короче другой – и волочишь за собой, будто хвост!

И вновь юноша вернулся к змею, чтобы поведать о своей печали.

– Твоя хромота поправима, – прошипел змей. – Если я отдам тебе свои кости… – Я готов на всё, – стукнул себя в грудь юноша. И тогда змей разорвал его, вытащил кости и заменил своими. Несмотря на невыносимые муки, тело юноши быстро срослось. С ощущением небывалой ловкости он вернулся в родную деревню. По доброте душевной он помогал людям как мог. Одна женщина пожаловалась, что ей не из чего приготовить ужин для семьи, и он наловил ей в реке рыбу голыми руками. Новые глаза видели потерянные вещи, что он с радостью возвращал истинным владельцам. А потом он заметил уголек на соломенной крыше – видимо его выбросило из трубы. Но юноша успел залезть наверх и скинуть уголек на сырую землю, до того, как пламя охватило дом и добралось до соседних зданий. Совсем не заметил он, что жара почти уже не ощущает…

Выйдя на луг, Злата резко прервала историю. До спутников донеслось хлопанье крыльев и нечеловеческий, словно скрежещущий, крик. Пока Барс озирался, Злата успела достать лук и выстрелить. Спустя миг они уже рассматривали добычу среди травы. – Ну и зачем ты ее подбила? Ни на мясо, ни на перо, – подопнул тушку Барс. – Это не простая птица, – показала девушка на неестественно густое оперение. – Привела бы остальную стаю… Вскоре одна из троп подвела к искомой избушке, точнее к тому, что от нее осталось. Годы не пощадили пристанище ведьмы – крыша ввалилась, стены устилал мох, а сквозь доски пробивалась трава. Но дом каким-то чудом не развалился окончательно. Промеж черепков битой кухонной утвари глаза юноши уцепились за дубину средних размеров. Неведомо, сколько она покоилась среди руин, но сохранилась лучше, чем избушка. Похоже, была из мореного дуба. Конечно, не совсем его тип вооружения… Желая впечатлить девушку, Барс поднял оружие и слегка подкинул со словами: – Видать, кто-то здесь ходил, сильно напугался и бросил, чтобы убегать было сподручнее! – Или его что-то утащило… – задумчиво протянула девушка, после чего Барс еще крепче вцепился в дубинку. Сделав неуловимое движение руками, Злата вошла в пустой дверной проем и поманила спутника следом. – Отодвигай заслонку и залезай, – показала на каменную печь девушка. Видя удивление Барса, она пояснила: – Сказок что ли в детстве не рассказывали? Не зря детей колдуньи туда совали. Только не за тем, чтобы испечь. Там был лаз в подземелье. – А меня никто не слопает? – насторожился Барс. – Да кто ж на тебя немытого позарится, – шутливо отмахнулась Злата и вручила факел и огниво. – Забирайся и ищи горшок. Больше ему быть негде. Барс не стал спорить, не зря же он вызвался, и засобирался в подполье. – Не задерживайся там. До ночи ждать не буду. И еще вот, – бросила напоследок Злата и поцеловала его. Барс изумленно вздохнул, сердце забилось. Сильнее всего на свете в этот миг ему хотелось остаться с девушкой подольше, но он обещал. Уже внизу он зажег факел и осмотрелся. Кирпичи неожиданно просторных коридоров покрывали трещины, что складывались в неведомые руны, а поверху свисала густая паутина. Её хозяева – черные пауки – копошились повсюду: На полу, на стенах, даже на потолке. Одни размером с кулак, другие – почти с голову. «Вот где дубина пригодится!» – обрадовался Барс и начал колошматить восьмилапых переростков. Где-то он поджигал паутину, где-то прорезал ножом, чтобы самому не сгореть. Лабиринт, как и подобало подполью небольшой избушки, получился не слишком извилистым и запутанным, и вскоре Барс уперся в оббитую позеленевшей медью дубовую дверь. Парень не стал всматриваться в узоры, что мало походили на человеческое письмо, а просто толкнул дверь вперед и вошел… Внутри подозрительно пустой каменной комнаты было на удивление чисто и светло. Барсу подумалось даже затушить факел, но тут тихо и одновременно громко, отовсюду и в то же время ниоткуда раздался вкрадчивый женский голос: – Что тебе надобно, пришелец? За наградой явился? – Я ищу одну вещицу… – опомнился Барс. – Зачем тебе вещи? Возьми злато – купишь на него любую вещь! – ласково убеждал голос, и в углу появилась гора монет. – У меня отец – казначей. Не принесли ему деньги счастья! – возразил Барс. – Тогда возьми оружие. Друзей защитишь, – продолжила неведомая собеседница, и в другом углу появился сверкающий меч. – Чтобы друга защитить, прежде нужно не оружие иметь, а разум, опыт и отвагу, – вспомнив Симала, покачал головой юноша. – А ты неглуп, – удовлетворенно произнес голос. – Что же ты хочешь? – Старый горшок, – набравшись смелости, заявил Барс. – Зачем же он тебе? – не отставал голос. – Он нужен не мне… То есть, я не это хотел сказать. А то, что он может принести людям много добра. – Ты не знаешь, зачем пришел. Он тебе не нужен. Именно поэтому я его тебе отдам. Остальным было бы жал-ль… – протянул последнее слово голос и затих. Барс с удивлением обнаружил перед собой странный горшочек. Круглый, белый, наглухо запечатанный, он напоминал яйцо. Тут Барс заметил, что факел почти потух, и, припрятав за пазуху горшок, засобирался обратно. Девушка была рада необычайно и даже кинулась ему на шею, но при виде находки ее глаза загорелись еще сильнее. Она осторожно переняла сосуд и начала со всех сторон рассматривать его. – Женщины, – недолго пробыв центром внимания, устало посетовал Барс. – Все готовы ради побрякушек. – Это не побрякушка, а могущественная реликвия, – посуровела девушка. – Почему ты не сказала, что там ведьма? – припомнил юноша. – Я не знала… Точнее, не знала наверняка, – задумалась Злата. – А она была? – Да кто её, колдунью, знает… – замялся Барс. Обратно они добрались без происшествий, словно что-то невидимое их охраняло. Уже на знакомой опушке, которую они прозвали «опушкой Змея», спутники устроились на привал. – Как он работает? – ткнул пальцем в добычу Барс. – Вообще, это тот горшок? При мысли, что снова придется спускаться обратно в подземелье, ему стало не по себе. Он приложил горшок к уху, и ему показалось, будто изнутри что-то стучит. – Подержи пока у себя. Мне кажется, дома начинают что-то подозревать, – отстранилась девушка. – Уже темнеет. Пожалуй, сейчас нужно разойтись и не видеться какое-то время… Мысль о разлуке со Златой была словно ножом по сердцу для Барса. Чтобы зря не горевать, он решил навестить Вешко, тем более того недавно выпустили из дозорного лазарета, куда Барсу было запрещено появляться. – Вешко, ты в порядке? – не смог удержаться от объятий Барс. – Лучше, только ребра болят, – поморщился друг, слегка отшатнувшись. – Лекарь долго дивился, как кровотечение остановилось… – Я тоже боялся, пока тащил, что ты кровью истечешь, – повинился Барс. – Кабы не твоя перевязка! – благодарно воскликнул Вешко. – Перетянул аж до кости, у меня только-только синяки сошли. – Да что я, – скромно потупился Барс. – Все ты, – настаивал Вешко. – Ты завсегда в дозоре всему учился и меня учил. Дивлюсь, как с такой тягой к знаниям ты книжником не стал… – Очень мне надо – затворником-крючкотвором делаться, – скривился Барс, попомнив отца. – Вот в дозор ходить – другое дело. – Мне жаль, что тебя отстранили... – потупил взгляд Вешко. – Ты то тут причем? – сердито отмахнулся друг. – При чем остался я? – принял отмашку за вопрос Вешко. – Мне сказали, что я мужественно перенес ранение и назначили в почетный караул. Услыхав, какой чести удостоился друг, Барс оцепенел. – Это даже не предложение, а предназначение, сам понимаешь…– замялся Вешко. – Конечно, понимаю! – взорвался Барс. – Мы с Сималом всю жизнь об этом мечтали, готовились, а тебе – будто яблоко на голову с дерева! – Я просил, чтобы тебя поскорей вернули в дозор, – сжавшись, признался Вешко. – И что тебе сказали? – насторожился Барс. – Что не мне решать, – печально кивнул Вешко. В гневе Барс замахнулся было на Вешко, но вовремя опомнился и обнял его: – Прости, друг. Тяжела, видать, кара за самоуправство. Барс хотел рассказать Вешко про горшок, как с ним хорошо будет ходить в дозор… Но теперь все теряло смысл. За утешением он отправился к Злате. Как назло, она не приходила к условленному месту. Он скучал один, размышляя о превратностях судьбы и не замечая, что спиной привалился к запретному дубу… И однажды она пришла.

Злата была очень серьезной и в то же время отстраненной. Губы сжаты, она думала о чем-то своем. Наконец, она посмотрела на Барса, и от этого взгляда ему стало не по себе.

– Пришло время рассказать последнюю часть истории, – невесело произнесла она.

– Несмотря на упорство юноши, дочь вождя не впечатлилась его подвигами: – Сколько по крышам не лазай, а ты по-прежнему нищий безродный голодранец! Кафтан новый, а сапоги дырявые! И хотя юноша всем помогал, у него не у кого было просить помощи, кроме змея. И змей был готов помочь: – Далеко-далеко отсюда стоит скала с сокровищем. С твоими новыми костями ты без труда доберешься до него и протиснешься в лаз. Герою предстояло долгое путешествие, в котором он пережил немало приключений. Наконец, он добрался до сокровищ, взял горшок золота и отправился домой. Но когда вернулся, то увидел, что родное селение осаждает враг. Он предложил им золото, чтобы они ушли или хотя бы позволили спасти возлюбленную… Но они просто расстреляли его из луков. Стрелы застряли в змеиной коже его одежды, не причинив вреда, и он побежал. Вернувшись в змею, он взмолился: – Враги хотят уничтожить мою деревню! Спаси её! Спаси хотя бы мою возлюбленную! – Мне недолго осталось, – покачал головой змей. – Ты должен сделать всё сам. – Но как? Одна мысль причинить кому-то зло внушает в сердце ужас! – отчаялся юноша. – Тогда я подменю твое сердце, – прошипел змей и разорвал ему грудь. И тогда человек переродился в Змея – сильного, быстрого, неузнаваемого. Он промчался сквозь горы и лес и к родной деревне. Враги пытались рубить его мечами, колоть копьями, стрелять из луков… Змея ничего не брало. Он расшвыривал врагов как тряпичные игрушки, набитые песком, рвал на куски, переламывал надвое, пока не перебил всех захватчиков. А потом ворвался в деревню и увидел дочь вождя. Но в нем уже билось другое сердце, не то, что любило ее без остатка. Змей вспомнил пережитые от нее обиды, оскорбления… Понимая, что еще миг – и он растерзает ее, как до этого растерзал врагов, Змей ринулся прочь и исчез в дупле огромного дуба. Поговаривают, он до сих пор спит где-то там, под землей….

Помолчав, девушка посмотрела на Барса и добавила: – В самые сложные моменты для нашей деревни Змей возвращался и помогал нам.

– Во время последней осады он не явился, – мрачно подытожил Барс. – Это не вся правда, – со злостью сжала зубы девушка. – Сегодня отец напился и рассказывал о былых подвигах… Семь с лишним лет назад у нас с хаслинами был мир. Но как-то неподалеку от нашего селения остановился их заплутавший торговый караван. Было решено разграбить его дочиста, а потом свалить на банду разбойников, что орудовала тогда в тех местах. План казался безупречен – нажиться, да еще и руками хаслинов избавиться от бандитов. Разведчики донесли, что кроме хаслинских торговцев в лагере никого нет. Когда наши войска напали на лагерь, то в сумерках не сразу заметили, что к торговцам присоединился огромный вооруженный отряд. Позже оказалось, что на караван напали разбойники. Охрана приняла бой, а мирным торговцам было велено отступить. И вот, они воссоединились… Сразу стало ясно, что хаслины подготовлены лучше. Наш отряд отступил, но хаслины ничего не забыли. Они собрали войско и стали осаждать нас. Немало людей погибло во время этой осады… В поражении обвинили Змея и запретили почитать его. Потому что он не явился и не заступился… Но он не заступился, потому что не хаслины напали первыми.

Барс в потрясении молчал. Наконец он произнес: – Как же так… Я поступил в патруль лишь за тем, чтобы отомстить хаслинам. Но они отомстили первыми. Их месть была оправданной? – Виноваты не только хаслины, – решительно помотала головой Злата. – Мы ждали помощи Змея, но мы ее не заслужили.

– Извини, Злата, – сдался Барс. – Не моему уму в этих тайнах разбираться. Видать, совсем я ни к чему не годен… Вот Вешко – герой. Он в почетном карауле… – А знаешь, почему назначили его, а не тебя? – оборвала она столь резко, что Барсу стало не по себе. – Он послушный. Он исполнил твой приказ, хотя чуть не погиб. Нужно тебе такое послушание? Оно граничит с рабством! Да все местные подобны рабам. Помрут, но чужую правоту не признают! Вот и прячутся в огромных деревянных гробах с соломенными крышами вместо крышек! – Извини, Злата, – отрешенно повторил Барс. – Я тебе не помощник. В этом месте мне уже ничего не светит. Придется тебе подыскать другого героя… Не знаю кого. – А я знаю! – с вызовом произнесла. – И ты прекрасно знаешь его имя! Мы вдвоем сделали столько, сколько прочие за годы не смогли! И этот горшок нам поможет. Ты ведь принес его? – насторожилась девушка.

– Конечно, как и договаривались, – вытащил находку из-за пазухи Барс. – Хорошо, – кивнула Злата. – Как у тебя с бросками? – На тренировках попадал с тридцати шагов, – ответил Барс. – Тогда прицелься, размахнись как следует, и кидай в дупло. – Кощунство! – насторожился Барс и, обхватив горшок обеими руками, прижал его к груди. – Кощунством было отрекаться от Змея! Если он вернется – мы получим достойного правителя и защитника! – наступала Злата. – Змей мудр, силен и справедлив! – А что если Змей будет в гневе после пробуждения? После того, как от него отрекся его же народ? – сделал шаг назад Барс. – В горшке – прошлое сердце Змея. Если его вернуть – он снова познает любовь и сострадание… И может даже полюбит ту, что от него точно не откажется, – уже тише прибавила Злата и грустно отвела глаза. Заметив печаль девушки, Барс ослабил хватку вокруг горшка и сочувственно протянул руку… Девушка протянула руку в ответ… Тут она схватила его за запястье, резко дернула на себя, кулаком другой руки ударила в глаз, а ногой лягнула в бедро. А затем выхватила у резко ослабевшего Барса горшок с сердцем Змея.

– Думал, дочь воеводы только из лука стрелять умеет?! – отшатнувшись, сердито выкрикнула девушка. – Злата! Постой! – рванулся было Барс, но опоздал. Злата размахнулась, и горшок улетел прямо в дупло. Сосуд не разбился и, ухнув внутрь, несколько раз отрывисто ударил из глубины. А потом из-под земли раздался гул. – Злата! Что теперь будет?! – подбежал Барс к девушке и схватил ее за плечи. Она даже не шелохнулась – все ее внутренние силы ушли в ожидание. И ждать долго не пришлось. На поляну выскочил отряд. Его сопровождал Вешко, а возглавлял лично воевода.

– Злата! Он тебя ударил? – испугался Вешко. – А что, очень похоже, да? – возмутился Барс и рефлекторно прижал руку к набухающему синяку. – Сдал нас обоих?

– Я просто беспокоился за Злату… За Злату и за тебя, – потупил голову Вешко. – Ничтожный червь, – процедила Злата сквозь зубы и ткнула пальцем на Барса. – Вы оба – ничтожные! Она в гневе обернулась на остальных присутствующих и гнев сменился страхом. Она встретилась взглядом со своим отцом. – Ко мне в терем. Немедля, – холодно молвил воевода. Тут же стража окружила провинившихся молодых людей и повела их обратно в селение. Когда они зашли в дом, воевода отпустил стражу, и Злата с Барсом остались с ним наедине. – Хоть поняли, что натворили? – сурово поинтересовался он. – Отец, я… – начала было Злата, но Барс ее перебил: – Воевода, не вини Злату. Святотатство – моих рук дело. И затея тоже моя. Злата, узнав об этом, пыталась помешать… Но она не виновата! Казни меня, а не её! Пускай, мне больше не суждено ее увидеть… Воевода лишь шумно вздохнул. – Думаю, вы оба знаете легенду… Хотя для немногих ушей она предназначена, – с затаенным раздражением покосился на дочь воевода. – Когда Змей проснется, он устроит над людьми суд. – Если он вернет сердце, то суд будет милосердным! – перебила девушка. – Его сердце забрала дочь вождя. Она же была и колдуньей, позже ее изгнали из селения, – покачал головой воевода. – Она думала подчинить Змея своей воле, и сердце было ее трофеем. Но она так и не нашла способ или не решилась… Змей не явился, но его ходы повсюду. И он не мог не услышать, как его потревожили... Рано или поздно он придет. Возможно, потребует жертвы. Возможно, поделится силой. И его должен встретить страж, – посмотрел на Барса воевода. – Стражница! Отец, я всю жизнь к этому готовилась! Я знаю о Змее все! Кто, как не я, подобна ему? Это я кинула камень! Значит и право предстать перед Змеем принадлежит мне! – приложила ладонь к груди Злата. – Страж Змея – не тот, кто нарушил, а тот, кто защитил, – покачал головой воевода. – Неужто ты забыла, скольким Змей пожертвовал? Барс же отказался от самого дорогого в жизни. От службы, о которой мечтал, от друга, от жизни... И то, что ему дороже жизни, мечты и дружбы. От тебя Злата, – помолчав, прибавил воевода.

Этим вечером на площади Барсу ставили клеймо стража. Горели факелы, краснели угли на жаровне. Собралось все селение. Люди смотрели на него по-разному. Воевода серьезно, Вешко с тревогой, отец со страхом… Взгляд Златы отличался от прочих. Поначалу она видела в Барсе человека, что отобрал у нее мечту. Но в тоже время этот же человек теперь был неразрывно связан со Змеем…

Тысячелетний G-гуль

Стип твердо решил сжечь логово ржаверов, после того, как один из них вцепился ему в затылок. Он вслепую шмякнул по твари разводным ключом, чуть не проломив себе череп.

Зубастые прыгуны напоминали помесь кузнечика и моли. Вот только ели твари не ветошь, а металл. И они быстро раскусили, что в крови людей полно железа.

Планета Лорт-5 не была создана для хорошей жизни, но другой он не знал. От постоянной добычи ньютониума земля покрывалась сухой мелкой пылью. А если вдруг случался туман, то резало в глазах.

Стип работал в сфере развлечений. Это звучало престижно и амбициозно, но на самом деле он убирал гоночную трассу. Публика требовала зрелищ, а не вид на свалку. После заездов на дорожном полотне оставалось немало мусора, иногда останки машин. Если везло меньше – самих гонщиков.

Стип был мусорщиком и ремонтником на полставки. Эти занятия отчасти его устраивали. Что не устраивало, так это условия труда. Ему хотелось свободы. Казалось, будь у него чуть больше денег, он не влачил бы столь жалкое существование. Но сейчас прежде всего его беспокоили ржаверы.

Это было импульсивное решение. Он мог пожаловаться начальству, и жалобу рассмотрели бы в порядке очереди. Спустя пару месяцев на поиски гнезда вредителей вышлют отряд экстерминаторов. Но через пару месяцев ржаверы расплодились бы так, что сожрали бы самого Стипа. Стип выбрал вариант получше – переделал огнемет в сварочный аппарат и залез в кабину погрузчика. Вместо лобового стекла в машине была решетка, так что трассу он знал почти наощупь.

Не проехал он и половины круга, как один очень наглый ржавер запрыгнул прямо на решетку и начал ее грызть. Мусорщик резко дал задний ход, а потом поддал газу – и вредителя скинуло на землю. Он с трудом удержался, чтобы не раздавить его колесами. Вместо этого он приглушил двигатель и выбрался из машины. Ржавер уже очухался и, прижавшись к земле, готовился к прыжку. Стип достал баллончик и сдавил, будто спусковой крючок, кнопку. Краска обожгла органы чувств вредителя и тот, невнятно пискнув, ускакал прочь.

К счастью, в аэрозоль входили отслеживающие местоположение наночипы. Это была специальная краска на случай, если машину угонят и распродадут по частям. Так что Стип не погнался за ржавером сломя голову, а, глядя на радар на приборной панели, аккуратно объезжал кучи мусора. Скоро красная точка на экране остановилась, и Стип понял, что логово зубастых насекомых в паре шагов.

Он, захватив огнемет, осторожно вылез из машины. Поджигая то одного, то другого паразита на пути, он углубился в пещеру. На полу беспорядочно валялись спящие ржаверы, а стены были облеплены коконами. Поначалу он хотел тупо взорвать баллон, но недостачу могли спросить.

Стип поставил раструб на максимальный выброс и без сожаления запалил логово.

Вылетев, он занял вход, где караулил каким-то чудом спасшихся пискунов. Вскоре все не улеглось, и для верности он решил напоследок проверить пещеру.

– Жаль, за такое премия не положена, – посетовал Стип и цинично подопнул обгоревший трупик насекомого.

Тут он увидел, что так привлекало ржаверов. Внутри было полно железа. На фоне металлических останков выделялся странный плоский агрегат. Приглядевшись, он узнал в нем средство передвижения. Сложно сказать с какой планеты – здесь на таких точно не ездили. Но форма Стипу сразу пришлась по душе. Будто на один плоский ящик поставили ящик поменьше.

Странно, что ржаверы почти не повредили его. Может, краска отпугнула. Или самое сладкое отложили на потом. Поразмыслив, Стип решил утащить агрегат на колесах с собой. Он подогнал погрузчик, вытащил магнитный трос и утянул машину в кузов.

Присвоить находку было еще сложнее, чем добыть. Проклятая Корпорация задарма только на гонки пускала. Если оформить машину, как найденную во внерабочее время, он имел бы на нее больше прав… Но он использовал имущество Корпорации, чтобы ее вытащить, а это жестоко каралось. В итоге, он оформил машину, тут же списал ее как устаревшую и выкупил по цене лома. Он еще глубже залез в долги, но скоро намеревался вывести свое финансовое положение в плюс. Мусорщик решил отреставрировать находку.

Автомобиль на удивление неплохо сохранился. Стип удалял гниль и ржавчину, а пока это делал, думал, как бы его назвать. На нем не было антигравитационной подушки, так что в первую очередь на ум пришла буква G. А после он подумал, какое животное машина напоминает. Он нашел ее в зловещей пещере среди других монстров, так что на ум пришел «гуль».

– Так и назову: G-гуль, – догадался Стип и, прикинув возраст машины, добавил: – Тысячелетний G-гуль.

Впрочем, сильно привязываться к находке Стип не собирался. Достигнув маломальского лоска, он позвал к себе знакомого антиквара. Тот долго ходил вокруг да около, постоянно что-то сканировал и сверял по базе данных.

– Ну что, дорогущая штуковина? – не выдержал Стип.

– Сведения противоречивые... – нехотя протянул оценщик. – И обрывочные. Нельзя точно сказать, где, когда и кем она изготовлена… Но есть сведения, что первая модель этой линейки была равнозначна минимально возможной единице валюты производителя. Ко… Койпека, что ли?

– Короче, сколько дашь? – не выдержал Стип.

– Больше тысячи кредитов не могу, – покачал головой антиквар.

– Тысяча?! На лом сдать – в два раза дороже выйдет! – возмутился Стип, ведь получалось, что он останется в убытке.

– Я антиквар, а не мусорщик. Меня интересует не стоимость материала, а историческая ценность. И по этому пункту мне сказать нечего.

Рассерженный Стип выпроводил оценщика и задумался. Что же получается? Он подобрал негодную вещь, и теперь по уши в долгах!

Приглушить расстройство Стип решил, как всегда, в космобаре. И что за досада, любимое место заняли траскианцы. Тараканоподобные инопланетяне в половину человеческого роста чем-то напоминали ржаверов. Они стрекотали на своем и через трубочку потягивали зеленую жижу из пробирки.

– Проклятые паразиты! Я таких как вы давлю пяток за раз безо всякой мухобойки, – бурчал Стип из темного угла со стаканом тройного охладителя в руке. Тут он заметил, что траскианцы стали чаще на него оглядываться. Не то, что бы он с этими козявками боялся кулаками перекинуться – но за такое запросто и надолго выкидывали из бара.

– Проклятая Корпорация! Чтоб на ее президента свалилась его же космояхта! – сменил мусорщик тему недовольства.

Корпорация постоянно штрафовала Стипа. Если он заезжал хоть на пару метров дальше установленного правилами рабочего пространства – с него списывали топливо.

Как-то раз он травмировался во время работы… Но Корпорация зачла больничный за отпуск!

Однажды он просто чихнул, а детектор посчитал чих одновременно за саботаж и нецензурную ругань на рабочем месте!

В другой раз он на работе капнул краской на одежду, а отстирал уже дома… И это сочли за вынос корпоративного имущества!

Из-за Корпорации он жил в таком клоповнике, что предпочитал задерживаться в гараже. Корпорация могла в любой момент выкинуть его на помойку.

Недалеко от рабочего места стоял автомат с едой. Галеты в нем были засохшими, газировка – выдохлась, иногда покупки застревали, а списанные кредиты не возвращались! Он хотел отремонтировать электронный магазин, но у него отсутствовали полномочия вскрыть пломбу… И Стип не был уверен, превысит ли штраф затраты на закуски в обозримом будущем.

– Пашу как проклятый, а за годы службы повысили с мусорщика до старшего мусорщика. А надбавка мизерная, – бормотал себе под нос Стип. – Еще разиня какой-то фуражку свою оставил!

Замеченный только сейчас головной убор для этого бара выглядел нетипично. Поначалу Стип принял его за тарелку, но трогать благоразумно не стал. К столику приблизился, похоже, ее хозяин. Четырехрукий гигант-инфишуянец показался Стипу смутно знакомым. Кажется, он видел его на трассе.

– Так это ваша фуражка! – как можно вежливей произнес Стип и хотел уж было поднять ее со стола, чтобы протянуть владельцу. Но тот бесцеремонно наложил на головной убор свою огромную накачанную ручищу и водрузил его на место.

– А вы, случаем, не гонщик? На чем передвигаетесь? – не отставал Стип.

– Когда я служил в космопехоте – это был БТР. Бегом, трусцой, рысью… – медленно, будто пережевывая, мрачно выдавил из себя инфишуянец. – И таких слизней, как ты, я стирал в порошок голыми руками.

Ни сказав больше ни слова, гигант покинул заведение.

– Проблемы, братишка? – неожиданно раздалось напротив.

Стип поднял голову и увидел старого приятеля Грега. Они дружили с детства, но потом их пути разошлись. Грег, видать, пошел по кривой дорожке, но на жизнь, в отличие от Стипа, никогда не жаловался. Шмотки Грег носил не в пример лучше – вот и сегодня облачился в темно-красную кожанку, а блондинистые волосы прилизал набок.

– Хорошо, что Дегенерал после победы и уже уходил. А не то он оказался бы гораздо менее снисходительным. Угораздило тебя занять чужое место!

– Не мне одному, – недовольно покосился Стип на траскианцев.

– Ты потому такой грустный? – участливо поинтересовался Грег.

– Не только… Гадалка сказала, что мне осталось от силы пару дней, – попытался отшутиться Стип.

– И что, пытаешься провести последние часы максимально насыщенно? – смешавшись, сочувственно похлопал ему по плечу Грег.

– Наоборот! Думал, наконец-то успокоюсь… А неделя уже прошла, и ничего. Облапошила меня старая! – картинно хлопнул себя по лбу Стип.

Разболтавшись, он постепенно выложил приятелю все – про свои неудачи, про находку и про то, как паршиво к нему относятся в Корпорации.

– Не понимаю, как ты это терпишь... Нельзя такое терпеть! – подбадривал его друг.

От этих слов Стипу становилось как-то теплее на душе. Приятно, когда у тебя есть друзья, которые понимают в жизни больше твоего!

Очухался Стип утром в своей каморке. Придя немного в себя, он посмотрел, сколько за вчера просадил, и с удивлением обнаружил, что счет ощутимо пополнился. Но радость была недолгой – он вспомнил, как Грег одолжил ему кругленькую сумму. И Стип обязался вернуть в полтора раза больше, даже если он уже сегодня переведет все, что взял.

Не желая признавать новой ошибки, Стип подумал, как на этом можно нажиться. И тут до него дошло – он же работает на гоночной трассе и в заездах разбирается, да и руки из нужного места растут.

Стип решил осовременить и продать автомобиль кому-нибудь из гонщиков. Но перед этим его надо обкатать. Вскоре былые симпатии к G-гулю начали возвращаться. Он усилил подвеску, поставил свежий аккумулятор и более внушительные колеса. Подумав, он перекрасил кузов в оранжевый, под цвет окрестностям. Двигатель тоже пришлось заменить, а некоторые детали Стип лично выпилил на лазерном станке. Автомобиль был легким, компактным и аэродинамичным, а управление так походило на привычный мусоровоз.

Трассу он знал практически наощупь, да и на гонки насмотрелся. Недолго думая, он записался на тренировочный заезд. Вознаграждения не полагалось, но кто-то и на них делал ставки. В остальном, правила были помягче – запрещалось прямое применение оружия. То есть, нельзя посреди гонки доставать ствол и палить по конкурентам.

– Как вас записать? – спросили его при регистрации.

– Заездный Лорд, – недолго подумав, выдал Стип. Броско, но в тему.

Разумеется, перед стартом Стип не раз прогнал свой «Тысячелетний G-гуль» по трассе. Он даже подумал, не раскидать ли «случайно» на пути куски мусора потяжелей, в которые по незнанию могли бы врезаться другие гонщики. Но решил играть более или менее честно. Тем паче, с него же, как с уборщика, потом могли бы спросить.

Свое преимущество он понял еще до начала гонки – G-гуль был легче, маневренней и не бросался в глаза. На старте он не торопился, а дождался, когда остальные соперники начали таранить друг друга боками и бамперами. Тут-то он и вырвался вперед!

Когда противники стали его догонять, он сделал вид, что запаниковал и «свалился» на обочину. Они подумали, что он выбыл из гонки – но на самом деле Стип нырнул в тайный объезд. G-гуль еле-еле вмещался в колею, но все же смог вернуться на трассу с опережением.

Но главный конкурент, мажористый тип в черном внедорожнике, не отставал и норовил прижать к краю. Его наглость дошла до того, что он, руля одной рукой, а другой держа банку с энергетиком и периодически отхлебывая, опустил боковое стекло и постучался к Стипу. Стип тоже опустил окно. Соперник показал средний палец и кинул в него банкой, больно ударив по лбу.

Но Стип, на первый взгляд, не обиделся. Он извиняющеся потер лоб и поманил пальцем, будто хочет что-то сказать. Мажор высунулся из окна еще больше… И тут Стип схватил его за нос и, сильно дернув, отпустил.

Горе-водитель обеими руками схватился за больное место и, естественно, потерял управление и съехал в кювет. Стип вырвался вперед, мысленно просчитывая правила:

На него напали первым, оружия он не использовал… Ну и пострадавший сам виноват – нечего отвлекаться за рулем!

Догнав до финиша, Стипа не ждали ни награды, ни цветы… Но он знал, что с такой победой он автоматически допускается к основным соревнованиям.

К следующему заезду, призовому и «опасному», он подготовился по полной программе. Он даже спрятал газовый баллон под днище, настроив два режима: огнемет или ускорение. Что он понял, так это то, что G-гуль ниже остальных. Углядеть непросто, а попасть еще труднее.

На старте он заметил недавнего знакомца инфишуянца Дегенерала. Обилие рук позволяло ему одновременно стрелять, рулить и жестикулировать. Его машина была настоящим танком, с тяжелым пулеметом наверху. Стип понял расклад, и после старта не погнал сломя голову. Дегенерал же начал расстреливать соперников, поочередно выводя болиды из строя. Стип, улучив момент, врубил ускорение. Но оно малость забарахлило, сработав ровно посредине между режимами ускорения и огнеметом и вместо пламени оставив за собой клубы дыма. Инфишуянец опомнился, но завеса и низкая посадка G-гуля выручили Стипа – выстрелы ушли поверху.

Стип рванул в обходные пути, где сложно протиснуться, но габариты G-гуля и знание трассы дарили преимущество.

Эти переулочки облюбовали разного рода беспредельщики. Одних нанимали гонщики, вздумавшие устранить конкурентов. Другие хотели поживиться запчастями. Третьи просто охотились ради развлечения.

В узких лазейках и лабиринтах часто сновали мародеры и дроны, преследовавшие непонятные цели. Стип гонял их во время уборки, так что и сейчас не желал давать им спуска. А чему он желал дать спуска, так это гашетке вмонтированного пулемета. Особенно хорошо из него сбивались летающие дроны. Один издали сбить не удалось, и он опасно приблизился к бамперу. Не паникуя, Стип аккуратно, но сильно ударил его гаечным ключом. Тот отлетел метров на пятнадцать, и врезавшись в скалу, сдетонировал.

Детектор же мин не только определял их в радиусе километра, но и заранее активировал их… Разумеется, после них оставались воронки, но его G-гулю колдобины были нипочем.

– Неубиваемая техника! – восхищался Стип.

Эта машина удивляла его. При всей непробиваемости она весила совсем немного и будто спроектирована для мест, где дороги отсутствовали напрочь! Чинить ее можно было подручными средствами… Внутри трясло, но водитель обычно страдал больше машины.

Подобная суровость была Стипу по нраву – он недолюбливал электронику и излишества. Климат-контроль, музыка, ароматизаторы? Не до отдыха! Мягкие кресла? Он что, спать в машине собрался?

Запах дыма, пыли, топлива и масла вполне его устраивал.

На пригорках он часто подпрыгивал и бился головой о крышу, но это даже бодрило.

Все можно было настроить под себя! А в современных тачках за малейшую подстройку обычно приходилось доплачивать.

У него возникло чёткое подозрение: Там, где G-гуль появился на свет – он был лучшим в своем роде.

Уже на выезде внезапно впереди образовалась бабка-мусорщица, нагнувшаяся за чем-то у обочины.

– Нашла время, старая! – ругнулся Стип и резко вырулил в бок, отчего G-гуль едва не перевернулся. Вообще бытовало негласное правило – давить посторонних, чтоб не совались. Но его автомобиль был слишком легким для таких маневров. И как-то не хотелось ему давить что-то, кроме педали газа.

И каково же было удивление, когда платок старушки откинулся, и под ним показался гриблянин. Они любили работать со взрывчаткой, потому что оторванные конечности у них не сразу, но отрастали.

Маневр ухода по дуге оказался для Стипа спасительным – гриблянин бросил мину, но промахнулся. Стип врубил остатки ускорения, так что взрывная волна почти не задела его.

Мина была «щадящего» типа – чтобы, попав под днище, не разорвать, а перевернуть машину. Так что ударная волна еще сильнее ускорила G-гуль.

Он доехал до финиша куда более знаменитым, чем на старте. Настроение тоже было приподнятым – если так пойдет и дальше, то скоро он выиграет Кубок, а на полученные призовые рассчитается с долгами.

Отпраздновать Стип пришел в бар, но вспомнив, что вечером ему опять ремонтировать и настраивать G-гуль, взял чего полегче – небесный освежитель. Любимое место, рядом с экраном, оказалось свободно, и он расслабился. Тут он увидел своего приятеля Грега, и обрадовался было еще сильней, но вспомнил, что задолжал ему. Но Грег уже успел заметить его и присел за столик:

– Как делишки, Стип? – обезоруживающе улыбнулся Грег. – Слыхал, ты гонку выиграл.

– Угу, – отхлебнул из стакана Стип. – Проклятая Корпорация. Забирает большую часть призовых, так что, извини, пока не смогу вернуть должок.

– Не доплачивает тебе она. Не ценит, – сочувствующе покачал головой Грег. – А как насчет того, чтобы подзаработать?

– Занят я. Скоро опять гонки, – угрюмо буркнул Стип.

– Да тебе и делать ничего не надо будет. Наоборот, расслабишься, в отпуск слетаешь…

– И что же это за дельце такое? – заподозрил неладное Стип.

– Продай машину. Прощаю долг и 20 тысяч кредитов в нагрузку! – расщедрился Грег.

– Не продается! – разозлившись, стукнул кулаком по столу Стип. – Я только за рулем человеком себя почувствовал.

– Тридцать! – поднял ставку приятель.

– Вот выиграю кубок – буду при деньгах и при машине! – отрезал Стип.

– Пятьдесят! – отчаянно воскликнул Грег.

– Да ну тебя! Что ты за друг такой? Приходишь только из-за денег! – прикончил выпивку Стип и, резко распрямившись, дернул из бара. Предложение Грега обескуражило Стипа, но он чуял подвох. Радовало только, что скоро он вернется домой и сможет как следует повозиться с G-гулем.

Но там его ждала неприятность – дверь гаража была взломана! Стип рванулся внутрь, почти не глядя снимая гаечный ключ со стены. Вокруг G-гуля столпились кузкеры – мерзкие, похожие на синих безволосых обезьян, инопланетяне. Их часто, за ловкость пальцев, нанимали на завод. Но тут и речи ни шло ни о какой конструктивной деятельности – они буквально разрывали G-гуль на части!

Замахнувшись, он вдарил по лысой башке, но кузкер извернулся и отхватил по плечу. Второго Стип ткнул в живот, но тот отпрыгнул, и, пробежав немного по стене, выскочил из гаража. Остальные дернулись за ним.

Стип бросил ключ и кинулся осматривать нанесенный ущерб. Разбили окно, аккумулятор был поврежден (не страшно, есть запасной, правда, почти сдох) и оторвали глушитель… Да, на таком ехать можно, но шибко не разгонишься.

Внезапно, Стип все понял. Это Грег решил отомстить ему за несговорчивость, а заодно сбить цену! Распиравшая ярость толком не дала обдумать логичность этой версии. Он завел G-гуль и погнал к бывшему другу.

Машину пришлось бросить на улице, но он надеялся, что много времени разбирательство не отнимет.

– Открывай, гад! – стучал он кулаком в дверь квартиры. Камера сверкнула на него своим красным глазком, дверь внезапно распахнулась, и он ввалился в апартаменты. Оглянувшись и никого не увидев в коридоре, он ворвался в центральный холл.

Грег был не один. Он вальяжно развалился на спинке дивана, а в креслах вокруг хрустального столика сидели еще два типа. Стипу захотелось разнести столик вдребезги и засыпать всю кампанию осколками, но гаечный ключ он забыл в багажнике. Вместо этого он заорал на Грега во все горло:

– Трикобальтовый репульсор! Ты хотел перекупить мою машину, а когда не вышло – превратил ее в металлолом!

– С твоим G-гулем что-то случилось? – вспыхнула тревога на лице Грега.

– Не изображай тут мне! – огрызнулся Стип. – Это ты нанял мелких поганцев, чтобы они его разломали! Больше некому!

– Я искренне сочувствую… – скорбно опустил плечи Грег. – Но я тут не причем.

– Чем докажешь? – сщурил глаза Стип.

– Сам подумай! Если мне нужна твоя машина – зачем ее ломать? Это наверняка дело рук Корпорации. Она не любит выскочек и не желает терять опытного мусорщика с зарплатой столь мизерной, что мало кто на нее согласится!

– Чего уж таить, все мы ненавидим Корпорацию. Она никогда не играет по правилам, – подал голос один из гостей Стипа. Это был высокий мужчина среднего возраста в черном пиджаке и с аккуратно подстриженной бородой с проседью.

– Можете звать меня Диего, – снисходительно кивнул незнакомец в ответ на оценивающий взгляд Стипа. – Мы обошлись с вами не очень справедливо, дорогой Стип. Недооценили вас. Нам казалось, что залог ваших побед – это ваш необычный автомобиль. Но, поразмыслив, мы решили, что без вас никакой победы не будет.

– Вы что, со ставками мухлюете? – недоверчиво переспросил Стип.

– Не совсем, – уклончиво поправил Диего. – Мы боремся с Корпорацией. А борьбе нужен символ – простой работяга, всего добившийся сам и обыгравший Корпорацию на ее же поле. Вернее сказать, трассе. Присоединяйтесь, и мы вам такой социальный лифт устроим!

– Мой социальный лифт – это автомобильный подъемник. И я терпеть не могу, когда меня используют! – раздраженно выпалил Стип.

– Вас использует Корпорация, – мягко уточнил мужчина. – Она не дает расти, отбирает почти все, что вы заработали и сует палки в колеса в прямом и переносном смысле. Нам же с вами по пути. Мы будем всячески способствовать вашей победе. Все награды – можете оставить себе.

– Но моя машина… Она не совсем на ходу, – засомневался Стип.

– Насколько все серьезно? – озабоченно уточнил Диего.

– Ну, в одиночку мне будет сложно починить ее до следующего этапа гонок.

– Решено. Мы вам поможем! – великодушно предложил мужчина и протянул руку. Стип был вынужден ее пожать.

Они взяли погрузчик и перевезли G-гуль на какую-то базу. Там же занялись ремонтом и модернизацией. Стип не отходил ни на шаг и даже согласился переехать в одно из помещений неподалеку.

В итоге он с неудовольствием отметил, что, вопреки его желанию, G-гуль чересчур модифицировали, даже двигатель поменяли. Но ему говорили, что это повышает шансы на успех.

Наконец, настал день решающей гонки.

На старте Стип лишний раз (до этого он штудировал записи заездов) оглядел соперников. Фаворитов было несколько. На своего старого знакомца Дегенерала он старался не смотреть.

Гонщица по кличке «Ведьма» управляла узким одноместным антигравитационным болидом без колес. Он был напичкан электроникой, даже руль заменяла сенсорная панель. Ведьма парила в воздухе и пыталась взламывать автомобили других участников.

«Со мной такой фокус не пройдет» – хмыкнул Стип. Взломать G-гуль можно было разве что ломом, никакого искусственного интеллекта и прочих излишеств.

«Ещё один многорукий!» – осмотрел он осьминогоподобного инопланетянина, чье имя он не мог выговорить, не то, что запомнить. Гонщик с тонкой головой и щупальцами управлял гигантским колесом, где сам располагался ровно по центру.

После старта вперед удалось вырваться только им четверым. Стип, как всегда, повис на хвосте, оценивая ситуацию, а вот осьминог рвался словно бешеный. Дегенерал пульнул ракетой, но тонкоголовый лихо развернул колесо и сдвинулся, пропуская снаряд, словно в обруч, в молоко.

Пока инфишуянец воевал с осьминогом, Ведьма что-то колдовала у себя на панели, а потом достала провод с крюком на конце, раскрутила словно лассо и зацепила колесо.

Вспыхнула искра, и обруч неконтролируемо, будто монета, завертелся. Осьминог, не желая мириться с потерей транспорта, взвился в воздух, схватил щупальцами танк Дегенерала и летающий болид Ведьмы и прижал их друг к другу, словно утюги, продающиеся по акции «два по цене одного».

«Он ведь так и до меня свои клешни дотянет!» – встревожился Стип, врубил ускорение на максимум и резко вырвался вперед. Но, как оказалось впоследствии, праздновать победу было преждевременно…

Когда облако пыли улеглось, Стип заметил, что G-гуль что-то удерживает. Это был не осьминог. К заднему бамперу примагнитилась присоска, а в болтавшийся трос, будто на лыжах, вцепился Дегенерал на антигравитационных ботинках.

«Эх, жаль он не впереди – я б по нему ракеты пустил» – вздохнул Стип.

Пока он пытался повернуть пулемет, Дегенерал дотянулся до кабины, кулаком пробил боковое стекло и, схватившись за кресло, прижал шею Стипа.

Стип, задыхаясь, судорожно искал, чем бы вдарить обидчику. Он сунул руку в бардачок и наткнулся на темные очки. Такие на Лорте-5 не были в моде и, похоже, остались от прежних хозяев, но Стип их выкидывать не стал. Особо не раздумывая, он схватил очки и нацепил их на Дегенерала. Они еле влезли на его уродливую морду с плоским носом… Но из-за особенности сетчатки инфишуянцев тот ослеп. Дегенерал смягчил хватку и попытался сорвать очки, но, разбивая их кулаком, больно ударил себя по лицу. Стип, воспользовавшись заминкой, вытащил странный маленький патрон с нарисованной дымящейся палочкой из гнезда на приборной панели и прижал его к гигантской ручище. Дегенерал, отчаянно зарычав, вконец ослабил хватку и отцепился от машины.

«Так вот оно для чего!» – озарило Стипа. Любуясь в зеркало заднего вида, как многолапый гонщик, страшно ругаясь, катится в обратную от финиша сторону, Стип лишний раз поразился мудрости древних изобретателей, предусмотревших подобные случаи.

Получив трофейный кубок, он помчался обратно в гараж. Там его ждал Грег и парочка амбалов, помогавших модернизировать G-гуль.

- Мои поздравления, Стип! Ты их там всех загнал!

– Сам от себя не ожидал, – сдержанно кивнул Стип, которому не терпелось расспросить об улучшениях двигателя.

– Но расслабляться рано! – не дал вставить ему слова Грег. – Впереди – президентский кубок. И там ты покажешь Корпорации по-настоящему!

– Я никуда не поеду, пока не узнаю, что вы мне напихали в двигатель! – взял быка за рога Стип.

– Похоже, ты начал догадываться… – помрачнел Грег. – Но дальше все скрывать будет нечестно. Ты один из нас! Ты ненавидишь Корпорацию! С такой машиной и водителем победа в грядущих заездах обеспечена. А когда тебя выйдет поздравлять лично президент Корпорации – ты отомстишь ему за все. Нажмешь кнопку – и термоядерный реактор взлетит на воздух!

– Постой-ка… Вы машину мою взорвать захотели?! – обиженно взревел Стип.

– Не волнуйся! Тебе ничего не грозит, – мягко улыбнулся Грег. – Диего обещал, что все будет хорошо.

– Мне кажется, что Диего твой... пестицид! – отрезал Стип.

– Водительское кресло катапультируется за миг до взрыва и улетит в безопасное место, где тебя будут ждать вознаграждение и новые идентификационные документы, – пояснил Грег.

– Вы не поняли... Мне не денег не хватало, а уважения! И это неуважение использовать меня без спросу и относиться как к куску аргонианского слизня! Я сваливаю отсюда! – полез обратно за руль Стип. Но подручные Грега оперативно закрыли двери гаража.

– Если ты уходишь от разговора, то мы так не договоримся!/ У тебя так хорошо получалось оставаться простачком! – уже более сердито и настойчиво прокричал Грег. – Будешь упорствовать – найдем другого! Зря я на Дегенерала не поставил, хоть он и быкует постоянно.

После этих слов ремонтники достали по энергетическому пистолету FX-12. Учитывая новое покрытие кузова, пару выстрелов G-гуль бы выдержал. А потом бы Стипа зажарило.

– Вы что, недоумки, думали, что одни вы взрывчатку припрятали? – прокричал Стип и стукнул по клаксону на руле. Ракеты, вмонтированные вместо фар, вырвались наружу. Стип лишний раз обрадовался, что запрограммировал автонаведение не на машины, а на водителей. Заряды были небольшие, но ремонтникам хватило за глаза.

Стип выбрался из G-гуля, чтобы поднять двери ангара. Грегу повезло, он сумел отскочить, но взрывом его слегка контузило. Не выпуская из рук кубка, Стип подошел к нему и взял за грудки.

– Стип… Ну что, ты дружище… По старой памяти, – окровавленным ртом промямлил Грег.

– По старой памяти, – хмуро согласился Стип, вырубил его по голове кубком, а после бросил враз обесценившийся приз на грудь. – Оставь себе! Не для славы старался.

Стип понял, что за последние дни нажил невероятно много врагов. Дегенерал, прочие обиженные гонщики, повстанцы эти… Да и Корпорация могла за неоднократные прогулы выслать по его следу отдел кадров и принудительно отправить на переквалификацию! Стип решил, что пора сваливать. Но напоследок надо заглянуть в старое жилье и забрать кой-какие вещи.

Уже на выезде он чуть не сбил знакомого оценщика.

– Руки прочь с капота! – притормозив, попытался спугнуть его Стип.

– Стип! Я везде искал тебя! – не послушав, обрадованно воскликнул антиквар. – Я кое-что узнал о твоем автомобиле. Его создали на планете отдаленной системы. Одно крупное государство, чтобы наладить контакт с другими цивилизациями, запустило к дальним галактикам информационный носитель с лучшими достижениями культуры. В ответ другая мощная держава решила запустить лучшие достижения техники при помощи пространственной телепортации. Но что-то пошло не так, и образец занесло в непонятные время и координаты. Эксперимент сочли провальным, и о нем не стали сообщать общественности…

– Ты мне что, про G-гуль рассказываешь? – недоверчиво уточнил Стип.

– Все верно! Как-то так эту линейку и называли, – сбивчиво подтвердил оценщик, не отпуская рук от капота. – С учетом всей исторической ценности… Предлагаю 100 тысяч кредитов!

– Поздновато, папаша. Не продается! – зычно прикрикнул Стип и резко дал заднюю. Оценщик повалился с капота на землю. Стип, не дожидаясь, пока он поднимется из грязи, объехал его, обдав дымом из выхлопной трубы. На призовые деньги он свалит на ближайшем космическом корабле куда подальше. Главное, чтобы в грузовом секторе нашлось место для G-гуля.

Упущенные возможности не волновали его. С такой машиной можно завоевать не только деньги или кубок... А целую галактику. Или даже найти тех, кто создал этот чудо-агрегат. Что-то подсказывало ему, что у него с ними нашлось бы много общего…

Мечтания Степана прервала визгливая трель мобильного:

– Ты ужинать вообще будешь?! – закричала в трубке жена.

– Жигуль вот только докручу – и приду, – изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие, медленно, но громко отчеканил Степан.

– У тебя от этого корыта железного чердак прохудился! Дома не бываешь! – продолжила скандалить супруга.

– Я приду, а компьютер опять занят. Совсем уже тиктокнулась от этих твоих тубов и дзенов! Все настройки потом в браузере сбиваешь! – огрызнулся Степан.

– Я же тебе говорила! Купи мне нормальный смартфон.

– Какой смартфон? Я на смену резины еле наскреб! – возмутился мужчина.

– Только о себе, нищеброд ты подзаборный! Даже тараканов дома вытравить не можешь! Распластался под своим ведром, как клоп под плинтусом, а нормальные мужики, типа Гришки, на иномарках ездят! – не утихала жена. – Кстати, он звонил, спрашивал, скоро ли долги вернешь?

– Когда надо – тогда и верну! – отрезал Степан. – Будто не знает, сколько я зарабатываю?

– Начальник твой тоже спрашивал, когда смену отработаешь? – добила супруга.

– Дегенерат он! Дегенерат!! А ТЫ – ВЕДЬМА!!! – не выдержав потока негатива, вспылил Степан и вырубил телефон. Молча погрустив, он погладил приборную панель.

– Только ты меня и понимаешь, – вздохнул мужчина и врубил зажигание.

Жигуль в ответ добродушно заурчал.

Путеводитель по окрестностям

Божества

Катапак – бог воды.

Фиут – бог воздуха и ветра.

Шальварк – бог огня.

Тардиш – бог камня и земли.

Велития

Граничит с Альдорией и Хаслинией. Главное божество – Катапак. Страна, конечно, не такая богатая, как Альдория. Деревень в разы больше, чем городов. Кроме выхода в море есть много красивых мест и пейзажей, а также таинственных мест.

Например, таинственная Облачная гора. По легенде, злые колдуны собрались на ее вершине для чего-то недоброго. Но другой волшебник решил им помешать и всех их превратил в камень. А сам чародей – чьи силы были полностью истощены, а оболочка была уничтожена в трудной битве – потерял человеческий облик. Он больше не мог оставаться человеком, но приобрел тело медведя. И до сих пор стережет что-то, сохранив часть своей волшебной силы.

Мало кто туда лазит, но присутствие монстра подтверждает множество продолговатых булыжников на подступах. Говорят, это превращенные люди. А на самом верху будто бы стоит целый круг камней - останки злополучных колдунов.

В заброшенных развалинах могут обитать привидения. Одни жители Велитии обходят их стороной. Другие чужаки, не зная или по глупости, туда суются. Впрочем, из призраков собеседники неважные в любом случае. Новостей про то, что нового творится в жизни, от них вряд ли можно услыхать.

К сожалению, Велития не обходится без болот, через которые очень трудно прокладывать дороги. Там могут обитать как вредные насекомые, так и более опасные существа.

Хаслиния

На вид обычное восточное государство – пески, пальмы, да желтые домики из глины.

Жители выглядят смуглее прочих наций и поклоняются богу огня Шальварку, позволяющего им обжигать глину и ковать мечи. Также у них есть обычай сжигать умерших и смешивать пепел с песком.

В стране есть не только зыбучие пески, но и целый непреодолимый океан песчаных волн.

Альдория

Страна к западу от Велитии и считается гораздо цивилизованней своей водоносной соседки. Знания там ценятся больше, чем божества. Управляется не королевской властью, а советом Ордена Всемзнания. Впрочем, жажда знаний порождает не только зануд и зазнаек, но и авантюристов и путешественников.

Книзания

Страна внутри древней реликвии Книги Знаний. Разделена на несколько зон с разным климатом и ландшафтом. Создана по воле одних богов и вопреки желанию некоторых. Существует при помощи магических кристаллов, благодаря каждому из которых (или в сочетании с ними) в разных местах и в разное время получаются разные условия. Книзания существовала долгое время, немало из которых она провела в полной изоляции, так что многие ее тайны не раскрыты до сих пор.