Сказания Тёмного Времени

Смертный договор, глава 1

Кровь, слёзы, разрушение – вот цена войны, даже самой быстрой и, казалось бы, завершившейся победой для одной из сторон. В таком случае становится даже не особо важно, какие мотивы преследует армия врага, когда твоей единственной целью в круговороте жестокости будет постараться выжить, дабы свершить возмездие за принесённое твоей земле и народу горе. По итогу боевых действий, сильнейший, проиграв в войне, вскоре снова развяжет ад на чужой земле, стараясь отомстить выстоявшему перед непобедимой доселе армадой народу. И так будет повторяться многие тысячи лет, пока одна из сторон не превратится в разносимую ветром груду пепла.

Здесь, в непроходимых джунглях Сшараззела, чьи болота в своих недрах хранят великое множество черепов, не знали покоя многие тысячи лет. Скудные на плодородные земли территории тропиков не отличались приветливым отношением к народам, населявшим обширную зону вдоль экватора планеты. Постоянные паводки, вызывающие выход рек из берегов да внезапные оползни, сменялись месяцами изнуряющей жары, порой убивающие немногочисленные посевы, оставшиеся после бурного сезона дождей. Добавьте к этому всплески смертоносных болезней, заставляющих заражённых захлёбываться собственной кровью или умирать от сепсиса из-за многочисленных гнойных нарывов, то вы получите страшную картину смерти и отчаяния многострадального народа. В особо неплодородные годы, кои наступают не так уж и редко, в небе над землями Сшараззела всплывают две луны, отчётливо различимые ночью, но незаметные днём. Каждый житель Сшараззела, увидев в небесах цвета оникса два угрюмых ярко-красных светила, понимал, что наступивший месяц предвещает появление Мрачного Войска. Эти облачённые в абсолютно чёрные доспехи воины верхом на грозных конях с ужасающим воем проносятся по деревням и сёлам, внушая местным жителям леденящий до костей ужас. Никто не знает, кто они такие и откуда берутся, и куда они же потом пропадают, ведь после них не остаются никакие следы, а их появление всегда остаётся незамеченным, словно эти воины появляются из воздуха. Многочисленные смельчаки собирали отряды подобных себе, безуспешно пытаясь выследить тех, кто занимается террором и грабежом немногочисленных продуктов, предназначенных для выживания общин, однако никто не возвращался обратно.

По вымощенным нефритом дорожкам Акранда, культурного центра Сшараззела, буйно неслись ручейки дождевой воды. Они, то сливаясь в единый поток на главных улицах, то разделяясь пополам в тот момент, когда крупный проспект, по сути, разделяющий город надвое, сам разделялся на две части и одним рукавом сворачивал на запад, а другим – в восточную часть города. Красно-коричневая черепица на крыше зданий защищала затаившихся внутри зданий жителей, а массивные деревянные двери всё тех же трёхэтажных домов, построенных в основном из обтёсанного мрамора сизого цвета, были плотно закрыты. Наступивший сезон дождей в этом году пришёл неожиданно рано, даже если учесть всю переменчивость погоды Арканды. Пустующие улочки уютного города сегодня пустовали, позволив дождю смыть с собой все проблемы, докучающие местных жителей. Короткая передышка между войнами мирная жизнь историков, песцов, художников, гончаров и прочих ремесленников была прервана приходом Мрачного Войска, внёсших немалую смуту в головы местных. Длившийся буквально несколько часов рейд безудержных воинов в тяжёлых доспехах нанёс хоть и относительно незначительный для города, но ощутимый урон по запасам местных хранилищ и моральному духу жителей. Разграбленные зерновые амбары оказались сожжёнными, а городская стража, попытавшаяся предотвратить налёт, была либо раздавлена под весом коней, облачённых в воронёные доспехи, подобно седокам, либо убита длинными копьями, наконечники которых источали неестественный зелёный свет.

Кое-как отойдя от очередного шока, пережитого от кровавой жатвы, жизнь города довольно быстро стала возвращаться в привычное русло: сожжённые строения оказались отстроенными, разломанные механизмы, используемые в работе, были починены, а новые рекруты восполнили поредевшие ряды защитников города. Вскоре раны, нанесённые рейдерами, излечились, и привычный ритм жизни вновь бурно застучал, подобно сердцу атлета, пришедшего к финишу первым. Однако в одном доме нанесённое душе увечье никак не хотело затягиваться.

В огромных палатах королевского дворца ещё месяц назад раздавался звонкий смех радости маленькой девочки, не знающей боли и несчастья. Её мать, королева Арианна IIIГордая, всецело посвятила себя воспитанию девочки, и ничто не могло помешать их, казалось бы, безграничному счастью. Будучи единственным ребёнком в семье, маленькой Юлиане ни в чём не отказывалось. Именно по просьбе ребёнка на высоких сводчатых потолках самыми именитыми мастерами были изображены карты звёздного неба, невиданные в местных лесах животные, сцены из волшебных детских сказок. Игрушечных дел мастера создавали диковинные аниматронные куклы размером с десятилетнюю девочку, чтобы Юлиана не знала грусти в свободное от учёбы время. Шёлковые и кашемировые одежды, как и многочисленные мягчайшие жаккардовые подушки, потоком шли в королевский дворец, тем самым обеспечивая ткачей огромным количеством работы. И, казалось бы, ничто не могло омрачить счастье королевской семьи, находящейся вдалеке от границ, где бушевали бури нескончаемых войн.

Смерть, а точнее коварное убийство Юлианы в день, когда Мрачное Войско неудержимой лавиной обрушилось на безмятежные улицы Акранда, выбило землю из-под ног королевской семьи. Небольшой отряд Мрачных Воинов свершил казнь крошки Юлианы, изучавшей в дворцовом саду математику. Нечестивые воины, словно появившиеся прямо из воздуха, перебили всю королевскую стражу, охранявшую девочку. Убелённый сединой командир стражи Казим, опытнейший телохранитель, прибывший в Акранд из Восточных Пустынь, заслонил своим телом малютку, из-за чего получил с десяток уколов копьями. Как бы ни старались храбрые воины, но уберечь Юлиану от встречи с праотцами они не смогли.

Много дней и ночей из королевских палат были слышны душераздирающие крики убитой горем матери. Сильна была её утрата, ведь ничто не могло возместить Арианне собственной дочери. Никто не мог войти в те палаты, где Королева выплёскивала наружу неподдельные эмоции. Те же, кто был особенно встревожен состоянием правительницы, решались навестить её покои, только они не получали ничего, кроме праведного гнева матери в свою сторону. К концу недели, прошедшей с момента, когда мать увидела разрубленное пополам тело Юлианы, скорбный плач наконец-то утих. Целый день сохранялась в королевском доме гробовая тишина, порой нарушаемая перешёптыванием да приглушёнными шагами личных слуг Арианны. Выйдя же на свет, к слугам, нервно ожидающим появление королевы, казалось, будто всё то, что раньше олицетворяла эта благородная женщина, кануло в лету. Вместо сияющей Арианны с гордой осанкой слуги могли лицезреть сгорбившуюся особу, чьё осунувшееся лицо мало походило на ухоженное лицо молодой королевы – неделя, проведённая в уединении, состарили её на десятки лет.

– Я хочу видеть великих жрецов, – прозвучал холодный голос Арианны, сохранивший в себе черты той самой властной особы, какой она и была раньше.

Сказанные слова поразили всех собравшихся вокруг королевы слуг. Триумвират, олицетворяющий собой трёх жрецов-правителей церкви, являлся единственной существующей церковью на территории Сшараззела. Многие жители Акранда одновременно и боялись, и почитали Триумвират за их могущество: в городских анналах хранились книги, в которых говорилось о великой силе, сосредоточенной в руках жрецов. Они, исходя из древних писаний, появились задолго до любого из жившего сейчас в королевстве, были мрачными и скрытыми, никогда не пополняли припасов, при этом покидали застенки главного храма только в момент великой угрозы, способной уничтожить город Акранд. Неуязвимые к острым лезвиям мечей, опаснейшим ядам и опаляющему огню, жрецы, используя магию, обращали в бегство врагов древнего города. В некоторых письменах говорилось, будто жрецы – потомки самих богов, некогда создавших мир, являющимся теперь домом мириадам живых существ.

Дурные слухи о связи великих жрецов с Мрачным Войском в последнее время распространялись с ужасающей скоростью, из-за чего после произнесённых Арианной слов среди обслуги пронеслись удивлённые возгласы. С другой стороны, слуги прекрасно знали, что приказ королевы – закон, из-за чего её пожелание было исполнено сиюминутно. Придворный гофмейстер распорядился подать карету её величества и, взяв в сопровождение двух слуг, вместе с Арианной незамедлительно направился к церкви Триумвирата. Резная карета королевы, запряжённая двумя караковыми меринами, стремительно пронеслась по мокрым от загасившихся дождей мостовым.

Даже не смотря на позднее время, измученные отсутствием новостей из королевского дворца жители гурьбой выскакивали из своих жилищ, как только звонкий цокот копыт доносился до их любопытных ушей.

– Интересно, куда это они так спешат? – вопрошали одни, – Неужели королева скончалась? А наследников-то нет.

– Да не, карета королевская, видимо, едут по важным делам, – отвечали другие, отмахиваясь от дурных предположений.

– Людей интересует состояние её величества, – сказал гофмейстер, закрывая оконце кареты шторкой, – Прикажете ли мне сообщить им важную новость о вашем здравии?

– Нет, пока не стоит, – дрожащим голосом проговорила Арианна, – Народу не стоит пока что знать ничего из того, что произойдёт сегодня.

Королева дрожащей рукой провела по некогда медовым волосам. Неподдельная скорбь по потере ребёнка окрасила длинные волосы в белый цвет. За время, проведённое в полном одиночестве, она сильно похудела, из-за чего острые черты лица сделали Арианну похожей на ходячий скелет, обтянутый тугой бледной кожей, а блеск изумрудных глаз угас.

– Бартиз, я всегда могла рассчитывать только на тебя. Так будь добр, исполни очередное пожелание – сделай так, чтобы остальные слуги не разнесли всякий вздор по всему городу, – Арианна попыталась протянуть гофмейстеру руку, но острый укол в грудь заставил королеву отпрянуть и сжаться из-за накатившей волны боли по всему телу.

Гофмейстер тотчас же прильнул к королеве, взявшись одной рукой за плечо, а другой – за голову. Дрожащая в конвульсиях Арианна закатила глаза, её кожа сталась липкой от проступившего холодного пота. К счастью Бартиза, спазматический приступ отступил так же быстро, как и начался.

– Всё хорошо, моя госпожа, я рядом, – почти шёпотом говорит гофмейстер, убирая ниспадающие на лицо королевы волосы, – Вы слишком слабы. Вам стоило бы остаться во дворце и набраться сил. Никакая срочность не стоит жизни королевы. Уж тем более, если за случившимся стоит Триумвират.

– Я должна, – выдохнула Арианна, затуманенным взглядом всматриваясь в лицо гофмейстера. Недавний приступ ослабил королеву ещё сильнее, однако, обладая стальным характером и горячей кровью предков, она обязана была довести задуманное ею дело до конца.

На границе города с пустырём на небольшом холме высился храм Триумвирата. В кромешной тьме ночи, укрывающей улицы Акранда от врагов и недоброжелателей, очертания древней постройки были едва различимы, но королева Арианна отчётливо припомнила высокие арки и каменные своды монументального здания. Даже сейчас, будучи обессиленной, Королева восстанавливала по памяти образы мифических животных, запечатлённых в витражах храма, и исторических личностей, увековеченных в каменных статуях. Высокий шпиль храма, вероятно, как и прежде возвышался над всем городом, не уступая по высоте только королевскому дворцу. На мраморных колоннах из белого мрамора, украшенных золотыми письменами на древнем вымершем языке, виднелись пляшущие огоньки, исходящие от разожжённых внизу факелов. Служители храма, облачённые в белые льняные балахоны с натянутыми на голову капюшонами, полностью скрывающие в темноте их лица, выстроились у входа в храм. Как только королевская карета приблизилась к храму, двое клиров покинули ровный строй.

Арианна тяжело задышала, увидев приближающихся клиров. Кинув тревожный взгляд на гофмейстера, она всё же решилась покинуть безмолвное спокойствие пахнущей свежеспиленным деревом повозки. Один из клиров, увидев намерение королевы выйти, потянул ручку дверцы на себя, освобождая гостье проход, покуда слуги её величества устанавливали небольшую лесенку. Второй клир, склонив голову, подал Арианне руку.

– Добро пожаловать, ваше величество, – проговорил клир, подавший королеве руку, – Мы предвидели ваш приезд, высший жрец Дзунд ждёт вашего прибытия.

Приглушённый бас голоса клира прозвучал так, словно тот находился за стеной. Горящий факел, чьи языки пламени пытались разогнать сгустившийся мрак, освещали ослепительную белизну одежд служителя храма, однако его лица не было видно – то ли из-за плотного капюшона, то ли никакой свет не мог разрушить всю тьму бездны, застилающей взор мужчины, из-за чего складывалось ощущение, будто бы произнесённые слова принадлежали не ему. Поборов смятение, совсем ей не присущее, Арианна приняла приглашение клира, после чего ступила на рыхлый мокрый песок.

– Бартиз, – едва различимо позвала королева, устало вдыхая сладковато-приторный воздух, – Не ждите меня, уезжайте сейчас же, а завтра сделай всем слугам выходной.

– Да, моя госпожа, будет сделано, – гофмейстер почтительно склонил голову, после чего подал знак слугам и кучеру.

Вдалеке слышались цокоты копыт лошадей, запряжённых в медленно удаляющуюся королевскую карету, пока небольшая процессия направлялась прямиков в уединённый храм Триумвирата. Арианна шла медленно, собирая остатки сил для преодоления пути к одному из верховных жрецов. До того момента, как королева ступила на рыхлый песок, её силы, казалось, ещё долгое время могли сохранять рассудок во здравии, однако сейчас королева прекрасно понимала, насколько сильно уединение в своих палатах подкосило здоровье некогда сильной женщины. Ноги утопали в толще песка, заставляя Арианну из последних сил высоко поднимать ноги. Несколько раз она спотыкалась, чуть не падая на колени, – сильная хватка клира, ведущего королеву, не позволяла величественной особе упасть навзничь. Так, преодолев несколько десятков метров, Арианна и клиры дошли до входной арки, ведущей в лоно храма.

– Здесь мы вас покидаем, ваше величество, – снова прозвучал голос клира, словно утопающий в накатывающей на берег волне, – дальнейший путь вы должны проделать сами.

Сказав последнее наставление, клир достал из внутреннего кармана балахона браслет из белого материала и натянул его на руку Арианны:

– В ваших странствиях будет нужен этот оберег, не потеряйте его, – клир указал рукой на арку, ведущую внутрь храма, – Идите же, и не оборачивайтесь, если ваша воля неизменна.

Клир поднял факел над королевой, тусклым светом освещая ей дальнейший путь. Кивнув ему в знак благодарности, Арианна более уверенно пошла вперёд, к своей цели. Остановившись уже внутри храма, чьё отталкивающее нутро оказалось абсолютно чёрным, внутренний порыв интереса заставил королеву бросить взгляд на проводника, когда тот снял капюшон и поднёс факел как можно ближе к голове: пляшущие в диком танце тлеющие угольки прогнали тьму, открывая пламени покрытое струпьями лицо мертвеца.

Увиденный ужас обезображенного тела заставил королеву пошатнуться, из-за чего ей пришлось облокотиться о ближайшую колонну, покрытым чем-то похожим на влажный ворс. Дотронувшись ничем не прикрытой рукой к устланному ковру из ворсинок, тысячи иголок тут же обожгли бледную кожу Арианны. Отпрянув, она попыталась закричать, однако голос сорвался и только кроткий хрип эхом отозвался где-то в глубине храма.

«Великая Королева, не бойся», – внезапно прозвучал громогласный, но в тоже время успокаивающий голос откуда-то из бездны храма, чьё лоно утонуло в непроглядном мраке.

Арианна, схватившись за саднящую руку, осторожно всматривалась во тьму, но все её попытки хоть что-нибудь разглядеть были тщетными – существо, находящееся сейчас где-то в глубине храма, было скрыто от взора королевы. Сердце, бьющееся в бешеном ритме, постепенно успокаивалось. В тело, скованное каменной усталостью, постепенно возвращалась сила – поток живительной энергии захлестнул сначала конечности, а затем и тело королевы. Иссушенное отсутствием пищи тело обрело прежнюю подтянутую форму. Кожа, до этого момента испещрённая появившимися несколько дней назад морщинами, снова стала упругой, унося прочь признаки старения. К ниспадающим на плечи белоснежным волосам вновь вернулся блеск золота и пышность объёма, а в глазах ожили изумрудные огоньки.

– Великая королева, властительница могущественного государства, мы ждали тебя, – продолжил говорить прежний голос, звучащий откуда-то позади, – Ваше величество, мы понимаем, почему вы здесь, ваши мучения были слышны в самом Океане Душ. Жаль только, что смертные не знают о его существовании.

Нечто липкое и холодное дотронулось до руки Арианны, с которой неспешно, капля за каплей, маленькими струйками стекала кровь. Она хотел отпрянуть, но не смогла – присутствие высшего существа заставило её замереть на месте.

– Вижу, великая Арианна уже прикоснулась к проявлению бескрайнего Океана Душ – продолжил неспешно говорить голос, – Что ж, Океан навсегда ставит свои отметки. Скажи теперь же, чего желает её величество и чем она готова пожертвовать ради достижения только её одной ведомой цели?

Рука больше не болела и Арианна выпрямилась во весь рост, горделиво приподняв подбородок. Находясь в бреду безумия, охватившей её душу после смерти ребёнка, Королева нашла выход черноте горя: отдалённый голос облегчил стенания и дал надежду видением, предсказывающий дарование жизни тому, что уже мертво. Лишённая желания жить, Арианна почти без раздумий согласилась на предложенный её величеству договор. И, находясь теперь перед высшим жрецом Дзундом, Арианна понимала, какая судьба ждёт её в будущем. Сейчас же единственным желанием правительницы Сшараззела было вернуть ребёнка в мир живых, и она это сделает – какую бы цену они ни запросили.

– Вы, отрепье хаоса, прекрасно знаете волю владычицы – Юлиана, моя дочь, должна жить. За это я дарую вам целое королевство, вы же этого желали, не так ли? – королева с ненавистью прошипела слова, сжав перед этим правую руку в кулак.

Существо позабавило сказанные Арианной слова, и оно издало надменный смешок. Буквально на секунду храм оказался погружённым в полнейшую тишину, которую нарушил оглушающий звон колоколов. Из-за резкого грохота королева зажмурилась и закрыла уши ладонями.

«Ты даже не представляешь себе, какие силы правят миром», – слова звучали прямо в голове Арианны, – «Думаешь, твоё королевств, едва сводящая концы с концами, только твоя заслуга? Не обольщайся, смертная душонка. Твоё счастье, что ты оказалась нужной им, иначе лежать тебе в погребальном костре. И да, я принимаю предложение – величайшее королевство Арианны Гордой падёт ниц ради жизни одной-единственной девчонки. Напоследок узри видение, я покажу недалёкое будущее».

Королева повиновалась приказу Дзунда, широко распахнув свои изумрудные глаза. Её взору предстал Акранд, потерявший в огне былое величество. Королева подобно птице пролетала над городом, где она когда-то восседала на гранитном троне, украшенном мастерски обработанными сапфирами, изумрудами и рубинами. Теперь же над сгоревшими остовами зданий клубился тёмно-серый дым, а смрад от сожжённых трупов простирался на многие километры вокруг. Те же, кто не был застигнут врасплох у себя дома, постигла жестокая смерть от когтей сгорбившихся гротескных существ с бледной кожей и огромными руками-лапами. Теперь по проспектам и улицам города вместо дождевой воды по ливнёвкам стекали ручейки крови, стекающих от разбросанных по всему городу гор изуродованных трупов. Подлетев к центральной площади, Арианна опустилась вниз, к одиноко лежащему безымянному горожанину. Рядом с еле дышащим телом с рваной раной в нижней части живота находился один из монстров, заполонивших город.

«Великая королева, не бойся», – уже надменно заговорил голос, – «Оно никого не видит. Узри же, к чему приводит безрассудное отношение к силам, древнее всего твоего рода»

Созданная в видении уродливая тварь явно ждала момента, когда высший жрец закончит короткую речь. Взглянув пустыми глазами в бестелесное очертание Арианны, бледнокожее существо длинными зубами вонзилось в плоть умирающего, разорвав тому горло, после чего монстр оттолкнул от себя поникший труп.

Королева Арианна смотрела на вопящее проявление жестокости безучастными глазами, ведь она прекрасно понимала, с кем придётся заключить сделку. Также она понимала, какой ценой обойдётся ей выполнение тёмными силами их части договора – с другой стороны, Арианна знала, что эти силы однозначно выполнят обещание, скреплённое договором, ведь королеве Сшараззела ещё предстоит до конца отыграть свою роль.

Беззвёздная ночь, глава 2

Страх – самое древнее чувство. Даже миллионы лет эволюции не смогли заглушить боязнь существ перед чем-то неизведанным и потаённым, ведь окружающий наш мир будет всячески стараться приблизить твою встречу с истощённым силуэтом смерти. Страх же делает тебя предельно осторожным: поднявшийся ветер, хруст веток, взлетевшие с дерева птицы, незначительный шорох листвы – по любому малейшему поводу тебе придётся осматриваться, если ты хочешь остаться в живых и пожить дольше, чем твой менее удачливый сородич, халатно отнёсшийся к знакам природы. Как ни странно, но смерть подобного тебе существа не успокоит тебя, а наоборот, многократно усилит страх, заставляя всё чаще и чаще всматриваться в темноту лесной кущи, откуда в любую минуту один из высших хищников может наброситься на свою незадачливую добычу.

Мия из небольшого племени Раарат прекрасно понимала, что такое страх. Её вырождающееся от длительной изоляции племя было проклято, а нависшая над каждым жителем поселения метка смерти сияла всё ярче и ярче. Маленькая Мия, лишившаяся матери при рождении, слишком рано поняла, что зла приходится ждать не только от злобных хищников и монстров, живущих в глубине окружающего прогалину леса, но и от тех, у кого течёт та же кровь, что и у тебя. В те дни, когда ранним утром отец Мии шаткой походкой решал возвратиться домой после проводимых дважды в месяц шаманских таинств, им завладевало желание поделиться переживаниями скорее из-за действия наркотических настоек, чем от желания поговорить с дочерью:

– Знаешь, Мия, – говорит он, неуклюже свалившись на кучу листьев, заменяющих ему постель, – во всём виновата ты и твоя никчёмная мать. Угораздило же её родить такую, как ты, так и сама оставила нас решать твою проблему. Почему именно ей пришло в голову родить меченую? Лучше бы померла где-нибудь в лесу, подальше от нас. Ты хоть понимаешь, мелкая ты пакостница, что по преданию приход меченого ребёнка означает погибель для всего племени?

Мия, как и много раз до этого, стояла перед отцом на коленях, низко опустив голову, чтобы ненароком не пересечься с ним взглядом. Она прекрасно знала, почему отец и остальное племя ненавидит Мию и мать, покинувшую этот мир сразу после рождения дочери. Да, Мия могла напомнить отцу, что история повторяется не в первый раз, и она знает причину не хуже его самого – правда, девочке не хочется, чтобы в очередной раз её избил отец.

– А? Я разве не тебя спрашиваю? – Отец сплюнул себе под ноги, – Вся в свою мать, такая же упрямая и твердолобая. Весь ваш род с самого начала был обречён на смерть, а вы решили забрать с собой остальных? Кто просил твоих родственников заключать сделку с богами? Какой ценой и ради чего? Отвечай, живо!

Отец, не выдержав напряжения, закашлял, и его вырвало на пол. Потеряв остатки сил, он прислонился к стене хлипкой хижины. Он тяжело дышал, на его бледном лице проступили большие градинки пота.

– Мия, ты погубила нас всех. Что твои предки хотели получить от богов? Почему они нас прокляли? Почему нас изгнали от остальных, Мия? – последние слова отец Мии произнёс совсем слабым голосом, после чего провалился в глубокий одурманенный опиатами сон.

Мия никак не могла свыкнуться с той ненавистью, с которой относился к ней собственный отец, да и могла ли вообще она принять этот факт, если весь мир словно отвернулся от неё? Никто из племени не играл с ней, ведь здесь она – последний ребёнок, а никто из взрослых ни разу не сказал ей ни одного ласкового слова. Она – ребёнок-изгой, никому не нужный и изуродованный меткой древних богов. И именно она станет причиной гибели последних жителей забытой деревни.

Ребёнок, не знавший в течение жизни ничего кроме постоянного унижения, принимал такое отношение за должное. Единственное, что ей оставалось делать, так это постараться не вызвать на себя ещё бо́льший гнев отца или остальных жителей. Встав в полный рост, Мия растёрла затёкшие коленки. Каждый раз, когда возвращался отец, его как будто специально вырывало именно дома. Наученная опытом Мия понимала, что нужно как можно быстрее избавиться от этой зловонной кучи, пока она окончательно не застыла. Подойдя к противоположному от отца углу, где хранилась скудная домашняя утварь, девочка принялась искать глиняный горшок, где должны были храниться остатки дождевой воды. К сожалению, последний дождь прошёл несколько дней назад, а набрать воду в ручье, расположенном глубоко в лесу, никто не собирался – неделю назад там пропал ещё одна собирательница, после чего даже мужчины-охотники боялись проверять силки, расставленные в чаще леса. Растолкав слабыми от недоедания ручками-ниточками горшок размером почти с себя, Мия стала белее простыни: в горшке не оказалось ни капли воды. Трясущимися руками девочка убрала прилипшие к лицу от пота чёрные волосы, после чего окинула взглядом спящего отца и неприятного цвета кучу рядом с ним. Оставлять её возле отца нельзя ни в коем случае, иначе тумаков не избежать. Разобрав кучу вещей всё в том же углу, откуда Мия достала горшок, она обнаружило давно забытый бурдюк, изготовленный из неведомого девочке животного. Глубоко вздохнув, Мия двумя руками сжала бурдюк у себя на груди, где с лёгкостью можно было пересчитать все рёбра.

Вздох, сбивчивый выдох, ещё один вздох, выдох. Девочка никак не могла собраться с духом, чтобы отправиться в ужасающий лес, где за последние несколько месяцев сгинули трое её соплеменников. Да, Мия не испытывала к ним ни грусти, ни сожаления, но сейчас именно ей нужно было последовать вглубь древнего леса, откуда она могла не вернуться. Страх, играющий на нервах маленького человека, рисовал изъеденные червями лица умерших людей, морды кровожадных животных и пугающие силуэты проклятых духов, обитающих в самых тёмных местах гущи. Тем не менее, гнев отца был ещё страшнее, а тем более – он был реальнее, чем то, что сейчас рисовало воображение в голове девочки. Босоногая Мия, стараясь не разбудить отца, плавно переставляла ноги, перенося и так малый вес со стоп на пальцы. Приоткрыв собранную из палок дверь, рассветные лучи вовсю овладели полумраком хижины, сделанной из смеси глины, песка и сухой травы. Мия, не желая сталкиваться с другими жителями, огляделась вокруг. Не заметив никого из соседей, она поспешила закрыть дверь. Девочка уже было направилась к лесу, как её кто-то окликнул:

– А, меченая, ты куда-то спешишь? А не за водой ли ты направилась? – надменный голос прозвучал с той стороны, где только что была дверь.

– Да-да, за водой, – вторил первому голосу второй, больше напоминающий визг собаки, – Видать, папаше сейчас хорошо.

Мия прекрасно знала этих двух – первым заговорил вождь племени, а вторым – его братец, уродливый и глуповатый даже по меркам вырождающегося племени. Широко раскрыв рот, в котором не хватало многих зубов, братец вождя вытаращил на Мию свои и так пытающиеся вылезти из орбит глаза, из-за чего казалось, что они вот-вот и выкатятся, подобно стеклянным шарикам.

– Что, и так ты пойдёшь в лес, к ручью? – вождь схватил Мию за руку, в которой девочка сжимала бурдюк, – А не страшно ли тебе идти одной?

– Страшно, страшно! – завопил братец, вскинув изувеченные подагрой руки к небу, – Никто не ходит в лес по своей воле, все это знают!

– Неужели никто не захотел проводить маленькую девчушку? – вождь с силой прижал Мию к набухшему брюху, – Знаешь, твой папочка завещал тебя мне. Да, меченая оборванка, именно мне. И я знаю, что с тобой делать. Все этого хотят, ты меня понимаешь?

Мия прекрасно понимала значение этих слов. Каждый раз, когда она показывалась на глаза другим людям из её племени, величайшим везением было, если она услышит только ругань, да проклятия в свой адрес и богохульные изречения по поводу её покойной матери. Не редко девочке прилетали и тумаки, имей она неосторожность пройти мимо кого-нибудь на расстоянии вытянутой руки.

С течением времени Мия научилась выходить на улицу ближе к вечеру, когда суеверные жители деревни после дневной суеты второпях возвращались домой, гонимые страхом перед древним лесом и проклятием меченой девочки, которая, судя по преданию, сулила всем неизбежную смерть. Да, страх самой Мии был велик: каждый поход за водой и кореньями испытывал бурное воображение ребёнка, но даже в таком случае потаённый лес казался намного безопаснее, чем нахождение в деревне в кругу сородичей. Теперь же стало понятно, что ей несдобровать, ведь суеверные жители, каждый раз желавшие ей скорейшей смерти, ни за что бы не стали убивать меченую – слишком силён был их страх перед неземными силами, с другой стороны – вождь племени, сам являющийся помазанником божьим. И именно он сможет исполнить то, чего боялись сотворить другие.

– Если не твоя метка, то ты была бы ничего, – вождь со всей силы сжал рукой лицо Мии, осматривая её со всех сторон, словно товар, – Ты же знаешь, как сейчас туго с женщинами у нас в деревне?

Из-за нестерпимо сильной хватки вождя Мия уронила на землю бурдюк, поднявший облачко пыли в воздух. Что бы ни хотел сделать с ней опухший то ли от еды, то ли от воды вождь, за перепачканный бурдюк девочке влетит от отца. Безуспешно попытавшись выскользнуть из захвата, Мия обвела обидчиков гневным взглядом.

– О, братец, посмотри, оказывается, меченая может злиться! –следом за словами вождя последовала такая сильная пощёчина, что Мия не удержалась на ногах и повалилась назад, – У такой замарашки есть зубки, которые следует выбить!

Ухмыляющееся лицо вождя и пританцовывающий в экстазе братец – последнее, что запомнила Мия, ещё находясь в сознании. Последующие удары кулаком в челюсть окутал туман бессознательного помутнения. Одного точного удара хватило, чтобы сломать нижнюю челюсть и передние зубы маленькой девочки. Ей было абсолютно непонятно, как долго продолжалось избиение. Оглушённая, сейчас она тряпичной куклой свисала с толстой морщинистой руки обидчика. Глаза застилал туман, из-за чего силуэты теряли чёткую форму, а в ушах стоял гул, напоминающий шум воды, срывающейся с края водопада. Хоть всё тело и онемело, Мия чувствовала, как с её губ срывается что-то вязкое и солёное.

– Всё, братец, она получила по заслугам. Возьми её и отнеси в Яму, там она и сгинет. А если и не сгинет, то ею полакомятся, – вождь с презрительным видом разжал кулак, в котором держал чёрные волосы девочки, не забыв плюнуть в лицо избитого ребёнка, – Сообщишь потом остальным, что я, вождь, разобрался с проблемой и мы заживём, как прежде, ещё до совершённого богохульства.

– Да, – братец вождя ликовал от счастья, припрыгивая возле еле живого тела Мии, – сделаю всё, как сказал вождь, да.

Взгляд Мии безразлично уставился в небо, устланный завесой серых облаков. Чёрные волосы, измазанные песком, слюной и кровью, облипли лицо девочки. Челюсть, выгнутая под неественным углом, обнажил окровавленное месиво внутри. Её, избитую и покалеченную, словно труп тащили по сырой земле. Попадающиеся по пути острые камни вонзались в спину, оставляя длинные алые борозды по всему телу. Из левого глаза по щеке потекла единственная слеза, пытаясь хоть как-то смыть налипшую на лицо пыль. Потеряв счёт всему, Мия и понятия не имела, сколько времени её тащили и когда братец вождя остановился. Ей показалось, что он, братец, куда-то отлучился, но затем вновь вернулся.

– Мы на месте, прибыли, мы там, где и должны быть, – проскулил братец в ухо девочки, – Долго я с тобой провозился, конечно. Вождь… брат будет доволен, он всегда доволен братом. Жди здесь, я скоро приду, доделаю дело, меченая.

Послышались постепенно отдаляющиеся шаги босых ног. Братец снова куда-то убежал, оставив Мию на опушке леса. Становилось темнее, из-за чего даже здесь, на опушке, казалось, будто ночь уже завладела этим зелёным миром. Изначальное оцепенение девочки начало шаг за шагом отступать, сменяясь чувством боли, стыда и обиды на весь мир. У неё болело всё: начиная от лица, заканчивая костями ног. Было невозможно пошевелиться, иначе боль железным раскалённым кнутом отдавала в позвоночнике. Молча проклиная весь свет, Мия потеряла сознание.

– Неужто померла, меченая? – тихо поскуливал братец,– И она не знает, не знает она! Повеселился братец, а она нет! Вот тебе и меченая, точно вождь… брат говорит, что с неё взять? Красивая, а бестолковая. Братцу нравятся женщины, нравятся. Жалко меченую, красивая, а помирает – значит, надо.

Бессвязная речь постепенно переросла в непонятное бурчание. Поправив некое подобие штанов, братец вновь ухватился за ногу меченой, потащил её вглубь леса по тропе, никогда не зарастающей травой. Это была дорога к Яме, куда в основном скидывали принесённых в жертву животных и умерших людей. Сама Яма находилась на границе двух частей леса – той его части, где ещё без усилий можно было пройти самому, и той, куда без рубящего оружия проход был закрыт. Собственно, братцу не пришлось далеко идти, ведь лес довольно быстро закрывал лёгкий путь к своим недрам. Из-за почти кромешной тьмы братец не сразу заметил Яму, едва не свалившись вниз по крутому склону.

– Вот и Яма, братец сделает дело и пойдёт обратно, и будет пировать с вождём… братцем. Меченая сгинула, и мы вернёмся назад, в места, принадлежащим нам по праву. Яма, хватай! – братец истошно завопил, скидывая Мию вниз.

Девочка кубарем покатилась вниз по испещрённому костями склону ямы. Боль от каждого кувырка острой иглой впивался куда-то вглубь головы, в то время как более мелкие кости, потерявшие со временем прочность, раскалывались и осколки впивались в кожу.

– Всё, меченая! Я ушёл! – пролаял братец, когда Мия оказалась на самом дне, и, посвистывая, ушёл восвояси.

Там, в неестественном холоде дна мёртвой Ямы, невесть сколько Мия лежала в перегное, состоявшим из опавшей листвы вперемешку с вспученными из-за трупного газа бесформенными телами. Со временем боль немного утихла, раны перестали саднить, дыхание замедлилось, а сердце почти утихло. Опьянённая предсмертным состоянием, девочка уставились в неразличимую в темноте пульсирующую точку где-то вверху, где переплетающиеся ветви деревьев сливались в сплошную массу, скрывая подноготную от лучей местного светила. Только так, в полной темноте, да вдали от цивилизации, смогло родиться зло, питающееся незнанием местного народа о прописных истинах окружающего мира. Создав свой собственный страх из собственных предрассудков, на свет появилось то, чего боялся живущий неподалёку от Ямы народец.

Предсмертную идиллию девочки нарушил хруст ломающихся веток. Поднявшийся ветер, сорвавший с близстоящих к Яме деревьев листья, принёс зловонный запах из глубин леса. Древний ужас, внушаемый ребёнку с самого рождения, будто кричал о своём приближении, и он был как никогда реален. Утробное рычание зверя заставило разорваться крохотное сердце умирающего ребёнка.

– Эй, милашка, ты чего? – шёпотом прозвучал нежный женский голос, – Лягушонок, не засыпай. Тебе ещё много чего предстоит сделать в нашем мире.

Мия с недоумением широко распахнула глаза цвета оникса. Её взору предстала женщина, достойная занять место в пантеоне богов: она, одетая в белоснежное атласное платье с рукавами, скрывающими руки, улыбалась Мие белоснежной улыбкой. Золотистые волосы развевались на ветру, словно спелая рожь. Окаймлённые багрянцем изумрудные глаза незнакомки с любовью взирали на девочку.

– Какая молодец, что ты смогла проснуться, – женщина прикоснулась белоснежной рукой к щеке Мии, – Я прекрасно знаю, сколько несчастья они тебе принесли, а я не могла вмешаться.

Снова послышалось утробное рычание зверя, только уже далёкое и приглушённое. Утончённые черты женщины скривились в гневе чему-то невидимому позади Мии, но её внимание тут же переключилось обратно на девочку, не желавшей сводить с богини глаз:

– Мия, теперь я вечно буду с тобой. Ты ведь прекрасно понимаешь, кто я, и каково твоё предназначение, девочка моя. Так откройся же мне, я жду тебя, – женщина жестом поманила девочку, протягивая ей белёсый браслет.

Мия с восхищением смотрела на мать. Кто же мог знать, что она, находясь на грани жизни и смерти, гонимая всеми, даже собственным отцом, смогла бы увидеть единственного человека на планете, способного принять тебя таким, каким ты есть? Сейчас меченая Мия была безмерно благодарна вождю и его братцу, ведь именно они объединили мать и её дочь в единое целое. Вздохнув полной грудью, Мия утонула в объятиях матери.

В ту же ночь небо затянуло пеленой, скрывшей даже самые яркие звёзды с небосвода. Оглушающий животный рёв разорвал ночную тишину проклятого леса. Те немногие, кто смог увидеть странный силуэт, покидающий проклятый лес, наутро рассказывали о нагой высокой девушке с длинными чёрными волосами и бледной кожей, чьи ониксовые глаза и испещрённая острыми зубами пасть ошеломляли даже самых безрассудных жителей деревни. Весь следующий день шли разговоры о древнем проклятье и убитой вождём меченой. Тревога местных росла с каждым часом, пока решением совета они не решили дать зверю единый отпор. К сожалению, их подготовка к предстоящей битве не дала результатов – следующей ночью никто из них не смог дожить до рассвета.

Восставшие из пепла, глава 3

Ласковые лучи игривого светила великодушно одаривали теплом расположенный внизу величественный город на холме. Воистину, последние дни уходящего лета оказались довольно жаркими, что в здешних краях было редкостью. Впрочем, местные жители всегда радовались хорошей погоде и ясному небу, ведь то есть верный признак большого урожая – ирригационная система, снабжающая водой посевы, прекрасно справлялась со своей работой, а остальное зависело только от умелых рук земледельцев, да мягких природных условий. К счастью, набеги диких племён варваров и давних врагов остались в прошлом: дикари, отставшие в развитии общества и науки далеко позади, ничего не могли противопоставить современной армии королевства. Что же до немногочисленных врагов, то все они давно отказались от бессмысленных междоусобиц, не приносящих ничего, кроме взаимного уничтожения городов и деревень, людского горя и материальных убытков. Именно поэтому, отказавшись от захватнических идей, между цивилизованными королевствами, и был сформирован Неорийский Союз, предназначенный для совместной защиты границ королевств от набегов черни на приграничные к Тёмным Землям регионы, когда этот мир только-только узнал о Триумвирате и Прорыве.

Крупнейший город и в то же время столица Привирии, Ланиз, уже много лет не знал ни войн, ни нужды в припасах. Воцарившаяся идиллия привела к расцвету народа, населявшего город и прилежащие регионы. Плодородная почва и тёплый климат позволили королевству обеспечивать себя и соседей пшеницей, овощами и фруктами, в то время как оставшаяся часть населения, не задействованная в земледелии, занималась наукой и военным ремеслом. Конечно же, находились и те, кто не мог исполнять роль земледельца, собирающего дары земли, или учёного, создающего новые механизмы. Обычно такие люди отправлялись на север, чтобы вступить в отряды воинов, защищающих приграничье от порождений Тёмных Земель.

Король Эдвард I, пришедший к власти после кончины престарелого отца, занимался управлением государственной системой, принимая послов из соседних королевств и издавая указы, отвечающие его воле и приносящие пользу государству. Обладая твёрдым характером и холодной рассудительностью, приведшей к увеличению производительности труда местных земледельцев и ремесленников, он, однако, в каком-то плане сильно отличался от предшественников, занимавших королевский трон многие поколения до него: Эдвард I всей душой проникся к древней религии, существовавшей на территории почти всего континента задолго до появления первых поселений. Интерес к эзотерике и прочей мистике родился у Эдварда после смерти при родах жены, королевы Арианны. Подавленный кончиной супруги и задохнувшегося в удушающей хватке запутавшейся пуповины в чреве матери сына, король почти месяц находился в подавленном состоянии, из-за чего на время его душевной болезни правление в королевстве пришлось взять на себя регенту, верному другу Эдварда и командиру личной гвардии короля, Зигмунду. К счастью, в скором времени рассудок вернулся к законному правителю Привирии, и Зигмунд снял с себя полномочия регента, уступив трон другу.

Поначалу его величество неохотно исполнял возложенные на него обязательства, пока в один зимний день его не навестил один из учёных, проводивший исследование попавших в плен аборигенов Тёмных Земель. Проведя с учёным наедине несколько часов в разговорном зале, Эдвард снова воспрянул духом, к нему вернулось прежнее стремление вести свой народ к безопасному от всяких угроз будущему. Интересуясь историей древних религий, в свободное время Эдвард изучал тома, написанные именитыми историками. Вскоре, когда большинство книг было изучено, король начал навещать старые заброшенные храмы, куда долгое время местные жители не ступали ни ногой. Обнаружив оставленные обители жрецов в запущенном состоянии, Эдвард решил взять все религиозные сооружения под негласный контроль, выделяя личные деньги на их реставрацию.

Заинтересованный происходящим народ сразу же пустил слухи о том, что их король решил возродить старую религию, позволив провести реставрацию в Привирии старой церкви с её идеологическим центром в Ланизе. Многие жители Ланиза согласились с правильностью суждений соотечественников, хоть некоторые и отмахивались от этих заявлений, ссылаясь на то, что последняя церковь на территории королевства прекратила своё существование более двух тысяч лет назад. Никто толком и не знал, почему последователи культа и служители церкви подверглись гонению в далёкие времена, ведь в мире осталось не так много артефактов, которые могли бы пролить свет на туманное прошлое всего мира. Единственное, что не оспаривается никем, так это единственный неоспоримый факт: древние народы оказались свободны от религиозных предрассудков.

Каковы же были реальные цели короля в отношении явного восстановления церкви, стоило только догадываться. Собравшиеся в комнате граждане Привирии неоднократно пытались понять, чего хотел добиться король – будь то попытка возродить жречество для ослабления влияния военного сословия или же для собственного возвышения, заговорщики едино соглашались только в одном – короля требовалось низвергнуть.

– Вы же понимаете, каковы будут последствия? То, на что вы пойдёте, является предательством, и за это положена казнь через повешение, – проговорил один из собравшихся, – И в лучшем случае повешенным будете только вы, командир личной гвардии.

Зигмунд, облачённый в блестящий отполированный готический доспех, стоял у окна, внимательно всматриваясь в королевский дворец, расположенный на отдалённом расстоянии от зала отдыха для высших офицеров. В левой руке он держал шлем барбют, а облачённой в латную перчатку правую руку медленно отбивал некий причудливый ритм. Тяжело выдохнув, он ответил обратившемуся к нему военному:

– Я это прекрасно понимаю. Поэтому-то мне и нужна ваша помощь, сэр Фридрих, и если вы передадите мне сейчас интересующую меня вещь, вам ничего грозить не будет, вы уж как никто другой должны это понимать.

Томно скрипнули половицы под грузом облачённого в воронёные латы мужчины. Окинув оценивающим взглядом немногочисленных собравшихся, вставший с кресла воин медленно направился к командиру гвардии. Опустив руку в свисающий с правого бока холщовый мешочек, он достал два маленьких стеклянных флакончика с острыми наконечниками. Яркие лучики весело заиграли на прозрачной поверхности небольших ёмкостей, содержащих некую золотистого цвета жидкость.

– Находящегося здесь препарата достаточно для того, чтобы сгорела половина вражеского эскадрона. Вам же, если всё пойдёт по плану, пригодится только один экземпляр. Постарайтесь использовать только один – сами понимаете, какой ценой нам обходятся реагенты, но, конечно же, смотрите по ситуации, ведь нас интересует именно результат.

– Конечно, сэр Фридрих, я постараюсь сделать дело быстро и без лишних затрат, – уставшим голосом проговорил Зигмунд, принимая из рук Фридриха флаконы, – Благодарю ваш научный отдел за проделанную работу.

– Это – малое, что мы могли сделать, сэр Зигмунд, – Фридрих поднял руку, призывая всех собравшихся к завершению переговоров, – Значит, мы приняли твёрдое решение по королевскому вопросу. Остальные тоже выполнят предназначенные им обязательства, можете не сомневаться.

Откланявшись, небольшая делегация покинула комнату, оставив Зигмунда в полном одиночестве. Тяжёлые мысли преследовали с момента, когда командиром королевской гвардии было принято решение убить единоличного правителя Привирии. Зигмунд прекрасно понимал риск затеянного мероприятия, с другой же стороны именно он понимал то, что в королевстве готовились серьёзные перемены, при которых старая власть в виде знати, не поддерживающие восстановление церкви как отдельного независимого органа, могли быть смещены с занимаемых постов или убиты без суда и следствия. Дабы не допустить изменения старых порядков и возникновения новых из-за пожелания одного-единственного человека, занимающего сейчас трон, Зигмунд решился пойти на убийство. Обдумывая правильность решения, командир задавал самому себе единственный вопрос, из-за которого он не мог сразу же исполнить задуманное им покушение – а действительно ли король мог избавиться от тех, с кем он долгие годы

строил новое королевство таким, каким его хотели видеть его предшественники? Осмелился ли Эдвард разрушить построенный и отлаженный поколениями идеальный механизм нового общества, вернув при этом королевство в темноту, сопровождающую цивилизацию при правлении жреческого Триумвирата? Память жителей Привирии ослабла из-за течения времени, из-за чего в головах людей, уже много поколений живущих в мире и спокойствии, напрочь отсутствовали представления о зверстве жреческого мира. Да, многочисленные храмы до сих пор существовали по всей Привирии и в самом Ланизе, однако всё пугающее и чуждое современному обществу было либо уничтожено в пылающих кострах, либо разбито на мелкие осколки и закопано в огромных мусорных ямах. Гадать об идеях и замысле короля Зигмунд не желал, пусть даже ему бы пришлось трижды совершить убийство человека, выросшего буквально на его глазах, из-за чего он и откинул прочь сомнения, решив сегодня же закончить начатое.

Зигмунд шёл по длинному замковому коридору. Свисающие с левой стороны гобелены рассказывали каждому проходящему здесь историю Привирии: на стенах королевского дворца можно увидеть и решающую битва с многочисленными варварами и мутантами, имевшими смелость покинуть Тёмные Земли после исчезновения Триумвирата, и момент подписания Бартильского мирного договора, результатом которого стал долгожданный мир и коронация нынешнего короля Эдварда I. Закатная звезда с любопытством заглянула в раскрытые ставни окон по правой стороне коридора, из-за чего на рисунках можно было разглядеть даже самые мельчайшие детали. Взор командира на мгновение замер на изображении лица Эдварда в королевской короне. Что-то глубоко внутри Зигмунда дрогнуло, однако он смог взять себя в руки, продолжив свой путь к входу в сад, где постоянно коротал время перед сном король.

Двое гвардейцев в серебряной броне и с пурпурными накидками, издалека завидев командира, встали по стойке смирно, гулко ударив по выкрашенному в золото левому наплечнику с выгравированной на ней ягодной веточке, символу принадлежности к тем, кто защищает короля. Находящиеся во внутреннем дворике гвардейцы та же встали в стойку смирно, как только услышали звуки удара о наплечники. Выйдя из арки, разделяющей крытую часть дворца от прогулочного дворика, Зигмунд прошёл прямо к дубовому столу, за которым сидел Эдвард, пристально рассматривающий карту королевства. Внешность короля сильно изменилась с последней встречи с командиром личной гвардии: его лицо осунулось, под миндалевидными глазами появились мешки, а по широкому лбу расползлись россыпи морщин. Создавалось впечатление, словно король Привирии несколько недель не прекращал работу, усердно трудясь то ли над составлением только ему известного плана, либо сильный стресс подкосил его состояние.

– Ваше величество, – Зигмунд склонил голову перед властителем, ожидая его ответа.

– А, Зигмунд, мой милый Зигмунд, это ты, – Эдвард отложил в сторону карту и встал, – Как же я рад нашей встрече.

– И я тоже, – ответил капитан, пожав протянутую королём руку.

– Пожалуйста, присаживайся, – Эдвард грузно опустился на стул с высокой спинкой, – Как видишь, изучаю карты.

– Да, мой король, – Зигмунд посмотрел в глаза королю, – Мы давно не виделись, приказов от вас не поступало целую неделю.

Эдвард улыбнулся, после чего начал размеренно тереть виски. Выждав небольшую паузу, король продолжил разговор:

– Надвигаются тяжёлые времена, Зигмунд, знал бы ты, какие. Решение некоторых вопросов требует моего личного вмешательства.

– Что-то угрожает вашей безопасности, мой король? – почти шёпотом спросил Зигмунд, со всей силы сжав руку в кулак так, чтобы этого не заметил Эдвард.

Король вздохнул и, пригласив Зигмунда вместе пройтись по двору, направился к кустам шиповника, расположенным поодаль от письменного стола. Минуя кусты с распустившимися под летним светом цветками, Эдвард сорвал один из нераспустившихся ещё бутонов.

– Редко у себя в саду вижу такое, – сказал король поравнявшемуся с ним Зигмунду, – Ты – воин с великой историей, Зигмунд, и ты знаешь, как устроен наш мир сейчас. И именно ты знаешь, какое зло таилось в давние времена.

– Мой король? Вы говорите о выдумках, появившихся из-за непонимания нашими предками мироустройства? – Зигмунд непонимающе посмотрел на короля, – Кто-то решил возродить древние культы?

– Не буду говорить наверняка, – Эдвард остановился напротив куста с красной смородиной и сорвал ветку с самыми спелыми ягодами, – Ягоды дозревают, завтра, или послезавтра их можно собирать. И тогда можно будет собирать урожай. Ты любишь смородину, Зигмунд?

– Я вас не понимаю, мой король, – Зигмунд с удивлением посмотрел на короля, – Обычно вы выражаетесь прямо. Вы хотите, чтобы я кое-что для вас выполнил?

Эдвард глубоко вдохнул вечерний воздух, наполненный смесью запахов, исходящих от разных цветочных и ягодных кустов. Поднявшийся ветерок усилил доносящийся от кустов с земляникой и черникой сладкую усладу. Закрыв глаза, король наслаждался звуком шелеста листьев.

– Разве это не прекрасно, Зигмунд? – утомлённый многодневной работой Эдвард направил взор своих зелёных глаз снова на капитана личной гвардии, – Здесь я чувствую полное умиротворение. И я хочу, чтобы ты исполнил задуманное именно здесь.

Глаза Зигмунда удивлённо распахнулись. Он попытался сделать шаг назад от короля, но тот успел схватить капитана за локоть:

– Всё хорошо, мой милый Зигмунд, – скорбные нотки голоса Эдварда выдавали в нём полную смиренность, – Если бы я хотел воспротивиться, то не стоять тебе здесь, рядом со мной.

Эдвард смял сорванную ветку с ягодами, и сочная красная мякоть медленно стекала по руке короля:

– Как символично, не так ли? – Эдвард протёр руку белоснежным платком, тот час же ставший красным, – Да, мой верный друг, я знал о твоих планах с самого начала. Именно из-за этого я и не докучал тебе своими указами. Разве мог я помешать планам командира личной гвардии короля? Тем более, что я сам хочу того же, чего хочешь ты.

Зигмунд непонимающе всматривался в лицо короля. Эдвард, человек, которого он знал всю жизнь, ни в коем случае не желал бы смерти. Даже после того, как его жена, самый близкий ему человек, покинула мир живых, Эдвард ни разу не обмолвился о желании встретить скорую смерть. Много лет прошло с того воистину несчастного случая, и, вероятно, посеянная сорная трава в плодоносном саду взросла только сейчас. Слёзы сами накатывались на глаза Зигмунду, ведь человек, находящийся в этот момент перед ним, вырос буквально на его руках. Отец Эдварда придавал большое значение укреплению королевской власти и налаживанию связи королевского двора с местной знатью, из-за чего настоящий отец проводил слишком мало времени с юным Эдвардом – воспитание юного принца полностью легло на плечи будущего командира королевской гвардии. Теперь же, осознав плачевное ментальное состояние короля, к горлу подкатил горький ком, из-за чего Зигмунд не мог произнести ни единого слова.

– Мой король, я… я не могу, – ответ командира гвардии был немногословен.

– Вздор, Зигмунд, – чуть не взорвался Эдвард, вскинув руки к небу, будто моля о чём-то высшие силы, а затем прикоснулся к сжатой в кулак руке командира, – Заверши начатое тобой дело, разожми кулак. И ты знаешь, как применить вторую ампулу.

Зигмунд опустил глаза на выставленную вперёд руку. Две ампулы с золотистой жидкостью ярко светились в лучах заходящей звезды. По заверению военного профессора Фридриха, новая разработка учёных способна мгновенно испепелить любое существо даже при простом попадании малейшей капли этой маслянистой жидкости на кожу. Именно такое средство и искал командир – средство для убийства, после которого не останется и следа от убиенного. Вдобавок, жидкость убивала быстро – Зигмунд не хотел причинять долгие мучения королю.

– Сделай это, мой верный друг, – закрыв глаза, Эдвард встал на колени перед своим убийцей, отсоединив золотой горжет с фамильным гербом – мифическим грифоном, обнажая при этом незащищённое горло, – Затем последуй за мной.

Без долгих раздумий Зигмунд последовал примеру короля. Отсоединив собственный горжет, он откинул его в сторону. Сняв со стеклянных ампул защитные колпаки, Зигмунд резким движением вонзил первую ампулу в горло Эдварда, а вторую – себе над кадыком. Соприкоснувшись с человеческим телом, выплеснутая из острых наконечников ампул жидкость зашипела, моментально прожигая плоть, обнажая мясо, мышцы, а затем и кости. В воздухе запахло горелой плотью и кипящей кровью. Серые клубы дыма обволокли ягодные кусты, расположенные с двух сторон от творящегося в саду убиения. Не прошло и минуты, как действие смеси закончилось, а от плоти не осталось и следа. Клубы дыма, не позволяющие увидеть творившуюся вакханалию,

немного задержались на месте, однако резкий порыв ветра погнал прочь зловонный и запах, и поднявшиеся в воздух частички пыли, сажи и обугленной ткани. И только теперь можно было разглядеть то, что творилось здесь, на месте гибели короля Эдварда и командира королевской гвардии Зигмунда.

– Ваша честь, добро пожаловать в новый мир, – профессор Фридрих, наблюдавший за перерождением, преклонил колено перед существами в их новом обличии, – Препарат сработал так, как и должен был.

Два обнажённых существа, чьё существование немыслимо даже для самых дальних уголков Тёмных Земель, стояли на том самом месте, где Зигмунд, командир гвардии, убил короля Эдварда I. Возродившиеся существа ростом под три метра ощутимо возвышались даже над гвардейцами, собравшимися вокруг ангелов, как бы их назвали в далёком прошлом. От их излучающей откуда-то изнутри жёлто-оранжевый свет грубой кожи исходил жар, а со сложенных позади спин крыльев стекали золотые капли. Мышцы по всему телу уплотнились, укрупняя внешний вид и так массивных существ.

– Именно так, сэр Фридрих, ваши прогнозы и исследования оказались верными, – голос короля звучал неестественно, будто звук доносился не из его горла, а из горной утробы, – Зигмунд?

Из-за недавней трансформации королю пока с трудом удавалось контролировать тело, из-за чего ему пришлось повернуться всем телом, дабы посмотреть на командира гвардии. На обрамлённой пылающей короной голове Эдварда возникла ликующая улыбка.

– Зигмунд, мой старый добрый Зигмунд, – король вплотную приблизился к командиру, рассматривающему письмена хоть и на неизвестном, но так знакомо ему языке, словно татуировки покрывающие область от локтей до кистей рук, – Неужто ты буквально принял мои слова? Никто не способен убить короля без ведома моих людей, однако мне понятен твой умысел. Ты хотел убить того, кто мог бы уничтожить то королевство, за которое в прошлом гибли бесчисленные мириады воинов. Ты хотел убить того, кто одним решением посеял смуту в головах собственного народа, многие десятилетия живущих в мире и процветании. И ты убил его, предателя тех, кто верил каждому моему слову. Разве ты не выполнил личный долг перед короной, мой любимый учитель? Да, я не могу обратиться к тебе как к отцу, ведь своего отца я знал, хоть и не так, как хотел бы того примерный сын. Но тебя я знаю, мой друг, и ты бы никогда не допустил междоусобной войны в нашем королевстве. То, что мы сделали сейчас, есть рождение нового времени, свободного от страха перед тем, над чем мы многие годы не можем одержать верх.

Эдвард приобнял молчащего Зигмунда за его широкие плечи, будто пытаясь приободрить. Тон голоса короля смягчился в попытке добиться искреннего ответа от самого близкого человека:

– Так скажи же мне теперь, мой дорогой друг, готов ли ты уничтожить то, что обитает в Тёмных Землях?

Зигмунд взглянул в глаза короля цвета янтарной смолы, сделал глубокий вздох, после чего преклонил колено перед повелителем:

– Мой меч всегда с тобой, мой король, – огненные слёзы Зигмунда белым золотом стекали вниз по его добела раскалённой щеке.

Бестиарий, глава 4

Запись в дневнике от 12-го числа 6-го месяца 344 года после подписания Бартильского мирного договора. Ровный почерк Филиппа Кински, студента инженерного института Саанарского Университета, вальяжно растягивался от первой строчки страницы до её конца:

«Решил сделать запись в дневнике после длительного перерыва. Довольно странный сон, приснившийся ночью, довольно сильно меня удивил – во-первых, я отношусь к тем людям, которые сны скорее не видят, а во-вторых, он поразил меня красочностью и точностью деталей. Сон начался с того, как я, одетый в потрёпанную кольчугу и с инструментом, похожим то ли на топор, то ли на кирку, стою посреди поля, окружённый солдатами в стальных доспехах с резными латунными вставками в виде веточки с какими-то довольно крупными ягодами. По-видимому, некоторое время назад здесь закончился бой, поскольку на земле в невысокой траве лежали убитые и раненые воины, то тут, то там валялось брошенное оружие, издыхающие кони и много других вещей, разглядеть которые мне, к сожалению, не удалось. К моменту, когда я более-менее осознал, что здесь происходит и где нахожусь, раздался игривое звучание победоносных фанфар. Вознеся голову к вершине холма, откуда доносились звуки, я увидел небольшую группу воинов, грациозно восседающих на вороных конях. Все из только что появившихся всадников носили те же доспехи, как и окружающие меня воины. Один из них, по всей видимости, командир, сильно ото всех отличался – думаю, не столько из-за своих крупных габаритов, сколько из-за некоего исходящего от него неземного ореола. На этом моменте сон ускользнул от меня, резко выкинув из царства сна в реальный мир. В секунду пробуждения я почувствовал себя очень отдохнувшим и полным сил, хоть в последнее время совмещение сдачи экзаменов в университете и работы над постройкой форпоста на границе Вёрнгарда с Тёмными Землями даёт о себе знать».

В комнате стоял терпкий аромат крепкого кофе. На улицу уже давно убаюкивающим одеялом опустилась ночь, из-за чего тяжёлые шторы были спущены, позволяя хозяину помещения полностью забыть о времени. Комиссар городской жандармерии Шарвиз Бернуа сидел в кресле рабочего кабинета, с силой сжимая виски из-за напряжения. В тусклом свете керосиновой лампы на тяжёлом дубовом столе виднелись разложенные страницы из утреннего доклада. Шарвиз дочитал первую страницу из дневника Филиппа, после чего поднёс страницу ближе к лампе. Почерк студента оставался одинаковым на протяжении всего написания заметки за двенадцатое число. Значит, на тот момент рассудок учащегося на самом деле сохранял здравомыслие и его ничего не беспокоило.

Запись в дневнике от 14-го числа 6-го месяца 344 года после подписания Бартильского мирного договора. Почерк студента поначалу сохранял свои прежние черты: ровные широкие буквы, собираясь в слова, образовывали аккуратный поток мыслей молодого человека, преуспевающего как в учёбе, так и на рабочем поприще.

«С последнего сна прошло всего два дня, и вот опять – я вижу ту же сцену. Снова я в потрёпанной кольчуге посреди перепаханного толпой людей и конями поля, звуки фанфар и всадники в латных доспехах и пурпурных накидках на вершине холма. К счастью, на этот раз сон не оборвался. После того, как фанфары смолкли, а солдаты вокруг меня собрались в единое построение, я увидел, как группа воинов во главе с человеком воистину богатырской наружности устремились вниз по склону. Право же, я не знал, что мне делать – моя униформа сильно разнилась от находившегося неподалёку отряда. С другой стороны, за несколько минут нахождения здесь никто не удосужился заговорить со мной, не говоря уже о попытках меня убить или взять в плен. Абсолютно сбитый с толку, я решил подойти к группе воинов и встать позади них, дабы особо не выделяться на общем фоне. Топот копыт о сырую землю звучал всё громче и громче, эхом разносясь по зелёному полю, уходящему далеко к тому месту, где сливаются небо и земля. Топот постепенно оглушал, не позволяя разуму адекватно воспринимать реальность происходящего. Меня окатила волна слабости, заставляющая всё тело безвольно расслабиться. Веки наполнились свинцом, оружие в правой руке с глухим стуком упало в рыхлую землю. Замыленным взором я попытался разглядеть прискакавшему к строю воинству, но все старания пошли прахом – буквально через секунду мой взор заслонила тьма, из которой послышался резкий, полный ненависти крик то ли какой-то огромной птицы, то ли доселе неизвестного чудища из самых далёких уголков Тёмных Земель. Проснулся я в холодном поту у себя в кровати. Сегодня на работу я впервые опоздал».

Кожаное кресло скрипнуло, когда сидящий на нём человек в очередной раз приблизил разглядываемый листок к керосиновой лампе. Шарвиз внимательнее пригляделся к последним двум предложениям, написанным на странице дневника. В отличие от предыдущих строк, написанные здесь буквы сузились, будто бы попадали в правую сторону, прижимаясь ближе к строке. Поглаживая аккуратные английские усы, комиссар хотел понять причину, по которой изменился почерк придирчивого ко всему студента. Кажется, Филиппа что-то сильно напугало: либо последний неприятный эпизод из сна, либо осознание опоздания на работу. Как бы то ни было в действительности, с этим ещё предстоит разобраться.

Запись в дневнике от 17-го числа 6-го месяца 344 года после подписания Бартильского мирного договора. На первой строчке красуется тёмно-синяя клякса, явно оставленная от соскользнувшего пера ручки.

«Опять тот же сон, то же окружение, трель фанфар, оглушающий звон лошадиных копыт. Я в недоумении стою позади шеренги воинов в стальных доспехах, пока небольшой отряд во главе с гигантом не добежал до первого ряда. Упоминал ли я о том, что издалека я не мог отчётливо разглядеть силуэт командира, хоть я и обладаю острым зрением? Не суть. Только при его приближении ко мне я смог лицезреть создание, восседавшее на существе, отдалённо напоминающее обычных лошадей? Да простят меня праотцы, я взываю к вам о снисхождении за мои речи, ведь я видел ангела во плоти! Невозможно подобрать слова, дабы описать ЕГО красоту. ЕГО длинные белые волосы, едва развеваемые ветром, ниспадали с плеч на холодную сталь резного доспеха. Пурпурный плащ покрывал левую руку ангела, открывая взору золотой наплечник с другой стороны. Не могу точно сказать о ЕГО эмоциях, ведь кожа, схожая по цвету с наплечником, застыла на лице великого создания, словно маска, не позволяющая увидеть

настоящие эмоции. Некое белое полотно мельком появлялось из-за крупных плеч ангела. ОН разглядывал СВОЁ воинство бездонной синевой ярких, будто два маяка, глаз. Я восхищённо наблюдал за сыном небес до тех пор, пока ЕГО взгляд не остановился на мне, жалком, дурно пахнущим и чёрным от грязи ничтожестве. ОН потянул за узду, не побоюсь этих слов, божественного скакуна в ламеллярном графитовом доспехе, и увёл его в тыл войску – туда, где я и находился. Клянусь всеми правдами и неправдами, что от животного веяло чем-то потусторонним. Это нечто, будучи чуть ли не в два раза крупнее любой известной мне породы лошади, излучало хоть и сильный, но терпимый жар. Ангел в серебряных доспехах одним движением перекинул правую ногу и слез с лошади. Перед тем, как я резко провалился в бездну беспамятства, где я снова услышал душераздирающий птичий крик, я всё-таки смог различить два белых крыла позади воина в сияющих доспехах.

Сегодня после обеда меня вызывают на кафедру, так что как минимум до полудня я свободен. Мне нужно кое-куда отлучиться, надеюсь, никто не будет против, если я немного опоздаю.

Пока завтракал, мне в голову пришла ещё одна идея, и я принял решение не появляться сегодня в университете. Надеюсь, учитывая свою репутацию и то, что придётся им рассказать, строго отчитывать Филиппа Кински не будут».

Шарвиз удивлённо поднял бровь, и его руки сами потянулись к деревянной трубке, наполненной табаком. Значит, Филипп самолично решил покинуть расположение университетского общежития, после чего при его поисках был обнаружен только его дневник. Неужели расчётливого, порой даже хладнокровного студента-отличника подтолкнул на опрометчивый шаг один и тот же сон? Комиссар отложил в сторону так и не раскуренную трубку. Вместо неё в руках появилась очередная страница из дневника студента, пропавшего без вести неделю назад. «И, наверное, самое примечательное, – думал Шарвиз, – использование прописных букв при упоминании Филиппом некого ангела. По всей видимости, студент сразу же начал испытывать чувство симпатии к порождению из сновидения. Видимо, существо обладает некой способностью к гипнозу или убеждению. Судя по столь эмоциональному описанию, это на самом деле так».

Запись в дневнике от 18-го числа 6-го месяца 344 года после подписания Бартильского мирного договора. Первые несколько слов из-за слишком большого количества исправлений оказались нечитаемыми, остальной же текст написан явно в спешке или под огромным стрессом. Сама же запись заняла несколько страниц дневника.

«… получил то, что и требовалось, это хорошо – в библиотеке Филиппа хорошо знают. Мне опять сон приснился. И книгу получил. Сон – это хорошо, никогда не чувствовал себя выспавшимся. Отдохнул. Почитал книгу. Во сне ко мне подошёл ОН, наичистейший из людей. О да, Филипп всё знает. Это – не ангел, а человек. Книга рассказала. Во сне Филипп говорил с ангелом человеком. ОН рассказал мне о надвигающейся опасности, что поглотит нас всех. Книга подтвердит, да. Я говорил с НИМ. Душа земная, плоть – божественная. Книга подтвердит. Я не должен был появиться там, в тех событиях, ведь моё поприще – не война, а знания. Филипп должен творить, согласен. Но раз уж моё время пришло, ангел сообщил об уготовленной мне участи

служить высшим силам. Да, да, Филипп знает тайну. Стоит записать нужную информацию здесь, иначе можно забыть что-нибудь действительно важное – сегодня моя голова подобна дырявому ведру, где не задерживается вода. Да, стал глуп – плата за способности!

Первое, и, наверное, самое главное. Ветвь красной смородины – это символ королевского двора Привирии. Вывод напрашивается сам собой: Ланиз, столица королевства, есть ключ. О да, прекрасный вывод! Знаю, это прекрасно.

Во-вторых, ко мне прицепилась похитительница душ и нужно избавиться от неё перед тем, как мне можно будет продолжить работу в новом амплуа. Именно, именно! Иначе она нас всех съест! Судя по Бестиарию, книге, которую удалось раздобыть в библиотеке, похитительница душ – существо из Океана Душ, мира духов, как сказали бы сейчас. Эта огромная полуразложившаяся птица с пустыми глазами и длинными иссиня-чёрными перьями бороздит Приграничье между реальным миром и Океаном, вылавливая неосторожные души. Да, прожорливый падальщик слеп, но блеск живых глаз прекрасно видит, и Филипп об этом знает, да, да! Книга не даёт чёткого ответа, но мне кажется, что таких птиц должно быть очень много. Иначе как им обходить всю границу, да?!

И, напоследок, третий пункт, он же мой любимый, да! У меня будет новая работа, новая должность, ведь это просто прекрасно, да! Человек ангел коснулся руками моих плеч. От его золотой кожи исходил обжигающий жар. Да, да, всё так! Наутро Филипп содрал обгоревшую кожицу с плеч и приложил мокрые тряпки! Странно, что в тот момент я не чувствовал дискомфорта, осознавая сам факт, хоть тело не реагировало резкой болью. Да-да, то был ангел во плоти, ангел во плоти! Мне придётся исполнять роль главного архитектора. Странно, не так ли? Некоторый опыт у меня есть, однако его нельзя сравнить с мэтрами современной архитектуры. Да, именно, так и есть, но и какая разница? Нужно только разобраться с похитительницей душ – раз уж она встала на моём пути, то стоит разобраться с ней раз и навсегда. Да, и так будет со всеми, кто осмелится повторить беспечную попытку облезлой птицы! Благо, Бестиарий у меня, спасибо ангелу за это. Пора начинать возвышение».

Сквозь томный полумрак помещения медленно поднимались клубы табачного дыма вверх, прямо к потолку, украшенному резными белыми плитами. Шарвиз откинулся на спинку кресла. Ещё раз затянув в себя терпкий аромат высушенных листьев, комиссар задержал ненадолго дыхание и медленно пропустил воздух через широко раскрытые ноздри. В сравнении с предыдущими записями, почерк Филиппа стал более резким и обрывистым. На письме он допускал много помарок и исправлений, из-за чего, учитывая скученность букв, разобрать некоторые слова оказалось делом непростым. Шарвиз провёл рукой по собранным в хвост длинным каштановым волосам, стараясь их немного пригладить. Запись, датированная восемнадцатым числом, дала больше пищи для размышлений. Комиссар городской жандармерии достал из нагрудного кармана клетчатого серого пиджака маленькую записную книжку, чтобы внести туда пришедшие на ум мысли и догадки. «Стиль письма 18-го резко сменяется – переход от адекватного повествования к сумасбродному требованию подтвердить свои же догадки. Красная смородина, пурпурные плащи, королевство Привирия – возможно вмешательство высших чинов в пропажу студента Филиппа Кински. Бестиарий – книга в двух томах (история

Триумвирата и сборник существ Океана Душ) под авторством Эммануэля Дааманского. Проверить теорию о существовании ангелов Привирии». Последние два слова в новой записке Шарвиз выделил двумя жирными чертами.

Запись в дневнике от 20-го числа 6-го месяца 344 года после подписания Бартильского мирного договора. Почерк снова стал ровным, резкие углы букв сменились более округлыми чертами. Помарки и какие-либо исправления на страницах дневника отсутствовали.

«Сегодня мне не снился ангел. Вместо него я слышал истошный визг птицы и тяжёлые взмахи огромных крыльев. Я находился в полной темноте, мои глаза никак не могли привыкнуть к мраку. Прильнул к земле, пытаясь нащупать хоть что-нибудь вокруг себя, чем можно было защититься от длинного острого клюва мёртвой птицы. Случайно дотронулся правой рукой до травы или мха на земле, не успел даже понять. Обжёгся, боль была невыносимой. Пришлось стиснуть зубы, иначе быть моей душе съеденной прямо во сне. Отчаянные крики прекратились. Неподалёку послышались тяжёлые шаги. Затаил дыхание. В нос ударило зловоние разлагающейся плоти. Раздались булькающие всхлипы. До меня донёсся звук удара, очень похожий на то, как каменщик пытается одним камнем придать форму другому. Ещё один, затем ещё и ещё. Монотонное звучание тук, тук, тук, как мне показалось, тянулось целую вечность. Близкий звук треска ломающихся ветвей вытащил меня из дурманящего гипноза. Тот час же поодаль я разглядел два ярко горящих огонька, покачивающихся из стороны в сторону. Красный нечестивый свет из глазниц похитительницы душ дал ей зрение, способное различить заблудших в темноте сумерек. В ту секунду я уже понимал, что совсем недавно слышал зов неотвратимой смерти. Потерявший всякую надежду, я принял свою погибель и встал на колени, разведя руки в стороны. Закрыл глаза и сделал глубокий вздох, когда демоническое создание издала вопль, полный победы и ликования. Она, не останавливаясь, влетела в меня, откинув далеко назад. Пролетев несколько метров, я ударился спиной об дерево. Странный холодок пробежался от центра спины к кончикам пальцев ног – явный признак сломанного позвоночника. Голова закружилась, в глазах всё поплыло. Почувствовал, как на меня капает липкая субстанция. Грудь сдавило, несколько острых предметов вонзились прямиком в живот. Зрение восстановилось, тогда и смог разглядеть перед собой раскрытый птичий клюв. Дурно пахнущий гной сочился из пасти похитительницы, медленно стекая вниз, прямо на меня и раны, проделанные острыми когтями-бритвами. Птица сдавила лапу на моей груди ещё сильнее, и я закричал. Будто бы получая удовольствие от страданий, птица заинтересованно заклокотала. Некое внутреннее желание дотронуться до убийцы заставило меня протянуть вперёд руку. Склонив голову вбок, похитительница душ с лёгкостью оторвала конечность. С беспомощно болтающейся руки в клюве стекала тёмная кровь. Из-за болевого шока я потерял сознание. Очнулся у себя, в комнате общежития. Лежал на полу, около получаса никак не мог пошевелиться. Отойдя от оцепенения, захотел встать. Не смог. Не хватало левой руки. Решил записать последний сон. Старался писать красиво. Видимо, через несколько дней решится судьба Филиппа Кински. Благо, я успел сделать последние приготовления. Нужно отправляться в Форт Борнуэлл. До свидания, мой любимый город – я вижу тебя в последний раз».

Деревянная трубка уже перестала наполнять комнату запахом табака, но Шарвиз всё ещё держал её в руках. Плотно сжав губы, комиссар пустым взглядом глядел в тёмную

глубь комнаты. Картина произошедшего была более-менее понятна: вероятнее всего, что молодой студент вступил в тайную секту, где его неокрепший разум был одурманен. Шарвиз Бернуа читал сводки из других королевств, но особое внимание он всегда обращал на новости южного соседа, королевства Привирии. Имея с этой страной самую обширную границу и завися почти полностью от её же поставок продовольствия, волей-неволей приходится наблюдать за событиями, происходящими на территории старых друзей. Восстановление церквей Триумвирата очень настораживало соседние государства, ведь деятельность этой секты однажды привела к появлению Тёмных Земель. Проводя тёмные ритуалы, жрецам ненадолго удалось разорвать ткань завесы, ограждающей вселенную от Океана Душ. Хаотичная энергия, просочившаяся в материальный мир, расползлась по обширным территориям на север планеты, до неузнаваемости изменяя всё то, до чего она могла добраться. Народы, жившие на поражённых землях, либо были уничтожены, либо изменились до неузнаваемости. Звери, населявшие поля и леса, изменились, стали гротескными. Ведомые злобой, всё живое там, за экватором, теперь ополчилось против незатронутого порчей мира. По этой причине Шарвиз не мог не принять во внимание написанные Филиппом бредни, ведь если церковь Триумвирата будет воссоздана, то навряд ли что-либо сможет им противостоять – сейчас и так слишком много сил уходило на сдерживание потока тварей с Тёмных Земель.

Большой ярко-белый лист с подписью и инициалами комиссара городского жандармерии был хорошо различим даже во мраке комнаты. Личная печать комиссара оставила чёткий оттиск в расплавленном сургуче, скрепившим две части конверта – довольно быстро Шарвиз подготовил депешу, чьё содержание не предназначалось для посторонних глаз. Комиссар потянул за подсоединённый к колокольчику в другой комнате плетёный шнур, ожидая прихода личного помощника. В скором времени послание будет доставлено адресату, способному решить серьёзную проблему.

…

«Филипп Кински, пропавший студент из Саанарского Инженерного Университета, пропал неделю назад. В ходе обыска из комнаты общежития, где проживал студент, был изъят личный дневник. Судя по его содержанию, Филипп готовит теракт или провокацию в Форте Борнуэлл. Пока никаких сводок оттуда не получал – может, его план ещё не осуществлён. Сообщал о подготовке, поэтому может быть очень опасен. Записи недвусмысленно намекают на влияние на психику Филиппа Океана Душ. Главная примета: отсутствует левая рука, на плечах возможны следы ожогов. Слухи о возрождении церкви Триумвирата правдивы. Вероятнее всего, что замешан королевский двор. Присутствует упоминание ангела в королевских регалиях. Настоятельный совет всем подразделениям Стражей заняться проверкой инцидента.

Комиссар городской жандармерии Филипп Кински, подразделение Стражей Гамма».

Прощение, глава 5

Агония. Что может быть хуже, чем нестерпимая боль, предвещающая твой скорый конец? Только осознание того, что этим мукам суждено продолжаться вечно. Меня зовут

Маад Нар, и моя душа обречена целую вечность блуждать в Океане Душ. По крайней мере, до поры, до времени.

Банальное начало, вы так не думаете? Не спорю, ведь оно так и есть, но зачем прибегать к более подробным объяснениям существования одной крохотной души в месте, где собрались бесчисленные мириады таких же эфемерных созданий, как и я? История каждого – это повод для написания автобиографического сочинения в нескольких томах. Кого здесь только не найдёшь: бездушные преступники и невинно убиенные, именитые профессора и прирождённые дворники, состоятельные дворяне и безымянные попрошайки, здоровые и хворые, усердные и безалаберные… право, список можно продолжать до бесконечности. Может показаться, будто я иронично отношусь ко всем несчастным, чьи души засосало в беспросветную стужу Океана. С другой стороны, как мне кажется, не стоит воспринимать всё слишком серьёзно: всё-таки каждый из умерших попадает сюда, рано или поздно.

Итак, надо бы собраться с мыслями, иначе я так и не смогу помочь вам, несведущим ягнятам, разобраться в запутанности моей истории. Думаю, следует начать с экскурса в историю. В те славные времена, когда я ступал по землям родного мира, вся реальная власть находилась в руках Триумвирата, трёх самых могущественных жрецов главенствующей одноимённой церкви. О, Сшараззел, самая величественная из империй, кем на самом деле были твои монархи? Лишь марионетками в руках жрецов, тянущих за ниточки из тени. Из простолюдинов никто толком и не знал о сущности реальных правителей этого жалкого мира, строящегося на крови и плоти смертных людей, ведь они даже не подозревали о существовании Океана Душ, где я провёл одновременно и целую вечность, и считанные секунды. Жрецы Триумвирата – одни из самых древнейших творений Океана, низвергнутые из его утробы. Не знаю, чем они могли не угодить нематериальному миру, однако они обрели физическую форму и были изгнаны в нашу реальность. Частично потеряв связь с чистой энергией, чем и является Океан Душ, эти жрецы остались бессмертными, а часть их сверхъестественные силы, не доступная ни одному смертному, сохранилась.

К нашему всеобщему несчастью, из открывшегося разлома, из которого на нашу землю пришли члены Триумвирата, просочилась чистейшая энергия Океана. Теперь же стоит пояснить об устройстве этого… особенного явления. Для начала стоит задать самому себе вопрос, а что же ждёт лично тебя после смерти? Попадёшь ли ты в рай? А, может быть, в ад? Во что веришь именно ты? Старался ли ты подготовить душу к реинкарнации или смог остановить порочный цикл перерождения, любые твои действия в итоге окажутся напрасными: каждая душа будет поглощена Океаном Душ, и ничто не сможет изменить предначертанного. Именно Океан будет и раем, и адом в одном лице. То нематериальное, что останется после смерти любого живого существа, пожирается первородной материей высшего, эфемерного мира. Этот параллельный мир состоит из энергии, которая способна образовывать новые звёзды и тушить старые, она же расширяет вселенную, а в итоге она же и будет сжата поистине космической силой. Да, конец нас ждёт печальный, однако горевать не стоит, мой юный друг. До конца света нам ещё далеко, так что не спеши спасать свою бесценную шкуру – в конце концов, быть тебе съеденным на завтрак вечно голодным монстром.

Иронично, не так ли? Нас ждёт гибель от той же руки, которая нас и породила. Видишь ли, для Океана ничего не стоит создать в нашей реальности что-то материальное. Океан, как я и говорил, питается душами, и, как итог, становится от этого сильнее и больше. Так и в момент Прорыва, когда на наши головы свалились главные жрецы Триумвирата, маленькая толика хаотичной энергии осквернила земли к северу от экватора нашей планеты. Сейчас же земли, затронутые порчей, называются Тёмными Землями. Не завидую участи живущих там особ – многим из них, конечно, повезло умереть в самом начале, другие же, менее везучие, превратились в исчадий ада, лишённых рассудка и вечно голодных. Теперь они, питаемые энергией Океана Душ, обречены вечно бродить по кошмарному лесу, где каждая зубастая тварь и затаившиеся хищные растения готовы растерзать тебя, лишь бы насытиться горячей и свежей плотью. Адские твари хоть и не стали нападать на нетронутые порчей земли, однако они представляли для нас большую угрозу. Вскоре после того, как жрецы Триумвирата внезапно исчезли, оставив после себя мрачный культ и множество последователей, некогда враждующие между собой королевства подписали Неорийский мирный договор, чтобы дать отпор новой угрозе. Ха, как смешно – любители по надуманной причине выпотрошить друг другу кишки нашли себе достойного соперника, из-за чего им пришлось поработать вместе. Я, Маад Нар, вижу их всех насквозь! Лицемеры во главе государств только и способны убивать слабых мира сего. В момент появления на горизонте пиратского флага, величавые короли превращаются в жалких щенят, не способных постоять за себя. Ну-ну, великие храбрецы, как же.

На этом моменте вы вполне логично можете мне возразить, мол, кто я такой, чтобы умалять достоинство представителя высшего сословия, людей с богатейшей историей, тех, чья голубая кровь на то и отличается по цвету, чтобы всякая погань не могла сравниться с могущественными мира сего. Что ж, расскажу кое-что о себе.

Я всегда мечтал о бросающих вызов приключениях и утомляющих путешествиях по всем известным континентам. Не скажу, будто бы я любил фантазировать, ведь так называемой детской невинности я лишился довольно рано: родители, некогда опекающие меня, были казнены на одном эшафоте за совершаемые ими разбойные нападения. Я, конечно, даже и не подозревал, чем они занимались, когда оставляли меня одного дома, но я помню о них только хорошее: в отличие от многих, у нас дома всегда было тепло, а запах только-только приготовленной стряпни распространялся по небольшому, но уютному дому. Мама постоянно наводила уют в доме, пока отец обучал меня разным ремёслам. Вечером же, перед сном, мать рассказывала мне разные истории нашего мира, пока, по её же словам, отец мастерил хитроумные приспособления в постоянно запираемой на ключ комнате. Не верить ей я не мог – раз в несколько недель отец дарил мне собранные им механических животных, пусть даже я и не мог посмотреть на то, как он занимался кропотливой работой. Как иронично, идиллия мальчишки одномоментно рухнула в небытие: дети казнённых преступников почётом не пользовались, из-за чего путь в приют или же какой-нибудь специализированный пансионат оказался закрыт.

Тут-то и начался новый путь для Маада Нара. Ваарнар, город, в котором я родился, всегда славился мелкими бандитскими шайками, наводящими смуту среди добропорядочных граждан, и сборищами беспробудных пьяниц, не способных отличить реальность от сладостной лжи одурманивающих миражей. Ладно, не суть. Где раздобыть

хоть немного еды в группе с другими бездомными малолетками – вот что меня тревожило в свои шесть с хвостиком лет.

Я даже соглашусь с вами, тогда я был никем и звали меня никак. Человек из низов человеческого мира, паразит, питающийся подножным кормом, червяк, при малейшей опасности зарывающийся как можно глубже в испещрённую канавками влажную землю. Вот только в отличие от остальных, я смог побороть свою же ущербность. Отрастил я себе парочку проворных ног, ловких рук и разум мой, скажем так, эволюционировал, а не остановился в развитии где-то на полпути между новорождённым ребёнком, способным только ходить под себя, и мелюзгой, учащейся писать на смятом от одного неуклюжего движения листке. Видите ли, многие правители места, бывшим мне раньше домом, по складности ума не превосходили тех же червей, которыми они так сильно кичились. Смею предположить, что именно из-за этого графы, лорды и короли так рьяно боролись за людей умных: любой светлый разум станет грозным оружием уничтожения твоего недруга – находящегося с тобой за одним столом, или же на поле брани. Только вот до меня длинные и в то же время холодные пальцы законной власти добраться не смогли. Знаете ли, очень уж трудно найти того, кто по определению уже мёртв: по небольшому городу, где я жил, смертельным ураганом промчалось Мрачное Войско.

Любопытство – сильное чувство, именно оно и заставило многих горожан выйти на улицу из своих жилищ, и я, местный босяк со скудным свёртком пожитков на плече, чуть позже не стану исключением. О, право же, в момент проявления потусторонних сил я загляделся на две кровавые луны в небе и, естественно, не стану скрывать моё внутреннее восхищение этим явлением. Я был ещё мальцом, когда в небе появилось знамение, предвещающее быстрый, но разрушительный, словно вихрь, набег безмолвных воинов. То был жаркий летний день. Звезда, опаляя городок золотыми лучами, находилась в самом пике. На улице не было видно ни одного человека, даже животные, обычно вольно бродящие по подворотням в поисках каких-нибудь лакомых кусочков, забились по глубоким норам. Город, доселе живой и полный жизни, в эти знойные часы казался будто бы вымершим. Сошедшие с неба луны окрасили стройные фасады зданий и дорог в кроваво-красный цвет. Да, то определённо был жуткий вой, ознаменовавший приближение воинов, облачённых в чёрные доспехи. Доносившийся с поверхности города шум, приглушённый толстыми бетонными стенами катакомб, прервал кутёж местных достопочтимых жителей. В нашей хоть и довольно шумной клоаке, но всё же общей и милой, собрались в кучки томно скучающие бездомные, ворьё и прочий третьесортный мусор общества – видите ли, под палящей звездой грабить-то было некого. А тут, видите ли, манна небесная снизошла на наш дивный, чудный мир: на улицы вывалились толпы зевак, с радостью готовых выпотрошить содержимое кармана незадачливого прохожего. В тот момент кровавые луны ввели меня в ступор, словно взывая к заполненной фантазиями детской душе.

Помню ухмылку Челюсти, местного воротилы и собирателя процентов с неестественно вытянутым вперёд ртом. Как он радовался, как блестели его глаза-бусинки! Он даже перестал ковыряться ножом в зубах, более походящих по форме клыки какого-нибудь доисторического хищного животного. Челюсть, кхм, длинными челюстями звонко клацнул и негромко хихикнул – скажи кому такую фразу, так никто бы и не понял, что я имел в виду. Достаточно было ему указать своим тесаком на довольно крупную щель на

стыке стены и потолка, откуда голодранцы спускались в подземное царство бедности, как кучка чумазых людишек весело засеменила к выходу наружу. Я же остался сидеть на согретом месте, аккурат напротив устрашающего бугая.

– Ну, щенок, чего уселся? Хватит кости греть, нужно заняться делом, пока есть такая возможность, – Челюсть окинул меня могильным взглядом малюсеньких серых глаз. На его лоснившейся из-за сального жира лысой башке плясали тени, отбрасываемые от лихорадочно пламени костра.

– Сам знаешь – без ножа я туда не пойду, – ответил я писклявым голосом, едва не сорвавшись на визг, – Верни обратно!

Ох, как опрометчиво я себя иногда вёл. Излишняя смелость сильно помогла мне подняться по иерархической лестнице, однако дерзить местному авторитету прямо в его логове – себе дороже, но тогда мне, уж поверьте, было всё равно. Он отобрал мой нож, ранее принадлежащий моему отцу, до этого принадлежащий отцу моего отца. Какой-то необразованный дубина выхватил семейную реликвию моей семьи, и я не мог этого стерпеть.

– Что, тебе это нужно? – Челюсть демонстративно покрутил в руках нож, которым чуть ранее ковырялся в уродливых зубах, – Так это, подойди, забери, мелочь пузатая! Не отдам тебе этого красавца, будь я даже трижды пьян.

Вечно холодное лезвие ножа отражало падающий на остриё свет от костра. Резная рукоятка, сделанная из кедрового дерева, легко и непринуждённо повиновалась желанию хозяина, из-за чего орудовать ножом мог даже напившийся в хлам пьяница. Не знаю, в чём был секрет именно этого ножа, но он становился грозным оружием в руках даже того, кто не имел ни малейшего представления о тактике ведения боя с применением холодного оружия. И этот факт накручивал меня ещё сильнее.

– Вот скажи мне, мелкий, что это за руны такие на рукоятке? – Челюсть поднёс нож ближе к костру, чуть не завалившись на хладный каменный пол катакомб, – Что, твои мамка с папкой были сектантами? Правильно и сделали, когда их вздёрнули на главной площади. Никогда бы не думал, что хорошим словом вспомню наших палачей. И, главное, надо было сдать их ещё раньше…

Последние его слова обдали меня кипятком. Осознав то, что, по сути, убийца моих родителей находился в нескольких метрах от меня, я уже не мог себя контролировать. Сердце бешено стучало, разгоняя мою кровь по всему организму. Каждая мышца, каждая жила во мне была готова лопнуть от напряжения. Я задержал дыхание, ещё сильнее напрягая свой юный организм. Лёгкие, наполненные воздухом, горели, а голова тряслась так, будто я был обычной тряпичной куклой. Даже не помню момента, когда я оказался на ногах. Что есть силы, я ринулся к Челюсти, ткнул в его плечи своими тоненькими ручонками. К моему превеликому удивлению, вашему покорному слуге удалось опрокинуть Челюсть прямо в пылающий костёр, рядом с которым он и сидел. Охваченный пламенем, бугай пытался встать на ноги, однако выпивка давала о себе знать. Едва не споткнувшись, он ухватился за край раскалённой металлической бочки, где догорали подобранные с улицы деревяшки и сухие ветки. Истошный крик разнёсся вглубь длинных

и тёмных коридоров древних как мир катакомб. Я же, ошарашенный моим удавшимся нападением, стоял в ступоре, словно некие невидимые руки схватили меня в мёртвой хватке. Я смотрел, как горит чудовище, погубившее многие невинные жизни. Не могу сказать, что мне самому никогда не приходилось убивать, напротив, иногда даже приходилось, но до того момента я никогда не убивал намеренно. Теперь, увидев беспомощное тело, вяло барахтающееся в агонии по наметённому с городских улиц мелкому песку, я захотел отомстить почти мёртвому человеку за доставленные мне обиды. Тут я вспомнил о предмете, принадлежащим только мне и никому другому: нож должен был вернуться к законному владельцу. Как мне повезло, что она, моя бесценная реликвия, чудесным образом вывалилась из рук неповоротливой туши. Подняв нож с пола, тот тотчас оказался в правой руке. Прохладное дерево рукоятки так и манило вонзить лезвие клинка глубоко в горячую плоть обидчика, и я никак не мог сопротивляться этому кровавому зову. Метнувшись к почти потухшей Челюсти, я вонзил нож ему в шею по самую рукоять.

Только сейчас в нос ударил запах жжёного мяса и опалённой кожи. Моё тело пробила лихорадочная дрожь, а руки начали трястись так, что я едва мог удержать клинок. Я точно никогда не смогу забуду это убийство. Опять же, повторюсь – такого рода поступок не был первым в списке, однако я видел глаза человека, не способного дать мне отпор. Да и, клянусь своим чёрным сердцем, Челюсть к этому моменту мог быть уже мёртвым, ибо он, кажется, даже перестал дёргаться. Стоит признаться – порой меня настигает пугающая меланхолия. Благо, отпускает она меня так же быстро, как и приходит – всё-таки времени прошло с того момента очень много. Не могу сказать, сколько времени тогда я простоял над бездыханным трупом уродца, но к тому моменту костёр уже успел догореть и раскалённые угли слабо мерцали в полумраке подземного мира. Вернув контроль над телом, я впал в первобытный ужас, свойственный скорее нашим неразумным предкам, нежели человеку, являвшимся едва ли не венцом творения эволюции. Из-за не уминаемой дрожи в руках я только с третьей попытки смог закрепить нож у себя на поясе, попутно прикрыв моё единственное сокровище потрёпанным балахоном.

Постояв на месте ещё с минуту, дрожь в теле унялась и ко мне тут же вернулась способность мыслить более-менее трезво. Если меня обнаружат здесь, рядом с трупом Челюсти, мне точно несдобровать, это как пить дать. Можно было бы устроить всё так, словно он сам свалился в костёр из-за скудности ума, и так одурманенным выпивкой, однако рана в его шее вызовет много неудобных вопросов, отвечать же на них у меня нет никакого желания. Единственным вариантом к спасению стал побег из этих проклятых тоннелей катакомб, пусть даже жизнь под землёй и была немного лучше, нежели жизнь под открытым небом на поверхности. Накинув на голову капюшон, я кое-как собрал свои пожитки и отправился к проёму, ведущему наверх, к светлым улицам Ваарнара.

Впопыхах выбравшись к слепящему с непривычки свету, я снова замер, точь-в-точь как несколько мгновений назад я стоял у тела убитого человека, только теперь я не был повергнут в шок, а наоборот – маленький мальчик с восхищением смотрел на завораживающие взгляд кровавые луны, застывшие где-то над горизонтом. Да, именно на этом моменте я начинал рассказ о себе. Почему же я так поступил? Ваш вопрос логичный и на него у меня есть ответ: вы заранее узнали о том, почему катакомбы оказались

пустыми. С другой стороны, вы, надеюсь, уже догадались, что происходило в самом городе. Две луны окрасили узкие улочки всей палитрой красного: начиная от светло-лилового цвета фиалок, заканчивая тёмно-бордовыми оттенками венозной крови. В реальности я никогда ещё не замечал столь очаровательного изменения в антураже моего родного города, из-за чего я и был поражён происходящим. Знаете, одно дело слышать о знамениях от родителей, а совсем другое – видеть это собственными глазами. Мать и отец определённо знали кое-что сверх дозволенного об устройстве мира. Теперь же я ясно понимал, что, возможно, казнили их либо за лишние знания, либо за проведение тайных обрядов. Чуть позже, мои дорогие читатели, вы узнаете, почему я, Маад Нар, так считаю.

Любоваться странным пейзажем черепичных крыш кирпичных домов и каменных дорог пришлось недолго: впереди из-за угла появилась небольшая толпа местных жителей, явно чем-то напуганных. Они, покинув узкую улочку, оказались на более широкой улице, из-за чего они смогли разбежаться в разные стороны друг от друга. Некоторые из них ринулись в ближайший открытый подъезд, другие же приняли решение бежать вверх по улице в моём направлении. Вспомнив о рассказах матери, что появление в небе двух красных лун является смертельным предзнаменованием только для несведущих, я удивился панике людей, чьи лица наполнились древним ужасом.

– Прячься, дубина! – срываясь на хрип, проорал один из людей, поравнявшись со мной, – Убьют же!

Лицо кричавшего мужчины было измазано в крови. Увидев, что я стою рядом с дырой, ведущей в катакомбы, он без лишних раздумий прыгнул в неё. Оставшиеся же люди пробежали мимо меня. Я машинально провёл их взглядом, будто бы пытаясь узнать, что же с ними произойдёт.

Смерть. Как ни странно, именно смерть ждёт абсолютно каждого в конце пути смертного. Говорил ли я, куда попадают души? Ах да, про это я упоминал – всех ждёт попадание в Океан Душ. Точно не скажу, как перед людьми появился всадник, того я, к несчастью, не помню. Воин в абсолютно чёрных доспехах восседал на бронированном коне, звонко цокающим передним копытом. Недолго думая, рыцарь Мрачного Войска повёл коня вперёд, к прикованным к месту жителям Ваарнара. Одним взмахом воронёного меча воин со всей силы опустил на людей по правую руку. Те же, кто стоял на пути огромного коня, были затоптаны под его тяжёлыми копытами. Счастливчики, не попавшие ни под руку воина, ни под копыта ездового коня, ринулись в противоположную сторону от надвигающейся к ним беды обратно к узкой улочке, откуда они и появились.

Я смотрел на происходящее с мокрыми от слёз глазами. В тот момент, как я думал, погибали люди, не способные ничего сделать в ответ. Родители постоянно твердили мне, что наш мир жесток, пусть я никогда не спорил с этим утверждением. Этот факт огорчал меня ещё сильнее, ведь просто так убивать людей было для меня сравни варварству, и ничто не могло меня переубедить.

Воин в чёрных доспехах, видимо, заметил меня, и его конь снова стал радостно цокать копытом. Странная сила снова сковала моё тело, и я опять не мог сдвинуться с места. Я пытался кричать, но горло отказывалось повиноваться. Тут же я почувствовал, как горячая струя стекала вниз по моим ногам. В эту секунду чёрный воин приблизился ко

мне почти вплотную. Я, честно говоря, уже был готов проститься с жизнью, но оставался последний шанс хоть что-то предпринять. Вынув родительский нож с кожаного чехла, я набросился на стальную фигуру. В тот момент в глазах уже всё расплывалось, и я не видел, куда был направлен удар. К тому же, ватные от страха ноги подвели меня, после чего я полетел вниз. На моё превеликое удивление, я не упал, а рука, удерживающая нож, полыхнула резкой болью. Я всем весом повис на своей же руке. Чёрный воин удержал меня от неминуемого падения на каменную дорогу.

Признаюсь, в тот момент было очень страшно, и я, не переставая, ревел до тех пор, пока чей-то голос извне не прозвучал прямо у меня в голове. Порождение Океана говорило со мной, не используя привычную речь, используемую людьми при разговоре друг с другом. Я даже не могу утверждать, использовал ли он речь как таковую. Сейчас же я вполне уверен, что он попросту передавал мне свой поток мыслей. О чём же он говорил? О моём предназначении. Мне предстоит набраться опыта, направившись прямиком в Океан Душ. Я помнил разговоры родителей, якобы Океан являлся одновременно и чистилищем, и раем, и адом в одном обличии, и каждая душа находит там то, что она искала в течение жизни. Только вот личность попавшего туда человека полностью стиралась, оставляя только случайные обрывки из памяти, оказавшимися самыми яркими из всех. Я же, как заверил меня чёрный воин, должен был сохранить полностью все свои воспоминания. Оставшись тем же человеком, каким я являлся при жизни, обязательно сохранив воспоминания о родителях, чьи деяния повлияли на сам Океан, я должен буду переродиться заново в новом мире, сильно изменившимся с того момента, когда моя нога в последний раз ступала по земле Ваарнара. Города, где я родился, рос и умер в свои двенадцать лет, скорее всего, уже не будет на карте, как и государства Сшараззела.

Понимаю, моя речь оказалась довольно длинной и немного сумбурной, однако, прошу простить меня, Маад Нара, человека, прожившего тысячи жизней, чья душа постоянно переселялась от одного сосуда к другому. Попробуйте, проживите с моё, там и поговорим! Шучу я, конечно, шучу. Ни один смертный не способен повторить то же, что и я, ведь мои родители знали о предстоящем будущем. Опять же, вспомните сказанные мною слова о них. Именно мой отец и создал нож с нанесённой на него гравировкой на древнем, давно умершем языке – «Прощение». Именно такое название дали ему потусторонние силы, наполнившие его клинок силой в то время, пока мой отец занимался ковкой. Теперь же, в момент обретения полной силы, моя душа ждёт подходящего момента для возвращения в родную гавань из неприветливой утробы Океана Душ.

Новое рождение, глава 6

«Каково это – выскользнуть из небытия и сразу же узреть истинный смысл жизни? Быть изначально готовым ко всему, что встретит тебя в жизни, есть одновременно и величайший дар, и самое мрачное проклятие», – Дзунд, высший жрец Триумвирата.

Пустота. Настолько тёмная, что ты не можешь воспринимать реальность как таковую. Ты – ничто, ведь твой разум не осознаёт ни себя, ни тело, в котором теплятся зачатки жизни. Твоё сознание пытается собраться с мыслями, но тщетные попытки понять окружающую тебя материю сразу же проваливаются в бездну небытия. Сначала ты испытываешь страх, ведь незнание вселяет в тебя ужас. Затем тебя окутывает волна непонимания: у тебя, у живого существа, проявляется понимание безысходности ситуации. Снова приходит страх, заполняя каждую фибру загнанной в угол одинокой души. Ты, обречённый на неведение, начинаешь бояться забвения в полном одиночестве. Ты – слепая мышь в бесплотном царстве, и этого царства не существует ни на одной карте, а его границы не нанесены ни на один глобус. Со временем ты привыкаешь к тьме. Начиная успокаиваться, ты начинаешь вглядываться в пучину, но пока что все твои попытки вглядеться в беспросветные просторы не увенчивались успехом. Краем сознания ты улавливаешь едва различимое движение. Нечто светлое на фоне мрачного и непроглядного небытия движется около тебя. Вдруг ты замечаешь ещё один такой же аморфный силуэт, с опаской проплывающий возле тебя. Затем сгустков становится всё больше и больше, пока они полностью не заполняют пространство вокруг тебя. На грани слуха ты различаешь нарастающий шёпот, постепенно перерастающий в понятную речь. «Узнаём, узнаём», – слышится где-то позади тебя. Чёрная тень, ещё темнее, чем сама бездна, мутной вуалью окутывающая тебя, проносясь позади. Ты с опаской оборачиваешься, пытаясь увидеть как эту чужеродную тень, та и то, что только что вымолвило слова, понятные, казалось бы, только тебя. «Мы – это ты, а ты – это мы», донеслось откуда-то справа. Твой взор ловит мимолётную тень, проскользнувшую около тебя. Ты снова оборачиваешься, но вновь ничего не получается разглядеть. «Мы ждём начала», – шёпот стал доноситься со всех сторон. «Совсем скоро мы узрим истинный смысл», – шёпот стал переходить из тихого звука в мелодичное бельканто1 – «Твой час скоро настанет, скоро, совсем скоро…». Сущность замерла в оцепенении, постепенно осознавая сказанные ей слова. Ты – всего лишь крохотный сгусток души в бескрайнем океане чистой энергии, будущее твоё – стать сосудом для той силы, что сможет обуздать бесконтрольные проявления эмоций. На смену очередному паническому страху за свою жизнь приходит понимание наипростейшей прописной истины: ты будешь жить, ведь ты – часть чьего-либо грандиозного плана и именно тебе ещё предстоит сыграть свою роль в театре вселенского масштаба. И маленькую искорку души снова окутал мрак.

Испытание стойкости. Потерявший всё да обретёт величество.

На просторной кухне было очень светло – лучи полуденного светила проникали в помещение через громадные окна-витрины, разгоняя собою обыденный полумрак даже из самых отдалённых уголков дома. По белому граниту с чёрными прожилками грациозно шла женщина, хозяйка этого родового поместья. Её босые стопы плавно опускались на согретый за утро каменный пол, затем, перенося вес с пят на кончики пальцев, она приподнималась, будто бы пытаясь взлететь прямо здесь, в замкнутом помещении. Она медленно шла, касаясь кончиками пальцев мраморных столов и кедровых шкафчиков, напевая при этом свою любимую мелодию, составленную личным придворным музыкантом. Облачённая в облегающее красное шёлковое платье, хозяйка поместья радовалась свету, с радостью принимая его нежные объятия. Женщина подошла к идеально чистому панорамному окну, она вгляделась в прозрачное стекло и то, что появилось там с её приближением: миндалевидные изумрудные глаза оценивающе рассматривали отражённую внешность. Длинные золотые волосы каскадом ниспадали с её овальной головы на открытые плечи. Идеальный прямой нос не носил в себе ни единого изъяна, из-за чего многие высокородные девушки, знающие владелицу дома в лицо, питали к ней лютую зависть, ибо природа обделила их правильными чертами. Дотронувшись пальцами до светлой матовой коже, с трепещущих алых губ женщины сорвался сбивчивый вздох, полный блаженного удовлетворения.

Безмятежно стояла она у прозрачного стекла, пока позади не послышался звонкий грохот бьющейся посуды. Развернувшись, женщина в страхе из-за неожиданного звука схватилась руками за голову. Белый фарфоровый кувшин, украшенный изображениями сине-голубых цветков аконита, разлетелся по полу на маленькие кусочки. Округлые осколки с острыми краями покачивались, словно невидимые озорные духи решили покачаться на импровизированных качелях. Странно, что упал именно этот кувшин – он стоял прямо по центру стола, и хозяйка отчётливо это помнила, пока шла на встречу с идеальным днём. Облегчённо выдохнув, она всё-таки решила убрать осколки с пола, ведь зачем ей то, что разбито вдребезги? Идеальная поверхность сосуда нарушена, а его кусочки будут мешать ей ходить туда, куда вздумается.

Босые ноги снова зашагали по гранитному полу, плавно перенося вес со стоп на кончики пальцев. И снова она шла легко и непринуждённо, будто бы все проблемы реального мира оказались решёнными, а мелочи жизни на то и были мелочами, чтобы не относиться к ним серьёзно. Шаг, ещё один шаг, ещё и ещё. И тут же лёгкость порыва души заменяется резкой болью – совсем не душевной, вполне реальной. Неприметный осколок кувшина, мастерски слившийся цветом с причудливым узором пола, всеми своими зубками впился в её пятку. Осознание боли пришло не сразу. Изначально пришло смятение в попытке узреть причину беспокойства, и только затем чуждое женщине чувство молнией ударило в самый центр сознания. Из раны стала медленно сочиться кровь, моментально заставляя помутнеть блеск гранита. Опираясь одной рукой за край стола, она едва смогла нащупать край осколка, вгрызшегося в нежную женскую плоть. Медленно потянув за острый кончик, она извлекла кусочек проклятого кувшина. Кровь из раны стала течь сильнее. Под правой ногой уже собралась небольшая лужица багровой жидкости. Горькие слезы, размазывая по лицу чёрную тушь, понеслись по её кипящим от гнева щекам.

Она мысленно проклинала всех давно забытых богов, грязную нечисть и довольно безобидных тварей нематериального мира. Они, брошенные своими почитателями, по достоинству одарили женщину красотой, взамен получив проводника их воли на земле. Многие войны начинались из-за ядовитой жажды плотских утех верховных правителей древних империй к соседям. Ведомые жаждой овладеть предметом страсти, мужчины начинали кровопролитные сражения, уносящие тысячи простых жизней только ради удовлетворения прихоти одного человека. А теперь вспомним чёрную зависть женщины, не способных жить в мире, где кто-то смог обойти её по духовному уму и утончённости форм ягодиц, талии и груди. Хозяйка дома понимала главную цель своей красоты: она должна приносить раздор в этот грешный мир. И как они, недосягаемые небожители, упивающиеся кровью, смогли позволить женщине, проводнице их воли, пролить ценнейший жизни сок?

Несомненно, то есть последняя жертва, что требуют боги. Одарённая небесной красотой, она принесла в мир бездонный океан крови, слёз и страданий. Теперь же хозяйка дома должна расстаться с полученным даром, расплатившись за почти безграничный контроль над власть имущими ценой собственной крови и плоти. Что ж, раз уж ей предстоит сполна расплатиться за обретённую силу, то не видать им, бесчестным богам, не знающим чести, дара, так легкомысленного переданного в руки женщины.

Она выпустила из измазанных густой кровью пальцев маленький осколок кувшина. Босые ноги снова ступали по обжигающей паутине гранитных плит. На сей раз лёгкий вальс походки лишился грациозности, ему на смену пришла тяжёлая поступь военного марша. Всё больше и больше мелких осколков въедалось в бархатную кожу ступней, всё больше и больше мелких ран и царапин появлялось на подошве её длинных ног. Ни на секунду не замедлив шаг, она подошла к обеденному столу, где у края лежало несколько столовых приборов, словно специально оставленные здесь для свершения мести богам за предательство. Абсолютно безразличный взгляд женщины пал на зубчатый нож для стейка, лежащий на сшитой из кремовых шёлковых нитей салфетке. Трясущаяся рука медленно потянулась к полированной поверхности кухонного прибора. Дотронувшись до него, хозяйка дома замешкалась, а рука сама отпрянула от таившего опасность кажущегося безопасным предмета. Набрав полную грудь воздуха, решение было окончательно принято и приведено в исполнение. Прохладный металл ножа жарким поцелуем прошёлся по безупречно гладкой белой щеке. Острые края ножа жадно впились в столь желанную многими плоть, оставляя после себя длинную рваную рану, одновременно с этим позволяя мелким каплям крови оросить белый обеденный стол. Бурая струйка стекала вниз по подбородку, придавая виду женщины ужасающий контраст. Всё новые и новые раны появлялись на лице той, которая всю жизнь посвятила приданию телу идеальной формы. Отринув природную красоту, дарованную богами сего мира, она приняла своё несовершенство, разорвала подписанный ещё до рождения договор, расплатившись за это собственной кровью. В одно мгновение человек смог потерять единственную цель, служившей ей и мотивом жить, и предметом сделки – магия красоты, способная завоёвывать умы других людей, испарилась, оставив напоследок только боль, пустоту утраты и незаживающие борозды грубых шрамов. Вековая сила покинула тело избранной женщины, за одно мгновение иссушив её тело до последней капли. Теперь же, обладая нездоровым худым телом, заклинательница чужой воли походила на дряблую повелительницу смерти, только и способной, что перерезать нити плетущихся жизней несведущих смертных.

Слепыми от старческой катаракты глазами она пыталась разглядеть хоть что-нибудь в бывшем когда-то надёжной крепостью доме, однако ей была видна одна только тьма. Трясущиеся костяшки пальцев рук, обтянутые тонкой шелушащейся кожей, разжались, выпуская из ледяной хватки нож. Со звонким лязгом тот упал на пол, багровый от океана дурманящей крови. Старуха чувствовала холод собственной крови, волнами накатывающейся о поражённые подагрой ноги, но ей до этого не было никакого дела. Она водила руками по гладкому столу в поисках чудесным образом ничем не запятнанной шёлковой салфетки. Руки дёргались в разные стороны, словно обладали собственным сознанием, из-за чего она не сразу смогла отыскать нужную вещь. Кое-как растянув податливый шёлк, женщина с упоением накрыла своё лицо салфеткой, будто то была скрывающая облик вуаль.

Наступил столь долгожданный момент облегчения. Разум человеческий освободился от тленной оболочки пропитавшегося тленом тела. Теперь ей не нужны ни сказки о вечном блаженстве, ни способность манипулировать разумными существами ради личной выгоды. Мало кто способен понять одну простую истину – обладая большой силой там, в материальном мире, ты становишься рабом высших сил, чья сила пронизывает вселенную насквозь. И есть ли смысл в том, чтобы подарить бессмертную частичку себя богам, сделав их ещё сильнее? Крохотная искорка прекрасно понимала лживость тайных сил. Одаривая тебя новой силой, они открывают тебе дверь к истинному земному бессмертию. Ты живёшь во имя богов, несёшь их волю в реальный мир, позволяешь им пировать душами твоих поверженных врагов, а страх и отчаяние приносят им величайшее наслаждение. И будешь ты творить то, что им угодно, пока ты, упиваясь победами, не впадёшь в исступление и не потеряешь рассудок. Обретя уверенность в собственной непобедимости, именно ты потеряешь контроль над телом, эмоциями и душой. Смерть оболочки приведёт тебя к падению в пасть всепожирающей бездны, куда ранее отправлялись принесённые в жертву высшим силам ничего не осознающие жертвы твоей мании величия. Частичка сознания – вот что останется от тебя, при жизни великого человека. Мечась в страхе посреди океана бездонной темноты чрева вселенной, тебя пропустят сквозь вселяющие страх и дарующие лишь муки жернова. Конечно, в итоге любую душу ждёт забвение и смерть, но переродятся только те, кто избежит прощальной насмешки над, казалось бы, идеальным договором между смертным созданием и эфемерными созданиями.

Время раздумий над последними осознанными минутами жизни оболочки из плоти и крови прошли как одно мгновение. Она, яркая душа в чёрном океане смерти, ясно помнила то, кем она тогда была, какие деяния совершала и почему оказалась здесь. При жизни она управляла империей, едва ли имеющей каких-либо достойных врагов. Огромная империя, простирающаяся с одного конца континента до другого, при её правлении обросла каменными сооружениями и железными кольями только для того, чтобы обезопасить жителей городов от набегов бесноватых кочевников, не знающих ничего о прелестях мирной жизни. Полное уничтожение нелюдей, как обычно называли жителей северных районов, оказалось весьма проблематичной затеей из-за сложности прохождения регулярных армий мимо вязких болот и сквозь густые леса. Императрице же претило заниматься долгой и затратной войной с неугодной нечистью, посягающей на территорию её подданных. Выстроенные недалеко друг от друга оборонительные рубежи, чьи гарнизоны могли с лёгкостью поддержать подкреплением соседние позиции, смогли почти без каких-либо проблем отражать атаки врагов. С течением времени вся империя смогла облегчённо выдохнуть, ведь самая большая проблема исчезла чуть ли не сама собой. Народ богатой страны расслабился, получив возможность заняться улучшением качества жизни. В итоге же любовь к работе привела к изобилию всего, что только можно – в зернохранилищах порой сгнивал собранный урожай, а те, кто мог позволить себе не работать и жить от получения доходов, усердно искали всё новые и новые способы испытать новые ощущения, порой причиняя себе несовместимые с жизнью раны. В скором времени праздное состояние народа привело к поискам удовольствий, способных привнести в жизни людей совершенно иной опыт. На помощь жаждущим пришёл один из членов Триумвирата, высший жрец по имени Дзунд.

В тот момент Арианна, прозванная Гордой, обратилась к жрецу с сакральной просьбой: дабы расширить горизонты способностей смертного тела, она захотела бессмертия. Дзунд исполнил её просьбу, связавшись с самими богами. Связав душу Арианны с Океаном Душ, высший жрец оказался посредником заключённого договора. По окончанию мерзкого ритуала, Дзунд оговорил единственное условие, при котором тело королевы ни в коем случае не сможет умереть: былое величие королевства канет в лету, а поданным, погрязшим в похоти и самолюбовании, придётся вечно платить за договор Кровавой Жатвой, из-за чего на их головы снизойдёт ярость Мрачного Войска. На момент договора Арианна не понимала, с чем ей впоследствии придётся иметь дело, хоть в ней и теплилась надежда выйти победителем из очевидно невыгодного союза с тёмными силами. И, кажется, у неё это получилось.

Во мраке ночи к Арианне пришла боль. Резкая, обжигающая боль, пронзающая собою каждую клетку её тела. Ударив в самый центр мозга молотом кузнеца, придающим форму детали, боль, не останавливаясь, стремительным потоком ринулась ниже, передавая всю краску нахлынувших чувств внутренним органам тела. Вновь и вновь глаза, словно два молниеотвода в бескрайнем колосящемся поле, разряжают ослепляющие снопы зарниц. Уши, внимая такту молний, отбивают чёткий ритм раскатистого грома, выдерживая деликатную паузу перед первой вспышкой, предвещая о начале коды музыкального произведения. Из-за неожиданного осознания появившихся чувств, во рту мгновенно пересохло, на языке проступил привкус металла, а нёбо отозвалось тысячей впившихся по всей его поверхности игл. Ей хотелось кричать от страха и испуга, но горло предательски сжалось не в силах издать ни звука, от чего послышалась лишь череда сбивчивых всхлипов. Буквально на секунду кузнец, беспрерывно бивший до этого момента гигантским молотом по наковальни, остановился, постепенно переводя дух, дабы продолжить свою неустанную работу. В этот раз целью кузнеца была отнюдь не голова: один удар, затем следующий, а за ним ещё один, но теперь уже в грудь, должны были выбить последние капли жизни из её, как она сама думала, умирающего тела. Арианна, будучи пока душевной эссенцией, чья сущность выкована из нематериальной ткани, чуждой земному миру, казалось, снова возвращается в то первородное состояние, когда материя, время и пространство становятся единым целым. Неужели она умирает, так и не познав и секунды жизни с осознанием того, что ей удалось обмануть саму смерть? Удар, ещё удар, и ещё удар. Вдох полной грудью, раздирающий нос, горло и лёгкие крошечными осколками воздуха в кровавые клочья, выдернул её из состояния уныния, заполонившее её пока что неокрепшее сознание. Выдох дался с той же трудностью, что и вдох: то дали о себе знать пылающие звёздным пламенем ребра, формирующие каркас её нового тела. В следующую секунду грозовой разряд прошёл через лёгкие и, передавшись в формирующиеся конечности, отбойным молотком врезался в кончики пальцев на руках и на ногах. Тело сковало в спазме, способном сломать любую кость простого смертного. От неожиданности и силы возникшего чувства руки и ноги сами раскинулись в разные стороны.

– Здравствуй, Арианна, – к слепой королеве обратился приглушённый басовитый голос, – Вот мы и встретились снова. Для начала позволь сказать, что мне было больно следить за тобой. Тот путь, который ты прошла, оказался тернистым, однако тебе следует знать одну очень важную вещь – мы пришли, чтобы спасти ваш мир от уничтожения. А теперь послушай об угрозе, нависшей над всеми вами. И да, позволь представиться – меня зовут Дзунд, я – один из высших жрецов Триумвирата.

Проявление силы, глава 7

Что есть символ неприветливого, но очень своеобразного мира? Удушающий зной, одинокий караван и милость оазиса – вот что вам ответит человек, даже единожды побывавший в Восточных Пустынях. Восточный регион – это, воистину, любопытное место планеты, где течение жизни отличается от того, к чему бывают обычно готовы обыватели с разных частей света. Обжигающий песок днём и холодный ночью, недоверчивые взгляды коренного населения на улице и радушный приём гостей дома, скудность флоры и фауны в песчаных дюнах и неописуемая красота у водных истоков навсегда останутся в памяти любого, как яркий пример естественного контраста.

Об этом и думал высокий мужчина в белой тунике, житель Эль Аменлая, города не спадающей жары и песчаных бурь. Бедуин стоял на улице, чьи тротуары и вымощенные плитами дороги постоянно страдали от наплыва сдуваемого ветром песка. Эль Аменлай относился к категории городов-призраков: почти все местные жители покинули пределы города, а те, кто безоговорочно решил остаться, либо попросту не имели возможность покидать родной город, либо проводили в нём очень мало времени, оставаясь в нём лишь на время отдыха. Бедуин откинулся на спинку кресла-качалки под соломенным навесом двухэтажного здания, сделанного из известняка. Прозвучал одинокий натужный скрип слегка просевшего кресла под весом Асада, высокого, но жилистого мужчины. Проведя рукой по смуглой щеке, где успела вырасти пятидневная щетина, он недовольно цокнул. Не смотря на традиции и обычаи некоторых больших и влиятельных кланов на ношение бороды, Асад не особо почитал ритуал отращивания волос, особенно если придётся довольно долго носить защитную маску. К несчастью, ему уже некоторое время приходилось обходиться без средств личной гигиены и доступа к нормальной еде. Выполняя важные задания и поручения, порой приходится привыкать ко многим лишениям.

Проведя в раздумьях некоторое время, чуткий слух Асада уловил отдалённые звуки мчащейся лошади. Бедуин сразу же напрягся и привстал, оглядываясь по сторонам пустой улицы. В испускаемой от топота копыт пыли сложно было точно разглядеть силуэт приближающегося человека, Асад знал того, кто спешил на место заранее обговорённого места встречи. С другой стороны, думал уставший бедуин, следовало проявить осторожность при встрече со связным. Укрывшись глубоко в тени здания, он продолжил прислушиваться к доносящимся до него звукам. В это время могучий рыжий кохейлан галопом мчался по пустынным просторам, ведя вперёд облачённого в тёмно-синий тюрбан и того же цвета тунику наездника. Приблизившись чуть ли не вплотную к зданию, он остановился, и лихо спрыгнул с взмыленной спины своего коня. Привязав коня к сухому стволу дерева, всадник встал на крыльце небольшого дома и стал вглядываться в неприветливую темноту комнаты на первом этаже, хоть улица и озарялась ярким светом полуденной звезды.

– Да пребудет с тобой свет, брат, покинь бездну тьмы и обрети свободу, – наездник снял с лица повязку, защищающую кожу и дыхательные пути от обжигающего воздуха и порой слишком навязчивого песка.

Немного помешкав, Асад всё-таки решился сделать шаг навстречу прибывшему навстречу другу:

– Свет придаёт мне силы, когда тьма их забирает, ибо тьма – удел сломленных, – ответил Асад, вскинув руки в приветствии, – Надеюсь, за тобой никто не следовал?

– Здесь только я и моя тень, другим здесь не место, – всадник тяжело выдохнул, опуская на почти бесцветные глаза наполнившиеся свинцом веки.

Два старых знакомых обнялись, после чего крепко пожали руки. Наездник взял Асада за плечи, пристально вглядываясь серыми глазами в лицо друга:

– Пустыня забирает силы, Асад, и, должен признаться, ты выглядишь истощённым.

– Да, Закария, я знаю, – почти шёпотом произнёс Асад, – То, чем мы занимаемся, истощает нас, но остановит ли это таких, как мы?

Закария улыбнулся и, соглашаясь, кивнул. Он жестом пригласил Асада сесть на кресло-качалку, где тот недавно мечтал о том, чтобы очистить своё тело от скопившихся за некоторое время нечистот. Приняв приглашение, Асад дождался, пока Закария первым не сел напротив, только потом с трудом сел сам.

– Когда-то ты был совсем юным учеником, теперь же время овладевает и тобой, – начал издалека Закария, раскладывая по столу небольшие, но ценнейшие для Асада съестные припасы, – Теперь же самые важные задания доверяют именно тебе. Я горжусь тобой, и ты знаешь, что этого я никогда не скрывал.

Асад улыбнулся, обнажая ровные белые зубы. Старый мастер, обучавший его всю жизнь диверсионным навыкам и вкладывающий в его голову знания по разведке, редко когда показывал свои истинные эмоции, а что же до гордости, эти слова он точно не произносил – эмоции противоречат беспристрастной природе хладнокровного воина в тени. Да, Закария никогда не уничижал учеников, не подавлял их волю и характер, ибо слабые не переживали даже самые первые тренировки, а выжившие оказывались слишком ценным ресурсом, чтобы разбрасываться ими как попало. Сложившееся за годы обучения отношение к смерти, где всякое утро, не забравшее чью-то жизнь, приносило величайшую радость, отсекало у людей всякое желание испытывать чувство привязанности за кого-нибудь из окружающих, ведь каков смысл, если завтра твоего соратника может не оказаться в живых? А через Закарию за всё время работы прошло немалое количество учеников – испытывай привязанность к каждому из них, он бы уж точно не дожил до старости. Такова была истинная природа Стражей, полумифической группировки, занимающейся в основном слежкой и уничтожением особо опасных противников в кратчайшие сроки, затратив на это минимум людей и ресурсов.

– Закария? Право, я тебя не узнаю. Сейчас я говорю не как твой товарищ или, может, друг, а как один из твоих учеников. Может, нам и приходится порой проводить слишком много времени, но неужели ты начал проявлять то, что нас обучали скрывать с первых дней обучения в школе Стражей? Помнится, некоторое время прошедших первый круг испытаний до самого конца обучал именно ты, и я был среди тех счастливчиков, вышедших из-под твоего крыла, – следуя давней традиции Стражей, Асад отломил кусочек от сухой лепёшки, принесённой Закарией, и отдал её учителю.

– Возможно, я специально не проговаривал этого вслух, – ответил Закария после непродолжительной задумчивой паузы и съел символический кусочек хлеба, – С возрастом мне кажется, будто правила, написанные в нашем наставлении, намеренно ограничивают наши возможности. Кстати, Асад, почему ты не ешь?

Поражённый речами наставника, Асад безмолвно ожидал слов Закария, надеясь услышать внятное оправдание его еретическому высказыванию. Наставления Стражам – книга, написанная многие столетия назад, является величайшим рукописным творением людей, чья воля устояла перед губительной силой Океана Душ. Герои давности смогли противостоять лживому шёпоту сущностей, высвободившихся во время Прорыва, после чего полчища чудищ, включая искусителей Триумвирата, заполонили собою земли, прозванные сейчас Тёмными Землям. Оружие в руках и непоколебимость в сердце многим показалось здравым решением в самом начале ужасающей войны, когда требовалось, может, если и не спасти планету от порабощения, то хотя бы защитить родных и дорогих твоему сердцу людей. Как же ошибались бравые бойцы с нахлынувшей нечистью, ведь оказалось, что главная битва будет проходить не за территорию и не за жизнь несчастных, а за их бесценные души, служащие для демонов таким же драгоценным ресурсом, как молоко для новорождённого. Да, сущности, населяющие Океан Душ, сейчас называются другими словами, более точно описывающими потусторонние творения, однако для Асада название демонов демонами стало более прозаичным, чем термины «эфемерные порождения», «нематериальные аномалии» и прочие. Скажите, разве эти названия смогут предупредить об их способности завладеть твоим неокрепшим разумом? Поймёшь ли ты, что теперь по твоей земле ходят сверхъестественные создания, управляющие телом человека, которого ты когда-то знал, словно бы тот был обычной тряпичной куклой? Асад разделял подход авторов Наставления к использованию энергии из Океана Душ людьми, имеющими нечто вроде иммунитета к ментальным атакам: людям ни в коем случае нельзя использовать оружие врага против самого захватчика, иначе оно, завладев разумом носителя, сможет воспользоваться знаниями и умениями порабощённой личности, порой даже без ведома последнего.

– Каждый из наших соратников знает об опасности, таящейся за использованием хаоса Океана Душ, и ты, Закария, знаешь это лучше меня, не так ли? Или напомнить тебе цитаты из книги, продиктованные нам всем из твоих же уст? Сколько жизней унесли тренировки, где нам приходилось противостоять осквернённой энергии, изливающейся прямо на наши тела? Я забыл их имена, я забыл их лица, я выбросил из памяти воспоминания о них ради того, чтобы ты, человек, чьему примеру следовал бы любой Страж, говорил мне такие слова?

– И из-за этого ты решил припомнить их жертву? – побелевший из-за напряжения кулак Закарии врезался в столешницу, из-за чего лежащая на нём небогатая провизия подлетела в воздух, – Они знали, к чему может привести этот путь, и умерли, ведомые невидимой рукой судьбы. Те же, кто сумел дожить до самого конца, стали способны противостоять заразе, а мёртвые остаются мёртвыми. И только живые смогут достичь более великой цели.

Асад почувствовал, как его сердцебиение ускорилось, руки затряслись, а тело бросило в жар. Он машинально потянулся к клинку, скрытому в потайном кармане. Некое внутренне чувство заставило его готовиться к наихудшему сценарию – к бою с учителем, недавно непоколебимым авторитетом среди Стражей, что ни у одного из них не было бы ни малейшего желания причинить тому хоть какой-нибудь вред.

– Закария, о какой более великой цели может идти речь? Наша первостепенная задача – защита того, что осталось после опустошительного вторжения потусторонних сил. Мы уничтожаем тех, чья сила и разум способны уничтожить весь мир. В своё время силы Стражей еле-еле смогли остановить продвижение тварей из Океана…

– Довольно! – Закария резко встал, как можно дальше откинув стул, на котором он сидел, – Я прекрасно знаю нашу историю и без твоих поучительных лекций. Да, именно благодаря Стражам, а не регулярным армиям, линия фронта была стабилизирована. Теперь ответь сам себе, а что же дальше? Сколько лет мы будем стоять на месте, не способные уничтожить зло, затаившееся в Тёмных Землях? Когда мы сможем набраться сил и перейти границу, отделяющую нашу беспечную жизнь от террора, потоком льющегося на нас чуть ли не каждую секунду?

Медлить больше было нельзя. Асад выхватил стилет с нанесёнными на его поверхности лазурными рунами. Древние письмена источали леденящее пламя, хоть и не способное причинить вред плоти, однако его завораживающие искры буквально расплавляли плоть эзотерических сущностей, бесцельно блуждающих по просторам материального мира. Асад швырнул находящийся перед ним лёгкий столик в Закарию, однако тот не отреагировал на эту детскую уловку: сделав небольшой шаг вправо и развернувшись боком, бывший учитель Асада спокойно уклонился от незначительной помехи.

– Скоро ты присоединишься к ним, – Закария вытянул из ножен, расположенных на спине, спату и сделал несколько шагов назад, – Ты же мог присоединиться к тем, кто видит правду.

Асад понимал, что он, изнурённый и обезвоженный после длительного задания в пустыне, имеет нулевые шансы одолеть полного сил мастера, к тому же вооружённого более длинным оружием. Однако сейчас решался вопрос другого рода: стоило ли ему сдаться, заранее осознав поражение и принимая правоту Закарии, либо умереть быстрой смертью, так и не узнав мотивы теперь уже ставшему ему врагом человека.

– Ни в коем случае, – Асад прошипел эти слова, словно он был змеёй, встревоженной незваным гостем, и метнул стилет в плечо учителя.

Используя разогнанные с помощью способностей рефлексы, Закария с лёгкостью отбил летящее в него оружие. Не дожидаясь ответного действия, Асад с голыми руками ринулся вперёд. Закария издал утробный рык, полный внутреннего неудовольствия и разочарования. Он отбросил клинок, украшенный чёрными рунами, символами древней силы и мудрости почивших поколений. Асад за долю секунды успел разглядеть странное свечение, исходящее от этого оружия. До чего же снизошёл нынешний предводитель Стражей, если он посмел неким известным только ему способом сменить гравировку зачарованной спаты?

– Бестолковый… – только это слово смог выронить Закария, пока Асад не накинулся на учителя.

Выпустив из рук оружие, Закария поднял руки на уровень головы, пытаясь ухватиться за одежду подавшегося в рукопашную Асада. Последний, за долю секунды преодолев расстояние, отделяющее двух врагов друг от друга, Асад попытался ударить Закарию кулаком в лицо, однако ему это не удалось: перед ударом в его глазах помутнело, а кровь хлынула в голову, из-за чего он слабо понимал, куда именно следует нанести удар. Вслепую ударив будто бы невидимого в воздухе неприятеля, он понял, что Закария, конечно же, смог уйти из-под неумелого отчаянного броска. И Асад мысленно улыбнулся.

Удар локтем по хребту выбил равновесие из Асада, заставив его рухнуть на землю. Машинально пытаясь прикрыться руками от удара оземь, он почувствовал неприятное жжение в левой руке. Из-за затуманенного сознания и прилива адреналина в организме острая боль пока не осознавалась – то был перелом, однозначно способный принести в будущем немало неприятностей. Последовал ещё один удар, теперь уже ногой в живот. Рёбра затрещали, дыхание сбилось, стало трудно дышать, и он постепенно стал терять контроль над своим телом – для обессиленного организма Асада нескольких ударов оказалось достаточно. Тёмные круги поплыли перед глазами, затрудняя осознавать постепенно меняющееся окружение. Его перевернули и начали тащить из прохладной тени дома вперёд, к одновременно слепящему и обжигающему свету. Когда его прислонили к раскалённой за день стене, картинка в глазах Асада всё ещё расплывалась, словно он смотрел через мутное от времени стекло.

Уже здесь, под открытым небом, ему стало хорошо. Боль в теле неожиданно унялась, ушла тревога, а спутанный клубок мыслей начал постепенно расплетаться. Только вот пелена, застилающая глаза, никуда не делась. Асад смотрел на мерцающую оранжевую звезду, находящуюся высоко в синем безоблачном небе, и чем дольше он это делал, тем больше ему казалось, будто бы всё небо постепенно окрашивается в цвет стылой крови, а сама звезда приобретает багровый оттенок. Удушающий жар спал, прохладное дуновение ветра несколько раз нежно окутало тело Асада, позволяя тому остудиться. Сердце, чувствующее приближение чего-то грандиозно важного, стало биться чаще. Асада одолевало странное чувство, ведь, заметь такую природную аномалию раньше, он бы как минимум начал сильно беспокоиться, то сейчас он понимал, что ничего страшного уж точно не случится.

– Сама природа бросает нам вызов, – произнесённые Закарией слова, некоторое время скрывающегося внутри покинутого дома, звучали успокаивающе, – И мы обязаны по достоинству ответить на это испытание…

– Ведь мы – последняя преграда перед всепоглощающим взором Океана Душ, – зная слова обета Стражей наизусть, Асад без раздумий продолжил вслед за учителем, когда тот остановился, – Ибо, если не выдержим мы…

– То весь мир падёт под сокрушительной поступью сил извечного врага, – Закария вернулся обратно к оставленному ученику.

Он встал перед Асадом, заслонив головой багровую звезду, из-за чего над ним образовалась корона из звёздного света. Нормальное зрение постепенно возвращалось к Асаду, однако он никак не мог отчётливо разглядеть находящегося прямо перед ним Закарию. В его контуре тела определённо что-то изменилось, только Асад никак не мог определить, что именно.

– Только чистый человеческий разум, способный удержать своих демонов вдали от неискушённого сердца, сможет одержать победу над демонами извне, – тихо продолжил речь Закария, всматриваясь в лицо лучшего ученика.

– Неустанно изучая их, используя все доступные знания против них, изучая их тактики, и используя их же слабости против них, – Асад широко раскрыл глаза, из которых начали литься горячие слёзы.

– Ведь только изменив себя и свой подход к борьбе против них… – Закария двумя руками ухватился за эфес орудия, а источающие чёрный мрак руны на его клинке начали томно выть.

– Мы сможем одержать победу над бесчисленной ордой, – Закария сделал последний вздох и задержал дыхание, готовясь к последующему уколу.

Спата Закарии остриём вошла прямо в сердце Асада, а чёрные руны тонкими усиками впивались в человеческую плоть, распространяясь дальше по всему телу словно раковая опухоль, проникая в вены, мышцы и жизненно важные органы. Тупая боль тонкими нитями пронизала его тело. Асаду хотелось разодрать кожу, сорвать с костей плоть и, наконец-то добравшись до лёгких, выдрать их вместе со всем остальным, до чего бы добрались его руки, но сделать этого он не мог. Введённый зачарованным клинком токсин сталью сковал мышцы, не позволяя ему ничего сделать с убивающим разум чувством. Пройдя сквозь всё тело, щупальца, рождённые чёрными рунами, добрались и до головы Асада. Овившись плотным клубком вокруг мозга, крошечные усики прогрызли множество крохотных каналов, частично заменяя собой то, что было уничтожено в процессе симбиоза с важнейшим органом в человеческом теле.

Как только руны закончили извращённый ритуал, Асад снова почувствовал резкое облегчение. Боль моментально прошла, избавив Стража от чувства мучительной предсмертной агонии. Перед глазами начали мелькать образы существ, мёртвых и живых, довольно безопасных и хищников огромных размеров, самых обыденных форм и гротескных по своей природе, обитателей бездонных глубин и тварей, парящих высоко в небе. Какими бы ужасающими они ни были и какое бы отвращение ни питал бы Асад к этим ужасам, он знал одно: в реальном мире, где он вырос и живёт, им нет места. Чёрные руны дали Стражу новые знания, ментально показав ему дорогу в Океан Душ, и он не стал затворять открывшуюся перед ним дверь совершенно новых знаний. Асад с головой погрузился в мир эфира, в мир потусторонней энергии, в мир, где текут другие законы, в отличие от мира, в котором находилось его тело.

Асад не знал, сколько времени его душа бродила по потаённым уголкам Океана Душ, да и многое он попросту не запомнил. Открыв глаза, он увидел, что всё это время он находился в тёмном прохладном помещении, окружённый многими Стражами, ещё не прошедшими через совершенно новый обряд, после которого доброволец получал способность своим разумом контролировать потоки энергии из Океана Душ, пронизывающие реальный мир. При условии, что такой доброволец, конечно же, оставался в живых. Асад же, будучи одним из самых прославленных бойцов Стражей, одним из первых решился на проведение обряда, невзирая на высокую вероятность неудачи – ему следовало своим примером убедить остальных в правильности принятого сложного решения.

– Асад? Ты слышишь меня? Как твоё состояние?– Говоря всё тем же голосом, что и раньше, Закария кончиками пальцев дотронулся до холодной руки Асада.

Подавив в себе стон, вызванный уже не беспамятной фантомной, а реальной болью, Асад встал с монолитного каменного хирургического стола. Белая простыня, покрывающая до этого его тело, соскользнула на пол, обнажив собравшимся атлетическое тело, теперь уже покрытое многочисленными чёрными следами, похожими на шрамы после попадания в тело молнии. Кожа над сердцем, куда была введена Спата, почернела, будто бы именно в это место попал шальной природный разряд.

– Стражи, – начал говорить Асад, чей голос был теперь похож на раскаты грома, – Теперь мы сможем не просто изгонять бестий обратно в созданный ими же ад – теперь мы в состоянии уничтожить их бренные души. И в скором времени мы начнём поход, мечом и пламенем очищая осквернённые ими земли!

Асад стоял с гордо поднятой головой, подняв высоко в воздух сжатый кулак, означающий у Стражей победу. С тысячу голосов собравшихся в анатомическом театре как молодых воинов, так и ветеранов, в едином порыве одобрительно кричали и повторяли показанный Асадом жест. Сегодня многие умрут, не сумев пройти через обряд Проявления Силы, не способные выдержать травм, но те, кто сможет это сделать, сформируют новую группу Стражей, способных разбить врагов там, где давно не ступала нога простых людей.

Источник, глава 8

Беспросветная мгла опустилась с залитого охрой неба на переполненную мириадами различных звуков болотистую землю. Кружившие высоко острозубые хищные птицы зоркими глазами выслеживали нерасторопную добычу, осмелившуюся выйти наружу из своих нор ради поиска жалких крох пищи. Для них, обитателей небес, только тушки, полные сочного мяса, представляли хоть какую-то ценность. То сокровище, что скрывала зловонная чавкающая почва, большинству казалось лишь омерзительной смердящей кашей. Интересно, задумывались ли воздушные повелители о том, чем именно питается их добыча? Будь ответ положительным, они бы не стали даже прикасаться к ползающим на четырёх лапах мусорщикам.

Высокая осока и пышные кустарники, плотно окружающиеАртемия, полюбили излишнюю влажность местности. Растущие на редких холмиках, словно раскиданное пахарем по болоту зерно, стручки, казалось, ничем не крепились к земле, но уходящие глубоко под вязкую почву корни сплетались с корнями тех же кустарников, многолетних трав и карликовых деревьев. Редкие густые заросли открывали перед наблюдателем зелёные мхи, тёплым ковром покрывающим толщу воды. Могло казаться, будто ты находишься не на болоте, а в заброшенном парке, где, сделав шаг, ты мог переступить с твёрдой поверхности на тонкую прожилку трав, которая принесёт гибель любому в подводной клетке из сплетённых между собой растений. Сколько человек попало впросак, стоило им наступить одной ногой на такую невидимую ловушку. Тысячи тел нашли свой вечный покой под вечнозелёным одеялом душистого мха, широких водорослей и невиданных существ, обитающих под слоем гниющих трав.

Артемий выжидал. Его защищённый от влаги водонепроницаемой кобурой однозарядный кремниевый пистолет, заряженный вирусной пулей, как покорный зверь ожидал схватки хозяина с достойным противником. Неуловимый мутировавший хищник скрытно нападал на верных Неарийскому Союзу воинов, подрывая и без того шаткое положение войск, расквартированных на границе с Тёмными Землями. Столько безуспешных попыток было принято для поимки зверя, что даже некоторые представители власти стали поговаривать о древней чёрной магии, охранявшей вполне разумное существо. Вспомнив о канувших в лету жрецов Триумвирата и нечестивых порождениях Океана Душ, нерадивые языки распространяли ложные учения о блаженной земле и о проклятии, что пало на головы ничего не подозревающих людей. Создавались тайные ложи, продвигающие учение о плотоядном звере, в чей рацион входит человеческое мясо и кровь. Секты проводили ритуалы, при которых с живых людей выцеживали кровь, а после спиливали рёбра, раскрывая внутренности несчастного, дабы позволить монстру досыта насытился. Действия различных сект активно подавлялись, пусть иногда и ценой жизни некоторых заблудших душ, до конца сопротивляющихся здравому смыслу. После нескольких лет поисков по болотам, топям и зыбучим пескам, разведка обнаружила предполагаемые места, где странное животное могло пережидать воцарившуюся вокруг себя непогоду после очередного садистского налёта. Задачу ликвидировать цель поручили группе агентов Стражей, ведь только они могли безопасно пройти по тем местам, где при всём желании не могли пройти ни армии, ни неповоротливые орудия. Но вместе с главным заданием об уничтожении смертельно опасного противника, Артемий получил ещё одно, не менее важное поручение, и выполнение второстепенной задачи зависело от успеха его главной миссии.

Время тянулось подобно древесному дёгтю, оставляя на языке привкус древесных опилок. Возможно, после долгого пребывания около выделяющих пахучие смолы деревьев Артемий стал чувствовать их вкус на кончике языка, из-за чего ощущение вкуса неспешно сливаясь с ощущением времени, образуя запутанный клубок чувств, распутывать который придётся уже вдалеке от проклятого высшими силами места. Окружение странным образом одурманивало замаскированного агента, раз за разом усыпляя его бдительность. Специальная настойка из редчайшего чёрного папоротника, появившегося во влажных тропиках Тёмных Земель, спасала Артемия от сонного забвения, грозящим тому неминуемой гибелью.

С начала активной фазы операции прошла уже почти неделя. Никто из группы пока не использовал симбиотическую связь, а, значит, зверь ещё жив. Небольшой съестной запас Артемия постепенно истощался, грозя стражу переходом на препарат, замедляющий метаболизм организма. В таком случае битва с быстрым, коварным и сильным противником станет максимально трудной. Несмотря на обилие посторонних запахов, страж ощутил наплыв сладковатого, но в то же время терпкого запаха, очень сильно напоминающего Артемию вкус гречишного мёда. Подул слабый ветерок. Он нежно прошёлся по верхушкам кустов и трав, едва заметно заставив их безвольно пошелохнуться. Именно сейчас тренированный разум стража, способный реагировать на присутствие чуждых этому миру сил и энергий, подал едва уловимый сигнал, словно исходящий изнутри живота, волнами распространяясь по всему телу. Своевременно почувствовав угрозу, при помощи заранее введённых в вены железных шприцов Артемий вкачал в тело большую дозу нервных стимуляторов. Теперь он, максимально готовый к встрече со злом, крепче сжал уже готового к бою рукоять разящего оружия.

– Вам что-нибудь нужно, мистер? – неожиданно пролепетал звонкий, словно маленький колокольчик, детский голос из-за спины агента, – Если вы потерялись, то я обязательно найду для вас путь домой.

Артемий, ведомый неистовыми инстинктами охотника, резко обернулся и был уже готов полностью разрядить единственную заряженную в пистолет пулю в непонятно откуда появившегося посреди всеми забытого болота ребёнка. Доли секунды было достаточно, чтобы принять абсолютно противоположное решение. Большие зелёные глаза девочки лет девяти со всем присущим маленькому человеку интересу наблюдал за действиями стража. Ровные чёрные волосы ниспадали на тонкие хрупкие плечи. Маленький ровный нос вдыхал окружающий воздух, нисколько не придавая значения трупному запаху, время от времени исходящему от вырывающихся наружу водородистых газов. Опрятный внешний вид девочки в белой рубашке и строгими чёрными штанами казался полной противоположностью окружающей её обстановке. Даже коричневые сандалии, которыми беззащитная девочка стояла на безопасном зелёном островке около Артемия, оказались незапятнанными грязью, будто бы она была помещена сюда некой огромной невидимой рукой, аккуратно расставляющей фигуры на игровой доске.

– Так что? Я могу вам помочь? – девочка протянула Артемию свою маленькую ладонь.

Страж вспомнил Катерину, свою умершую жену. Молодого стража связывали самые лучшие моменты довольно короткой прожитой жизни, оборвавшиеся довольно рано. Они вместе планировали зачать ребёнка, и, в конце концов, им это удалось, им предсказывали появление девочки. То был их единственный шанс завести естественным образом ребёнка: Катерина – женщина сильная, но долгая борьба с многочисленными болезнями безоговорочно ослабила её стойкое тело. Как ни старались родители сохранить жизнь долгожданного ребёнка, он погиб при родах. После такого потрясения, мужчина не мог найти себе место в опустевшем для него мире, всё быстрее и быстрее скатываясь в клоаку беспробудного пьянства и отрешённости от всего, что ранее его окружало, и было для него ценным. Опустошённый и изнурённый, Артемий опустил оружие и на мгновение потерял бдительность. Вероятно, рассуждал он, у ребёнка нет родителей. Голос одинокой девочки околдовывал, заставляя прислушаться к её нежным словам. Только она, столь чистая, могла вывести опытного воина из вечнозелёного лабиринта смерти. Её глаза смотрела прямо в душу, они читали мысли, предлагали то, от чего трудно было отказаться. Она безвозмездно предлагала спасение, столь нужное каждому человеку, оказавшемуся посреди ядовитых лоз, готовых выползти из-под водной поверхности и утащить тебя на самое дно. Артемий мешкал с выбором. Задача не выполнена, другие одиночки не выходили на связь. С другой стороны, оставался ли у него выбор? Возможно, агенты давно уничтожены, ведь, скорее всего, их местоположение было раскрыто. Да, именно – их пожрала ненасытное чрево земли. Они вернулись обратно в землю, вскормившую их отцов и матерей, братьев и сестёр, сыновей и дочерей. Или такого не может быть? Как вся оперативная группа могла просто пропасть, так и не передав никаких сигналов через синоптическую связь? Девочка укажет верный путь, сомнения прочь. Только она, с душой столь незапятнанной, смогла найти потерянного Артемия. Протянутая ладошка манила агента сделать ответный жест. Рука, столь маленькая, неспособная нанести кому-либо вред, покорно ждала. Тянущиеся кверху широко расставленные пальцы сияли безупречной чистотой. И только едва заметные серые ноготки грязными тучами предвещали о наступающей непогоде. Кремень звонко лязгнул, железным звоном опустившись на огниво, и звук выстрела разлетелся по бескрайней топи, спугнув лазающую в поисках пропитания добычу и ненасытных хищников, парящих высоко в небе. Последующий вопль ненависти заставил дрожать от страха тех немногих диких животных, кому оглушающий грохот показался довольно обыденным делом, чтобы на него реагировать.

От невинности девочки не осталось и следа. Сморщенное чудище, чьё тело превратилось в мешанину из костей, умерло почти мгновенно. Оборотень тщетно пытался восстановить прежнюю форму ребёнка, однако концентрированный яд в патроне подавлял любую способность к регенерации повреждённых тканей. Дополнительным эффектом токсин стимулировал рецепторы, заставляя булькающее под действием яда тело испытывать невыносимые муки: чудовище пыталось залечить плюющиеся ихором раны, что многократно усиливало восприятие боли. От туловища существа не осталось и следа, но Артемий хорошо запомнил безумные зелёные глаза – единственная черта, оставшаяся от той маленькой доброй девочки. Шелушащаяся кожа земельного цвета крупными кусками сползала с покатого лба и свисающих бородавочных щёк. Чёрный клюв с крохотными ноздрями образовывали полукруг, достигая крупного костяного подбородка. Растущие на кривых скулах коричневые волосы, больше похожие на перья, взъерошились, полные ненависти и страха к причиняющему столько мучений человеку. Длинные сухие руки, заканчивающиеся пятью когтями-лезвиями, одно из которых сильно оттопыривалось назад, тщетно пытались собрать до кучи то, что осталось от вывернутого наизнанку тела. Кипящая багровая кровь неустанно впитывалась прожорливым болотом.

– Падальщики полакомятся тобой, ведьма, – бросил Артемий бьющемуся в конвульсиях монстру, – Ты сполна ответила за свои поступки.

– А я, я их…

Недоговорив последние слова, оборотень захлебнулся собственной желчью. Издав предсмертный хрип, уже труп оборотня осел, испуская зловонный смрад желтоватого цвета в воздух. Вокруг агента воцарилась кромешная тишина, в которой не была слышна даже трель вечно весёлых кузнечиков. Артемий подошёл поближе к останкам и снял с головы покрывающую голову маску из плотной кожи светло-зелёного цвета. Молодой Страж провёл рукой по идеально гладкой голове, будто бы пытаясь поправить взъерошенные волосы. Задумчивым взглядом он окинул место встречи с оборотнем, способным принимать размеры и формы любой органики. Убедившись в относительной безопасности, Артемий сделал шаг вперёд и достал из ножен на правом боку длинный острый нож. Пригляделся к останкам. Провёл перчаткой по зачесавшемуся носу. Сделал глубокий вздох и медленно выдохнул. К своим двадцати пяти годам Артемий осознал, что торопиться выполнить любое, даже самое важное, задание, – довольно опрометчиво. Второпях можно совершить множество ошибок, коих можно было бы избежать, будь твой разум холоден к внешней суете, выбивающей тебя из колеи. Отвлечённое от достижения цели, твоё сознание не может полностью сконцентрироваться. Ты начинаешь терять хватку, пока то, к чему ты стремился, медленно, но верно, отдаляется, и ты попросту не в состоянии наверстать упущенное. Так мыслили все стражи, и такой подход к делу полностью устраивал Артемия. Вступив в их ряды, его обучили тайным приёмам, позволяющим управлять собственным разумом на более высоком уровне, нежели доступном обычным людям. Он смог обнаружить в себе способность прикоснуться к Океану Душ, нематериальной оболочке всего сущего мира, где хаотичные энергии преобладают над физической материей. Совсем недавно он прошёл через очередное испытание, наградившим его способностью использовать магию хаоса себе во благо, после чего ему удалось выжить: ранее обучения навыкам стражей позволяли лишь сопротивляться дурному влиянию. Сейчас испускаемую в реальный мир силу можно было использовать себе во благо, чему Артемий был несказанно рад – он был одним из первых, кто согласился провести на себе опасный ритуал перевоплощения. Научившись черпать из Океана силу, Артемию удалось справиться с первородным хаосом, не поддавшись его разрушительной стороне, способной завладеть разумом слабого духом претендента на членство в рядах Стражей. Пережив же прикосновение смертельной эманации, Артемий получил второй шанс на новую жизнь, лишившись большинства воспоминаний того, что было с ним до перерождения, по сути, в новом обличии.

Он всё наблюдал и наблюдал за медленно остывающим телом убитого одним выстрелом оборотня, хотя то, что осталось от порождения Океана Душ, навряд ли можно было назвать трупом. Тошнотворная каша из полупереваренной плоти и костей, больше напоминающих желе, даже перестала источать зловонный запах. Артемий всматривался серыми глазами в эту кучу, пытаясь разглядеть в ней интересующий его предмет. Он не спеша потянулся за ножом, висящим на поясе сзади. Стальное орудие сияло чёрным светом, источаемым выгравированными рунами на его клинке. Страж посмотрел на руны, вызывающие у него трепет каждый раз, когда он берёт в руки свой обновлённый нож. Он поднёс оружие к тягучей жиже и повёл им по расплавленному черепу оборотня. В месте, где примерно должен был находиться мозг, обнаружилось чёрное абсолютно гладкое и холодное образование, по форме и цвету чем-то напоминающее тёмный виноград, но размером с человеческий мозжечок. Обе миссии, возложенные на стража, оказались выполненными. Доставить этот странный предмет учёным – единственное, что осталось сделать после того, как Артемий покинет пределы Тёмных Земель. Закинув искомый предмет в холщовый мешочек, покрытый изнутри чёрной, как ночь, материей, человек, живой и невредимый, направился туда, где ждали его возвращения.

По прибытию на заранее оговорённое место, где требовалось передать необычный артефакт в нужные руки, Артемий повстречался с тем, кто являлся заказчиком. Однорукий невысокий парень с рыжими волосами, по-видимому, студент, как оказалось, и был заказчиком, и сей факт немного удивил стража – столь юные личности ещё никогда не обращались к помощи Стражей, тем более что выход на связь с тайной организацией был не под силу даже некоторым влиятельным мира сего. Во время разговора чудак, как про себя называл своего собеседника страж, то говорил сумбурно, перепрыгивая с темы на тему, то выговаривал слова чётко, проговаривая каждую важную вещь, словно учитель, объясняющий ученикам новую тему. По итогу встречи Артемий узнал много новых секретов и предстоящих событий, результаты которых будут способны изменить само мироустройство, выведя человечество на новую ступень развития. Также ему сообщили новость о гибели оставшейся группы стражей, посланных на поимку оборотня. Это существо из Океана Душ, поведал заказчик, питается самыми сильными воспоминаниями людей, стократ усиливая их, сбивая с толку жертву. Мимикрируя под объект воспоминаний, оборотень вгрызается в душу, делая человека полностью уязвимым к острым когтям мерзкого хищника. Абсолютно все члены собранной группы не смогли полностью позабыть о своём прошлом, а сопротивляться ментальной атаке смог только выживший Артемий. Стражам с самого начала вбивали чувство безразличия к гибели кого бы то ни было, однако горечь от потери столь ценных и опытных кадров всё-таки проскользнула на задворках души Артемия, особенно учитывая тот факт, что выживание стража на всех стадиях подготовки чуть ли не равнялось нулю. В самом конце разговора странный незнакомец упомянул о важности добытого артефакта, способного наделять носителя способностью к мимикрии. Скоро, совсем скоро неповреждённый мозжечок оборотня станет ключом, способным отпереть самый сложный замок, отделяющий человеческих созданий от полной победы над наполнившим их родную землю хаосом.

Тёмное таинство, глава 9

«Когда на кону стоит будущее всей вселенной, то любой невольно задумается о цене, которую следует уплатить за её спасение» – авторство не установлено.

Свет от почти догоревших свечей, словно предчувствуя предстоящее событие, взбудоражено колыхается из стороны в сторону. Сегодня капелла скудно освещалась, но большего и не было нужно. Можно было подумать, что стены постройки жили собственной жизнью: то тут то там на их поверхности небрежно проступали лица давно забытых правителей и героев, пытаясь напомнить о себе сквозь пелену времени, то стремительно пропадали, также быстро, как быстро забывали об их подвигах и деяниях. Под потолком свисают полотнища с изображением былых событий – начиная с истинного описания зарождения жизни во вселенной, заканчивая величайшими битвами в истории всего мироздания. Во всем остальном зал капеллы оформлен по-спартански и не вызвал бы никакого восхищения у предков людей, старавшихся украсить места поклонения своим богам чрезмерно вычурными фресками, гобеленами и другими предметами роскоши. Газобетонные блоки, вымощенные серым однотонным камнем, не выдают истинного назначения этого помещения. Только находящиеся в абсиде жертвенный алтарь из цельного красного гранита и трон из такого же материала белого цвета заставили бы человека сделать правильный вывод. В воздухе витал древний сладковато-приторный запах одурманивающего сому, из-за чего и без того необъяснимая атмосфера происходящего приобретала глубокую таинственность. Вполне возможно, именно по этой причине чувство смятенности охватило собравшиеся здесь странные силуэты. Все они, довольно высокие, выше, чем любой из живших людей, стояли на коленях, склонив свои головы и пряча лица в капюшонах мешковатых балахонов, своими же руками они схватились за головы, будто пытались удержать их на месте, а тела их при этом лихорадочно тряслись. Существа невнятно бормотали слова, как в заклинании – сначала ускоряя темп, затем замедляясь. Кажется, тот язык, что звучит из их уст, сводит с ума, лишает рассудка, сама живительная кровь стынет в жилах, неподготовленный услышать эти звуки полностью теряет свою волю. Разум понимает – на этом языке говорят сами боги, как простой смертный сможет устоять перед его влиянием и не потерять рассудок? Как можно сопротивляться тем словам, познать значение которых не сумеет ни одно существо во вселенной? Таковы первые мысли любого, кто слышит слова из другого мира, из мира, населённого не-людьми. Язык звучит неразборчиво, его невозможно разгадать и, главное, осознать. Тем не менее, постепенно речь из набора звуков приобретает свою форму, пока еще непроглядную, неосязаемую. Через несколько минут различается ритм песни, его восприятие накатывает постепенно, словно водная рябь. Вскоре приходит понимание главного: это – не бесформенный набор звуков, издаваемый первобытными животными, это – даже не кажущаяся песня, написанная безумцем в агоническом приступе. То есть обращение к тем, кем был создан извращённый метод общения, непредназначенный для простых смертных, заселяющих земные чертоги. Наивные не осознают самой сути послания, хотя собравшиеся здесь, пусть и находятся в своеобразном трансе, но понимают значимость своей тирады. Они осуществляли призыв.

До сего момента большая фигура неподвижно восседала на троне в ожидании определённых предзнаменований свершающегося призыва. То создание, что находится сейчас на возвышении, кажется намного массивнее, чем те, кто находился чуть ниже в зале. Покрытые сусальным золотом пластинчатые доспехи плавно повторяли контуры тела, а мастерски исполненный шлем в форме головы ястреба покрывал голову. Воин сидел непринуждённо и, прислонив спину к спинке трона, предвкушал наслаждение от приближающегося момента. Его левая рука, облачённая в громоздкую перчатку, свисала с подлокотника, а острые, как бритвы, когти, заменяющие пальцы, буквально чуть-чуть не дотягивались до базальтового пола. Правая же рука в жёстком захвате сжимала эфес одноручного боевого молота. Скудный свет капеллы довольно плохо освещал могучего боевого мастера, оставляя большую часть деталей доспехов во мраке помещения, но те, кто находился рядом с ним, бесспорно, ощущали его излучаемое величие.

– Всё ли готово к проведению призыва, мастер? – где-то на грани своих способностей проговорило существо на троне своим бурлящим, как вскипающая лава, голосом.

Находившийся в тени человек в тёмном балахоне идеально сливался с полумраком, обволакивающим капеллу. Ни на секунду не замешкавшись, он поднёс к гиганту золотое блюдце, в центре которого лежал небольшой синий предмет:

– Да, ваша светлость, – с трепетом в голосе проговорил человек, чьё лицо всё ещё было скрыто от взора остальных, – Как я и говорил, этот образец идеально подходит для приведения в жизнь того, что мы задумали: профессор Фридрих с радостью оказал мне помощь в исследовании артефакта, полностью подтвердив мои же слова. Принять в себя этот чудесный артефакт – вот то единственное, что следует сделать с ним. Уверяю, наша покровительница… или покровители сами дадут вам знать, когда придёт пора действовать.

Воин в золотых доспехах встал со своего трона и, возложив свой молот у подножия возвышения, принял протянутое ему подношение из руки архитектора, благодаря которому и была построена капелла. Несмотря на темноту в помещении, сверхчеловеческое зрение ангела в человеческом обличии мог чётко разглядеть структура лежащего в блюдце ценного артефакта. Оно, гладкое, как стекло, будто бы одновременно и впитывало в себя любые лучики, оставляя после себя кромешную темноту, и ярко светилось, выплёскивая наружу давным-давно поглощённые фотоны света.

– Столько сил было брошено на то, чтобы достать один крохотный элемент, ключик, способный открыть нам дорогу к перерождению в новой форме. О, то будет не скоро, маленький Филипп, создатель воистину важнейшего творения, однако и у нас будет немало дел. Для начала нам нужно будет спасти из заточения тех, без кого ни одна наша операция не будет успешной, – белокурый ангел с золотой кожей поместил артефакт в пустой изнутри кулон, свисающий с его шеи.

«Скажи мне, Филипп», – существо говорило, не открывая рта. Слова, произносимые ангелом, звучали на том же мёртвом древнем языке, на котором проводилось таинство, но его, тем не менее, понимали абсолютно все живые существа, – «Какие новости тебе поведал Фридрих? От него давно не было новостей». Филипп, не привыкший к такому способу коммуникации, пытался было ответить обычным, более привычным способом, но вдруг осёкся, открыв себя для обратного ответа – «Простите его, ваша светлость, у него в последнее время очень много работы. Он ведёт работу с командирами ударных групп, собранными со всех частей цивилизованного континента, чтобы они смогли беспрепятственно оказать вам помощь. К сожалению, на всех препаратов не хватает, из-за чего приходится… применять нестандартные методы для наделения их способностью к переносу сознания. Одно могу сказать точно – минимально нужное количество войск уже готово к ведению боевых действий».

Удовлетворённый ответом, ангел кивнул. Он перевёл внимание в зал, вслушиваясь в песнопения клириков, напоминающих сейчас скорее последователей тайного культа, чем служителей давно позабытой церкви. Призыв начался уже давно, и некоторые певцы, истощённые, уже потеряли сознание. Стоящие на страже ритуала воины незамедлительно уводили таких людей восвояси, заменяя сломанные шестерёнки новыми механизмами: в слаженно работающей машине все детали должны работать точно так же, как и механизм самых точных часов, иначе асинхронное пение не возымеет должного эффекта ни на реальную материю, ни на переменчивый Океан Душ. Золотой воин снова восседал на своём троне, свысока обводя тёмную капеллу глазами. Он бросил свой взгляд налево, где в небольшом углублении в стене стояла клетка, покрытая красной шёлковой тканью. Там, заточённая в тюрьме важная особа, никак не могла утихомириться, хоть к ней поначалу и относились с почётом и уважением. Дикий зверь, нежели человек, пойманный где-то на просторах Тёмных Земель, то с диким визгом накидывался на железные прутья, тщетно пытаясь прокусить их острыми зубами, то тихо сидел в углу, ухватившись своими кривыми руками за тощие плечи, при этом покачиваясь в разные стороны. Её непокрытые веками ониксовые глаза, ярко сверкающие даже во тьме, сводили с ума неокрепших клириков, заставляя тех терять рассудок и с яростным воплем убегать, куда глаза глядят, лишь бы подальше от того места, где держали одно из существ Океана. Те же, кто смог выстоять перед безумным взглядом дьявольского порождения, не могли держать ритм проигрываемой мелодии, из-за чего нарушалась структура песни – многих клириков смущала изуродованная шрамами нагота чудовища. Многие попытки одеть бледную, как изморозь, девушку в скрывающую оголённое тело одежду провалились, ведь она, привыкшая к свободе от оков приличия, никогда не носила что-либо кроме единственного браслета на левой руке. Неспособность дикарки управлять своими эмоциями и поведением усложняло проведение ритуала, ведь если б она находилась в самом центре капеллы, то таинство прошло бы намного быстрее. Теперь же монстр, чей рот был крепко сжат при помощи специально сконструированного намордника, только и мог, что издавать нечто похожее на жалостливый скулёж загнанной в угол собаки. Ангелу претило такое отношение к ничего толком не видевшей за свою сознательную короткую жизнь Мию, пока её не превратили в монстра, однако только так можно будет дать ей шанс на воссоединение с единственным близким ей человеком.

Ангел вновь перевёл внимание на пение клириков, неутомимо приближающих момент призыва древнего существа, чьё присутствие здесь, в материальном мире, сможет кардинально изменить положение сил в долгом и утомительном противостоянии сил людей и детей бездны. Именно так, скрывшись где-то в пучине собственных размышлений, смешанных с гипнотической музыкой, сверхъестественное существо, чьё происхождение всё же было тесно связано с силами, против которых решили выступить объединённые силы человеческого рода, проводило большое количество времени, ожидая хоть каких-нибудь признаков приближающегося конца Тёмного Таинства. Шли часы, дни, недели, ритм очаровательного песенного сопровождения ритуала не затухал ни на секунду, а ангел лишь изредка покидал мрачный пьедестал. В последнее время груз ожидания заставлял ангела впадать в некое подобие меланхолии, ведь не осуществив призыв, силы, собранные коалицией людей, с большой долей вероятности потерпели бы сокрушительное поражение от зла, таившегося в Тёмных Землях. Да, определённо, какая-та сила или кто-то могущественный сдерживали нескончаемый поток тварей от попытки прорвать оборону людей на границе, и эти мерзкие существа ограничивались лишь нападениями небольших отрядов в разных точках соприкосновения единого широкого фронта. С другой стороны, прорви они оборону застав в нескольких точках, никакие резервы из подготовленных тыловых заслонов не смогли бы справиться с не иссякающим потоком диких зверей, мутантов и аберраций, только одним своим присутствием оскверняющих земли, ранее принадлежащие людям.

Ангел хоть и не желал промедления, однако прекрасно понимал всю важность долгого ожидания. Он, всё просвещённое общество, как и многие, кто догадывался о давно обговорённых планах, ожидали прибытие давно сгинувшего в пучине Океана Душ человека, способного наделить даже самые закрытые души способностью противостоять губительной энергии. Все исследования, проводимые сейчас учёными различных королевств, – лишь чалая толика великой силы, способной, скорее, погубить будущего носителя, нежели даровать тому шанс на новую жизнь. Поэтому, когда Мия в несвойственной для себя манере перестала визжать и пытаться выбраться из столь ненавистного плена, успокоилась, и, словно пытаясь прорвать скрывающую её от чужого взора вуаль, протянула руки к стоявшему по центру возвышению.

Одним быстрым рывком воин оказался у алтаря. Нечто ужасающее скрывалось за пеленой, что теперь почти полностью покрывала алый алтарь. Красная клубящаяся дымка, наподобие отходящих от ночного сна бутонов, лениво опускалась на пол, неся с собой смерть и разложение всему, до чего она смогла бы добраться. Достигнув самого низа, дымка плавно устремилась к двум десяткам теней, что взывали к аду на демоническом языке. Она была неумолима, как слова, призвавшие её в наш мир, ведь она не знала пощады и милосердия миллиарды лет назад, не будет знать и сейчас, хотя призвавшие её и не думали раскаиваться в содеянном, и никто не покинул место, где любой неокрепший разум настигла бы смерть. Да, поющие осознанно пошли на это, они добровольно вверяли свои души наступающей тьме и тому, кто скрывается во мгле.

– Приближается моё рождение, завеса падёт, а мои чувства обостряются, – из-за пелены прозвучал голос успокаивающий, тонкий и лёгкий, как голос любящей матери, приводящий в сознание даже самый взбудораженный разум. – Вместе мы возродим нашу расу и приведём её к господству, ты же исполнишь то, что требовалось от всех нас в древности, и мы обретём заслуженный покой в этом мире.

При этих словах дымка, уже окружившая всех певчих, резко поднялась вверх, словно скрывая их от взора незримого, будто рядом находился некто такой же всесильный, в чьих силах было не только остановить ритуал, но и уничтожить всё живое во всей вселенной. Воин в золотой броне пристально наблюдал за всем происходящим. Сейчас он был горд за своих последователей, ведь они, достойнейшие представители своей расы, добровольно отдали свои жизни во имя возрождения былого величия своего народа и возвращение их под лоно своего освободителя. Воин в золотой броне увидел, как пелена начала спадать, оставляя в воздухе после себя красную эфемерную гниль. От двадцати некогда сородичей воина не осталось и следа, только горстки сгоревшей золы их незамысловатых одеяний указывали на их расположение. Запах Сому полностью исчез, а его место занял серный запах, постепенно сжимающий нос и глотку в тиски приближающейся смерти. Дымка всё ещё окутывала алтарь, хоть и он постепенно растворялся на глазах. Существо в броне хотело было преклонило колени, показывая свою безграничную покорность, как тут же вышел из завораживающего взор завершающегося таинства. Теперь же осталось сделать последнее действие, дабы завершить ритуал, не позволив силам Океана Душ утянуть спасшуюся душу обратно в хаотические эмпирии.

Ангел как можно быстрее отсоединил перчатку-коготь, и та с металлическим лязгом упала на гладкий мраморный пол. Стараясь не причинить Мии хоть какой-нибудь вред, он схватил её за сноп волос, оттягивая их вниз. Голова, запрокинувшись кверху, распахнула её челюсть, обнажая вставленное в рот пластичное устройство. Небольшой гладкий предмет юрко опустился в предназначенную только для него трубку. Тут же, словно по команде, Мия вышла из анабиоза, сковавшего её тело. Её тело скривилось под неестественным углом так, что послышался хруст позвонков. Потеряв равновесие, она упала на пол со звуком, словно опрокинулся мешок с овощами. С каждой секундой она выпячивала грудь всё сильнее и сильнее, пока девушка не проронила последний вздох. Затем, некая сила подняла обмякший труп, покрытый въевшейся в кожу грязью и многочисленными безобразными шрамами. Всё ещё не материализовавшийся дух с жертвенного алтаря принял форму ещё одного изуродованного женского трупа, покрытого многочисленными свежими порезами различной глубины. Не имея ни веса, ни какой-либо плотности, труп с алтаря вгрызся в уже мёртвое тело Мии, даруя ему новую жизнь. Буквально первые несколько секунд похожий на тряпичную куклу труп девочки висел без движения, явно пытаясь собраться с силами, после чего оживший мертвец без труда разломил сковывающий рот намордник и вынул вставленную в горло трубку. Откашлявшись, существо раскрыло сияющие золотом глаза, а из гортани вырвался соединённый воедино голос девочки Мии и Арианны Гордой:

– Один из первейших и чистейших (чистейших), командующий королевской гвардией (гвардией), Зигмунд (Зигмунд), – две соединённые души в одном теле вели разговор в одно и то же время, из-за чего некоторые слова выбивались вперёд. – Встань, ты снова сделал то, что должен был, и все люди, когда-либо жившие, живущие, и те, кому ещё посчастливится жить на земле, будут воспевать тебя в гимнах, как и твоего короля.

Худая рука Мии опустилась на Зигмунда, одарив того яркими пучками электричества, образующие над его головой символический нимб:

– И ни одна из победивших хаос Океана душ не будет забыта, право, да будет так (да будет так), – Арианна обвела рукой капеллу, где пол был усеян золой проводивших ритуал клириков.

– Встань и ты, Филипп (Филипп), – парящее тело Мии приблизилось к тяжело дышащему телу инженера, сумевшего в кратчайшие сроки возвести скрытую от посторонних глаз пирамиду, предназначенную только для единственного, уже осуществлённого, призыва, – Сегодня мы одержали победу (победу), однако главная битва ещё впереди (впереди).

Тело Филиппа, хоть и было улучшено хирургическим путём, не смогло полностью противостоять вырвавшейся энергии из Океана Душ, наполнившей помещение во время призыва. К счастью, его молодые разум и тело смогли без особых последствий пережить наплыв разрушительной энергии. Откашлявшись от наполнившего лёгкие испепеляющего пламени, Филипп занял полагающееся ему место с теми, кто в скором времени поведёт войска в освободительный поход.

Ветер перемен, глава 10

Вокруг царила кромешная темнота, но глаза видели даже мельчайшую деталь. Сильнейший жар, способный расплавить даже самый тугоплавкий металл, витал в воздухе просторной кузни и днём, и ночью, если, конечно, здесь вообще существовало само понятие деления суток на хоть какие-либо промежутки. Из открывшегося горна повеяло запахом калёного железа. Клещи, прочно зажавшие толстый слиток, направили его прямо на наковальню. Послышались выверенные удары кузнечного молота о податливый металл. В разные стороны полетели искры и остатки шлака. Глаза кузнеца широко распахнулись из-за получаемого удовольствия. Он глубоко вдыхал исходящий от процесса ковки запах. Металл – вот что правит всеми мирами без исключений. Металл губит жизни, металл спасает жизни, наконец, за металл сражаются. Истина в металле, и ни одна живая душа не сможет с этим поспорить. И кузнец это понимал, из-за чего он работал с полной отдачей. Именно его изделия являлись эталоном качества. Качества убийства. Качества защиты. Качества красоты и изящества объединялись в каждой детали доспеха или оружия. Ведь кузнец знал и то, что у каждого заказчика есть свои требования к создаваемому изделию. Отточенные за бесчисленное множество лет работы удары придавали слитку нужную форму. Остывая, металл становился менее податливым, и кузнец заново направлял заготовку в горн. Вскоре деталь стала более походить на вогнутую пластину, и совсем скоро ей суждено было стать шлемом. Рассмотрев материал под разными углами, кузнец одобрительно улыбнулся. Мастер продолжал любоваться своим творением, пока позади не вспыхнул яркий огонёк, осветивший белым светом тёмную кузню. Улыбка моментально сошла с лица кузнеца. Его гигантская фигура затряслась, а мускулы напряглись. Из-за спины в разные стороны разошлись ранее сложенные гигантские крылья, похожие на крылья летучей мыши. Массивный длинный бычий хвост со свистом ударил о каменный пол, едва не опрокинув стоявший слева постамент с инструментами. Вытянутое лицо, увенчанное скрученными рогами, скривилось в недовольной ухмылке. Козлиные зрачки его глаз сузились ещё сильнее, чем прежде, а багровая кожа стала чёрной, как сажа. Из ноздрей валил чёрный густой дым. Левая рука, чьи пальцы оканчивающаяся небольшими острыми когтями, то сжимала, то разжимала уже погнутую заготовку. Ударив копытом по полу, существо громогласно завопило:

– Кто посмел мне помешать? – брошенная наобум заготовка лязгнула об стену и упала вниз, – Не молчи, если тебе дорога твоя жизнь!

Внушающий ужас рёв многократно отразился от каменных стен, возвращая обратно усиленный звук, однако тот, кто стоял позади кузнеца, не внял попытке хозяина мастерской устрашить себя. В ответ на призыв кузнеца послышался спокойный голос, звучавший так, будто говорили прямо в твоей голове:

– Не думала, что старых друзей встречают именно так, Орнбьёльф.

– Что? – тело Орнбьёльфа резко перестало трясти, расправившиеся крылья вернулись в прежнее состояние, а на лице читалось искреннее удивление, – Ты, здесь? Неужели это та, о которой я думаю?

Обернувшись, кузнец увидел перед собой уже медленно тускнеющий, но пока всё ещё ослепительный шар. Из глаз Орнбьёльфа, привыкших к полумраку, из-за обилия света потекли тонкие ручейки слёз. Пересиливая себя, кузнец продолжал смотреть на прибывшую без приглашения гостью. Постепенно, когда ослепительный ореол терял силу, внутри некого магического шара Орнбьёльф разглядел её в человеческом обличии, с виду маленькую, хрупкую, в ниспадающих до пола белоснежных атласных одеяниях.

– Я так и думал, что это ты, Нельвира, – кузнец протянул гостье повёрнутую кверху ладонь, как только пузырь, окружающие её, лопнул, разлетевшись на миллионы ледяных осколков.

Нельвира приняла приглашение Орнбьёльфа и протянула руку в ответ. Нежно взяв её, Орнбьёльф подвёл гостью ближе к себе. Несомненно, то были равнопротивоположные сущности: огромная демоническая аберрация чествовала ангелоподобное существо, уступавшего демону в росте на две головы. Чистая, почти белая кожа Нельвиры казалась ещё светлее на фоне монстра перед ней. Длинные серебристые волосы, собранные сзади в конский хвост, доставали ангелу до талии. Зелёные глаза, обрамлённые чёрной дужкой, внимали всем движениям с головы до пят измазанного смесью копоти и металлической стружки кузнеца:

– Знал, но всё равно повысил на гостью голос. Как это неприлично! – Нельвира по-ребячески скрестила руки на груди, из-за чего лязгнули резные доспехи кораллового цвета.

– Извини, Нельвира, – демон развёл руками, – в последнее время у меня слишком много забот. Работаю в поте лица. Я давно уже не выходил из кухни.

– Да, мне уже сообщили, – ангел примирительно вскинула руки, – Сколько ты здесь? Почти цикла безостановочной работы?

Орнбьёльф наигранно выдохнул, из его расширенных ноздрей вышел раскалённый пар. Поманив рукой Нельвиру, кузнец направился в дальний конец кузни. Там, скрывшись за большим чаном с водой, находилась неприметная дверь, едва способная пропустить Орнбьёльфа вперёд. Придержав дверь, демон пропустил Нельвиру вперёд, попутно неторопливо сменив свой демонический облик на человеческий. Как только существа вошли в комнату, вычерченная на потолке руна развеяла царивший здесь мрак. Взгляду предстало помещение, видимо, предназначенное для тихой работы: массивный стол, напоминающий по материалу дуб, несколько стульев, и письменный стол, устланный чертежами – вот и весь ассортимент укромной по местным меркам комнаты.

– Учитывая твой характер, могу сказать, что тут уютно, – сказала Нельвира, присаживаясь за дубовый стол, – Почему я так смутно помню это место?

– Насколько я помню, мы редко встречались в тихой обстановке, – Орнбьёльф взял со стола на треть пустую полупрозрачную бутыль, разлил жидкость по двум бокалам, предложив напиток ангелу, – Не припомню, чтобы ты была здесь, в моей обители, частым гостем.

– Именно так, Орнбьёльф, твоя память тебя не подводит – мы почти никогда не встречались у тебя в кузне, – Нельвира пригубила ещё немного терпкого напитка. Отложив бокал, она, призадумавшись, постучав кончиками пальцев по столу.

Увидев сделанный девушкой жест, демон хмыкнул. Одним залпом осушив бокал до дна, он откинулся на спинку увесистого стула, Орнбьёльф улыбнулся и подпёр одной рукой лицо, блестящими от счастья глазами наблюдая за своей драгоценной гостьей. Нельвира пригубила пузырящийся красно-синий напиток, пытаясь уловить его пышные нотки. Демон и ангел с минуту смотрели друг на друга, после чего стали оживлять в памяти воспоминания о былых временах. В далёкие времена, когда архитекторы только начали создавать новые вселенные, у них, эфемерных проявлений Океана Душ, было очень много забот. Созданные творцами миры вспыхивали пожарами так часто, словно они целенаправленно желали уничтожения своих же творений. Просачивающаяся из Океана хаотическая энергия в только что созданные миры выходила из-под контроля создателей, из-за чего грозила полным уничтожением всего живого, что успело появиться в материальном мире. Так, над работой архитекторов нависла угроза полного провала. Дабы не допустить плачевного исхода только им одним известной цели, которую преследовали архитекторы, были созданы звёздные лорды – экспериментальные работы по совмещению нематериальной энергии хаоса и физической материи из создаваемых архитекторами миров. Являясь его преданными воинами в мире нематериальном, эти воины выполняли всю работу по уничтожению осквернённых миров, как ужасно это бы ни звучало.

– Забористое вино, прямо как моя кузня. Но чутьё мне подсказывает, что ты пришла ко мне не вино пить, да не вспоминать о прошлом. Рассказывай, ангел, – Орнбьёльф убрал опустошённую бутыль и уже ненужные бокалы под стол.

– Проницательность – ещё одна сильная сторона твоего характера, Орнбьёльф, – Нельвира опечаленно вздохнула, – Похоже, нам снова придётся вместе решить некоторые проблемы.

Демон разразился громогласным хохотом. Его лицо побагровело, а улыбка обнажила острые клыки. Опершись руками о стол, Орнбьёльф наконец-то успокоился:

– Снова? Мне казалось, будто тебе по нраву наше общее дело, мой дорогой друг. Я тебя не узнаю, Нельвира. Такое чувство, будто ты уже не желаешь отправиться на передовую вместе со мной и моими воинами? Я отказываюсь верить в это.

Нельвира улыбнулась и подтянулась ближе к столу. Уперев голову о руку, она тяжело выдохнула:

– Орнбьёльф, ты бы знал, как мне приходилось работать, пока ты находился здесь, в кузне.

– Думаешь, ковать доспехи и оружие по специальным заказам – дело не трудоёмкое? Особенно если у тебя к делу особый, более деликатный подход. – Демон снисходительно посмотрел в поникшие глаза ангела, – Знаешь, буду с тобой честен: недаром говорят, что глаза – зеркало души, а душа у тебя, вижу, на самом деле уставшая. У нас появились какие-то проблемы?

– Да, Орнбьёльф, и на этот раз, думаю, всё очень серьёзно, – Нельвира провела рукой по бледно-золотым рунам на правой щеке и те заискрились крохотными золотистыми снежинками, – Прошу тебя, для начала ответь на один вопрос: слышал ли ты о том, что вообще происходит в Океане?

С лица демона сошла добродушная улыбка. Встав из-за стола, он подошёл к Нельвире. В воздухе рядом с ней всё ещё витали золотые частички, никак не желающие опуститься на каменный пол. Орнбьёльф аккуратно, дабы не спугнуть от себя драгоценную металлическую пыль. Пристально вглядываясь в витающее облачко, он выпустил вперёд раскрытую ладонь, а затем сжал руку в кулак, будто пытаясь схватить некое невидимое парящее существо. Орнбьёльф снова улыбнулся, бросив взгляд на потолок, где холодными красками начала переливаться звёздная карта мира Океана Душ. Нельвира невольно улыбнулась в ответ, а с её лица пропал даже мельчайший намёк на усталость:

– Ты – самый настоящий хитрец, Орнбьёльф. Решил проявить вежливость и поговорить со мной наедине?

– Конечно, мой ангельский друг, – демон провёл незанятой рукой по щеке Нельвиры, – когда ты начинаешь спрашивать о творящемся здесь хаосе, то мне невольно хочется спросить тебя в ответ: а для чего ты это спрашиваешь?

Нельвира встала, вплотную прижавшись к высокой фигуре Орнбьёльфа, и двух звёздных лордов объяло сине-белое зарево, постепенно становившееся всё ярче и ярче:

– Времена меняются, но только мы остаёмся такими, какими мы были прежде. Ты не знаешь о том, какие события творятся в твоём же доме, из-за чего ты можешь пропустить всё самое интересное. С другой стороны, беда может обойти тебя стороной. Ну, так что? Готов услышать новости?

Ответ ангела не оставлял Орнбьёльфу иного выбора, нежели согласиться на дальнейший разговор, однако тот не был против инициативы подруги. Выбрав на карте Океана нужную точку, Орнбьёльф разжал до сих пор сжимаемый им кулак. Достигнув своего пика, ослепительное зарево лопнуло, а высвобожденный воздушный поток унёс с письменного стола несколько чертежей. В опустевшей комнате воцарилась полнейшая тишина.

В отличие от перемещения в другие зоны Океана Душ, переход на Безмолвную Поляну оказался как всегда хоть и быстрым, но запоминающимся. Твоё сознание будто бы погружается в холодные воды зимнего озера. Ты пытаешься выбраться из ледяных оков промёрзшей глади, твои руки бьются об острые ледяные края полупрозрачных осколков, в то время как тело, шокированное резким переходом из владений огня в морозные владения вечной мерзлоты. Сердце, поначалу бешено бьющееся, успокаивается. Ощущение страха моментально уходит. Ты всё равно чувствуешь мороз, изо всех сил протыкающий твою кожу миллионами иголок, пусть даже ты уже не пытаешься выплыть из воды на сушу. И только тут тебе на выручку приходит зрение, позволяя незамедлительно оценить ситуацию на холодную голову.

Безмолвная Поляна, которую, вот уж незадача, сложно было назвать поляной, никак не изменилась за то время, когда Орнбьёльф был здесь в прошлый раз. Снова то же небо фиолетовых оттенков, окрашивающее это место в умиротворяющую демонический глаз палитру. Снова те же вытоптанные бесчисленными гуляющими влюблёнными парочками тропинки и нависшие над теми же самыми кустами барбарисов ветви вечно грустных плакучих ив. Если не знать, для чего была предназначена эта поляна, чьё пространство выполнено по типу ленты Мёбиуса, то сторонний наблюдатель и в самом деле решил бы, будто этот замысловатый парк предназначен для двух любящих друг друга сердец, ищущих полного уединения от любопытных ушей. И, что самое интересное, было бы такое предположение очень близко к истине.

«Ну, Нельвира, вот мы и здесь, тут-то нас точно оставят наедине. Рассказывай, я тебя слушаю», – Орнбьёльф жестом предложил Нельвире присоединиться к прогулке под душистыми кронами многовековых ив.

Орнбьёльф говорил слова, но звук не покидал его уст, однако Нельвира прекрасно его слышала – здесь, на Безмолвной Поляне, абсолютно каждый лишался дара речи с одной стороны, с другой – никто не мог услышать то, что говорят остальные, пока говорящий не посмотрит на вас лично. Собственно, вот где и кроется ключ к разгадке вопроса о том, почему посещающие поляну души ходят здесь исключительно в парах.

«Дзунд, один из звёздных лордов, заточён в Хтонической Крепости. Фрарья и Элиас пропали без вести, но, скорее всего, их тоже бросили в темницу. Подробностей мало, так что многое мне ещё неизвестно. Судя по тому, что удалось узнать по моим специфическим связям, они решили открыто пойти против архитекторов. Говорят, они смогли каким-то образом в одной из вселенных открыть смертным возможность использовать первородные силы Океана, попутно с этим перерезав доступ архитекторам к потоку душ, исходящим оттуда по праву кровавой жатвы. Вероятнее всего, что ответственное за сбор душ Мрачное Войско оказалось в ловушке внутри материального мира. И ещё, одна из душ смогла разорвать смертный договор, после чего похитительницы душ потеряли её след из приграничья. Думаю, и тут не обошлось без вмешательства Дзунда. Всё бы, конечно, ничего, Орнбьёльф… ты ведь помнишь о подозрении некоторых звёздных лордов, якобы в лоно архитекторов просочилась порча и один из них уже осквернён? В таком случае, если есть даже малейший шанс на то, что это правда, то под угрозой окажутся многие реальные миры. Позволив энергии Океана беспечно расползаться по созданным королевствам, те в скором времени падут. А не будет их, то и не будет топлива для нас», – Нельвира закончила свой рассказ, и её взгляд устремился вперёд, к неменяющемуся пейзажу Безмолвной Поляны.

«Если то, что ты говоришь, на самом деле так, то интересные события происходят во время моего отсутствия, знаешь ли. Не кажется ли тебе действия Дзунда, Фрарьи и Элиаса, работай они заодно, опрометчивыми? Да, они не хотят допустить того, чтобы недавно созданные миры были поглощены в огне первородной энергии. С другой стороны, они обучают смертных пользоваться тем, что может их уничтожить? Я же правильно тебя понял, душа моя? Право, они играют с огнём. Если смертные не смогут совладать с чистой созидательной энергией, то эта сила пожрёт их самих», – Орнбьёльф хмыкнул, выпустив из ноздрей сноп искр и, тут же запахло дымом от костра.

«Не могу с тобой не согласиться, быть в таком случае беде. Однако им уже удалось применить трансгрессию душ, и что-то мне подсказывает, будто неспроста Дзунд не уничтожил свои останки перед тем, как покинул их мир». – Нельвира вновь провела пальцами по бледно-золотым рунам, и они, как и немногим ранее, выпустили поток крохотных частичек, будто бы множество крохотных вулканов в одночасье решили пробудиться и выплеснуть из своего лона кипящую лаву.

Орнбьёльф понял, что ангелу требовалось в скором времени вернуться обратно, из-за чего ему требовалось дать хоть какой-либо ответ здесь и сейчас. Он повторил незамысловатый жест, позволивший двум лордам оказаться на Безмолвной Поляне. Снова зажав в руке материал, требующийся для перехода, демон ненадолго задумался, обдумывая каждое слово, которое он собирался сказать.

«Трансгрессия – одна из самых опасных и сложных техник. Если я правильно понимаю, то раз уж ты пришла ко мне именно с этой новостью, значит, всё уже решено. И я понимаю, чего ты на самом деле хотела – конечно, мы с тобой очень близки, но пришла бы ты ко мне, если бы тебя не поддержали другие сущности, более похожие на тебя? Раз уж веет ветер перемен, и ты будешь среди тех, кто превратит его в бурю, то не сомневайся, мой легион без каких-либо вопросов поддержит тебя», – Орнбьёльф сделал глубокий вздох, показывая готовность к обратной трансгрессии. Нельвира молча кивнула, взяла под руку демона и уже на опустевшей поляне вновь воцарилась полнейшая тишина.

Холодны покинутые могилы, глава 11

Тёплые лучи тропического солнца нежно ласкали листья пальм, высаженных вдоль городской аллеи, ведущей к остеклённому зданию поодаль. Отбрасываемые вековыми деревьями тени только-только отошли от полуденной дремоты – вальяжно свесив свои длинные ветви, при каждом дуновении ветерка они нашёптывали друг другу истории, увиденные в своих непродолжительных сладких снах. Пустынные улицы, вымощенные треснувшей гранитной плиткой, беззвучно кричали в пустоту о былых временах, когда о покрытых щебнем и песком дорогах ещё кто-то заботился. Тянущиеся к верху серые шпили каменных зданий, словно чувствуя приближающиеся перемены, выглядели так, будто бы они пытались дотянуться до неба, отправляя сигнал бедствия в пустоту. Их сообщение содержал призыв к незамедлительным действиям в ответ на то, что происходило здесь, на земле.

Синий венценосный голубь устало пролетел над головами крадущихся людей и, усевшись на накренившийся декоративный фонарь, недовольно надулся на безразличных к её важной персоне окружающих. Некоторые из разноцветных сородичей птицы, поймав крыльями восходящие потоки воздуха, почти без усилий набирали высоту. Их зоркие глаза не стояли на месте и постоянно что-то выискивали в высокой сочной траве той части прибрежного ботанического сада, которая не была закрыта стеклянным куполом от остального мира. Ветер подул сильнее, принеся с собой запах соли и разнообразных морских трав, выброшенных на берег.

Собравшаяся в заброшенном городе где-то у окраины Восточных Пустынь диверсионная группа Стражей осматривала близлежащие окрестности на наличие в районе различных эманаций. Коварные творения Океана Душ поджидали в засаде тех, кто обладал хоть сколько-нибудь развитым разумом – к сожалению, эти нечестивые демоны оказались достаточно умными, чтобы отличить людей от животных, и к животным они не питали никакого интереса. Благодаря улучшенному чутью, приобретённому после обряда Проявления Силы, глава группы убедился в безопасности каждого клочка земли, отделяющей стражей от заветного входа в возведённый в давние времена ботанический сад. Командир мельком бросил взгляд на стеклянные фасады здания, являющимся настоящим чудом инженерного ума, однако ему не удалось насладиться настоящим величием творения рук человеческих: неожиданно поднялся сильный ветер. Не жаркий, как должно было быть в эту пору года, а прохладный, свойственный, скорее, концу лета или началу осени, как обычно бывает в этих краях. Поднятая резким порывом пыль взлетела с тротуара, окутав стражей песчаной вуалью, будто бы специально пытающейся отговорить тех от выполнения безрассудной миссии, от которой зависит начало самых масштабных боевых действий, когда-либо проходящих в истории всего мира. Вскинув руку вверх, командир дал остальным членам группы команду к началу движения по пустой аллее вперёд, к входу в крытую зону общественного ботанического сад.

Отряд в десять человек шёл быстро, ведь, оказавшись в центре пусть даже и не самой крупной площади, вся группа была как на ладони, а как раз этого им и было нужно меньше всего. Здесь, на поверхности города, группа бродила в полном одиночестве, и в случае чего никто бы не мог оказать им помощи – в последнее время слишком много воинов отправилось на передовую в качестве поддержки в части регулярных армий для подготовки к готовящейся атаке на Тёмные Земли. Собственно, даже то количество бойцов, выполняющих сейчас опасную миссию, казалось ничтожно малым, чтобы быть уверенным в удачном исходе миссии, однако выделение даже столь незначительных сил стражей являлось грандиозным успехом для тайного организатора и спонсора довольно специфической миссии.

По казавшейся пустой широкой городской улице прокатился звонкий хлопок разбитого стекла. То не выдержала покрытая въевшейся грязью парадная дверь ботанического сада, заклинившая из-за многолетнего простоя и отсутствия надлежащего технического обслуживания со стороны персонала, давным-давно бросившего свою работу. Облачённые в лёгкие доспехи воины в ту же секунду проникли внутрь сада, где их первым же делом встретил застоявшийся за многие годы воздух. Продвигаться дальше было затруднительно: из-за повышенной физической и ментальной нагрузки на организм стражей, прошедших через процедуры усиления, при чрезмерных испытаниях их в любой момент мог схватить приступ удушья или, чего хуже, внезапная остановка сердца. Да, у каждого из группы была в наличии специальная маска с диковинным механизмом, улучшающим сердечный тонус и насыщающим тело кислородом, но ресурсоёмкость нового устройства была весьма скудной, чтобы пользоваться ею вдали от мест, где нет вопросов к снабжению. К счастью, в составе группы находился один человек, способный в одиночку продолжить работу там, где никто другой бы не справился, ведь он являлся не совсем человеком.

С недавних пор в умы людей снизошла идея, что бороться с потусторонними силами можно их собственными руками – так со временем и появились стражи, способные хоть и частично, но всё же без вреда прикоснуться к энергии Океана Душ, а затем в их рядах появились существа из нематериального мира, обладающие человеческим разумом. Специально для таких фантомов создавали тела-приёмники, затем при помощи обряда, схожего с обрядом Проявления Силы, через который проходили новоиспечённые стражи, из Океана призывали нужную частичку души человека, давным-давно ходившего по земле. После такого переноса требовалась изоляция приёмника, поскольку такие ритуалы не всегда заканчивались удачно. В таком случае физическая оболочка мутировала, приобретала различные мутации и уродства, после чего созданное учёными тело с трудом можно было назвать человеком. В конце концов, когда становилось ясно, что ничего уже нельзя изменить, ещё не успевшего полностью воплотиться в реальности фантома уничтожали, даже не смотря на все силы, затраченные на сложнейший по своей природе призыв.

Фантому, присоединившемуся к группе, повезло с материализацией, и тот смог полностью перенести своё сознание в созданный местными умельцами сосуд. Во время удачных вселений тела фантомов, как и в случае неудач, тоже изменялись, ведь они старались принять тот облик, которым они обладали на момент смерти тела столетия назад. Примкнувший к группе фантом, к всеобщему удивлению стражей, скорее всего, был совсем ещё мальчиком, к моменту, пока за ним не пришла смерть. Он, ростом около полутора метра, сильно выделялся на фоне высоких стражей, чуть ли не в два раза выше него. Конечно, судить по росту таких существ не следовало – время в Океане Душ течёт неоднородно, из-за чего попавшая туда буквально вчера душа на деле могла провести в неспокойных водах нематериального мира многие сотни, если не тысячи, лет.

Маад Нар, как назвал себя сам новоиспечённый фантом, носил плотную кожаную куртку и сделанные из того же материала коричневые штаны. Покрывающее лицо маска с птичьим клювом скрывала любые эмоции, проявляемые особенным гостем, что усиливало его ауру мрачной решимости в исполнении поставленной задачи: за всё время с момента начала операции он не произнёс ни слова. Являлся ли он молчуном при жизни или же энергия Океана давала о себе знать, он явно не собирался как-либо комментировать действия стражей, всецело доверившись своему статусу протеже. Учитывая этот небольшой факт, защищающие Маад Нара стражи вероятнее всего мысленно удивились, когда фантом связался с каждым из них, используя способность стражей воспринимать внутренний голос:

«Вот мы и на месте, доблестные стражи. Знаю, то, что мне предстоит сделать сейчас, будет для вас испытанием, однако у меня нет больше никого, на кого я мог бы всецело положиться. Всеми силами защищайте меня, пока я провожу ритуал. Затем, в момент, когда он будет завершён, ваша миссия будет завершена, ведь в том месте, куда затем отправлюсь я, не выживет ни один смертный. Займите позиции, я начинаю», – с последними словами Маад Нар склонил голову и протянул руки к небу. Стражи, натянув на лица маски, отдалённо похожие на ту, что носил фантом, выстроились в форме круга радиусом около четырёх метров от фантома – к всеобщему облегчению, зона у выхода из сада оказалась свободной от разросшихся корней кустарников, карликовых деревьев и благоухающих цветов. Небольшие кочки да изумрудного цвета трава едва выше щиколотки едва могли бы хоть как-то сказаться на способности стражей защищать фантома.

Маад Нар вскинул голову к кристально чистому небу, чьё лазурное сияние пробивалось даже сквозь мутное из-за вековой грязи стекло пирамидальный крыши. Мелькнувшая на долю секунды откуда-то сверху вспышка света ослепила стражей, а последовавший за этим гулкий раскат грома оказался настолько мощным, что смог оглушить даже не самого восприимчивого к внешним раздражителям Маад Нара. Если бы он не был занят неким ритуалом, цель которого была известна только ему, то наверняка бы заметил, как некоторые стражи едва смогли выдержать грохот разразившейся грозы. Один из воинов, находящийся ближе всех к входу в ботанический сад, через который группа проникла внутрь, поднялся на ноги после накатившей на него секундной слабости. Посмотрев на улицу, он уловил небольшое изменение в погоде: крохотные капли дождя, начавшие свой исход с небес, переросли в настоящий ливень буквально за несколько секунд после начала проведения таинства. Картинка понурых фонарей да парочка стоящих поодаль пальм – единственное, что осталось хорошо различимым на фоне города, утопающего в яростном гневе муссонного дождя.

Защищающие Нара стражи были выходцами из Восточных Пустынь, ведь кто же знает все тонкости этих земель лучше, чем сами выходцы? Вот и они, умудрённые опытом, осознавали один простой факт: в этом регионе должно было пройти ещё как минимум около недели до начала сезона дождей. Да, сезон дождей не сулил ничего хорошего: снова в некоторых провинциях будет объявлен режим чрезвычайной ситуации, когда нескончаемые потоки бурной воды, способные снести даже самые прочные конструкции, буквально опустошат бо́льшую частьприбрежных сёл и небольших городов. Обычно для минимизирования потерь среди населения городскую стражу и различные военизированные формирования привлекали к помощи местному населению, однако сейчас почти все профессионалы, способные вести боевые действия, находились на границе с Тёмными Землями. Вполне возможно, что в этот раз жертв от неожиданно пришедшей стихии будет в разы больше, чем годами ранее.

Так стражи и думали, пока всё тот же воин, расположившийся у выхода из сада, не заметил очередную деталь:

– Вы заметили? – Страж старался привлечь к себе внимание, поэтому говорил громко, хоть это и было трудно из-за маски, – Земля абсолютно сухая!

Очередной всплеск молнии ударил прямо в центр крыши сада, пробив её, после чего миллионами кусочков, словно осколки от бомбы, она разлетелась в разные стороны. Некоторые из частиц, расплавленные из-за высокой температуры, прожигали листья разросшихся деревьев и кустарников. Плотный стеклянный поток падающих осколков обрушился на стражей, особо не причиняя им какого-либо вреда, однако самые крупные из них пробивали кожаную защиту воинов, оставляя на теле неглубокие раны. Несколько больших осколков по касательной задели лицевую маску Маад Нара, пробив её острыми краями, сразу же оставив на лице борозды, красные от просочившейся крови. К счастью, стеклянный поток почти моментально остановился, хоть вслед за стеклом и последовали капли довольно необычного дождя.

Падающие капли, соприкасаясь с какой бы то ни было поверхностью, моментально испарялись. Маад Нар продолжал всматриваться в серое от набежавших туч небо, встречая горячий дождь с распростёртыми объятиями. Со временем воздух вокруг накалился, из-за чего стало очень душно. Почувствовав чьё-то прикосновение, фантом медленно опустил голову вниз. Перед собой он увидел сопровождающего его воина, по-видимому, командира группы, чей силуэт с трудом проглядывался даже с расстояния вытянутой руки. Тот по известной только ему причине был без покрывающей лицо респираторной маски. Тяжело дыша, Маад всё-таки заставил сконцентрировать свой взор на страже. Когда же ему удалось пробиться сквозь странную завесу, то фантом увидел перед собой побелевшее и обезображенное до такой степени лицо, что едва ли кто-нибудь мог бы опознать в таком коктейле из мяса, раздробленных хрящей и осколков костей нечто человеческое.

– Ты привёл нас сюда, тварь! – жуткий вопль вырвался из зияющей дыры на месте челюсти воина и тот попытался ухватиться за запястье Маад Нара.

Не веря своим глазам, фантом отступил от надвигающегося на него стража, пока ещё одна рука не легла на его плечо:

– Мы здесь из-за тебя, демон! – прохрипел ещё один страж со стекающей кровью из перерезанного горла.

Только сейчас Маад Нар осознал допущенную ошибку: если хаотическая природа Океана Душ смогла подобрать ключик хоть к одному поддавшемуся слабости разуму, то её сила и влияние в материальном мире увеличивается стократ, в особенности, если она смогла подчинить себе разум стража. Однозначно, если они погибнут, то эта вина будет тяжёлым грузом всецело лежать на совести образного жреца, проводившего ритуал. Тут же он вспомнил родителей, в потере которых он винил в большей части себя, поскольку тогда он оказался слишком слаб и несообразителен, дабы хоть как-то предотвратить совершаемую другими людьми роковую ошибку. Но стоило ли ему до сих пор винить себя за то, что произошло во времена, пока человечество безрассудно относилось к угрозе из Океана Душ? И стоило ли Маад Нару из-за лежащего на нём бремени обрекать на гибель себя или же других людей? У фантома не оказалось иного пути, нежели собственными силами дать отпор столь чопорной попытке себя запугать. И если у него получится, то он должен оказать посильную помощь тем, кто сегодня сможет пережить открытие разлома.

Маад Нар, даже находясь в Океане, всегда противился его хаотическим течениям, неистово бурлящим в нематериальном мире. Здесь же, находясь в смертельной опасности, ему всё-таки придётся прибегнуть к помощи сверхъестественных сил. Зелёные молнии запрыгали по кончикам пальцев фантома, наделяя его запредельной мощью. Обычно подобная подпитка эфиром занимала довольно много времени, но сейчас у Нара времени было в обрез. Полностью открыв разум физической оболочки Океану Душ, он не сумел выдержать подобной перегрузки. В ушах зазвенело, а тёмные пятна грузными волнами поплыли в его глазах, затрудняя способность видеть то, что происходит вокруг. Из последних сил стараясь не потерять сознание, фантом разрядил в землю накопленную энергию. Зелёная волна кругом за мгновение распространилась от Маад Нара, превращая всё живое в зловонную кашу из разлагающегося биоматериала. Силы полностью покидали его тело: веки тяжелели, грозя человеку впасть в бессознательное состояние, где-то изнутри сознания доносился вопль уставшего тела, чьим желанием было упасть в беспробудный сон. Незадолго до провала в беспамятство, затуманенное зрение восстановилось, а выводящий из себя писк в ушах перерос в гул, сотрясающий даже самые прочные постройки. Несмотря на оглушительный звук и предобморочное состояние, фантом расслышал скорбную мелодию, напеваемую то ли женскими, то ли мужскими голосами. Маад Нар понимал, что голоса звучали где-то очень близко, даже слишком близко, чтобы списать пение на галлюцинации, навеянные влиянием энергии Океана Душ. Мелодия доносилась где-то позади него, медленно приближаясь к неподвижному телу фантома. Становясь всё отчётливее и громче, музыка, наконец, прекратилась: её окончание будто бы послужило командой для силы, заточённой в сыром грунте ботанического сада. Нечто совершенно тёмное и очень крупное немного поодаль медленно покинуло удушливые объятия земляной могилы. Испытывая недомогание, фантом едва мог понять, что именно к нему приближалось. Проведя рукой по земле, Маад Нар нащупал рядом с собой длинную ветвь, каким-то образом отломавшуюся от карликового дерева, когда стеклянная крыша строения лопнула из-за попавшей в неё молнии. Он попытался обхватить ветвь, однако та выпала из ослабевшей руки. Со второй попытки он всё-таки смог удержать её в руках. Последовал неумелый выпад импровизированным оружием в чёрный силуэт, уже почти вплотную подобравшийся к нему. Послышался леденящий кровь визг, будто Маад Нару удалось попасть в уязвимое место чёрного нечто. Картинка в глазах раздвоилась и поплыла мыльными кругами. Попробовав ударить рукой с импровизированным оружием наотмашь, фантом рассёк только воздух. Вторая рука, которой тот воспользовался в качестве опоры о землю, стала медленно прогибаться, заставляя мужчину завалиться на левый бок. Сил не хватило даже чтобы выдержать вес тела. Силы полностью покинули тело: наполнившиеся свинцом веки заставили провалиться в беспамятство.

Маад Нар беспокойно спал. В его причудливых снах он то убегал от преследующих его похитительниц душ, то переносил своё сознание в самые ужасающие места Океана Душ. Иногда ему казалось, будто его душа вот-вот вырвется из плена мира грёз и, наконец, наступит долгожданный день, но, только нащупав спасательную ниточку, ведущую к пробуждению, некая сила уносило его обратно, начиная бросать фантома из одного беспокойного сна в другой. И так бы, наверное, продолжалось целую вечность, пока он снова не услышал исполняемую как минимум двумя голосами грустную мелодию, чем-то напоминающие превратившиеся в песню слёзы древнего народа. С каждой секундой, пока заблудшая душа всё больше и больше впадала в печаль по мрачным событиям, описываемых песнопением, в беспросветном мраке Океана эту самую душу смогли разглядеть те, кто долгое время не оставляли попыток вызволить из небытия Маад Нара.

Он снова смог видеть. Перед его взором показались чёрные силуэты бестелесных существ. Изнутри они словно пылали выделяющими в воздух дым чёрными языками пламени. Было странно, что венки из цветков с белыми лепестками, находящиеся на их головах, оставались нетронутыми гарью, выделяющейся из нутра тел. Одно из этих существ посмотрело прямо в глаза Николасу, и мужчина увидел в глазах бескрайнюю пустоту. У этих существ отсутствовали глаза. Напеваемая мелодия, ставшая теперь нежной и убаюкивающей, стала звучать так, будто кто-то напевал её у уха фантома. Маад Нар, наблюдавший за существами поодаль, спиной почувствовал навеваемый позади пробирающий до костей холод: эти чёрные существа явно находились и позади. Мёрзлые пальцы крепко стиснули голову, не позволяя ни на миллиметр пошевелиться в какую-либо сторону. Стоящие впереди бестелесные существа казались настолько чуждыми приграничью, что Маад Нар не мог отвести от них глаз, и эти существа ответили ему тем же. Те места, где у существ должны были быть глаза, изверглись снопами всеобъемлющего яркого света. Утонув в сотканном из огня одеяле, спящая душа увидела два до боли в сердце знакомых силуэта, скрывающихся в густом тумане из крошечных водяных капелек. Два человека не спешили сбросить туманный покров, будто бы чего-то опасаясь. Благо, ожидать долго не пришлось и в скором времени туман начал рассеиваться. В момент, когда с одного из них почти полностью сошла пелена, Маад Нар смог выдавить из себя только одно слово: «мама».

– А вот и ты, мой родненький, – женщина с белёсыми волосами приблизилась к лежащему сыну, – Влияние Океана сильно поменяло тебя.

Несмотря на седину, за века, прошедшие с их последней встречи, лицо матери нисколько не поменялось. Оно оставалось таким же молодым и излучающим счастье, как и в прежние времена до момента, пока семью не разделила смерть. Маад Нар почувствовал на щеке прикосновение нежной ладонь матери. Он хотел было прикоснуться к человеку, которого воля судьбы забрала у ребёнка многие годы назад, но некая сила сковала его и он не смог пошевелиться. Противясь своей беспомощности, по щекам фантома предательски потекли слёзы.

– Тише, сынок, тише, – немного более грубый, но всё же сохраняющий свой бархат голос послышался из-за спины матери, – Помни, ты высвободил в реальный мир грозную силу, и она чуть было не поглотила тебя. Так что не дай чувствам завладеть твоим разумом, иначе вся наша затея пойдёт прахом.

Из-за спины матери показалось жилистое лицо отца с двумя шрамами на левой щеке. В отличие от матери, его внешний вид сильно изменился: из мужчины, больше похожего на писаря, необожжённого войной, он превратился в того, на чей боевой опыт будут полагаться остальные. Его плечи стали шире, а мышцы на руках приобрели объем. Но было в нём что-то другое, что заставляло Маад Нара поверить каждому его слову, хоть он и сам не понимал, почему. Сейчас же отец призывал к спокойствию, и у фантома не было поводов не последовать его совету.

– Отец прав, Нар, – мать провела рукой по коротким волосам фантома, – Ты выполнил то, что должен был сделать. К несчастью, твоих… сопроводителей не удалось спасти, их душевные проекции поглотила порча Океана Душ.

Маад Нар удивлённо посмотрел сначала на мать, потом перевёл взгляд на отца. Он смутно помнил странные события, начавшиеся незадолго до впадения в беспамятство, но группу стражей он ясно помнил. Не сказать, что он бы как-то расстроился, узнав, что те воины погибли, защищая его, с другой стороны он не помнил момента их гибели.

– Вижу, ты не помнишь ничего, так же? – отец задал риторический вопрос и похлопал фантома по плечу, – Они погибли ещё до того, как ты открыл разлом – в тебя попал хаотический заряд, а твои сопроводители оказались одновременно маяками и разрядными комнатами. Через тебя прошло так много энергии, что почти весь город оказался разрушен, и, если бы они тебе не находились рядом с тобой, то ритуал бы не состоялся. Всё остальное, что ты видел там, в материальном мире, оказалось твоей борьбой с собственными демонами, Маад.

– Нар, ты смог противостоять внутренней скорби, и я этому бесконечно рада, ведь не сделай ты этого, то проиграй ты, то проиграли бы мы все, – мать разговаривала как всегда спокойно, и её голос успокаивал внутреннее беспокойство фантома, – Именно благодаря тебе мы сможем освободить наши души. Теперь же тебе следует вернуться обратно в материальный мир.

Отец Нара расстегнул ножны, в которых покоился именной клинок – Прощение за долгое время пребывания и в материальном мире, и в Океане Душ, пока Маад Нара не призвали в качестве фантома в мир живых, никак не изменилось. Он, покрытый золотом и инкрустированными изумрудами, блистал во всей своей красоте, а его воронёное изогнутое лезвие, жадно поглощающее свет, было будто бы полной противоположностью драгоценной рукоятке. Отец поднёс клинок к сердцу сына.

– Сын мой, – говорил он глядя прямо в глаза Нару, – помни – прошлое нужно отпускать, каким бы тяжелы ни были бы твои воспоминания. Не всё нам дано исправить в том, что уже совершено, ибо не в наших силах это сделать, однако именно мы делаем наше будущее. Твоя совесть будет чиста, ведь ты сделал то, на что была твоя воля. Теперь же Прощение вернёт тебя обратно туда, где на время окончился твой материальный путь.

Остриё оружия будто бы без особого сопротивления вонзилось сквозь мышцы и кости в самое сердце Маад Нара. После видения отца и матери он словно не чувствовал страха перед убийством его души в приграничье, ведь если его смогли найти родные души, то он уж точно будет в безопасности. Эффект от укола Прощением в сердце не заставило себя долго ждать и душа Маад Нара провалилось в чёрное небытие очередного сна.

Фантом сидел на траве, спиной опираясь на невысокое скрюченное дерево без листьев. Силы постепенно возвращались в его тело, пока он собирался с мыслями, спутавшимися в неаккуратный клубок. Открыв глаза, его взору предстала заснеженная поверхность уничтоженного ботанического сада. Небольшие снежинки падали с окрашенного в алый цвет небосвода, из-за чего Маад Нар не сразу понял, где находится. Взглянув наверх, его взору предстал огромный разлом, почти полностью закрывающий видимый участок небес. Разноцветные завихрения проникающей в реальный мир энергии Океана Душ тоненькими усиками собирались в огромный сноп, а затем вместе отправлялись куда-то на север, в сторону Тёмных Земель. Теперь, пока разлом был открыт, многочисленные эманации будут пытаться прорваться в материальный мир из бурлящего хаоса Океана. Судя по времени, проведённому здесь, атака объединённых войск сил Неарийского Союза в логово врага уже началась.

Нар с грустью покидал место, где когда-то были заживо захоронены его родители. Да, официально они были казнены по доносу убийцы, но то оказалось лишь надуманной причиной – мать и отец фантом проводили некие таинства, связанные с первородными энергиями хаоса, что не особо нравилось местным представителям власти. Только в момент собственной смерти Маад Нар узнал главную тайну, скрываемую от него родителями: оружие материального мира не могло нанести хоть какой-нибудь урон жизненным силам их смертных тел. И многие годы стражи, находясь здесь, в реальном измерении, вели поиск их останков, разбросанных по всему миру. Теперь же ради направления будущего этого мира в нужное русло сын своими руками использовал заточённую силу во всё ещё бьющихся сердцах и дышащих лёгких родителей для скорейшего приближения заветного часа мести. Мести тому, кто решил пожирать невинные души своих же созданий.

Окинув взглядом руины древнего города, Маад Нар решил пойти на север, где в данный момент проходят самые драматические события – тем более что у него ещё осталось незаконченное дело в Тёмных Землях. Тяжело вздохнув, ему пришлось оставить холодными могилы родителей и погибших стражей.

Кошмар наяву, глава 12

Неугомонный ветер игриво прошёлся по веткам цветущих альбиций, нарушая покой нежных бледно-розовых цветков. Небо, покрытое лёгким пушком облаков, щедро поливало землю теплом солнечных лучей. Откуда-то издалека доносился лязгающий звук смыкающихся лезвий садовых ножниц, жадно обрезающих верхушки проросшей травы – то был уже немолодой садовник в голубой клетчатой рубахе, а в остеклённой беседке неподалёку как раз начали молоть кофе, готовясь к приходу будущих посетителей. Мальчик лет семи в жёлтых шортах и белой рубашке укромно устроился на раскладном стуле под каштановым деревом, чья низкая крона защищала ребёнка от толпы озорных лучиков. Он медленно вдыхал летний июньский воздух, в котором витало огромное множество знакомых ему запахов: ветер донёс запах горячего кофе, и аромат свежескошенной травы, и запах только что испечённых булочек с нежной хрустящей корочкой. Его отец, владелец по местным меркам небольшого, но довольно уютного поместья, уже выходил из дома и направился туда, где находился сын.

– Готов? – кратко спросил отец, погладив сына по голове, – Сегодня тебе многому придётся научиться.

– Как всегда, папа, – таким же кратким прозвучал ответ мальчика, при этом он никак не отводил глаз с божьей коровки на своей руке. – Только… можно один вопрос?

– Кхм… конечно, сынок. Ты же знаешь, что я отвечу на все твои вопросы. Ну, хоть постараюсь, – лицо отца озарила улыбка.

– Пап, а почему божьи коровки, такие маленькие, вообще существуют? Да, они красивые, милые, но… зачем они так нам нужны?

– Хороший вопрос. Божьи коровки поедают всяких мелких вредителей, в основном тлю. Думаю, для фермеров они – лучшие природные защитники урожая.

– Тля очень маленькая. А если божьих коровок увеличить в размерах, то будет ли она кушать мышей, кротов и других грызунов?

– Не думаю, тем более что грызунами занимаются другие животные.

– Ты про лис и ястребов? Точно, я про них как-то не подумал, – мальчик, сведя брови, призадумался о чем-то настолько важном, что эта проблема полностью поглотила внимание маленького ребёнка, – Да, нашем мире всё взаимосвязано. У каждого есть своё место.

С этими словами, словно по команде, божья коровка расправила маленькие крылышки и отправилась по своим, видимо, очень важным, делам.

Этот фрагмент сна был для Фабиана Байла последним. Он, мучаемый непрекращающейся мигренью, в очередной раз проснулся в расположении недавно возведённого военного лагеря. Мысли личного секретаря Арианны путались, словно он, не способный осознать себя в реальности, ещё оставался заложником сладкой дремоты. Минуту спустя Фабиан всё же нашёл силы подняться с жёсткой койки. Проведя рукой по покрытой щетиной щеке, он втянул прохладный воздух до боли в груди. Рядом с ложем стоял стул с аккуратно сложенной одеждой. Игнорируя продолжающуюся пятый день к ряду тупую головную боль, Фабиан направился к умывальнику.

Фабиан подошёл к расположенному на крохотной полке небольшому круглому зеркалу над железным умывальником. Находившийся глубоко в голове мужчины крохотный червячок многие годы медленно подтачивал его разум, из раза в раз вызывая у него непрекращающуюся несколько дней головную боль. В особые дни, наступающие на первый взгляд случайным образом, тупое болезненное чувство выходило из-под какого-либо контроля – тогда не помогали ни успокаивающие травы, ни горячие компрессы, ни невесть какие препараты, привезённые с восточных земель. Порой ему хотелось раскрошить свою несчастную голову о каменные стены родового поместья, но некая сила каждый раз отговаривала Фабиана от самоубийства. Сейчас же, смотря на себя через мутное стекло, он пристально разглядывал то, что видел в отражении. Пусть он и был молодым, лицо секретаря казалось сильно постаревшим: блеск голубых глаза тускнел из-за появившихся по бокам морщин, тёмных мешков под нижними веками и шелушащейся кожи на лбу и на покрасневших от ветра губах. Диспенсер выплюнул из себя немного воды, однако Фабиан не стал умываться – вместо этого он позволил воде спокойно вытечь сквозь пальцы. Мужчина закрыл глаза и опёрся о деревянный угол сруба. Он сегодня умрёт. И он это знал.

Для всех людей, собранных сегодня на передовой линии, проходящей в гуще Тёмных Земель, наступил новый день. Вот уже около полугода ведётся непрекращающаяся война против той нечестивой силы, многие века не дающей покоя мирным жителям чистых от порчи Океана Душ королевств. Фабиан прекрасно понимал, почему он находится здесь вместе с большим количеством простых воинов, докторов, ремесленников и поваров, однако все внутренние чувства взывали к нему о приближении неминуемой гибели. Нет, он знал кровавую цену боевых действий. Также он знал, как выглядит и пахнет смерть: за долгие месяцы борьбы на полях, где полегло большое количество людей, он успел повидать смерть такой, какой она есть. Многочисленные образы окровавленных тел с оторванными конечностями, вспоротые животы и животные крики раненых преследовали доселе гражданского человека в ночных кошмарах. Ежедневное получение ужасающих видений жестокости со временем убедили неокрепший разум в том, что это – норма. Смерть и человеческий род издревле ходят в ногу друг с другом, и от чёрного всадника на бледном коне ничто не сможет спасти. И теперь Фабиан не боялся умереть прямо здесь и сейчас. Осознание такого простого факта пугало его больше, нежели мучения, доставляемые когтями бездушных порождений хаоса.

На скорую руку проглотив безвкусный паёк, Фабиан вышел из отведённой специально для него небольшой комнаты в воинской казарме. В обыденной ситуации, не обусловленной войной и нахождением, по сути, на вражеской территории, горничная доставила бы ему завтрак в обеденную. Свежеиспечённая булочка, чашка кофе и глазунья из двух яиц с большими оранжевыми желтками зачастую подавались в родовом поместье королевского секретаря. Находясь там, в уединении, он спокойно читал свежую новостную газету, после чего наступало время учёбы или работы вместе с покинувшим этот мир отцом по трагическим обстоятельствам. Генриха Байла в последние годы жизни преследовали жуткие видения собственной смерти и разного рода галлюцинации, в которых он видел зверства, проводимые по отношению к людям, которых он даже не знал. Не выдержав леденящих кровь зрелищ и нескончаемого стресса, вероятно, самый эрудированный в мире человек и величайший дипломат своего времени покончил с собой, повесившись на чердаке собственного поместья. Нельзя сказать, будто бы Фабиан сильно скорбел о кончине родителя, отнюдь, он был спокоен за него, ведь его отец сильно страдал, а смерть освободила его от земных мук. Навряд ли хоть кто-нибудь радовался тому, что по утрам близкие ему люди не могут отличить вымысел от реальности, со страха бросаясь на единственного сына с кулаками. Когда же приступы заканчивались, обессиленный отец до полудня лежал в кровати, пока, наконец, слабость его не отпускала.

Фабиан вышел из казармы, где он находился в свободное время, направившись к самому крупному строению в центре заставы – там ему предстоит работа до самой ночи вместе с той, чьё имя сейчас произносится с придыханием и величайшим почтением. С самого начала войны Фабиан находился рядом со сверхъестественным существом, с человеком, ступавшим по ещё не осквернённой земле многие сотни, если не тысячи, лет назад. Арианна III Гордая незадолго до начала Великого Испытания потребовала себе личного секретаря, лучшего и единственного в своём роде. После непродолжительных раздумий выпал пал на Фабиана Байла, сына известнейшего Генриха Байла, при жизни занимавшего должность канцлера находящегося на самом юге континента государства Тиальрии. Хоть некоторые советники и предостерегали Арианну о незавидной участи отца молодого человека, дальнейшему обсуждению решение не подлежало: Фабиан должен в кратчайшие сроки прибыть в её расположение.

Секретарь вошёл в главный холл ратуши, если это здание можно было таковым назвать – возведённая на скорую руку постройка высотой в три с половиной метра хоть и была возведена на совесть, она до чуда зодческого искусства королевского уровня явно не доходило. Деревянный дом, где постоянно находилась Арианна, походил скорее на довольно просторную сельскую избу местного старосты, нежели на поместье даже самого скромного аристократа. Фабиану, естественно, претил тот факт, что королева, хоть и правящая в незапамятные времена, по известной только ей причине решила лично следить за ходом развития войны. Теперь же, пока боевые действия увязли в высоких сугробах и леденящей стуже северных ночей, она же решила остановиться в самом отдалённом форпосте на границе освобождённых от демонических тварей земель и территорий, всё ещё находящихся во власти тьмы. С такими мыслями Фабиан в очередной раз закрыл за собой дверь, теперь отделяющей его от надвигающейся непогоды.

– Сэр, – молодая прислужница Арианны поклонилась секретарю, как только тот оттряхнул с себя как можно больше приставшего к одежде снега, – позвольте позаботиться о ваших вещах.

– Спасибо, – Фабиан поправил воротник полукафтана, после чего подождал, пока не повесят его горлатную шапку и шубу, – Леди у себя?

– Да, сэр, она у себя и готова вас принять, – прислужница в очередной раз поклонилась, прежде чем удалиться.

Секретарь провёл взглядом уходящую служанку. По церемониальному протоколу его должны были проводить в покои, где находилась Арианна, однако, зная любовь слуг к излишнему любопытству, по её личному поручению вся прислуга на время отсылалась на импровизированную кухню в самой дальней части дома. Ни Фабиан, ни королева не очень любили, когда посторонние уши внимали не предназначенным простолюдинам речам, и Фабиан порой открыто выказывал презрение столь мелочному поведению служащим в поместье отца, а позже горничные да лакеи Арианны не стали исключением из правил. Сама мысль о непочтительном отношении к королеве и её приближённому заставила секретаря испытать волну обжигающего возмущения, приливной волной окатившей его с головы до пят. Вместе с внутренним жаром проснулся и червячок, на непродолжительное время успокоившийся с момента мощного приступа головной боли около недели назад. Невидимое существо снова вгрызлось в разум Фабиана, словно то был лакомый кусок тухлого мяса, нежели нечто эфемерное и метафизическое.

Потирая похолодевшими руками виски, секретарь решил всё-таки попросту не задерживаться у довольно узкого порога. Фабиан прошёл чуть вперёд и оказался в просторном по меркам остальных домов зале. Простота комнаты бесшумно сияла: несколько небольших столов и деревянных стульев были приставлены к свисающим со стен коврам – вот и всё из мебели, что было здесь размещено. В дальнем левом углу у окна за белой ширмой виднелась тёмная тень восседающей на импровизированном троне Арианны. Та как обычно сидела за простеньким деревянным столом и, вероятно, вглядывалась в древнюю книгу – она постоянно вглядывалась в тёмные глубины потустороннего артефакта, где отсутствовал даже намёк на начертанный в его страницах текст.

– Фабиан, мой секретарь (секретарь), – прозвучал всеобъемлющий голос Арианны после того, как она закрыла книгу и отложила её на край стола, – Прошу тебя (тебя), присаживайся (присаживайся). Сегодня я тебя заждалась (заждалась).

Фабиан незамедлительно принял приглашение. Зайдя за ширму, он сел на подготовленное специально для него кресло. Арианна сцепила пальцы и, облокотившись локтями о стол, положила подбородок на соединённые вместе руки. Два человека несколько секунд молча смотрели друг на друга – Фабиан, как и прежде, не решался начинать разговор первым, пока большие глаза королевы внимательно разглядывали лицо секретаря. С момента призыва внешность Арианны сильно изменилась – детское тело Мии, в которое ей пришлось вселиться, выросло, и стало на голову выше многих взрослых мужчин, входящих в состав расквартированного здесь отряда. Её глаза также стали больше и округлились, а исходящие откуда-то из глубины души зловещие огоньки в истерии первобытного танца плясали на радужке золотых глаз. Право, Фабиан всеми фибрами своей смертной души чтил, как он считал, истинную королеву этого мира, но её новый образ сильно разился с описанием её величества из книг, хранившихся сейчас во многих библиотеках мира. Не выдержав напора неземного взгляда, секретарь потупил взгляд. И спрятавшийся на время ненасытный червь, постоянно подтачивающий его разум, снова вернулся, невидимыми жвалами впившись в сочную плоть. Очередная вспышка боли заставила Фабиана сжать руку в кулак.

– На улице такая непогода (непогода), будто бы сама природа восстаёт против прихвостней хаоса (хаоса), а в такой момент тебе становится хуже (хуже), – голос Арианны звучал тише обычного, словно она не хотела причинять голосом боль. – И в обратном не пытайся убедить меня (меня) – я вижу, что твоё время пришло.

– Да, моя королева, – подавляя всепожирающего монстра внутри, Фабиан попытался отвернуться, стыдясь своего положения, – такова моя судьба.

– И ты бы не хотел попытаться избежать участи (участи) быть изничтоженным собственным разумом (разумом)? – Арианна прислонилась к спинке кресла, и её огромные веки опустились на огромные глаза, – Знаешь, почему отец покончил с собой на самом деле (на самом деле)?

Фабиан хотел было подвинуть кресло поближе к столу, однако, услышав последние слова королевы, замер. Никто кроме него и уже почивших родственников не знал, каким именно образом умер Генрих – любой, даже самый неизвестный знатный род не хотел бы распространяться о подробностях смерти одного из членов семьи, не говоря уже о тех, кто покинул этот мир при самых загадочных обстоятельствах.

– Вы знаете обстоятельства смерти Генриха Байла? Почему он сделал это с собой? – голос Фабиана предательски дрожал.

– Океан Душ пытается забрать душу (душу), однако, погрузившись в его глубины (глубины), сведущие получали доступ к бескрайним просторам знаний, недоступным ранее простым смертным (смертным). Совершив сделку с тёмными силами (силами), Генрих смог погрузиться в самые глубины Океана, узнав многие секреты мироздания (мироздания). Жалко только, что ему пришлось заплатить слишком высокую цену (цену): он узрел собственную смерть (смерть). Он не смог принять свой конец (конец) и покинул этот бренный мир (мир). Ты же, Фабиан (Фабиан), принял его проклятье (проклятье), и теперь ты (ты)… сам примешь смерть отца (отца).

Теперь секретарю всё стало кристально ясно. При жизни, пока разум отца ещё был чист, тот говорил о непростом будущем, ожидающем его отпрыска: извечные рассказы о тёмных таинствах и потусторонних силах интересовали разум юного Фабиана, а подогреваемое отцом воображение рисовало по ночам в его снах завораживающие картины о великих подвигах и героических свершениях. Теперь же, покуда он мог видеть последствия влияния Океана Душ на его родной мир, безобидные детские мечты маленького мальчика разбились о жестокую реальность кровавого акта людского возмездия в Тёмных Землях.

– Он видел ужас. Он видел будущее. И он хотел, чтобы я познал смерть, – сердце Фабиана билось всё быстрее и быстрее, отдавая в ушах оглушительным барабанным боем.

Секретарь бросил полный страха взгляд в глаза королевы – с момента самой первой встречи на торжественном приёме у одного знатного графа, где ему пришлось узреть Арианну, Фабиан понял, что она и будет причиной его погибели. Само её присутствие порой вселяло в сердце мужчины чувство страха, сопоставимого только со страхом неотвратимой смерти. Каждый же раз, когда он вглядывался вглубь бездонных глаз постоянной собеседницы, Фабиан молил всевышние силы, если они могли испытывать хоть какое-либо сострадание к смертным, только об одном – о быстрой и лёгкой смерти.

Арианна встала из-за стола и почти вплотную подошла к своему собеседнику. От чёрного кружевного платья, плотно облегающего пышные формы королевы, пахло свежестью и душистым жасмином. Королева приложила холодную руку к щеке Фабиана, медленно приподымая его голову:

– Посмотри мне в глаза (глаза), что ты в них видишь (видишь)?

Фабиан не смог отказать в просьбе повелительницы. Окружающая её леденящая аура словно усиливала постепенно нарастающую непогоду, уже долгое время доставляющей проблемы часовым и прочим воинам, находящимся снаружи. Секретарь перевёл взгляд со смотрящего на заснеженный военный городок окна в нависшую над ним бездну пугающих глаз. Охватив вспотевшей ладонью запястье Арианны, он ответил трясущимся голосом:

– Я вижу лишь смерть, моя королева.

Лицо Арианны озарило удовлетворённая улыбка. Не убирая левую руку с щеки Фабиана, она возложила втору руку на голову секретаря. Вены на его висках вздулись, а в комнате стало так тихо, что глухой стук неистово бьющегося сердца заполонил всё пространство вокруг. В последний раз пристально взглянув на испуганного мужчину, лицо Арианны исказилось под напором выплёскиваемого гнева: её пальцы сжались с невиданной силой, едва не проломив череп Фабиана. Живот королевы медленно набухал, растягивая чёрные кружева её платья – нечто чуждое всему человеческому изо всех сил пыталось выбраться прямиком из чрева женщины. Послышался треск разрываемой ткани. Вздувшееся брюхо Арианны оказалось настолько большим, что натянутая словно мембрана барабана кожа треснула, обдав сидящего Фабиана потоком алой крови, смешанной с разорванными частичками горячих внутренностей. В тот же момент чёрная субстаеция, объеденённая плацентой с королевой, тяжким грузом упало на колени дрожащего от страха и головной боли секретаря. Несмотря на огромный живот, рождённый Арианной за считанные секунды плод казался намного меньше, нежели новорождённые дети людей. Едва ли помещающееся на ладони скользкое желеобразное тельце не подавало признаков жизни, пока оно, по всей видимости, не осознало факт появления на свет. Бесшумно запрыгнув налицо жертвы, крошечный плод без особого сопротивления скользнул в открытый рот Фабиана. Содрагаясь в конвульсиях из-за боли, причиняемой быстро скользящим вниз по горлу инородным телом, он опрокинул кресло и повалился на пол. Голова про больно билась о деревянный пол, пока Арианна с разорванным животом и обнажёнными внутренними органами не склонилась над леденеющим телом. Взяв дрожащую голову в руки, королева задала секретарю последний вопрос:

– Фабиан, мой дорогой Фабиан, а что ты видишь сейчас? – голос королевы теперь звучал более мелодично, при этом не было слышно зловещего эха, пытающегося повторить за ней слова.

– Теперь я понял… понял, в чём… в чём был виноват мой род (род), – Фабиан вытянул вперёд руку, погружая её в месиво свисающих кишок Арианны, – Она… боль… страдание, много страдания пережила (пережила). Он поступил отвратительно (отвратительно), там, в яме (яме). Так вот как она страдала (страдала), и я (мы) упокою её (освободим её душу). Моя боль… утихает (утихает).

***

Отрывок из отчёта группы стражей, ответивших на сигнал бедствия с точки дислокации передового отряда:

«После прибытия на форт Борнуэлл группой поддержки не были обнаружены какие-либо следы нападения на амбразуры и главный захаб. Перебравшись через главные укрепления, нами были обнаружены сваленные в кучи обезображенные тела солдат с резаными ранами. Главной приметой, объединяющей все по непонятной причине раздетые догола трупы, стало отсутствие у большинства из них гениталий. Расставленные по периметру часовые не смогли покинуть места дежурства – их также обнаружили мёртвыми. Вероятнее всего, что они погибли от болевого шока, нечто выжгло их глаза до кости. Прислуга, в основном состоящая из женщин, оказалась запертой в кладовой комнате. Никого из них допросить не удалось: после перенесённого шока их эмоциональное состояние пошатнулось. Наши ваятели рун попытались изъять из разума выживших хоть какую-либо ценную информацию, однако все попытки оказались тщетными. Там, где предположительно должна была находиться королева Арианна, оперативники довольствовались лишь лужей крови и разбросанной по полу органикой. Тела Арианны в форте обнаружить не удалось. Скорее всего, что мы столкнулись с силой, превышающей способности сильнейшего фантома. Советую всем крупным заставам и фортам отбросить свои суеверия и усилить гарнизоны стражами, прошедшими через Проявление Силы.

Заместитель командующего боевого отряда стражей

Аяд Асад»

Исповедь, глава 13

– Воины, не сбавлять напор! Ещё немного и мы прорвём их оборону! – прогремел голос огромного монстра, размахивая в разные стороны двуручным топором.

Пунцовый от напряжения демон в чёрной костюмной броне, украшенной острыми шипами и цепями, соединяющими разные части доспеха, одним взмахом увесистым оружием разрубал на части десятки стражей Хтонической Крепости. Не чувствуя боли и усталости, он медленно, но неустанно продвигался к созданной осадными орудиями бреши в толстой крепостной стене. Он ревел каждый раз, когда заряженные тёмной магией стрелы попадали в слабозащищённые сочленения доспехов. Раны, наносимые такими зарядами, быстро заживали на теле звёздного лорда – самые большие мучения доставляла боль, следующая за попыткой тела Орнбьёльфа нейтрализовать действие магического патогена, способного растворить на атомы любое другое существо.

«Орнбьёльф, мы по уши увязли в боях, – знакомый женский голос в голове демона прозвучал громко и отчётливо, – стоит сказать, что ситуация крайне нестабильная – мы оттянули на себя столько войск Архитектора, сколько могли, и сюда прибыли безмолвные онны. Мои воины практически ничего не могут с ними поделать – если не сможем изменить ход сражения здесь, то мы…».

Взволнованная Нельвира прервала передачу потока мыслей, так и не донеся до конца всё сообщение. Демон понимал катастрофические последствия неудачи на левом фланге, где в данный момент сражался другой звёздный лорд. Отбившись от очередной нахлынувшей волны вражеских воинов, Орнбьёльф со всей силы ударил топором по рыхлой земле, тем самым выпустив перед собой убийственный поток хаотической энергии. Множество солдат Хтонической крепости были испепелены за секунду, покуда не самые удачливые, лишившись конечностей, с воплями попадали вниз.

– Дийалин, – Орнбьёльф решил воспользоваться секундами передышки, дабы обратиться к своей правой руке, – командуй наступлением, я забираю арьергард.

***

Прикрыв спину звёздного лорда от двух подошедших врагов, заместитель командующего легионом Дийалин без лишних вопросов занял место Орнбьёльфа в передовой штурмовой группе.

Витающий в воздухе сильный запах соли будто бы раздирал внутренние органы закованного в цепи существа, находящегося в просторной карстовой пещере. Низкий свод естественного горного образования не вписывался в картину того, что пленник когда-либо видел не только по всему простору Океана Душ, но и здесь, в чреве Хтонической Крепости. Стройные белёсые сталактитовые гроздья то и дело свисали с купола пещеры. Бритвенно-острые края каменных стен так и норовили одарить порезами любого зазевавшего бедолагу, осмелившегося подойти к ним слишком близко. Казалось, убери отсюда цепи с клеткой да ненавистного тюремщика, и эта пещера, куда многие тысячелетия не ступали ноги населяющих Океан Душ существ, снова скроется во мраке тьмы.

Цепи узника издают металлический лязг всякий раз, когда он пытается подняться на ноги, однако длина цепей не позволяет ему даже приподняться. Послышался протяжный рык, полный злости и ненависти. Острые зубы обнажились в хищном оскале, выпустив наружу длинный раздвоенный язык. Липкая слюна вперемешку со студенистой кровью медленно потекла по подбородку. Под покрытой чешуйками изумрудной кожей жилы то натягивались как струны, то, обессилившись от постоянного напряжения, расслаблялись так, что пленник не мог даже сжать пальцы рук в кулаки. Из-за затянутых до предела колодок, закреплённых на каменном полу, колени мощных ног со всей силы впивались в острые края минеральных наростов. При каждом движении, даже самом незначительном, десятки каменных лезвий разрезали чешуйчатую кожу и впивались в плоть. Регенерация звёздного лорда чуть ли не моментально затягивала маленькие ранки, оставляя на месте порезов выделяемый организмом экссудат. Толстый змеиный хвост нервно бил по магической решётке позади, высвобождая с каждым ударом по энергетическому барьеру, обволакивающему прутья подобно слизи, россыпь фиолетовых молний. Запах горелой кожи уже давно заполонил всё пространство вокруг темницы Дзунда. Впереди из темноты донёсся стук острых когтей о твёрдую поверхность, и Дзунд открыл доселе закрытые глаза.

– Предатель всё никак не уймётся, – скрытое в темноте тело едва смогло подняться с трона из грубо обработанного мрамора, – Столько времени прошло с момента твоей ереси, но ты не смирился с тщетностью своего грязного замысла.

Стены сталактитовой пещеры содрогнулись от громогласного смеха гротескного существа. Оно, в два раз превышающее в росте Дзунда, решило приблизиться к сдерживающей звёздного лорда клетке.

– Не переживай – ты скоро сгинешь, нужно лишь только дождаться наступления подходящего момента, – зловоние приближающегося чудища настигло Дзунда, заставив того поморщиться от неприязни.

– Кто это сказал? Поражённая порчей тварь? – Дзунд прошипел сквозь зубы, выплюнув в сторону тюремщика сгусток застоявшейся крови.

В ответ на дерзкий поступок волна магической силы окатила лорда с такой силы, что затрещали его мышцы и кости, а кожа на запястьях разорвалась, выставляя напоказ плоть с сухожилиями. Взревев от гнева и боли, Дзунд широко раскрыл свои змеиные глаза. Выдав поток брани на древнем языке, он всё же успокоился.

– Неужели тебе нравится? – фыркнуло существо, не стараясь скрыть недовольство, – Позволь-ка мне на тебя посмотреть.

Послышался звонкий щелчок. Ослепительный огненный шар завис над головой Дзунда, заставив того поморщиться. Проведя долгое время здесь, глубоко под землёй, без мало-мальски яркого источника света, ониспытал резкую боль в глазах. Горячие слёзы потекли из-под прикрытых двойных век.

– Загнанный в угол червь пытается показать характер. И что в итоге? Ты всё ещё в клетке, в цепях, покрытый собственными выделениями. Во что ты превратился, звёздный лорд? Есть ли у тебя достойный ответ на мой вопрос? – едкие слова доносились от большого существа, чьё очертание, изначально скрытое во тьме, теперь пряталось за парящим в воздухе источником света.

Дзунд втянул тяжёлый спёртый воздух до боли в груди. Задержав дыхание, он пытался пробиться сквозь препятствие, вызываемое световым барьером, и внимательно рассмотреть тюремщика. И зрение его не подвело: сумев на пределе концентрации преодолеть боль, перед его глазами предстал он: высокий, тучный, с чёрной кожей, натянутой на огромное брюхо. Архитектор. Две пары коричневых сетчатых глаз взирали на Дзунда с треугольного лица. Широко раскрылся рот, видимо, в попытке улыбнуться. Два ряда острых жёлтых зубов уродовали и без того неприятный вид Архитектора. Он тяжело дышал, и испускаемый поток воздуха усилил исходящее от поражённого порчей тела монстра зловоние.

– Я сохранил свободу мысли. Тебе этого не понять, порченный, – едва ли не сорвавшимся голосом прокричал Дзунд, – Среди нас всех только ты подменяешь одно понятие на другое!

Архитектор задумчиво хмыкнул, медленно отдаляясь от клетки. Из-за тряски от его поступи несколько связок сталактитов упали на пол, обдав Дзунда потоком осколков и пыли.

– И ты, звёздный лорд, говоришь о подмене понятий? А что такое честь в мире Океана Душ? – Архитектор уселся на трон того же цвета, что и его шкура, – Вспомни, как лично ты совместно с легионом подобных тебе существ без зазрения совести уничтожали тысячи и тысячи миров. Сколько ни в чём не повинных существ ты изничтожил? Так куда же пропала твоя совесть?

– Я выполнял то, что должен был – я очищал миры от въевшейся скверны, – Дзунд шипел от злости, – Теперь ты обвиняешь меня в преступлении против созданных миров, хотя, если так подумать, то я должен убить тебя здесь и сейчас…

– И что тогда мешает звёздному лорду осуществить этот план? – Архитектор издевательски ухмылялся, – Опять же, в клетке сидишь ты, предатель. Кто же мог подумать – тот, в чьих силах находилась сила, способная едва ли не усилием воли сметать королевства смертных, сидит беспомощный взаперти.

– Не напоминай мне в очередной раз о судьбе, – Дзунд дёрнул цепи на себя, – Для меня честь – это сила, что не даёт мне сойти с истинного пути. Ты же не стал бороться с порчей, и во что ты превратился в итоге?

Тюремщик ничего не ответил на вопрос звёздного лорда. С огромной полости в потолке пещеры вниз устремилась белой непрозрачной энергии. Донёсся душераздирающий вопль многочисленных голосов существ, пойманных в приграничье. Разумы погибших соединялись в единый бурный речной поток, хлынувший прямо на трон, где восседал Архитектор. Его чрево разделилось напополам и широко раскрылось, принимая вовнутрь схваченные в приграничье души. Испытывая чувство, близкое к оргазму, Архитектор блаженно стонал, пока он вдоволь пировал чистейшей энергией смертных душ.

– Твой конец – погибель, а бог твой – живот, чем же ты от них отличаешься? – проговорил Дзунд, указывая на оставшийся после душ остаточный след, когда Архитектор закончил трапезу, – Ты кичился своим высоким происхождением, говорил, что смертные – лишь расходный материал, а уподобляться им означает снизойти до их уровня. Что же получается, тебе становится всё мало? Кровавой жатвы тебе недостаточно?

– Хочешь поговорить по душам, звёздный лорд? – Архитектор встал с трона, едва переставляя толстые ноги-ласты, – Что ж, пусть будет так, как ты желаешь.

Создатель бесчисленных вселенных тяжело дышал. Он взял в руки длинный посох из лазурного обсидиана, всё это время находившийся на стойке для оружия. Архитектор провёл рукой над навершием, увенчанным алой розой с огранённым янтарём по центру, и оно испустило сноп белоснежных искр. Медленно паря в воздухе, они направились к заточённому в клетке Дзунду. Сотни тонких иголок впились в кожу звёздного лорда, и тот почувствовал сильное головокружение, обременённое неимоверной слабостью. Не в силах сопротивляться, он впал в беспробудный сон.

***

– Нельвира! – Орнбьёльф кричал что есть мочи.

Звёздный лорд наотмашь взмахнул топором, напополам перерубив трёх онн-бугэйся в красной пластинчатой броне. Алая кровь оросила проклятую землю под ногами Орнбьёльфа. Перепачканный кровью разъярённый воин стоял посреди воцарившегося хаоса битвы. Он со своим демоническим отрядом с боем пытался пробиться как можно ближе к тому участку битвы, где должна была сейчас находиться Нельвира. Потеряв счёт времени, демон едва ли не потерял надежду найти её живой посреди творящейся вокруг мясорубки. Онны-бугэйся, молчаливые девы битв, одним своим присутствием подавляли любые попытки использовать энергию Океана Душ для создания, как бы это назвали наполняющие материальный мир смертные, магических заклинаний – казалось бы, совершенно обычные навыки для населяющих этот хаотический мир существ. К сожалению, легион, находящийся под командованием ангела, в сражении почти всегда пользовался способностями, требующими железную выдержку ума. Онны-бугэйся же оказались идеальным противовесом войскам Нельвиры: заблокировав сверхъестественные способности противника, они без особого труда смогли показать свои умения по применению холодного оружия на практике.

– Сюда! – послышался женский крик, сопровождающийся истошным воплем гибнущих на поле брани воинов.

Орнбьёльф занёс над головой топор и, не вкладывая хоть какие-нибудь усилия в удар, позволил тому опуститься на голову очередной онн-бугэйся, решившей бросить вызов предводителю демонического легиона. Не затупившееся лезвие хаотического оружия с лёгкостью вонзилось в череп женщины и, ничуть не потеряв в скорости, разрубило её тело напополам. Орнбьёльф сделал шаг вперёд, стараясь принять более устойчивое положение на земле, скользкой из-за кучи вывалившихся внутренностей. Упираясь раздвоенным копытом о чей-то череп, звёздный лорд оглянулся ещё раз, попутно пытаясь протереть брызнувшие в лицо багровые капли, однако те размазались только сильнее. Окровавленное лицо демона озарила облегчённая улыбка.

Немного правее чуть вдалеке вместе со своими воинами вела бой Нельвира. На первый взгляд дела у неё шли неважно: её вместе с отрядом телохранителей отделили от остальной передовой группы одетые в ониксовую броню онны-бугэйся. Несколько групп ангелов безуспешно пытались отбить предводителя, но, несмотря на то, что в гуще боя находилась командующая легионом, на стороне противника был большой численный перевес и могущественная способность подавлять силу Океана Душ. Теперь же, когда Орнбьёльф увидел Нельвиру живой, с его души словно упал огромный груз ответственности, удушающей петлёй овившийся вокруг шеи звёздного лорда. Свежее подкрепление в виде большого арьергарда демонов, каждый из которых в основном полагался на грубую силу, нежели на силу разума, на деле оказывались невосприимчивыми к магическому безмолвию онн-бугэйся.

***

Тьма в глазах Дзунда постепенно рассасывалась, выкидывая его из провала беспамятства в мрачную реальность Океана Душ. В навеянном Архитектором сне он видел великую битву, протекающую у подножия титановых стен Хтонической Крепости. Подобно диким зверям, сотканные из энергии первобытного хаоса существа, объединённые в легионы, сражались друг с другом ради достижения целей своих командиров. За долгое время, пока шёл бой, усеянная оторванными конечностями и изрубленными телами земля успела превратиться в кровавую грязь, где увязли умирающие в агонии покинутые собратьями живые мертвецы. Где-то высоко, в изрыгающих чёрный пепел облаках, кружили чахлые птицы с большими крыльями. Они, покрытые чёрными перьями, сухо клокотали, предвкушая скорое пиршество на поле грандиозной битвы. Пока что создания небес боялись притронуться к лакомству, ведь вид искореняющих друг друга живых созданий противоречит простой логике: у тебя нет ничего ценнее, чем дарованная переменчивым хаосом жизнь, так зачем терять её тогда, когда её всеми силами пытаются потерять другие? Так пусть эти кажущиеся крохотными с высоты птичьего полёта зверюшки разберутся друг с другом, главные трофеи достанутся падальщикам.

– Ты пал ещё ниже, чем я думал, Архитектор, – Дзунд бессильно висел на цепях, а глаза его были закрыты, чтобы не обращать на тюремщика излишнего внимания, – Что, соберёшь их души и пожрёшь так же, как и остальных смертных? Ты так противен…

– Ну, что ты, что ты! – снисходительный голос Архитектора звучал наиграно, – Всякая душа пойдёт на пользу моему плану – как и ты, когда подойдёт твоё время. Мои пути неисповедимы, так и твой разум не в состоянии понять мой замысел.

Дзунд испытывал огромную слабость, но всё же смог приподнять беспомощное тело. Еле-еле раскрыв слипшиеся глаза, он бросил полный ненависти взгляд в сторону Архитектора, чьё тело блестело из-за выделяемой из-под кожи скользкой субстанции:

– И ты не раскроешь напоследок мне свои планы, порченая мерзость? – Дзунд ухмыльнулся.

Творец не воспринял дерзкий вызов звёздного лорда всерьёз, а всего лишь отмахнулся набухшей лапой, с которой стекал жёлто-зелёный гной.

– Твоя дерзость ничего не стоит, Дзунд – оставь свои напущенные слова смертным. Видишь ли, мой милый мальчик, любой из Архитекторов – это сосуд, способный создавать новые миры. Создав новую вселенную, мы ждём многие эоны, прежде чем поглотить крупицу её материи – так Архитектор получает всю доступную информацию о законах именно этой вселенной, а испив души разумных существ мы, создатели, наполняемся теми знаниями, что прежде были нам неизвестны.

– Получается, Кровавая Жатва ради выживания – это обычный блеф для звёздных лордов? – Дзунд задал вопрос скорее сам себе, нежели пытался получить ответ от Архитектора, – На деле же вселенные – это рукотворные библиотеки, сами по себе наполняющие свои полки книгами. А для чего вам их знания? Что вы вообще ищете?

Булькающий смех Архитектора вызвал отвращение у звёздного лорда. Вытерев рукой стекающую с подбородка зелёную гниль, творец ответил:

– Неужели ты наконец-то задал правильный вопрос? Ты по-настоящему жалок, Дзунд. Не могу что-либо сказать про остальных, ведь цели у нас разные, но я ищу идеальный мир, способный осознать пользу заражения порчей, изначальной энергии, из-за которой появился Океан Душ, а после – принять её каждой клеткой их несовершенных тел. Да, их знания о хаосе однозначно помогут исполнить мой божественный замысел. Ну, как тебе моё откровение, мальчишка? Каково это – осознавать тот факт, что то, против чего ты боролся, по сути, является причиной твоего существования?

Признание Архитектора не могло не шокировать Дзунда, однако звёздный лорд об этом догадывался. Холод пробрал его тело, заставив древнее существо дрожать. Теперь же, сопоставив некоторые факты, он пришёл к однозначному выводу:

– Я… теперь я понимаю. Изначально не существовали ни Океана Душ, ни реальной материи, лишь плотный сгусток хаоса первородной энергии. Деление – вот то единственное, на что она была способна. И тут на авансцену приходит порча.

– Какой смышлёный лорд, – желчь в словах Архитектора была неприкрытой, – Да, именно порча смогла слепить из кусков той изначальной энергии нас всех – более крупные частички сформировали ваших повелителей – нас, Архитекторов, из мелких осколков рождались звёздные лорды, а из крошечных частичек создавались воины, входящие в состав легионов. Пойми же, Дзунд, что порча – это не враг. Порча – наш друг и союзник, двигающий эволюцию вперёд. Она же была, есть и будет всегда. При помощи хаотичных изменений в нашей плоти она дарует новую жизнь. Попробуй остановить порчу, и ты остановишь саму жизнь. Так чего же ты ждёшь? Прими порчу, стань ей глашатаем.

Дзунд смотрел на изменяющегося Архитектора, чьё тело постепенно увеличивалось в размерах. Он уже стал настолько толстым, что складки на его животе достигали пола. Покрывающие кожу гнойные язвы, то и дела лопающиеся, извергали из себя красно-зелёные струпья. Архитектор протягивал звёздному лорду руку, теперь похожую на огромный непропорциональный телу отросток, состоящий полностью из жира и гниющего мяса.

– Если твой воспалённый разум говорит правду, то, может, я с тобой и соглашусь, что порча повлияла на всех нас, однако не делай из меня простака – мы появились благодаря порче, но это не даёт ей право творить из смертных монстров, подобных тебе. Поэтому постарайся обойтись без меня.

– Да неужели? – рассвирепев, Архитектор выпустил громогласную волну звука, – Ты говоришь о монстре во мне? Я это уже слышал, не повторяйся! Жизни смертных не имеют никакой ценности – они подобны саранче из того мира, где ты вальяжно отдыхал, попутно строя козни против меня. Они многочисленны, их плоть слаба, а дух следует за дуновением ветра, а разум населяющих реальный мир существ подобен поддатливой глине. То, что они обещали сегодня, уже завтра превращается в прах – вот почему не следует слишком сильно опекать их бренные оболочки. Думаешь, Арианна согласилась бы со мной?

Дзунд насторожился. Упоминание Арианны, в своё время вырванной звёздным лордом из цепких лап падшего Архитектора, наводило на самые тёмные мысли – именно из-за её спасения пленник находится теперь в заточении. Если же с королевой что-либо произойдёт, то весь план Дзунда пойдёт прахом.

– Ни за что, могу с уверенностью это сказать. Или ты не помнишь вкус души её дочери? Уверен, ты растягивал удовольствие, пока поглощал Юлиану, – Дзунд томно выдохнул, – С другой стороны, для тебя все души на один вкус.

– Ни в коем случае! – Архитектор буквально визжал, – Люди с таким самомнением, как у неё, доставляют мне огромное удовольствие. Нежный вкус молодой души, столь наивной и порой наигранно стеснительной, вызвал у меня приступ эйфории. Так почему же ты спас королеву смертных? Чем она тебе так понравилась? И, самое главное, что ты ей пообещал?

– Чем понравилась? – Дзунд попытался улыбнуться и из треснувшей кожи на губе начала сочиться кровь, – Неутолимой жаждой мести. Настолько чёрной, что это чувство озаряет светом мрак в безрассудном царстве тьмы. Говоришь, смертные переменчивы? Только не она. И уж поверь, наши цели совпали – нам нужна твоя голова.

Архитектор одобрительно покачал головой, полностью соглашаясь с ответом звёздного лорда. Что-либо отвечать на заявление Дзунда он не стал – трансформация тела подошла к концу. Теперь Архитектор вырос в размерах ещё сильнее. Большой посох, находившийся в руках так называемого творца, походил скорее на небольшую веточку, нежели на символ силы разума и духа владельца. Гной, сменивший цвет на тёмно-коричневый, продолжал стекать с жёлто-бардовых ран по всему телу. Крупные мясные наросты на голове взбухли, почти полностью скрывая за собой прежние черты лица – только два сияющих полуночной темнотой глаза пристально следили за Дзундом:

– Было интересно поговорить с тобой, звёздный лорд, однако мне пора. Приготовления к моему путешествию почти готовы и скоро я смогу лично допросить Арианну. Надеюсь, ты смог подготовить её к уготованным лично для неё мукам. Теперь же придётся завершить наш разговор. Правда, мне придётся тебя поглотить. Надеюсь, ты не будешь возражать?

Дзунд глубоко вздохнул перед началом мучительной смерти в мире вечного хаоса и неопределённости. С самого начала он знал, чем должен окончиться его дерзкий план, а в итоге – заточение в Хтонической Крепости. Возможно, подготовленный план по защите так приглянувшегося звёздному миру реального мира от уничтожения Архитектором сработает, но он, возможно, уже не узнает, какая из сторон противостояния окажется победителем в кровопролитном сражении за будущие жизни и души.

– Я готов, – Дзунд смиренно склонил голову, пока туша Архитектора жадно тянулась к последней живой душе, оставшейся в казематах крепости.

***

Пыл битвы возле стен постепенно остывал. На востоке, где была пробита брешь в стене крепости, войска демонического легиона уже делали первые попытки к штурму цитадели. Здесь, на восточной стороне, войска легиона Нельвиры и арьергард Орнбьёльфа только-только смогли отбросить защитников обратно в крепость.

– Нельвира! – Орнбьёльф крепко держал её за плечи, – Как ты? С тобой всё в порядке?

– Сложно сказать, – глаза Нельвиры смотрели в одну точку на окровавленной земле, – Мне нужно собраться с силами. Мы возьмём крепость, но то, за чем мы сюда пришли, уже будет не здесь.

– Неужели всё кончено? – Орнбьёльф осмотрел очередную брешь в стене, – Тогда в чём смысл продолжать дальше?

– Нет, смысл есть, – Нельвира резко подняла голову и пристально посмотрела в глаза Орнбьёльфа, – Прости, я… я пока не могу сказать точно, что со мной произошло. Нужно продолжать штурм крепости. Тебе пришлось покинуть своих воинов, и мне искренне жаль – уверяю, я расскажу тебе чуть позже то, что именно здесь произошло, но для начала нужно закончить начатое.

Нельвира прикоснулась ладонью к горящей щеке Орнбьёльфа и объявила общий сбор. Видя решительный настрой подруги, он решил поддержать принятое ею решение:

– Вижу, одна вы тут не справляетесь в одиночку, леди Нельвира. Тогда позвольте вам помочь, если вы, конечно, не против.

– Лорд Орнбьёльф, ваша помощь сейчас будет очень даже кстати, – лицо Нельвиры озарила радостная улыбка.

Испытание веры, глава 14

Бушующая уже несколько дней на улице метель никак не хотела заканчиваться. Она словно только набирала ход, разгоняясь медленно, а через некоторое время резко разгонялся, уподобляясь речному потоку, неотвратимо приближающемуся к отвесному обрыву. Валившийся с серого неба снег лихо завивался под порывами ледяного ветра – воцарившийся снаружи полумрак создавал ощущение нескончаемого утра, долгое время не сменяющегося днём, день – вечером, а присущая ночи тьма и вовсе позабыла дорогу сюда, на переменчивые в характере Тёмные Земли. Полярная ночь пришла нежданно, доставив несущим здесь воинам некоторые проблемы, связанные с усталостью, сном и излишней нервозностью. И сидящие сейчас в деревянном доме воины, уставшие от долгого несения службы, всячески пытались хоть как-то развлечься.

– Ха, видал?! Эта партия за мной, Карл! – звонкий голос нарушил воцарившуюся тишину.

Молодой парнишка с русыми волосами и веснушками по всему лицу выпучил вперёд грудь и с довольным лицом вытянул вперёд руку, где он держал костяшку с нанесёнными на двух её половинах точками. Парень приложил кость к остальным костям на столе и показал собравшимся вокруг воинам пустые руки.

– Ну, что ж, Карл, а Саша-то вас переиграл, что на это скажете? – черноволосый мужчина лет тридцати пяти со сломанным носом положил руку на плечо Саше и расплылся в кривой улыбке.

Седоволосый старик с чёрной повязкой на одном глазу не торопился с ответом. Вытянув спину ровно и сведя ноги вместе, он о чём-то усиленно думал, из-за чего то напрягал, то расслаблял мышцы лица. Несмотря на почтенный возраст, до которого в этом мире доживал не всякий человек, многие люди не всегда могли разглядеть в нём старого человека: подтянутая кожа лица, утончённая фигура и крепкие мышцы всеми силами скрывали реальный возраст отставного армейского офицера. Карл фон Клаузевиц поглаживал подстриженную белоснежную бородку, едва не единственный намёк на его прожитые в мире смертных годы. Он перевёл свой взгляд со стола, где только что проходила баталия в настольной игре, на собравшихся вокруг рядовых солдат:

– Не спорю, сударь, правда за вами, – Карл сложил кости прямо перед собой и отодвинул их ближе к центру стола, принимая поражение, – но для начала неплохо. Несомненно, игра требует от играющего внимательности, приверженности своего рода стратегии и некой доли удачи. Ход битвы, как ни странно, порой тоже зависит от малой доли удачи. Хотя я всё же люблю делать ставку на знания.

– Ладно, Саша, нашёл тут, чему радоваться. Пристал к человеку с этой игрой. Милорд в неё никогда и не играл – ишь ты, сразу каким деловитым стал, – стоявший по левую сторону от Саши мужчина слегка ударил молодого задиру по макушке ладонью, – Имей хоть капельку уважения. Или тебя мама не учила обращаться к старшим на вы?

Русый парнишка посмотрел на обидчика, свёл брови и, погладив себя по голове, со слишком наигранной интонацией прощебетал:

– Старших-то, может, и надо уважать, а молодых – обижать!

Комната наполнилась мелодичным человеческим смехом. Уже долгое время веселье обходило это место стороной, потому даже такая эмоциональная разрядка принесла солдатам душевное облегчение. К сожалению, момент эйфории закончился довольно быстро, улыбки сошли с человеческих лиц.

– Ладно, наигрался я, – Саша хотел было собрать домино обратно в довольно сильно потёртый кожаный мешочек, но остановился, будто вспомнил о чём-то важном, – Кстати, Аяд, не желаешь сыграть партию?

От ребяческого тона в его голосе не осталось и следа. Сейчас Саша звучал очень серьёзно. Обратился он к сидящему на деревянной скамье стражу, пристально всматривающемуся в бушующую на улице непогоду.

– Нет, спасибо, я не буду, – ответ Аяда морозил не слабее зимней стужи, после чего тотчас же замолчал.

– Ну, как хочешь, – вздохнув, Саша начал не торопясь прибираться.

Собравшиеся вокруг стола воины не двузначно переглянулись. О воинах из тайной организации Стражей давно ходили самые разные слухи, начиная с вполне безобидных слухов об их скверном характере, заканчивая явными мистификациями об их связях с существами из Приграничья. Подобные вымыслы подогревались расположившимся в казарме солдат Аядом. Почти неделя прошла с момента их первой встречи, и с тех пор никакие попытки наладить контакт в отношениях простых солдат и стража не могли растопить лёд. Вечно угрюмый и молчаливый, страж в основном только и делал, что сидел у окна и вглядывался в укрытый снежным покровом лесной массив. Если же кто-то решал спросить стража о проводимых ритуалах и обрядах в их организации, то Аяд пронизывал задавшего вопрос сверлящим взглядом, из-за которого многим становилось дурно. Получив довольно сухой ответ, вопрошатели пытались тотчас же удалиться подальше от неудобного собеседника. Многие говорившие с Аядом признавались, что после общения со стражем те чувствовали себя опустошёнными и плохо соображающими.

– Странный он, конечно, – сказал Саша, стараясь говорить как можно тише, – Нелюдимый какой-то – то не хочу, то не буду. Правду говорят – нелюди они, эмоций у них нет и сострадания.

– Да ладно тебе, – мужчина со сломанным носом махнул рукой, – Что с них, изменённых, взять? Промыли им голову, вот и сидят с пустыми душонками, ничем не обременённые. И не нужно им ничего – убьют человека, так и поделом, они страдать не будут. Где же они, хвалёные, были, когда наши войска наступали?

– Тише, дурачьё, тише! – стоящий слева от Саши мужчина пригрозился пальцем, – Тебе-то, видать, лучше знать, Томас, где они были, да что они о тебе думают. Чужая душа – потёмки, не лезь.

– Иначе что, опять пальчиком пригрозишь? – Томас за секунду покраснел, а его нос скривился сильнее, чем прежде, – Не много ли ты на себя берёшь, гонец правосудия?

– Достопочтенные господа! Не кажется ли вам, будто вы переходите границы дозволенного? – встав, звучным командирским голосом гаркнул Карл.

Неожиданный призыв доселе спокойного Карла заставил смущённо усесться всех солдат, попытавшихся было уже перейти к рукопашной схватке. Невзирая на одинаковый статус всех перед всеми, никто не оспаривал явное главенство отставного командира над всеми остальными, потому реакция на замечание не заставила себя ждать.

– Прошу прощения, характер уж у меня такой – вспыльчивый, – Томас смущённо опустил глаза в пол.

Звенящая тишина снова воцарилась в простенько расставленной комнате. Неловкая пауза в житейском общении ни о чём резко оборвала теплящуюся надежду солдат если не на весёлое, то хотя бы на расслабленное времяпрепровождение. Неостанавливающаяся за окнами вьюга разбушевалась. Уподобляясь некому дикому зверю, сильный северный ветер напевал заунывную песню, заставлял деревянные рамы окон нервно скрипеть, проверяя на прочность каждый сантиметр постройки на прочность – так он норовил вклиниться даже в самую узкую щель. Затем, проникнув в пространство между срубами, этот зверь без особых усилий разорвёт хлипкое домишко напополам. К счастью для находящихся здесь суеверных людей, при постройке казармы абсолютно каждая щель была заделана с особым пристрастием.

Воины разошлись по уголкам не спеша. Послышались их уставшие вздохи, когда они, уставшие от долгого бездействия, рассаживались кто куда. Кто-то начинал прибираться возле своих кроватей, кто-то зажигал лампы, дабы почитать, кто-то – для того, чтобы изложить мысли на бумаге. Некоторые из солдат протирали ветошью давно не используемое оружие не без надежды однажды воспользоваться им вновь. Аяд продолжал настойчиво вглядываться в рисуемые природой причудливые воздушные завихрения. В отличие от предыдущих дней, сегодня он выглядел напряжённым, словно в быстро сменяющихся узорах из снежинок страж смог разглядеть некие важные знаки, значения которых знал только он.

– Простите, сеньор, – проговорил Карл так, чтобы его смог услышать Аяд, – Не позволите ли мне, отставному командиру, присоединиться к вам?

Обращение Карла вывело стража из оцепенения. Вырвавшись из глубин собственных мыслей, Аяд раскрытой ладонью указал собеседнику на свободное место рядом с собой.

– Долго мы уже тут стоим, не так ли? – Карл достал из внутреннего кармана шинели серебряный портсигар с вставками из трёх рубинов в виде капель и предложил стражу угоститься.

– Спасибо вам, однако, я не курю, – отрешённым голосом ответил на предложение Аяд, продолжая всматриваться в окно.

Карл хотел было закурить сам, но засунул сигарету обратно в портсигар. Казалось, некоторое время Аяд делал вид, будто бы не слышал вопроса старого военного, пытающегося нащупать почву в отношениях простых людей со стражами. В отличие от других, Карл по некой ведомой только ему причине не испытывал к Стражам ни неприязни, ни ненависти – возможно, сказывалась его аристократическое воспитание и военная выучка, не позволяющие скептически относиться к специалистам своего дела, пока те не проявят умения и навыки на деле. Можно ли отказываться от услуг тех, чей профессионализм ещё предстоит увидеть? Всё-таки новое оружие, коим являлись стражи, предстояло испытать на деле. Не дождавшись ответа, военный последовал примеру Аяда. Он смотрел в окно, откуда едва ли можно было разглядеть что-либо кроме огромных снежных хлопьев и покрытых белоснежным мехом ветви вечнозелёных елей. Сверху медленно плыли свинцовые тучи, полностью скрывающие за собой голубое небо.

– Уверяю вас, совсем скоро наше положение полностью изменится.

– Что? О чём вы? – то, что Аяд поделился мыслями, довольно сильно удивило Карла.

– Не могу точно сказать, когда именно, однако грядёт час пришествия, – голос Аяда дрожал то ли от напряжения, то ли от страха, – Можно попросить вас об одном одолжении, Карл?

– Тут даже обдумывать ничего не стоит, говорите, – Карл сосредоточенно смотрел в глаза стража.

– Знаю, у вас есть большой опыт в командовании людьми. Подготовьте воинов к битве. Ваш бесценный опыт окажет всем нам неоценимую помощь, – Аяд перевёл холодный взгляд на старика, – Вероятно, уже к вечеру мы будем связаны боем. Молю вас, не задавайте больше никаких вопросов – боюсь, я не смогу дать на них ответ. Если мы продержимся как можно дольше, то вы поймёте всё сами.

Страж недвусмысленно дал понять о надвигающейся беде, не сулившей никому ничего хорошего. С другой стороны, они, воины, призванные на войну против мрака Тёмных Земель. Встав, Карл выпрямился, словно он вновь вернулся в прежние времена, когда он, пока что командир расквартированного в горах небольшого отряда егерей, обращаясь к подчинённым с речью перед боем, оказавшимся для многих последним.

– Я вас услышал, – кивнул старик, как только встал с места, – Похоже, мне суждено вернуться в старые добрые времена.

– Судьба сама нашла вас, командор, – Аяд почти незаметно кивнул, отдавая дань уважения заслугам достопочтенного воина.

Следующие несколько часов прошли в сильном напряжении. Будучи человеком опытным, Карл лично обошёл стоящие на страже посты часовых. Он приказал удвоить количество отрядов, патрулирующих местность, а уже подуставшие наблюдатели были заменены на хорошо отдохнувших. Убедившись, что после только-только закончившейся внеурочно смены каждый караульный находился на посту, отставной командор вернулся обратно в казарму. Собрав солдат, он совершил отчасти импровизированный смотр воинов и складов. «К сожалению, время и погода берут свою плату», – таков был краткий отчёт Карла самому себе. В щедрую на снежные бури зиму караваны, поставляющие припасы, шли редко, из-за чего некоторые важные припасы сейчас подходили к концу. Да, по намёкам стража, воинам не придётся пережидать осаду, но, по мнению Карла, любые припасы могут пригодиться в конце длинной кровавой битвы. После проверки огнестрельного оружия и боеприпасов к ним, Карл приказал как можно лучше заточить используемые солдатами клинки. Приведя буквально каждого в полную боевую готовность, командор приказал забить свободные карманы и походные сумки большим количеством патронов для ружей и пистолетов, различными пилюлями, дополнительными непортящимися пайками. Наконец, разъяснив воинам о надвигающейся беде, Карл приказал подопечным дожидаться дальнейших распоряжений.

– Быстро же вы их снарядили, – Аяд всё так же глядел в окно, потирая руки.

– Да уж, – согласился командор, поглаживая бороду, – Сперва может показаться, что они – лишь группа мелких жуликов и ворчащих неженок. Уверяю вас, если бы им дали уполномоченного командира, то из них был бы толк.

–Про это я хотел бы спросить. Почему в некоторых ваших форпостах отсутствуют командующие? – Аяд прищурил глаза, – По нашим данным те посты, где отсутствовал старший офицерский состав, подверглись нападениям со стороны тварей из неочищенной части Тёмных Земель.

– Линия фронта сильно растянулась. Надеюсь, в данный момент офицеры нужны на других, более сложных участках фронта, – сказанная Аядом информация стала неожиданной новостью для Карла, и он не мог найти другого ответа.

– Странно, – Аяд понизил голос, – Думал, ваши источники проинформировали об этом. До прибытия сюда я посетил заставу Майдисона. Патрульные даже не успели предупредить остальных о надвигающемся ужасе. Каждый человек, оказавший сопротивление силам тьмы, был зверски выпотрошен.

– Ужасающие новости, – Карл опустил глаза, – Насколько я помню, в заставе Майдисона располагалась королева, Арианна. Неужели она, будучи столь могущественным существом, позволила приключиться такой беде?

– Не смею утверждать, командир, – ответил Аяд, – Как бы то ни было, есть ли у вас предположения о причинах таких выборочных нападений?

Обдумывая ответ, Карл покачал головой:

– Понимаете, – начал он, – Тёмные Земли для меня – это символ, собирающий в себе все человеческие страхи. Почему же мы, люди, всегда боялись зайти сюда? Мы слышали леденящие кровь крики, доносящиеся из чёрной чащи этого места, мы видели ярко горящие адским пламенем глаза невиданных чудищ, с любопытством выглядывающие из-за вековых деревьев. На людей, осмелившихся поселиться у границы с этим проклятым местом, нападали дикие звери. Ваша правда, я видел результат таких нападений. Даже меня, военного с опытом, увиденная жестокость повергла в шок: разорванные в клочья люди, вываливающиеся органы, отрезанные конечности, успевшие засохнуть кровавые ручьи. Когда-то я думал, что проявление вопиющего надругательства над трупами присуще только первобытным племенам – как же я ошибался. Нежелание быть убитым подобным образом сделал из нас послушных овец, не способных оказать достойный отпор своим же страхам. Со временем мы позабыли о том, что в давние времена способность постоять за себя вывела нас, людей, на ступень выше животных. Мы развивались, мы приспосабливались, мы научились ценить свою жизнь и жизнь тех, кого мы любим. Теперь же те, кто не может постоять за себя, при виде лика смерти не способны взять контроль над своими эмоциями. Вы должны понимать – если дрогнет один, то за одним могут последовать другие, таков закон человеческой природы. Страх – чувство первородное, нам никогда от него не избавиться. Мы можем забыться в алкоголе, отдать себя в руки расслабляющего дыма трав. Мы сами можем остановить нашу жизнь, в конце-то концов! Вот сколько у нас вариантов – и каждый из них работает. А всё для чего? Только для того, чтобы ускользнуть от всепожирающего страха. Хотите – верьте, хотите – нет, но Тёмные Земли – не что иное, как реальное воплощение смерти и разложения. Пусть они будут зверями, демонами или же ангелами – не суть! Они чувствую страх. Для них страх имеет такой же запах, как кровь раненой добычи для хищника, и тот несчастный кровоточащий зверёк умрёт либо из-за кровопотери, либо из-за смыкающихся клыков охотника на его дряблой шее. Как говорил мой давний знакомый, «больше всего в шторм корабль боится потерять свет маяка». Когда-то для нас маяком были ангелы – именно они повели наших мужчин в бой. Благодаря им мы достигли больших успехов в военной кампании, теперь же мы увязли в этом богом забытом месте.

– Я понял вас, – Аяд, казалось, был очень сильно доволен высказанной идеей командира.

Попытавшись что-либо ответить, страж одёрнулся, прислушиваясь к донёсшемуся с улицы хлопку. Серое беспросветное небо покрылось бурлящими красками, выплеснув из себя всё поедающую смесь кислоты и яда. Вслед за глухим хлопком послышался раскатистый грохот, не суливший ничего хорошего. Аяд знал, что произошло на деле: произошёл разрыв материи, разделяющей мир людей и мир потусторонний. В реальный мир из Океана Душ изливается нескончаемым поток нечестивой энергии, ранее сдерживаемый Пограничьем и разумом Архитектора. По-видимому, правы были те, кто говорил о грехопадении создателя, и единственным спасителем душ смертных от неконтролируемого пожирания хаосом будут люди небывалой стойкости и веры.

– Что это такое, Аяд? – Карл проговаривал сквозь стиснутые зубы, – Неужели сегодня нам придётся противостоять небесам?

Страж наблюдал за тем, как из лона кроваво-алых небес извергалось множество теней, с огромной скоростью устремляющихся вниз.

– Настал час пришествия главного врага, – Аяд достал из ножен раскалившийся добела клинок, – Командуйте, Карл, и да будет ваша вера крепка – мы обязательно выстоим.

Седой воин поправил форму. Бросив мимолётный взгляд на диковинное оружие стража, он молча кивнул. Судьба бросала Карлу новый вызов, и ему не оставалось иного выбора, нежели принять его, снова поставив на кон свою жизнь и жизнь своих подчинённых – тем более что пойти на подобный риск ему не впервой, так мог ли он вообще отказаться от чего-то подобного?

Протяжная трель горна известила защитников о надвигающейся угрозе, после чего снаружи послышались неразборчивые выкрики дозорных. Воины, до этого момента нервно выжидающие момента, встрепенулись, тотчас же ринулись прямиком к Карлу, окружив того со всех сторон. «Что такое?», «Неужели началось?» – боевые товарищи удивлённо вопрошали друг друга, однако никто из них так и не мог дать хоть сколько-нибудь внятный ответ.

– Тишина, да разрази вас Океан! – закричал Карл что есть мочи, – Что, впервые услышали тревогу? Иль расслабились, как малые дети?

Карлу даже не понадобилось сильно напрягать голос, чтобы его оглушающий бас добился нужного эффекта. Теперь, покуда всё внимание было приковано к командиру, Карл провёл взглядом каждого солдата – тут стоял Саша с растопыренными в разные стороны уши – теперь они стали красными, как бурак. Рядом с ним находился Томас, чей нос скривился ещё сильнее. Немного позади них стоял полноватый мужчина с короткой стрижкой, постоянно отчитывающий молодого Сашу о неподобающем отношении к старшим. У каждого из солдат был свой, отличный от других, нрав, теперь же они всецело прильнули к командиру, от которого зависела их дальнейшая судьба.

– Стройтесь, воины! Сегодня нам предстоит сражаться с нечестивыми порождениями хаоса, пытающимися поглотить наши души. Они прибыли сюда прямиком из Океана Душ. Все мы прекрасно понимаем, чем нам грозит поражение – если бы только смертью! Если мы поддадимся страху и отчаянию, то мы проиграем, и путь к вашим близким, родным и любимым будет открыт. Желаете ли вы обречь их тела и души на вечную муку в лапах всеобъемлющей тьмы?

– Пральна, отправим монстров обратно в ад! – прокричал шепелявый приземистый мужчина с длинной чёрной бородой.

– Так следуйте же за мной, воины! За наших родных и за нашу свободу! – Карл вскинул кверху заточенную саблю.

Полчище порождений Океана Душ уже подошли к стенам небольшого форта. Находящиеся в первых рядах вурдалаки были призваны истощить силы обороняющихся. То тут, то там они пытались добраться до встретивших противника стражей – обладая цепкими когтями и нечеловеческой силой, вурдалаки легко преодолевали заполненные кольями рвы и взбирались по отвесной стене. Монстры с бледной кожей и ониксовыми глазами бросались на стражу, впиваясь выпирающими в разные стороны из их пастей клыками в незащищённую бронёй кожу стражников. Наплыв чудовищ оказался такой большой, что первая линия обороны оказалась прорванной буквально за несколько минут.

– Ждать! – кричал Карл, пытаясь перекричать звуки происходящей вдалеке бойни, – Держать позиции и не отступать!

Воины под командованием старого воина стояли в плотном строю. Первая линия солдат, вооружённая щитами и оружием ближнего боя, присели на одно колено, позволяя стоящим позади мушкетёрам прицелиться по приближающимся вурдалакам.

– Мы обречены, – Саша побледнел настолько, что казалось, будто с его лица пропали веснушки, – Эти твари перебили всех до единого, есть ли у нас хоть какие-нибудь шансы?

Воины, чьей целью было сдерживать нападающих на стенах до прибытия подкрепления, оказались разорванными в клочья. Стекающая с высоты горячая кровь окропила распростёртый у стен снег в алый цвет. Несколько оставшихся в живых вурдалаков увидели большое построение защитников. Ведомые хищническим инстинктом, они спрыгнули на кровавую кашу и устремились вперёд в надежде продолжить жестокую резню.

– Внимание! Целься! – Карл поднял саблю, – Пли!

Залп ружей и мушкетов громогласно огласили смертный приговор гротескным порождениям Океана Душ. Первый залп из огнестрельного оружия полностью остановил первую атаку самых смелых вурдалаков.

– Перезаряжайся! – Скомандовал командир, – У нас пока есть время!

И правда, после первой волны вурдалаков на стены никто не взбирался. Те же, кто не осмелился броситься вниз на защитников, поедали трупы часовых. Доносившиеся сверху звуки ломающихся костей и разрываемого человеческого мяса заставляли застыть кровь в жилах даже самых стойких людей. Затишье перед бурей нарушил рёв монструозного чудища, пока ещё скрытого за высокой стеной. Окрашенный в светло-розовый цвет небосвод начал постепенно темнеть, окрашивая силуэты в цвет стылой крови.

– Кровь теперь повсюду, – сказал кто-то из строя, – мы все умрём!

– Отставить разговоры! – рявкнул Карл, – Не время расслабляться!

Сотрясающая землю походка монстра заставила солдат принять более устойчивое положение: кому-то пришлось вогнать щиты в стоптанный под ногами снег, кто-то прильнул спиной к стене стоящей позади казармы.

– Проклятье, мы здесь все умрём! Бегите, пока не поздно! – охваченный паникой и страхом, один из солдат в конце шеренги бросился наутёк.

– Сохранять порядок, нам бежать некуда! – Карл кричал изо всех сил, дабы отвлечь воинов от убегающего дезертира.

Огромный монстр высотой в десять метров на полной скорости врезался в каменную кладку стены – она, подобно бумаге, разлетелась на множество осколков. В воздух поднялся столб пыли вперемешку со снегом, серой вуалью скрывая то, что ожидало защитников по ту сторону укреплений. Когда же пелена спала, то взору открылась омерзительная картина: бесконечная тьма самых разных бестий столпились вокруг настоящего дьявола во плоти. Рогатый демон с непропорционально большой по отношению к телу бараньей головой испускал из ноздрей сгустки пара. Покрытое бородавками жабье тело источало липкий ихор, способный прожечь даже самый прочный материал.

– Вот и пришло наше время, – тихо сказал находившийся по левую сторону от Карла Аяд.

– Точно подмечено, настал наш конец – осталось лишь принять смерть с честью, – Карл хмуро улыбнулся.

– Я бы не торопился умирать, – Аяд показал рукой куда-то наверх.

Перенеся взгляд с монстра на ту часть неба, куда указывал страж, Карл набрал полную грудь воздуха. Оттуда, прямиком с небес, на демонов Океана Душ падали яркие звёзды, разрывая последних на кусочки, как только эти небесные тела соприкасаются с мёрзлой землёй. Некоторые из опалённых звёздочек упали во внутренний двор форта, едва ли не погребя весь гарнизон под толщей грязи – из-за сильных ударов снег сразу же испарялся, а разрыхлённая земля моментально впитывала в себя влагу.

– Что это за существа? – Карл едва ли мог понять, кто находился поодаль перед ним, в раскуроченной земле.

Теперь внимание Карла привлекли два величественных существа, приходящих в себя после столкновения с твердью. Небесные ангелы, облачённые в украшенную самоцветам резную броню. Золотые доспехи ничуть не сковывали движений сверхъестественных существ, когда те направились к оцепеневшему строю защитников. Не дожидаясь, пока ангелы подойдут вплотную, Аяд заранее преклонил перед ними колено. Карл же старался разглядеть этих существ: оба носили одинаковые анатомические доспехи, с плеч, на которых были искусно вырезаны грифоны – символы принадлежности к королевскому двору, ниспадали развевающиеся на ветру пурпурные плащи. Уже только вблизи Карл осознал, что лица ангелов покрывали фактурные маски, повторяющие черты лиц их носителей.

– Милорды! – само присутствие двух сверхлюдей заставило командира преклонить перед ними колено.

Примеру Карла последовали оставшиеся в живых солдаты гарнизона. Как только прекратился лязг доспехов и оружия, заговорил ангел, увенчанный королевской короной:

– Встаньте же, защитники, встаньте! – голос Эдварда звучал с одной стороны убедительно, с другой – успокаивающе, – Сегодня нас ждёт грандиозная битва, в которой вам предстоит выжить. Стойте стойко рядом с нами, и мы завершим начатое.

– Вы устояли перед натиском своих страхов, теперь же вам предстоит сразиться с ними и победить, – говорил Зигмунд с лавровым венком на голове, – Так следуйте же за нами в гущу битвы без всяких сомнений.

– Да будет наша вера сильна, а воля – непоколебима, – ответил Карл, пока смотрел на ангелов. И только горячие слёзы стекали по его щекам.

Альфа и омега, глава 15

Согреваемый лучами, но всё ещё прохладный ветер принёс с собой запах распускающихся ранней весной цветов. Невысокая трава окрасила невзрачную землю в сочно-зелёный цвет. Отсюда, с единственного мало-мальски высокого холма на всю округу, открывался завораживающий вид на начавшуюся буквально неделю назад стройку. Простирающаяся внизу равнина напоминала место, где недавно закончилось генеральное сражение между двумя противоборствующими армиями: везде, куда бы ни упал человеческий взгляд, валялись разбросанные молоты, булавы, куски металлических листов, тележки, обрывки лебёдок, нерабочие буры и затупившиеся кирки. Находись здесь непосвящённый в творившийся вокруг хаос, то такой несчастный тотчас же бросился наутёк по выкорчёванным пням и многочисленным воронкам подальше от поля брани.

Худощавый однорукий мужчина в коричневой кожаной куртке с натянутым на голову капюшоном разглядывал творившийся снизу беспорядок. Рядом с ним стоял полноватый мужчина в белом балахоне – его голову покрывал красный берет, а в руках он держал небольшой чёрный кожаный чемоданчик. И стояли они так уже достаточно долгое время.

– Неужели весна решила наконец-то пробудиться, – проговорил сквозь зубы Фридрих, когда рождённые звездой неугомонные зайчики прогрели его спину, – Зима продлилась не так уж и долго, учитывая сезоны в Тёмных Землях.

Филипп отстранённо хмыкнул – хоть он и признавал важность поддержания приземлённых отношений между людьми, из пустых разговоров едва ли можно было подчерпнуть хоть какую-либо важную информацию. С другой стороны, если разговор с кем-либо мог принести пользу, то, значит, и разговору стоило быть – к примеру, как сейчас.

– Единственное, что меня в данный момент волнует, так это то, что грунт, где проводятся подготовительные работы, немного прогрелся после суровых холодов, – Филипп решил не оставлять вопрос главного доктора без ответа, – Думаю, в этом плане не могу с вами не согласиться.

Фридрих сделал вздох полной грудью, вдыхая исходящий от душистой травы и благоухающих цветов сладкий запах. Одержав небольшую победу над неразговорчивостью архитектора, Фридрих с нескрываемым интересом решил расспросить компаньона:

– Вижу, вам… стало немного легче. Эмоциональное состояние стабилизировалось, гиперактивность сошла на нет, речь стала сдержанной.

– Спасибо, доктор, – Филипп склонил в благодарности голову, – Благодаря вашему лекарству мне удалось вернуть контроль над собственным разумом и телом. Кто знает, куда бы меня завела тьма хаоса из Приграничья.

– Право, не стоит, – махнул рукой Фридрих, – Отчасти благодаря вам в мир вернулась Арианна, так что я сделал всё от себя зависящее, дабы излечить вас. К тому же, за вас поручились ангелы.

При упоминании ангелов Филипп встрепенулся, будто бы на него вылили ведро холодной воды. Ошеломлённый словами Фридриха, архитектор стоял как вкопанный на одном месте.

– Извините, Филипп, я что-то сказал не так? – Доктор слегка коснулся облачённой в кожаную перчатку рукой плеча юноши.

– Нет, ничего страшного, – глаза архитектора нервно забегали в орбитах, – просто ваши слова и это место напомнило мне один сон. Видел я его незадолго до грандиозных событий, изменивших наш мир.

– Призраки прошлого не отпускают вас, молодой человек? – Фридрих улыбнулся, – Видимо, сон оказал слишком сильное впечатление на неокрепший разум. Так и о чём же был ваш сон?

– Я был здесь, во сне, – с грустью в голосе говорил Филипп, – Стоял там, среди камней и грязи, в строю армии ангела. Единственный, кто стоял в потрёпанной кольчуге среди безупречного божественного воинства. Сам же ангел стоял на этом месте, и он оценивал результаты оконченной битвы. В конце концов, он заметил меня. Примчавшись ко мне, он завязал разговор, полностью изменивший жизнь Филиппа Кински.

Уцелевшей рукой Филипп провёл по цепями закреплённой на груди толстой книге в кожаном переплёте. Фридрих кинул взгляд на излучающую странную энергетику древнюю книгу. Странно, что находясь тут с архитектором несколько часов, доктор только сейчас обратил внимание на странный артефакт, словно книга материализовывалась из пустоты сугубо по воле одного Филиппа.

– Ангел вручил вам книгу? – Поинтересовался Фридрих.

– Знания. То определённо были знания, – ответил Филипп с грустью в голосе, – Стоит полагать, что Бестиарий – моя Альфа и Омега, начало и конец судьбы человека.

– С чего вы так решили? Об этом вам сказали ангелы или книга? – Поинтересовался доктор.

Филипп некоторое время обдумывал ответ, после чего немного с запинками ответил:

– Я… я затрудняюсь точно описать то, что именно я бы хотел сказать. Видите ли, с момента своего рождения я желал овладеть знаниями, позволяющими преобразовывать нашу реальную действительность. Как вы, полагаю, знаете, мечта привела Филиппа Кински в Саанарский Университет. Я так нещадно поглощал все доступные там знания, что разум пытливого юноши скрылся за непробиваемой стеною невежества. Конечно, университетские преподаватели души во мне не чаяли: нечасто увидишь столь рьяного в учёбе студента, поглощающего новую информацию быстрее, чем любой другой среднестатистический учащийся. Как же я был глуп – во мне ещё теплилась надежда, будто человеческий гений – венец творения природы… ровно до того момента, пока ангелы не избрали меня для одной сверхважной миссии. Не могу сказать точно, кто из них подтолкнул меня на поиски этой демонической книги, но я однозначно уверен: с этими, не побоюсь такого слова, еретическими знаниями, что таятся здесь под обложкой, не сможет жить ни один человек.

Фридрих кивнул – доктор не мог не согласиться с архитектором. Многие препараты, созданные им и его подчинёнными в нескольких разбросанных по обширной территории Привирии лабораториях, навряд ли смогли бы разработать без помощи довольно экзотических знаний разнообразные препараты, способные изменить тело и сознание тех, кому они предназначались:

– Отчасти я вас понимаю. Не думали ли вы, что наши разработки обходятся нам просто так? К счастью, участвующее в подобных экспериментах медицинское общество разделяет между коллегами понимание специфических техник и знаний. Вам же пришлось столкнуться с этим грузом в одиночку. Кстати, каковы наши дальнейшие действия? Эдвард связался со мной незадолго до инцидента с открывшимся порталом из Океана Душ и сообщил о предстоящей встрече, однако не сообщил никаких деталей.

Уставший из-за долгого пребывания на одном месте, Филипп нервно переступал с ноги на ногу. Осмотревшись по сторонам и не увидев никого, он пожал плечами:

– Примерно в то же время наша неугомонная королева пропала. Не могу сказать с уверенностью… возможно, с нами обговорят одну деликатную вещь.

– Госпожа Арианна? Пропала? – удивился Фридрих, пропустив мимо ушей неуважительное отношение к королевской особе, – Знаете ли, умолчать об этом – полное кощунство.

– А вы бы хотели услышать детали? – В голосе архитектора послышалось нескрываемое раздражение.

– Если уж была допущена такая оплошность, то почему бы и нет? – оскалился доктор в ответ, – Долг правителя – посвящать ближайшее окружение в свои планы. Или вы думаете, будто Арианна бросила всех нас на произвол судьбы?

Как бы ни происходило общение людей между собой, всегда найдётся тема, способная разрушить даже самые крепкие отношения. Филипп, не видящий изъянов в действиях и принимаемых решениях ангелов, терпеть не мог, когда кто-то подвергал сомнению деяния совершенных существ. Фридрих, как человек старых нравов, ставил некоторых деятелей прошлого вровень с ныне живущими.

– Стоило вам побыть немного наедине, так сразу же нашли общие темы? – раздался всеобъемлющий голос после того, как яркая вспышка озарило пространство позади Фридриха и Филиппа, – Похвально. Позвольте, правда, вас ненадолго прервать.

Зигмунд, второй ангел, глашатай Эдварда, стоял в густой дымке за спинами спорящих. Его золотая броня сияла, заставляя щуриться преклонивших колени людей. Окутывающая ангела магическая пелена постепенно растворялась в реальном пространстве, раскрывая скрывающуюся в ней гостью.

– Леди Арианна прибыла вместе со мной для решения некоторых деликатных проблем, – Зигмунд склонил голову перед королевой, – Встаньте же, верные подданные – впереди у нас много работы. Каждому из вас до начала боевых действий были даны задачи. Теперь короля Эдварда и меня лично интересуют результаты вашей работы. Сэр Фридрих, всецело надеюсь, ваша лаборатория смогла синтезировать патоген?

Доктор раскрыл чемодан и достал из внутреннего кармана металлическую коробку с секретным механизмом открытия.

– Вот оно, – Фридрих продемонстрировал лежащие в коробке две ампулы, бережно завёрнутые в шёлковую ткань, – То, чем завершилась кропотливая работа научного комплекса. Патоген позволяет локально купировать разрушительное влияние порчи, зациклив хаотические потоки в трёх измерениях – в реальном мире, в Приграничье и в Океане Душ. Свойства патогена довольно устойчивы, по крайней мере, судя по лабораторным исследованиям.

Ангел принял из рук доктора причину многих бессонных ночей Фридриха и остальных учёных. Зигмунд развернул щёлоковую ткань, обнажив драгоценное содержимое коробки.

– Алая как кровь субстанция станет воистину прекрасным оружием нашей общей победы, хоть и стоит признать – ни одно оружие не будет работать, если мы не сможем им воспользоваться, – золотая перчатка ангела осторожно опустила ткань обратно на ампулы с патогеном, – Сэр Филипп, надеюсь, вы также порадуете положительным результатом?

У архитектора, взбудораженного присутствием величайшего из живущих людей, перехватило дыхание. Он пытался было что-либо сказать, но зажатые в тисках лёгкие налились свинцом, не позволяя что-либо произнести. Заметив неладное, Зигмунд приложил к голове страдающего Филиппа руку. Латная перчатка обжигала кожу не оставляющим следов священным огнём. Поток тепла устремился по всему телу, расслабляя мышцы и выводя архитектора из коматозного состояния.

– Ваш препарат силён, доктор, – сказал Зигмунд, убирая руку со лба Филиппа, – однако дующие в Океане Душ ветра становятся сильнее, в скором времени грянет буря. Так говорите же, архитектор.

– Всё готово к переносу, – дрожь в голосе унялась и наконец-то смог произнести Филипп, – Поскольку мне удалось изучить технологию возведения и сопряжения архитектуры Океана душ, проекция ловушки, подготовленная нашими довольно специфическими союзниками, без проблем заработает в двух измерениях. В Пограничье не без помощи самоотверженного поступка Маад Нара установлена точка соприкосновения, первую ловушку удалось поставить в кратчайшие сроки. Вторая точка соприкосновения установлена по центру этого поля – из-за слегка затянувшихся боевых действий с её возведением возникли определённые сложности. Тем не менее, сопряжение и настройка подобной метафизической конструкции прошли без особых происшествий.

– Значит, мы приближаемся к скорому финалу, – Зигмунд смотрел на черноту изрытого бескрайнего поля, – В скором времени к нам присоединится Маад Нар. Находящийся при нём артефакт станет ключом к окончанию гегемонии хаоса. К сожалению, некоторым из вас придётся принять печальную судьбу – как только мы приступим к заточению древнего зла в цикличной цепи между измерениями, капкан захлопнется. Заражённый порчей творец ослабнет, а его душа, неспособная тотчас же выбраться из оков, будет разделена и навечно заперта между мирами. Печати, сдерживающие монстра, придётся подпитывать человеческими душами большой силы. Подозреваю, вы догадываетесь, кому придётся взять на себя жертвенную роль.

Хранившая всё это время молчание королева Арианна склонила голову, будто бы о чём-то сожалея. Спустя несколько месяцев отсутствия, её тело успело поменяться до неузнаваемости: когда-то изуродованное порчей детское тело трансформировалось во взрослую женщину. Ростом около шести футов, она была едва ли не на голову выше Филиппа и Фридриха. Изящное и подтянутое тело королевы подчёркивало каскадное сетчатое платье чёрного цвета с высоким разрезом. Чистая белёсая кожа казалась настолько идеальной, что любого, кто хоть раз смог увидеть воочию Арианну, преследовало навязчивое желание хоть раз прикоснуться к её нежному бархату. Медовые волосы королевы были заплетены в греческий узел, а пучок был перевит золотыми и красными лентами. Большие округлые глаза, направившие своё золотое сияние на ангела, обычно пробуждали в простых смертных древний ужас, теперь же в них читалась железная решимость довести начатое дело до логического завершения. Смиренно улыбнувшись, королева проговорила нечеловеческим голосом:

– Смерть есть освобождение от плотских оков (оков). Стоит помнить, что наши души (души) вечны – я и моя дочь (дочь) объединили тела, сковав мысли и разум воедино (воедино). Я знаю то, что знает Мия (Мия), она же знает то, чего желала на самом деле я (я). Обе, проклятые порчей хаоса (хаоса), мы испытывали боль (боль) в её апогее. Дочь моя, убитая и воскрешённая, оказалась покинута (покинута!) всеми – она (я), презираемая и унижаемая всем белым светом (чёрной пустотой!), была выкинута в яму (яму). Проявление хаоса надругалось над её опустошённым (в апатии) телом, – Арианна провела длинными пальцами по пылающей ярким румянцем щеке, – Так говорилось в пророчестве – то была плата за возвращение Мии и наше воссоединение (воссоединение). Что же до меня, то я совершила месть (месть). Искренне прошу прощения у вас за отсутствие (отсутствие), но свершение возмездия – это то последнее, что я смогла выторговать у судьбы (судьбы), если она вообще существует (навряд ли). Теперь же мы (мы) воссоединились в одном теле, и мы без раздумий возьмём на себя бремя смерти (смерти). Знаю (знаю), Маад Нар, скорее всего, захочет остаться в Приграничье (Приграничье). Позвольте нам (нам) занять место извечного стража (стража) – как бы этот мир ни был бы жесток (жесток), мы в нём были рождены (рождены), так позвольте нашему телу найти здесь упокоение (упокоение).

Фридрих восторженно внимал речам королевы, кивая в моменты, где к заявлению Арианны присоединялась сохранившая чистоту разума частичка души Мии. Пугающий образ фантома, существа, представляющего собой результат взаимодействия нематериального начала Океана Душ и физическую оболочку мира реального, нисколько не мешал доктору любоваться чарующим её чарующим телом, жестами и, самое главное, крайне проницательными глазами, будто бы способными видеть в других все их достоинства и недостатки.

– Конечно, я не смею даже просить вас о чём-либо, – сбивчиво начал Фридрих после того, как Арианна перевела на него взгляд, словно она почувствовала на себе его зачарованный взгляд, – но позволите ли вы задать вам вопрос?

– Право же, Фридрих, – Арианна приложила правую руку к сердцу, – могу ли я вам отказать (отказать)?

Доктор взбудоражено выдохнул, будто залпом выпил бокал одного из самых крепких горячительных напитков. Его сердце заколотилось, а влажные ладони едва ли могли удержать кожаный чемоданчик.

– Госпожа, неужели вы покинете нас, так и не удосужившись полноценно взглянуть на новый мир? Полагаю, абсолютно каждый аспект жизни людей сильно изменился в лучшую сторону, – проговорил он после того, как смог взять себя в руки, – Искренне полагаю, что с вашим упорством и любовью к справедливости нас ждёт ещё лучшее будущее.

Арианна опустила глаза и смущённо улыбнулась. Зная жёсткий характер королевы, не терпящий снисхождений ни к себе, ни к другим, едва ли хоть кто-нибудь из её свиты мог что-либо требовать от её величества – конечно, если только просьба не выходила за рамки возможностей просящего. Потеряв былую значимость, присущую королеве при той, прошлой жизни, здесь и сейчас Арианна не могла никому ничего обещать.

– Вы ко мне слишком добры (добры), – Арианна приблизилась к Фридриху, – Да, когда-то я была королевой, но те времена давно прошли (давно прошли). До недавних пор многие называли меня королевой (королевой) – в особенности ежедневно пребывающая вместе со мной свита (свита!). Подумайте, дорогой Фридрих, кем же я являюсь на самом деле? Душа (душа), призванная прямо из тьмы Океана Душ, разрывает ткань реальности (жестокой реальности), принимает физическую оболочку (оболочку), и сливается воедино со своей родной дочерью (родной дочерью). Какие у меня есть права на этот мир (права на мир)? У вас есть король (король) и цель, ради которой вы живёте (живёте). Думаете, у меня есть право претендовать на трон (трон)?

Фридрих смотрел на то, как Арианна говорила: её изящные тонкие губы двигалась плавно, порой оголяя ровные белые зубы. Доктор следил за её мимикой и ничего не мог ответить.

– Я прекрасно понимаю ваше восхищение (восхищение), мой верный слуга (слуга), но мы (мы) не можем здесь остаться – наше время ушло давным-давно (давно). И, поскольку мы (мы) не в состоянии упокоить собственные души (души), мы обязаны принести миру пользу (пользу), – нежная рука Арианны прильнула к щеке доктора, – Я вижу чистые помыслы (помыслы) и кладезь знаний, наполняющую светлую голову (голову). Так будь же светочем, освещающим путь соплеменникам даже в самые тёмные ночи (та самая ночь!) – пусть мы и встанем на стражу покоя человеческого рода (рода), даже самое незначительное зло будет способно вызвать великую смуту (смуту) в сердцах простых людей.

Наполненные румянцем губы опустились на непокрытый лоб Фридриха, оставив после себя на месте поцелуя тлеющую отметку в виде руны Ансуз – забытый древний символ знаний и мудрости. Кожа посвящённого только что в тайну зарождения мироздания человека дымилась, словно испускающее по утру пар озеро после холодной ночи. Фридрих молчал. Только кроткий кивок обозначил его полное согласие и понимание сложившейся ситуации.

Воцарившуюся тишину нарушил резкий порыв прохладного ветра. Прокашлявшись, Филипп обратился к собравшимся:

– Возможно, мне не стоит этого знать, но почему с нами нет нашего… истинного короля, Эдварда? Думаю, нам бы не помешала его помощь и способность манипулировать великой силой хаоса – раз уж мы готовы к последней битве, то, несомненно, должны объединить наши усилия по заточению демона.

– Твои слова несут в себе ответ, – Зигмунд устремил взгляд куда-то в поле, – наступил апогей всех наших усилий – сейчас каждый обязан пожертвовать абсолютно всем ради общего блага. Переродившийся король Эдвард, пусть этого и не видно, всегда с нами. До сего момента он всегда приходил на выручку в самые трудные моменты, когда чудо было единственной надеждой на спасение. Отбрось сомнения, Филипп Кински, пусть его физической оболочки сейчас рядом нет, его нетленный дух всегда витает рядом с теми, кто верен ему и борется за право будущих поколений на жизнь. Уверенность в этом нужна нам как никогда прежде.

Вскинув кверху увенчанную четырьмя острейшими когтями перчатку, сверкающую в ярких лучах звезды, Зигмунд призвал к вниманию собравшиеся на холме небесное воинство. Немного ранее его внимание привлёк идущий вдалеке незнакомец, чей вид на первый взгляд не предвещал никакой угрозы – укутанный в не по размеру подобранный чёрный плащ невысокий человек с натянутым на голову капюшоном медленно приближался к подножию холма.

– Маад Нар всё-таки смог добраться (добраться). Он проделал большой (большой) путь, – глаза Арианны ярко загорелись, – Теперь всё зависит от нас (нас) самих.

– Так и есть, Арианна, – Зигмунд опустил перчатку, – Только не думаю, что Маад Нар в состоянии осознать самого себя – внутри он несёт проявление великого зла, способного уничтожить все миры, и само присутствие извращённого разума Архитектора в смертном человеке способно натворить много бед.

– Несомненно, – в воздухе вокруг Арианны электрические разряды запрыгали в разные стороны, – Я готова совершить месть (МЕСТЬ!).

– Да будет так, – впервые за долгое время Зигмунд улыбнулся под покрывающей лицо золотой маской.

Последний поцелуй, глава 16

Что есть желание любого разумного существа проявить себя в мире, где он – единственная сила, способная принимать не подлежащие обжалованиям решения? Способна ли такая душа объективно оценить свои желания и способности, отринув эгоистический позыв получить всё прямо здесь и сейчас? На что в таком случае может пойти душа, в чьих силах кроется великая сила, способная создавать новые вселенные и приговаривать целые миры к смерти? Что может произойти, если в сознание древнейшего хтонического чудовища проникнет бездонная пустота тлетворного хаоса? Существует ли сейчас хоть кто-то, в чьих силах будет остановить вышедшую из-под контроля первородную силу, находящуюся в руках сошедшего с праведной дороги повелителя всех видимых и невидимых материй, поддающихся объяснению природных законов и знаний столь непонятных, что для любого разумного существа эти знания будут сопоставимы с магией? И, самое главное, какой ценой будет достигнута победа против общего врага?

Орнбьёльф и Нельвира подошли к массивным главным вратам Хтонической Крепости. Откуда-то сверху, где возвышались над проклятыми землями Океана Душ остроконечные башни, сделанные из закалённого магическими стихиями чёрного обсидиана, доносились крики затягиваемых внутрь вязким потокам смертные души. Они, полные горя и отчаяния, издавали полные ужаса крики в надежде, что какое-либо существо, населяющее бесконечные просторы нематериального измерения, сможет помочь им избежать участи быть поглощёнными если не самим Архитектором, то его прислужниками. Тяжёлое небо, испещрённое красно-фиолетовыми линиями, порой выпускало разветвлённые молнии на напоминающие длинные копья шпили крепости. По мере приближения к вратам, температура воздуха поднималась, заставляя ангела и демона тяжело дышать.

– Невыносимое место, столь мрачное и уничижительное, – Арианна смотрела на застывшие силуэты статуй гротескных горгулий, охраняющих вход в логово Архитектора.

– Смешно, – буркнул Орнбьёльф, – Мы бесчисленные эоны служили ему верой и правдой. И ты, моя милая Арианна, произносишь подобное?

Арианна прикоснулась к бледно-коричневому камню арки врат. На удивление ангела, не смотря на опаляющий жар, исходящий от светящей высоко в небе чёрной звезды, камень оказался прохладным на ощупь.

– Холодный, – выговорила она, – Мир противоречий, Орнбьёльф, вот где мы с тобой находимся. Неужели ты не чувствуешь того же, что чувствую я?

– О чём ты? – Орнбьёльф зажимом закрепил двуручный топр, после чего удивлённо посмотрел на Нельвиру, – Ах, прости меня за излишнюю скупость моего ума.

Запёкшаяся кровь не одной сотни убиенных врагов покрывала каждый сантиметр брони демона. Массивный ультрамариновый доспех Орнбьёльфа, изначально украшенный резными вставками и нанесёнными на них эмалированным покрытием, во многих местах потрескался, из-за чего казалось, будто бы броня, набухнув, грозилась треснуть под действием бурлящей внутри звёздного лорда едва сдерживаемой хаотической энергии. Его двусоставный шлем был изрядно помят, а с торчащих по бокам рогов свисали лоскуты кожи незадачливых противников, попавших под горячую голову лорда. Стягивая прилипшую к доспеху плоть, Орнбьёльф презрительно фыркнул. Он снова окинул взглядом Нельвиру. Находящаяся в естественном облике, ангел, чистейший из всех звёздных лордов, излучала холодную синюю ауру, придающую внутреннюю крепость духа слабым и колеблющимся. Находящиеся на спине белые длинные крылья же приносили покой и умиротворение разума любому, кто бы ни находился в их объятиях. Чистая светлая кожа, серебряные волосы, греческий нос, утончённые брови, слегка выпирающие скулы, острый подбородок – каждая черта лица Нельвиры казалась другим изящными. Возможно, по той причине, что только она обладала почти одинаковой человеческой формой и формой реальной.

– Сколько бы мы ни сражались вместе, никак не могу принять себя таким, каким я на самом деле являюсь – и не потому, что я противен сам себе, Нельвира, – Орнбьёльф поднял руки, – Смотри, Нельвира, это – руки мясника. Я, как и ты, всегда нахожусь в гуще боя, однако кто выглядит чудовищем? Я есть твоя противоположность, звезда моя, и я как никто другой может понять твои чувства.

– Противоположности притягиваются, не так ли? – зелёные глаза Нельвиры заглянули прямо в душу демона через его покрасневшие глаза, – Но что-то мы отвлеклись, друг мой.

Нельвира тяжело вздохнула. Последовав примеру Орнбьёльфа, она закрепила зажимами золотой рондаш, а гладиус погрузился в украшенные драгоценными камнями ножны. Ангел протянула латную рукавицу к выемке в виде руки с растопыренными пальцами на аметистовой двери, перекрывающей вход в доселе кажущейся неприступной цитадели. С томным скрипом огромная глыба откинулась назад и стала медленно уходить под скрытую в полу выемку, отворяя звёздным лордам проход в глубину логова поражённого порчей Архитектора. Горячий застоявшийся воздух из глубин тёмного коридора принёс с собой запах затхлых водорослей и разлагающихся трупов.

– Не самое гостеприимное место, не так ли? – улыбнулся Орнбьёльф, – Думаешь, мы обязаны идти туда?

– Непременно, – Нельвира ответила незамедлительно, – по пути я тебе как раз всё и объясню. Проводишь ли ты меня, мой верный друг, в мой последний путь в пустоту Хтонической Крепости?

Орнбьёльф осунулся. Некоторое время он не мог подобрать слов, способных описать пустоту, только что образовавшуюся на месте, где находилось его сердце. От услышанного словно бы душа демона оказалась разорвана на две части, и самая большая из частей была выброшена за ненадобностью.

– Я так и думал, – демон говорил тихо, – Моё нутро не подвело меня ещё тогда, на поле боя, когда в пылу боя я потерял тебя. Я почувствовал твою пропажу, клянусь своей силой, я это почувствовал. Теперь же я узнаю, что тебе придётся уйти, оставив легион, а самое главное – покинуть меня…

Вглядываясь в непроглядный мрак длинного тоннеля, Орнбьёльф вошёл внутрь. Нельвира сразу же последовала за ним. Под ногами задрожали каменные плиты, и из-под земли показался оттёсанный аметистовый сталактит, вновь закрывающий проход в Хтоническую Крепость. Как только последние лучи, снисходящие с израненного неба Океана, были отрезаны от звёздных лордов непроницаемой ширмой, тишина опять не установило свои порядки в самом центре бурлящих сил хаоса.

– Неужто с тобой каким-то образом связался сам Дзунд? – демон шёл медленно, осторожно переставляя подкованные подковы по очень скользкой поверхности мрамора, будто бы покрытого чем-то похожим на слизь.

– Скорее всего, нет, – задумчиво ответила Нельвира, – Но, полагаю, моё общение с посланниками не обошлось без его помощи.

Где-то впереди раздался звук падающих камней. Нельвира и Орнбьёльф моментально обнажили своё оружие. Нахождение в месте, где собирались изначальные энергии, позволяющие носителю едва ли не с нуля создавать сложную жизнь, позволило звёздным лордам укрепить и без того сверхчеловеческие способности. Впитав витающую вокруг них энергию, лорды моментально направили эти потоки на усиление чувственного восприятия в месте, где любой смертный не смог бы сделать шаг.

– Как же тут много… они не должны находиться здесь. Все они после смерти оказались вечными заложниками в руках Архитектора, – вымолвил Орнбьёльф, когда его глаза наконец-то смогли развеять беспросветную мглу.

Хтоническая Крепость, лишившая вошедших зрения, даровала им зрение новое, позволяющее видеть пьяно кочующие из стороны в сторону души. Каждый из нематериальных фантомов сохранил то немногое, что было присуще им ещё при жизни. Умерший на работе из-за сердечного приступа библиотекарь в чёрном костюме, белой рубашке и очками с толстыми линзами ходил с потрёпанной книгой в руках. Позади библиотекаря медленно проплывала молодая девушка в мятом порванном платье и с пустым собачьим ошейником в руках – её залитое кровью лицо опухло. Неподалёку на полу лежал платок с недоеденной горбушкой хлеба, а рядом, прислонившись спиной к мраморной колонне, сидел старик в изношенной до дыр одежде – жадно хватая обветренными губами воздух, он всё ещё пытался своими тонкими, как трости, руками удержать вываливающиеся из живота внутренности. Обнажённая женщина подходила к безразличным к окружающему миру призракам, задавая каждому из них один и тот же вопрос: «Я красивая?». И никого не заботили ни её скелет, обтянутый тонким слоем кожи, ни её оглушающий визг, когда её вопрос оставался без ответа.

– Они оказались платой за жажду Архитектора стать сильнее, – немного погодя ответила Нельвира, – Они умерли просто потому, что оказались слабее – после смерти у них не хватило сил, чтобы дать отпор его воле. Да и могли ли они сопротивляться творцу?

– Никто не может противиться кровавой жатве, – согласился Орнбьёльф, – но и кровавая жатва не должна проводиться бесконтрольно.

– Поэтому мы и находимся здесь – мы обязаны остановить этот процесс, – Нельвира кивнула и достала из висящей на правом бедре кожаной сумки железную коробку, – Насчёт того, как мы достигнем нашей цели – вот.

Ангел открыла небольшой замочек и протянула лежащий внутри предмет демону. Орнбьёльф осторожно принял из рук Нельвиры серебряный шприц. Наполненная тёмно-алой жидкостью прозрачная ампула словно резонировала в так биения сердца того, в чьих руках она находилось. Проплывающие же мимо призрачные души, ранее отрешённые, при виде ампулы яростно пытались напасть на демона и выхватить из его рук шприц – однако их сотканные из чистой магии тела не могли причинить никакого вреда телам физическим.

– Патоген подавления, всё же они смогли! – восхищённый радостной новостью Орнбьёльф остановился, чтобы внимательнее рассмотреть содержимое, – Много слухов и домыслов ходило вокруг этого снадобья. Так кто же тот умелец, который воссоздал его?

– Сэр Фридрих, один из многих смертных, живущих в реальном мире. Должна признаться, чтобы достать рецепт и основные ингредиенты патогена, нам всем пришлось изрядно постараться.

– Интересно, – Орнбьёльф вернул предмет обратно, – Значит, в его мире и будет заточён Архитектор. Полагаю, они уже подготовили проекции зацикленной ловушки?

– Да, мой милый друг, ты рассуждаешь верно, – боясь утратить ценнейший препарат, ангел поспешила спрятать патоген обратно в коробку.

Нельвира заправила за ухо убрала высвободившийся локон обратно за левое ухо, завершив своё движение ловким нажатием на заколку. Поддувающий из глубины ветерок то и дело норовил поиграть с её идеально причёсанными волосами, но девушка не отвечала природному явлению взаимностью.

– Даже в самый отчаянный момент женщина остаётся женщиной, – Орнбьёльфу улыбка далась тяжело, – Так почему же именно ты должна замкнуть ловушку?

– У каждого существа есть своё предназначение, – голос ангела звучал слабо, – Почему же, Орнбьёльф, для смертных ты – олицетворение наивысшего зла? Вспомни свои же слова, демоны – олицетворение высшей степени жестокости, они – предвестники скорой смерти и вечных мук в мире первородного хаоса. Ты – извечный молот рока, чьё обличие оказалось извращено фантазией создателя. Твоё истинное предназначение – карать, уничтожать и, порой помогая воинам кровавой жатвы, приносить в жертву плоть тех, кто обязан был предстать перед пастью Архитектора. Что же я… как ты сам меня называешь? Ангелом? Какая ирония, Орнбьёльф, что Он создал смертных по образу и подобию той единственной, внешний вид которой разительно отличается от всех остальных. Ты можешь возразить, мол, у всех звёздных лордов есть способность принимать человеческую форму, однако не всякий столь же прекрасен в своём изначальном виде, как я.

– Не могу не согласиться, душа моя, – Орнбьёльф кивнул, – Дай угадаю, твоя кровь легла в основу создания патогена? Ты есть ключ к их спасению?

– Так оно и есть, друг мой, – Нельвира замедлила шаг, – И да, пока я помню – создание лекарства не прошло бесследно. Теперь мне иногда… становится…

Ангел остановилась, после чего обхватила свою шею руками. Её грудь то резко поднималась, то медленно опускалась. На лбу появилась испарина. В голове ангела проносились многочисленные видения, которые переполняли реки крови, насилия и нескончаемых страданий. Сцены жестоких зрелищ давили на сознание Нельвиры с силой, способной топить корабли и вырывать с корнями деревья, из-за чего в её глазах помутнело и, едва не потеряв равновесие, она едва не упала, если бы Орнбьёльф вовремя не схватил ангела могучими ладонями. Демон осторожно уложил Нельвиру на пол, аккуратно придерживая её голову рукой.

– Нельвира? – Вопрошал тот, подложив под голову походную сумку.

– Да, я в порядке, – ответила она, тяжело дыша, – Говорила ли я о видениях и приступах слабости? Сплоховала я, как всегда… прости меня, Орнбьёльф.

– Тихо, дорогая, тихо. Что ты такое говоришь? – демон снял с себя багряную перчатку и гладил ангела по щёлоковым волосам, – Я осведомлён о влиянии препарата на разум ключа. Значит, совсем скоро Архитектор покинет Приграничье.

– Орнбьёльф, перед тем, как мы продолжим, выполнишь ли ты для меня последнюю просьбу? – Глаза Нельвиры покраснели и наполнились слезами.

– Могу ли я тебе отказать, родная ты моя душа? – Орнбьёльф провёл пальцами по гладкой щеке Нельвиры.

Кромешная тьма вновь окутала демона и ангела. Огромный купол внутреннего помещения Хтонической Крепости, казалось, начал медленно опускаться вниз, хоть то и было всего лишь притворством несовершенного разума. Многочисленные души, невольно собранные здесь, начали неторопливо окружать единственных живых существ, ставших для них путеводной звездой в царстве, где давно уже не происходило ничего, что могло нарушить уединения в их бесконечно долгих муках.

– Пора, мой любимый, – мокрые от слёз щёки Нельвиры блестели, невзирая на тьму, – возьми ампулу.

Ангел медленно поднялась с пола на дрожащих руках. Она подняла голову, окинув взглядом снисходящее из-под потолка холодное голубое сияние. Успокаивающее разум зарево озарило звёздных лордов и собравшихся возле них призраков.

Одна из перчаток гулко ударилась о камень, издав звонкий звук бьющейся металлической пластины о камень. Вслед за ним последовала вторая перчатка, упавшая рядом с первой. Нельвира развязывала внутренние ремешки брони, постепенно скидывая с себя защитное снаряжение. Отсоединённый горжет безвольно повис, оголив перед светом горло, а после также был брошен на пол. Орнбьёльф помог ангелу освободиться от расположенных по бокам креплений, и ангел освободилась от панцирного доспеха, обнажая покрытое бежевой туникой атлетическое тело. О пол звякнули блестящие сабатоны. Демон подал руку ангелу, теряющему последние силы. Встав на ноги, она одним движением скинула с себя поножи.

– Знаешь, я никому бы не доверила свою судьбу, – Нельвира на кончиках длинных пальцев держала заветную ампулу, – Мы – существа бессмертные, как и сама энергия, пронизывающая каждое живое существо в Океане Душ. Сменяются поколения и эпохи, миры зарождаются и погибают от наших рук. Смертные дети реального измерения ведут счёт прожитым годам, вводят в обиход годы, месяцы и дни. Так сколько эонов лет мы существуем на самом деле, Орнбьёльф? Могут ли они, сотканные из плоти и крови, обозначить наш возраст приобретёнными за время своего существования знаниями?

Нельвира пожала плечами. Она смотрела на патоген опечаленными глазами и с осознанием, что приходится прибегать к вынужденной мере.

– Потоки времени в нашем извращённом хаосом измерении идут неравномерно – здесь, где по твоим ощущениям могло пройти немного времени, юные человеческие создания могли вырасти и обзавестись собственными детьми. Мы же, прожив долгую жизнь тут, не покидая границы Океана, по людским меркам едва ли могли отпраздновать очередной день рождения. Знаешь ли ты, мой Орнбьёльф, что это за праздник?

– Догадываюсь, но не думаю, Нельвира, что мы осознаём его реальную значимость, – задумчиво ответил демон, – Для нас, звёздных лордов, значим только момент обретения сознания. Мы ценим лишь способность понимать окружающую нас действительность.

– Где же в тебе столько проницательности, мой верный друг, – ангел сжала свободной ладонью руку демона, – смертным важно обозначить момент, когда они появились на свет. Для них время рождения имеет сакральное значение. Говорят, будто бы подобное знание позволяет определить будущее каждого отдельно взятого человека.

– Только не говори, будто бы ты веришь в такую зависимость, – Орнбьёльф вдыхал исходящий от тела Нельвиры запах сирени, – Мы сами творим нашу судьбу. И сами принимаем влияющие на наши жизни решения.

Нельвира широко улыбнулась. Вновь потянувшись к сумке, где лежала ампула с патогеном, ангел достала оттуда небольшой кусочек пергамента с нанесёнными на неё символами.

– Вот, держи, – она протянула пергамент демону, – здесь указано время. Время моего нового рождения по летоисчислению смертных после заточения Архитектора. И да, пусть я не верю во всё предначертанное! Да и могу ли я верить в такую несуразицу? Вероятнее всего, я останусь той, чьё имя и очертания останутся скрытыми в тумане невежества смертных, однако для какой-то части меня важно знать, что из всех живущих по обе стороны вселенной творений помнить обо мне будет хотя бы один. Только в таком случае я не буду сожалеть о принесённой жертве.

Мерцание вокруг Нельвиры и Орнбьёльфа усилилось, создавая непроходимую преграду из света. Звёздным лордам не пришлось произносить слова, дабы понять посланный им знак. Взяв ампулу, демон с сожалением кивнул. Крылья Арианны, почти незаметно сложенные до этого момента за её спиной, расправились, укрыв друг друга от ослепительного света. Нельвира прильнула губами к губам демона, в первый и в последний раз ощущая расплывающееся по телам могучих существ пылающее чувство страсти. Удушающая сила впилась в грудные клетки звёздных лордов. Их могучие сердца ускорились, стуча подобно ударам молота о наковальню. В конце концов, прилив чувств заставил время вокруг них остановиться – не отрываясь от страстного поцелуя, Орнбьёльф медленно приподнял тунику ангела, и, стараясь не причинить Нельвире боль, ввёл обнажённую иглу ампулы с патогеном чуть выше поясницы.

– Я всегда буду помнить о тебе, любовь моя, – дрожащим голосом проговорил Орнбьёльф, опустошив флакон, – Где бы я ни был, куда бы ни завела меня судьба, я всегда буду хранить в памяти всё, что нас связывает.

– Знаю, мой милый, – Нельвира успела произнести последние слова перед тем, как неведомая сила стала стремительно её уносить.

Демону пришлось отпустить руку Нельвиры, пытающуюся приблизиться с бескрайним потолком. Ранее сияние, исходящее от невидимого объекта сверху, сейчас исходило от самого ангела – её руки и глаза испускали сияние подобно маячным прожекторам, указывающим путь заблудившимся в море кораблям, только вместо кораблей к звёздному лорду устремился поток заблудших душ, терзаемых внутри вечной тюрьмы Хтонической Крепости. «Свобода, свобода!», «очищение!», «боль уходит!». Произносимые ими слова приливной волной накатывали на каменистый пляж – сначала её было почти не слышно, затем же, по мере её приближения, усиливался и издаваемая высвобожденная из морской пучины какофония звуков. Нельвира возносилась всё выше и выше, пока её силуэт окончательно не пропал в нескончаемой тьме всепожирающей Хтонической Крепости. С уходом его путеводной звезды Орнбьёльф, демон, звёздный лорд, созданное энергией Океана Душ существо, остался здесь совершенно один. По бесконечным просторам подземной тюрьмы пронёсся яростный вопль пылающего адским огнём существа.

Катарсис, глава 17

Что есть забвение? Утрата из памяти знаний о каком-либо событии, месте, живом существе. Человеческий разум настолько слаб, что вечный разум, обитающий в смертной оболочке, пытается навсегда избавиться от самых страшных воспоминаний, происходящих в недалёком прошлом. Со временем душевные травмы залечиваются, жизнь постепенно возвращается на круги своя, а ужас пережитого улетучивается, заставляя человека двигаться дальше. Но не думали ли вы, что всё настолько просто? Существует ли орудие, способное уничтожать бессмертные души? И, если да, то может ли создание, настолько слабое во плоти, как мы с вами, полностью исцелить раны, способные навредить плоти нематериальной? Не стоит ни категорически утверждать, ни безапелляционно отрицать возможное существование подобных средств – стоил лишь хоть раз взглянуть на тех, чей разум кардинально отличается от считающихся здоровыми сверстников. Те из нас, кто не смог справиться с натиском надвигающейся тьмы, ради своей же безопасности укрываются непроницаемой завесой, наглухо скрывающей крошечное уязвимое ядро от недружелюбного внешнего мира. Такие люди воспроизводят внутри своего сознания такой мир, каким они бы сами хотели его видеть, тем самым полностью теряя связь с событиями мира реального – и узнай они действительность, то их душа разорвётся на мельчайшие осколки, подобно упавшему с высоты хрупкому стеклу.

Разумы нескольких сверкающих светлячков стали постепенно приходить в себя от продолжительного сна посреди бескрайнего поля, покрытым взъерошенными пучками осоки. Среди травы тянулись ввысь жёсткие шершавые стебли цикория с длинными ярко-голубыми лепестками уже распустившихся цветков. Дул тёплый летний ветер, заставляющий траву колыхаться и недовольно перешёптываться из-за нетактичного вмешательства извне – вот-вот должны были наступить сумерки, навеивающие всем живущим здесь растениям и животным такую слабость, что никто не мог противостоять столь соблазнительному желанию впасть в приносящий долгожданный отдых сон. Но не все хотели снова впасть в бессознательное состояние, где разум бессознательный мог найти спокойствие: ум же сознательный, в чьих силах была способность мыслить абстрактно, находил в царстве сна этого странного мира лишь боль, вызываемую смутными воспоминаниями. Время грёз доставало из глубин памяти нежелательные картины, столь реальные и осмысленные, что маленькие комочки чистейшей энергии будто бы переживали их вновь. Предательство, смерть близких и любимых, невыносимые пытки и истязания, ужасы кровопролитных войн, самобичевание, необратимое слабоумие, помутнения, вызванные лихорадкой – каждая пленная душа вспоминала о персональном аде, через который им всем когда-то пришлось пройти. К сожалению, после смерти физической оболочки старые воспоминания, едва ли успевшие забыться при жизни, смогли пробить кажущийся нерушимым бастион, возведённый вокруг человеческого сознания.

Несмотря на мучительные сновидения, сияющие искры сохранили способность мыслить. Нет, собравшая их здесь высшая сила не хотела или же не могла уничтожить живущие вечно шарообразные сгустки. Да и не могли души умереть просто так – наоборот, все они покинули великую тьму и переродились в непонятном, но всё равно существующем мире. Чувства охватили сознания, и на этот раз вместо боли пришли совсем иные, новые ощущения: они увидела себя.

Первая душа взглянула на свои неестественно белые руки, покоившиеся на коленях и слегка трясущихся от внутреннего трепета. Повеял тёплый ветерок, развевающий её длинных волос. Он принёс с собой терпкий аромат цикория и зелёных нот. Осознав себя, нахлынувшие чувства осознания реальности моментально пропали. Душа снова провалилась в холодную тьму, ведь она понимала, что плоть слаба. Она лихорадочно оглянулась, но толком ничего не смогла разглядеть. «Тебя обманут», – неведомо откуда и одновременно отовсюду прозвучал голос, подражающий колокольному звону. «Кто это?», – первая фраза юной души звучала неуверенно, а голос предательски дрожал. Ответа не последовало. Вместо этого в сознании пронеслись видения, явно затрагивающие её воспоминания. Строгость родителей. Проявление характера, добивающегося своих целей и не терпящего слабости ни от себя, ни от других. Свадьба. Процветание империи. Война. Разлука с мужем. Смерть ребёнка. Грехопадение. Перерождение. Животный оскал и лицо, перепачканное кровью врагов.

– Я знаю, кто я такая, – девушка говорила сквозь сжатые зубы, а в голос больше не дрожал от страха, – и тебе меня не запугать.

Краем глаза Арианна заметила, как слева пролетел сотканный из нечестивой энергии тёмный сгусток, обдавший королеву россыпью мельчайших заиндевевших иголок. Приложив бледную руку к покрасневшей щеке, девушка резко обернулась в попытке увидеть того, кто пытался с ней заговорить.

– Надменная смертная решила, что она может противостоять творцу, – проговорил звонкий голос.

С Арианной говорила окутанная тёмные ореолом маленькая девочка лет десяти в голубом платье и белой рубашке. Длинные каштановые были заплетены в хвост, ниспадающий с худенького детского плеча. Сердце королевы ёкнуло, ведь внешним видом ребёнок напомнил ей когда-то убитую Мрачным Войском Юлиану. Дыхание перехватило, а в горле застрял огромный горький ком досады и обиды на неоправданно жестокий мир, забравший у королевы её самое главное сокровище. Глаза застилала размытая пелена солёных слёз от осознания великого обмана Архитектора.

– Вспомни, королева величайшего царства, последние моменты своей жизни, – в приказном тоне продолжила девочка.

– Разве ты забыл, Архитектор? Неужели твоя память тебя подводит до такой степени, что обычной смертной приходится напоминать о произошедших в материальном мире событиях? Я помню неравную битву против предателя, пытавшегося осквернить мою землю, – хоть Арианне и хотелось обнять давно погибшую дочь, но она смогла удержаться от такого соблазна, – Тебя пленил в своём разуме Маад Нар. Ты пытался вырваться из плена, и тебе это почти удалось, однако наше войско помешало тебе этого сделать.

– Архитектор? Кто это? Я – Юлиана, твоя родная дочь и единственная любовь, разве ты не узнаёшь меня? – девочка говорила монотонно, не проявляя абсолютно никаких эмоций, – Или же ты настолько пала в собственном грехе, что забыла о частичке себя во мне?

–Не тебе говорить о грехах, – Арианна повысила голос, – Я верой и правдой служила народу и интересам государства! В мои планы не входило уничтожение всего живого!

Оглушающий хохот громогласно разнёсся на многие километры вокруг. Лицо девочки неестественно искривлялось в тщетной попытке изобразить человеческий смех. Когда же существо успокоилось, застывший подобно высохшей глине ребёнок продолжил говорить:

– Никак иначе, как слова эгоистки, – хищная улыбка до неузнаваемости исказило лицо ребёнка, а голос переходил на режущий слух нечеловеческий визг, – Стоит ли напоминать о застилающих твой путь бесчисленных трупах? Может, сама напомнишь о причине, заставившей великую Арианну, незапятнанную любимицу публики, жестоко убивать невинных людей? Фабиан Байл – с ним ты мило проводила время, не так ли? За ним последовал весь форпост. Вымирающее дикое племя из деревни Раарат. Кажется, они старались уберечь мой дух и моё тело от распространяющейся порчи. Так скажи же, мама, за что ты убила их всех? Было ли всё сделано в интересы государства, уже многие годы не существующего ни на одной современной карте мира? Могла ли ты знать, что все, кто пал от твоих рук, – потомки тех поданных, кто разделял с тобой горечь поражений и радость побед? Ты цинична, Арианна – прикрываясь зовом долга и проявлением безграничной любви, ты всю жизнь пыталась угодить своим желаниям, не брезгуя при этом извращёнными методами. Ты не знаешь понятие слова жалость – зачем было убивать отца Фабиана? Проявила ли ты сочувствие ко мне, своей дочери? Именно ты пошла на сделку с тёмными силами! Именно ты обратилась к Триумвирату в попытке изменить судьбу убиенной Юлианы. Ты захотела вернуть её к жизни, вырвав из хладных рук смерти в момент, когда она уже находилась в моих руках, руках вашего создателя!

Стук сердца Арианны приглушал слова девочки, внешне очень похожей на её милую Юлиану, но даже несмотря на это, королева отчётливо улавливала смысл и суть произносимых ребёнком слов. И слова ранили сильнее, чем когда-либо – сейчас приходило осознание собственных ошибок. Арианна безмолвно стояла и потупленным взглядом наблюдала за превращением ложной Юлианы в огромное чёрное пятно. Со временем чёрное пятно трансформировалось в огромное чудовище, больше похожее на плод фантазии впечатлительных предков современных людей. Перед королевой престала опирающаяся на толстые слоновьи ноги необъятная туша со свисающей плотью, что была почти полностью покрыта извергающими гной язвами, а из набухшей головы, больше похожей на покрытую опухолями кору дерева, виднелись лишь два сияющих чёрным пламенем глаза.

– Наплевав на законы природы, пойдя на сговор с предателями из так называемого Триумвирата, поставив на кон будущее своего народа, ты, Арианна, погрязла в пороке и самолюбовании. Теперь же ты думаешь, будто можешь остановить меня, Архитектора, существа, способного единолично создавать и разрушать вселенные по собственному желанию? Я пожру тебя прямо здесь и сейчас, жалкое создание!

Покрытая красно-зелёным ихором гротескная туша Архитектора занесла над королевой лапу, больше похожую на известняковую колонну древнего здания. Арианна закрыла глаза. Если ей и суждено было умереть здесь и сейчас, то она без лишних вопросов принимала свершавшееся правосудие. То, что палачом представителя древнего королевского рода, столь гордого и, казалось бы, несокрушимого, было единственным, что печалило Арианна в обличии молодой девушки.

Монстр взревел и обрушил на голову королевы массивную конечность. Машинально Арианна подняла руки над собой, пытаясь хоть как-либо обезопасить себя от надвигающейся угрозы. Вместо удара и моментальной смерти девушка почувствовала лишь дуновение холодного ветра, растрепавшего её волосы. Открыв глаза, Арианна увидела, как Архитектор беспомощно бил будто бы по непроницаемому куполу, возведённому вокруг хрупкой человеческой оболочки.

– Думаю, это ваше, достопочтенная королева, – Дзунд в человеческой оболочке протянул Арианне до боли знакомый браслет.

Королева настороженно смотрела то на излучающее чистое спокойствие Дзунда, то на беснующегося Архитектора. Хоть и не без опаски, всё же она приняла из рук звёздного лорда браслет, когда-то подаренный ей при жизни гофмейстером Бартизом.

– Я думала, что он разбился, – Арианна закрепила браслет на руке.

– Ценные артефакты не так-то легко уничтожить – их берегут сами потоки времени, – Дзунд ухмылялся, пока разглядывал потуги Архитектора разбить созданный им барьер.

– Разные слухи ходили о вас, – Арианна решила первой прервать неловкую паузу, – Ходила молва, словно вас пожрал Архитектор.

– Да, именно оно и произошло, – Дзунд не отводил глаз с Архитектора, – но не думали ли вы, что ему будет так просто избавиться от меня?

– Учитывая ваши… специфические способности, я бы ни в каком случае не стала сбрасывать вас со счетов, – Арианна выдохнула, после чего также перевела взор на Архитектора, – Извините, что не могу подобрать правильных слов. Я давно хотела извиниться перед вами – при нашей первой встрече я вела себя слишком вызывающе. Считаю такое поведение недостойным. Прошу прощения. И… спасибо за то, что спасли мою дочь.

– Благо, не стоит, ваше величество, – на лице Дзунда проступила одобрительная улыбка, – Думаю, вы в итоге поняли, что я просто разыгрывал роль перед силами, понимание которых лежит за пределами нашего с вами понимания. По итогу мы заключили взаимовыгодный договор. В конце же все стороны этого договора выполнили свои обязательства. Единственное, перед тем, как душа вашей дочери будет очищена от скверны Архитектора, можете ли вы ответить на один вопрос?

– Конечно, – Арианна робко кивнула.

– Что вы чувствовали? Думаю, вы догадываетесь, о чём конкретно я спрашиваю.

– Хм, – задумавшись, Арианна поднесла согнутый указательный палец к подбородку, – в самом конце я испытала облегчение. То однозначно было облегчение. Изначально горе физически раздирал моё тело от утраты. Затем горе сменилось апатией ко всему окружению, благо, она поселилась в моём разуме ненадолго. Узнав условие сделки, гнев ослепил меня, заставив усомниться в принятом решении. Скажу как есть – на тот момент предательство не являлось мне чем-то зазорным. К счастью, хаос извращает само понятие времени: мне едва ли не чудом удалось разорвать полотно реальности и заглянуть в недалёкое будущее. Стыд. Самое ужасное чувство. Какое-то время оно съедало изнутри, – королева с восхищением смотрела на улыбающегося звёздного лорда, – Определённо, стыд сделал меня сильнее, закалил мой характер, придал силы для дальнейшей волевой борьбы. Считайте, что именно благодаря ему я прошла испытание стойкости.

– Стоит ли говорить, кто позволил вам ненароком заглянуть за плотную вуаль времени и пространства? – в руке Дзунда оказался светящийся жёлтым светом шар.

– Я догадываюсь, – Арианна дважды кивнула, прикладывая свою руку к тёплой сфере.

Утонув в яркой вспышке, королева машинально закрыла глаза, хоть это и не помогло. Какое-то время ничего не было ни видно, ни слышно, но со временем чувства восприятия возвращались вновь. Где-то высоко подул тёплый ветер, заставляющий шуршать зелёную листву деревьев. Звонко пели птицы разных мастей и видов, стараясь донести до сородичей важную информацию. Длинная тень женщины подобно фотографии застыла на полотне грунтовой дороги. К Арианне подбежала тень поменьше и со всей силы обхватила руку матери.

– Я успела соскучиться по тебе, мамочка, – пропел нежный голосок Юлианы, – Это тот злобный монстр, которого мы теперь будем вдвоём охранять, чтобы он не сбежал?

– Да, любимая моя, – свободной рукой Арианна гладила голову дочки, – Теперь мы свободны. И никто больше никогда нас не разлучит.

Вернувшие свои истинные облики Арианна и Юлиана наблюдали за тщетными попытками Архитектора освободиться из непроницаемого купола, где только что вели разговор королева и звёздный лорд.

Несмотря на незнакомое окружение, вторая душа сохраняла полное спокойствие. Исходящая изнутри сила наделяла безмолвного светлячка нечеловеческой стойкостью и непоколебимым хладнокровием. Мутная пелена застилала его взор, из-за чего глаза всё никак не могли разглядеть место, где пришёл в себя закованный в тело маленького ребёнка разум. С течением времени голова стала яснее, и оковы многовекового сна ослабли окончательно. Маад Нар выпрямился, расправив как можно шире детские плечи. Он пробудился в самой гуще непроходимой гущи леса. Одинокие лучики света едва ли могли пробиться сквозь переплетённые между собой толстые кроны деревьев. То тут, то там раздавалось глухое уханье невиданных птиц, порой перелетающих с ветки на ветку. Где-то впереди небольшое животное прыгнуло в заросли высокой травы и в одно мгновение скрылось в лесной куще. Нечто проскользнуло слева от Маад Нара, заставив того развернуться в надежде воочию увидеть то, что, скорее всего, охотилось на него. Снова зашевелилась трава, скрывая от посторонних глаз того, кто так рьяно пытался спрятаться от посторонних глаз. Тёмная субстанция пронеслась уже справа, Маад Нар вновь резко обернулся, пытаясь обнаружить скрытного неприятеля.

– Посмотрите на него, уже родителей пугается! – говорил высокий статный мужчина, – Иди ко мне, не бойся, Маад!

– Отец? Мама? – удивлённо вопросил Маад, – Но как?

Мужчина в широкополой шляпе и кое-как натянутом на тело камзоле развёл руки в стороны – он ждал, что его сын ринется в его объятия. Позади него, положив руку на плечо мужу, стояла радостная женщина. Уже столько лет мальчик, по-прежнему живший в душе Маад Нара, не видел родителей так, как он видит их сейчас – живыми, счастливыми, а, самое главное, они все наконец-то смогут воссоединиться. Но Маад Нар мешкал. Чем больше он разглядывал отца и мать, тем больше внутреннее чутьё отказывалось верить в столь щедрый подарок судьбы. Маад знал точно – души родителей перемололи жернова ненасытной утробы Архитектора, и их освобождение означало бы только одно: бессмертные души утратили хоть какую-нибудь ценность. Их испили до самого дна, словно праздный гуляка подобным образом опустошает бутылки забористого напитка, не оставляя по итогу ни капли.

– Отец, с тобой что-то не так, – Маад нахмурил глаза, – Ты уж извини меня, я никогда тебя в таком виде не видел. Что с твоей шляпой? Почему её поля не скрывает твоего лица? Ты же не любил показывать шрамы на лице! Камзол мятый, так ты никогда не выходил. А ботфорты? Они же все в пыли…

– Сын, как ты говоришь с отцом? Разве этому мы тебя учили с пелёнок? – ласково пролепетала мать, – Мы наконец-то смогли увидеться спустя столько времени, а ты говоришь об одежде. Неужели ты забыл, где нам пришлось прятаться от порочных сил хаоса? Солнышко моё, подойди поближе, позволь нам принять тебя обратно.

Маад перевёл взгляд с жилистого лица отца на мать. Убелённая сединой голова матери заставило сердце сжаться. Всё то же каре, бархатный голос и ухоженные ногти на руках.

– Мама, а как ты себя чувствуешь? – от удивления глаза Маада широко расширились, – Я никогда не замечал у тебя старческих морщин. Пигментные пятна на лице и руках. И почему ты не причёсана? Я твёрдо знаю, что мои родители не появились бы на улице без должной подготовки.

– Маад Нар! – проревел отец, – Не кажется ли тебе, что ты позволяешь себе слишком многое? Думаешь, находясь в Приграничье, у нас была возможность ухаживать за собой? Бесстыдный мальчишка, видимо, улица научила тебя новым правилам, которые ты усвоил лучше, чем то, что преподавали тебе родные люди. Мы любили тебя, Маад Нар. Ухаживали за тобой. Сколько бессонных ночей мы поочерёдно дежурили у колыбели умирающего ребёнка, стараясь не дать тебе умереть? И где благодарность за дарование жизни?

– Сынок, подойди, умоляю, – мать поманила Маада пальцем, – Не мучай нас, пожалуйста.

– Я так не думаю, Архитектор, – Маад Нар покачал указательным пальцем, – Думаешь, я бы поверил? Эта уловка слишком банальна и проста, голубчик.

– Следи за языком! Думаешь, дерзость – это показатель силы? – две головы Архитектора говорили одновременно.

Издав нечеловеческий визг, монстр показал себя во всей красе: мать Маад Нара стояла позади отца, поскольку их тела были объединены одним чешуйчатым телом, заканчивающимся длинным изумрудно-фиолетовым хвостом. Тяжело дыша, они раскрыли увенчанные острейшими клыками рты, и обе головы вывалили наружу беспорядочно движущиеся раздвоенные языки. Подобно змеиной коже, одежда мнимых родителей в одночасье иссохла и повалилась вниз, оголив тренированные тела. Отец как всегда отличался здоровым телом и мощной мускулатурой – сейчас он то напрягал, то расслаблял руки с проступающими наружу венами. Мать же отличалась стройным изяществом, почти полным отсутствием жира и подтянутой грудью.

– Ох, – вздохнул Маад, – какой позор! Прикройся, иначе простудишься – здесь довольно холодно.

– Спасибо за беспокойство, – говорили обе головы Архитектора, – обещаю рассмотреть данное обращение – просьба отклонена. Или тебе неприятно смотреть на тех, кого ты любил, уважал и так рьяно защищал даже ценой собственной жизни?

Лицо Маада скривилось в отвращении. При жизни он чтил отца с матерью за оказываемые ими заботу и любовь – прожив несколько лет на улице, он неоднократно слышал истории детей, ставших обузой для собственных родителей. Улицы Ваарнара, заполненные никому не нужными беспризорниками, будут тому ярким примером.

– Архитектор, как же ты жалок. Пытаешься задеть мои чувства? Не старайся – у тебя не получится. Я видел много детей, выкинутых на произвол судьбы собственным родственниками. Думаешь, они переставали любить подаривших им жизнь людей? Ты ошибаешься! Ты не имеешь никакого представления о том, что происходит в ребяческой голове – несмотря на доставленную им боль, многие в глубине души они продолжали любить предателей. Могу ли я хоть в чём-либо упрекнуть тех, чей облик принял ты? Ни в коем случае. И что бы ты ни сказал, что бы ты ни показал, моё отношение к ним не изменится.

– Да неужели? – Архитектор усмехнулся, пожимая двумя парами плеч, – Может, потому ты и пытался ответить на вопросы, преследующие твой неокрепший детский разум? Давай я напомню, раз уж ты забыл: «чем они занимаются за той дверью?», «что они от меня скрывают?», «почему их казнили?», и, наконец, самый главный вопрос – «почему я не смог их спасти?». Желаешь ли ты узнать ответы? Или же пожелаешь остаться в беспросветном неведении, беспомощно ползая по миру в поисках правды?

– Не желаю иметь с тобой никакого дела, монстр, твоя правда разлагает разум, – Маад презрительно махнул.

– Мы оба заперты в этой клетке, и отсюда нет выхода, так что хочешь ли ты того или нет, тебе всё же придётся меня выслушать, – Архитектор медленным шагом следовал за отдаляющимся Маад Наром, – Ты даже не спросишь, почему я принял такую форму?

– Согласен, что мы оба заперты здесь, и ты прекрасно понимаешь, что благодаря ловушке мне не нанести никакого вреда, – Маад не оборачивался, – поэтому ты будешь докучать бесконечными разговорами и наваждениями. Твой вид – одна из твоих безуспешных попыток перетянуть меня на свою сторону. Я не простак, чтобы не дойти до такого умозаключения.

– Значит, ставишь себя выше остальных? Гордыня – порок разума, ослепляющая взор человеческий, – шипел архитектор, – многие твои соплеменники нашли свой конец по собственному нежеланию признать поражение. Твои родители не являются исключением. Они возомнили себя арбитрами, защитниками слабых и недоразвитых. Они сгинули в попытке дать людям веру в новую жизнь, и что в итоге их настигло? Смерть от рук смертных стала наградой за проделанную ими работу.

– Неужели ты считаешь, будто желание помочь беззащитным и взаправду является проявлением гордыни? Видимо, ты никогда не слышал о сострадании, будь ты проклят, – Маад сжал кулаки, – Ты хотел открыть дорогу порче на родину моих братьев и сестёр, но для чего? С какой целью? Кто бы мог подумать, что сам Архитектор, существо, в чьих руках находится сила жизни, способная создавать новые вселенные, звёзды, планеты и населяющие их разумных существ, захочет уничтожить собственное творение. Ты сам наделил нас свободной волей! То была твоя прихоть! И именно ты говоришь о гордыне? Какое право ты имеешь осуждать тех, кого я любил?

– Бедный ребёнок, в детстве тебе не хватало родительской любви? Оказывается, за дерзкой личиной прячется ранимая душонка мальчишки, – Архитектор снова говорил голосом родителей Маада, – Знал ли ты, что кроме чрезмерной гордости их можно обвинить в предательстве? И во лжи, естественно. Думаю, да, ведь каким-то способом ты избежал смерти во время Кровавой Жатвы. Дай угадаю, тебя спас Дзунд? Он тебе обо всём рассказал?

– Сколько в тебе желчи, – Маад развёл руки в стороны, – Ты преувеличиваешь значение той лжи. Я не считаю ложью ложь во спасение. Мои родители желали мне только лучшего.

– Не смеши меня, – Архитектор остановился и его примеру последовал Маад, – Они использовали ребёнка в собственных целях. Ты оказался разменной монетой, инструментом, созданным для выполнения единственной цели – пленить одну из моих проекций здесь, в приграничье. Два предателя решили поиграть в заботливых родителей смертного существа. Смешно, не правда ли? Фрарья и Элиас, два самых загадочных звёздных лорда, почти никогда не вмешивались в мирские дела людей. Жалко, что они высказали желание присматривать за беспомощным младенцем. Используй они силу и умения в мире живых, то каких высот они смогли бы достичь…

Маад Нар стоял, скрестив руки на груди. Сейчас речи Архитектора не несли с собой никакой пользы – он знал о приютивших его звёздных лордах даже больше, чем сам Архитектор.

– Если бы ты знал, как ты мне надоел, – пробубнил себе под нос Маад, – Твоя речь подобна лекции старого преподавателя – будь здесь кровать, я бы уже заснул.

– Архитектор – существо древнее, чем сама вселенная, а в его крепости излить душу он не мог, – сказал материализовавшийся сзади Дзунд, – Вижу, его попытка поколебать твою душу не увенчалась успехом.

– К счастью, он не силён в воздействии на разум. По крайней мере пока что, – Маад покачал головой, – Но он пытался.

Дзунд рассматривал Архитектора, до сих пор рассказывающего о силе звёздных лордов и их способностях править низшими существами при помощи сверхъестественной силы Океана Душ.

– Хорошо, что он не может видеть меня сейчас, иначе и мне пришлось бы выслушивать проповедь, только уже обо мне, – Дзунд в человеческом обличии сблизился к Архитектору чуть ли не вплотную, – Я знаю как ты относишься к Фрарье и Элиасу, Маад. Я разделяю эти чувства – пусть они и не являются кровными родителями, но они и правда старались дать тебе всё самое лучшее. Даже несмотря на то, что они были звёздными лордами, а не представителями человеческого рода. Видишь ли, нам иногда сложно передавать собственные чувства. Фрарья и Элиас прекрасно справились со своими обязанностями.

– И я за это им премного благодарен. Однако… у меня есть один вопрос, – Маад нахмурился, – Одну Вещь я разделяю с Архитектором. Вы – звёздные лорды, существа невиданной силы, и неужели их смерть оказалось вынужденной необходимостью? Мы же оба знаем – их можно было спасти.

– Вероятность такая была, – Дзунд кивнул, – но нам пришлось поступить так для того, чтобы ты смог перерасти себя. Стараясь выжить на улице, ты приобрёл волю к жизни и способность бороться с собственными демонами. В итоге ты смог освободиться от внутренних терзаний. Фрарья и Элиас говорили тебе про это, не так ли? И да, у меня есть одна вещь – ты её потерял.

В руках Дзунда оказался клинок, когда-то давно подаренный Элиасом названному сыну. Из кожаных ножен виднелась покрытая золотом и инкрустированная изумрудами рукоять Прощения. Маад принял из рук звёздного лорда клинок и, достав его из защитного кожуха, глаза человека оказались прикованы к чёрному изогнутому лезвию.

– Спасибо тебе, – дрожащим голосом проговорил Маад, возвращая кинжал обратно.

Маад Нар плакал навзрыд, приложив оружие к месту, где у него располагалось сердце. Грянул гром, затем последовала ярко-жёлтая вспышка – сделав очередное дело, Дзунд оставил человека в одиночестве.

В длинных подземных коридорах, впавших во власть полумрака, издавалось гудение бегущей, словно оттепельный ручеёк, искромётной энергии. Серые стены из мрамора лихо разносили этот живительный звук далеко вперёд, многократно отражая его от стен, скромно заворачивали за уголки подземных проходов и снова увлекали энергетические потоки в некое подобие лаборатории, спрятанной в раскалённых недрах планеты. Там, внизу, обширный естественный грот простирался на сотни километров, скрывая в своих объятиях многочисленное оборудование, о существовании которого не знали даже самые светлые умы людей, живущих где-то там, наверху. Резкий холодный свет, исходящий от люминесцентных фонарей, интенсивно поливал своим сиянием кажущиеся бесконечными просторы подземных сооружений. Безопасное укрытие, накрытое природными скальными породами, испещрено рукотворными витиеватыми проходами, ведущими в разные точки планеты. Эти проходы позволяют стремительно подняться на поверхность в случае крайней необходимости, будь то внезапное нападение или обрушение скальной породы. Здесь, на большой глубине, проводимые эксперименты по внедрению изменений в генетический код людей не прерывались ни на секунду. Любой человек, узнавший про бездушные попытки улучшить своих собратьев, назвал бы это кощунством над венцом творения эволюции. Возможно, они и будут правы, ведь превращённые больше напоминали мясистых, покрытых костяными пластинами, чудовищ, прибывших прямиком из потаённых глубин сознания, чем своих сородичей. Изменённые теряли способность мыслить, полностью подчинялись воле командиров и использовались как грязная рабочая сила, направленная на удовлетворение чужих потребностей. Под влиянием изменённых генов, люди теряли большую часть своего разума, и постепенно превращались в громадней с большими чёрными глазами, ростом около трёх метров, крепких, мускулистых существ, покрытых грубой серой кожей.

Много веков прошло с момента, когда осуществилась последняя битва между людским войском и воплощением древнего эфемерного существа, чьё имя кануло в лету ещё до их становления как единой цивилизации. Представители человеческого рода, живущие сейчас на поверхности, ничего не знали ни об Архитекторе, ни о жертве предшественников, пытавшихся предотвратить уничтожение всего живого на планете. Да и могли живущие на этой планете люди знать, что происходит на планете из другого измерения? Навряд ли они имели представление об иной планете, где жили такие же люди, как и они. Сей факт понимала последняя, третья душа, заточённая под толщей земли и камней. Она уже долгое время находилась в карстовом подземелье, где ей придётся много веков провести наедине с самой могущественной сущностью, способной на высшем уровне повелевать нестабильными потоками хаоса. Она сидела у подножия мраморного трона – тут будет восседать Он, пленённый и обессиленный, в томном ожидании подходящего момента. К сожалению, воспоминания о нетривиальной цели задумки пока ещё не восстановились в голове одинокой искорки.

– Извини, что пришлось задержаться, – шёпотом говорил странный человек с чёрной кожей, – Пришлось решить несколько проблем. Некоторые звёздные лорды оказались излишне строптивыми.

– Ничего страшного, – ответила душа, – ведь нам подвластно течение времени – её потоки для меня ничего не значит. Всё прошло удачно?

– Лучше и быть не могло, – на чёрном лице проступила улыбка, – Арианна выполнила свою часть уговора – по уговору она воссоединилась с дочкой. Маад получил обратно свой кинжал, позволивший пленить мой дух из Приграничья в его теле. Теперь только осталось дождаться подходящего момента, пока я не окрепну, а смертные окажутся достаточно сильными, чтобы противостоять порче такой, какой она есть.

Тёмный силуэт замешкался, словно пытался что-то вспомнить. И только белые глаза с серыми зрачками выделялись на неприветливом фоне существа. Подобрав нужные слова, он продолжил:

– Мне не даёт покоя страдания Орнбьёльфа, его гнев и боль утраты вызвали бурление в энергетических потоках Океана Душ. Как бы он не стал причиной ускорения образования новых сгустков порчи.

– У него буйный нрав, – Нельвира смущённо опустила глаза в пол, – Уверяю вас – даже не смотря на это, он найдёт в себе силы обуздать скверный характер. Он убеждён в правильности моих действий.

– Я тоже уверен в этом, – согласился Архитектор, – Он – единственный из звёздных лордов, в чьих силах я абсолютно уверен. К тому же, в его душе горит неугасающее пламя привязанности к тебе.

Звёздный лорд кивнула, соглашаясь со своим собеседником. С понурой головой она облокотилась о шероховатую стену подземного прохода.

– Нельвира, тебя что-то терзает? Если да, то скажи мне об этом, – Архитектор положил руку на плечо звёздного лорда.

– Я сожалею о том, что мне пришлось обмануть тех, кто был мне так дорог – Дзунда, Фрарью, Элиаса. Да и вынужденная ложь смертным не очень-то меня привлекает, – Нельвира всхлипнула, – Но больше всего моё сердце болит за Орнбьёльфа. Меня печалит то, что пришлось оставить его одного. Перед моими глазами до сих пор стоит та сцена – в момент осады Хтонической Крепости он думал, будто меня смогли убить. Что бы он подумал, если узнал, что я общалась не только со смертными?

– Я помню его приступ ярости. Ты же поступила верно, звёздный лорд. Посмотри на меня, – Архитектор в человеческом теле встал перед девушкой на одно колено, смотря ей прямо в глаза, – Ты изначально знала всю правду о порче. Ты знала о том, что порча проникла в мой разум и начала поедать меня изнутри. И ты была единственной, кто смог услышать мой едва различимый призыв о помощи. Ты понимала, что настоящий я оказался заточённым глубоко в собственном разуме. Порча оказалась для меня настоящей ловушкой. Представь себе непроницаемую оболочку и птенца, не способного пробить жёсткую скорлупу – ты стала спасительным лучиком маяка, указывающим заблудившимся в океане кораблям истинный путь к спасению.

Архитектор щёлкнул пальцами, вызывая проекцию одной из операционных. Исходящий от картинки тёплый свет чем-то напомнил Нельвире о горящих звёздах, вальяжно проплывающих в космическом пространстве – уже долгое время её глаза не видела ничего, кроме искусственного освещения питающихся от генераторов ламп.

– Посмотри, Нельвира, – Архитектор приобнял звёздного лорда за плечи, – Вот они! Создания, в чьих руках находится будущее абсолютно каждого живого существа, будь то крошечное насекомое или же бессмертные проявления Океана Душ, кем мы, собственно, и являемся. Разум людей является моим самым лучшим проектом за всю мою жизнь. Наверное, ты спросишь, почему – так вот тебе ответ. В одной вселенной люди были открыты к влиянию хаотическим потокам Океана Душ, и что в итоге? Путём многочисленных усилий они создали стражей, способных управлять неподдающейся укрощению энергией. Когда-то такой способностью могли похвастаться только я и вы, звёздные лорды. Отдельное спасибо тебе, Нельвира, без твоего участия смертные не смогли бы добиться таких результатов.

– Ведь сделаны они по моему образу и подобию, – Нельвира смущённо улыбнулась, приглаживая нежный шёлк своих волос.

– Дочь моя, ты однозначно обесцениваешь роль проделанной работы. Дзунд до сих пор думает, будто в одиночку он мог бы раздобыть Бестиарий и вручить его ангелам-во-плоти, – Дзунд устало вздохнул, – А как же спасение нужных ему душ? Твоё незримое присутствие ему очень сильно помогло скрыться от моего затуманенного порчей взора. Нельвира, взгляни сюда, на этих снующих в разные стороны людей. Благодаря тебе вторая планета, населённая ими, оказалась нетронутой порчей. Они не знают ничего ни об Архитекторе, ни об Океане Душ, ни даже о Кровавой Жатве… и теперь ты говоришь о стыде? Если молчание одного спасёт миллионы, то можно ли считать это ложью? Укрывшись от знания о настоящем устройстве вселенной, люди Земли потеряли способность чувствовать то, что они называют магией, однако их разум сделал огромный рывок вперёд. Теперь технологии, созданные ими, порой работают так же, как может работать только магия в чистом виде. Представь же, чего только можно добиться, если объединить усилия профессора Фридриха и этих учёных?

– Создатель, мою вечную душу порой будто бы наполняется чашей сомнения. Вы действительно считаете, что люди смогут очистить вас от порчи? – Нельвира сжала одну ладонь в другой, – Если им не удастся это сделать, то сколько миров будет в таком случае поглощено ненасытным чревом самой смерти?

Архитектор приложил голову звёздного лорда к своей груди. Некоторое время они стояли тихо, пока создатель не отпустил Нельвиру из объятий. Поднявшись на возведённый специально для него трон, Архитектор кротко ответил:

– Верю, Нельвира, я просто верю. У них просто нет другого выбора.