Сказания о Чёрном Сейме

Глава 1. Собрание Чёрного Сейма

Владения Чёрного Сейма. Цитадель четырёх владык. Зал совещаний.

Воздух в этом месте был невероятно тяжёлым – не от пыли, не от дыма, а от самого присутствия тех, кто собирался в этом зале. Каменные стены, вытесанные из породы, которую не брали ни молот, ни ядра, ни даже время, помнили каждый крик, каждый приказ и каждую смерть, одобренную в этом месте. В зале было мало мебели, это и понятно: обычно, когда сюда попадал кто-то, кроме четырёх владык, он либо летел и разбивал собой дорогую мебель, либо истекал кровью, портя и без того унылый интерьер. Света было в избытке, но гнетущая атмосфера, вероятно, заставила бы обычных людей думать, что его почти не было. Пламя каждой свечи плясало, быстро и эффектно, будто моля о чём-то. Молили в этом зале все. Кто-то молил об уменьшении тюремного срока, кто-то молил о жизни, но так или иначе все они сталкивались с правосудием в лице четырёх ужасающих господ. Окна были большими, вытянутыми почти до самого потолка. Они имели металлическую раму, подчёркивающую готичность сооружения. За окном лил дождь и сверкали молнии, словно отражая угрюмое и яростное настроение собравшихся.

В центре почти пустого помещения стоял огромный круглый мраморный стол с отверстием посередине, в котором горел большой костёр – главный, но не единственный источник света в зале. Вокруг стола были расставлены изящные канделябры – строго и под определённым углом: один из постоянных посетителей этого места крайне строго относился к подобным мелочам, что немного раздражало остальных. Стол был идеально круглым, но, несмотря на это, четыре фигуры сидели на одинаковом, идеально отмеренном расстоянии друг от друга – тоже задумка и расчёт раздражающего перфекциониста. Каждая фигура, сидящая за столом, была невероятно мрачной и пугающей. Их тени плясали по стенам, искажая пропорции, превращая их в нечто большее, чем они были.

Первым сидел трёхметровый дракон с человеческими пропорциями. Он, кстати, и был тем самым причудливым перфекционистом. Когтистые руки были сложены на груди, золотое копьё со свежими пятнами крови находилось на специальной стойке подле стула. Он опустил голову и закрыл глаза, будто обдумывал что-то. Дракон скалил острые, словно лезвия, клыки и издавал лёгкое, едва слышное рычание. Было очевидно, что он чем-то недоволен. Крылья за его спиной были сложены, и он старался не распускать их лишний раз в этом зале, так как, взмахнув ими, он, вероятно, разбил бы окна порывом воздуха. Имя его было Дова – могущественный владыка финансов, а по совместительству – жестокий самопровозглашённый бог войны, богатств и жертвоприношений. Он отвечает за казну и расходы Сейма.

Далее сидела вторая фигура. Трёх с половиной метровый минотавр с четырьмя руками, которые были сложены на специально продуманных для него подлокотниках. На его животе была окровавленная пасть. Перед ним на столе лежала большая книга. Она была столь огромна, что её, вероятно, не смогли бы поднять и десять взрослых мужчин. Но для такого чудовища она была чуть тяжелее всех остальных. Кожа этого существа имела жуткий огненно-коричневый оттенок. Всё его тело покрыто татуировками и рунами, которые загадочным образом переливались из зелёного в фиолетовый. Его лицо было загадочным, он тоже был чем-то недоволен, но, в отличие от Довы, не показывал это так явно. Его лицо было весьма холодным и огорчённым. Имя этому существу было Пан Кихой, или Панк, могущественный владыка историй. Он отвечает за все летописи и записи в Сейме, а по совместительству является богом огня и запретных знаний.

Рядом сидела уже третья фигура. С виду – обычный человек в фиолетовых одеждах и с фарфоровой маской ворона, чуть испачканной в сере и пыли, вероятно, от недавних экспериментов. Его одежда была полна золотых узоров. Рядом с ним стоял большой пьедестал с бархатной подушкой красного цвета, на которой лежал его не очень большой скипетр. Он был золотой, украшенный серебряными узорами, и имел причудливую изгибающуюся форму. Он был явно чем-то раздражён: его маска была треснута, а тело в некоторых местах пульсировало и странно шевелилось, будто теряя форму. Его руки лежали на коленях одна поверх другой. Лицо под маской было невидно, но то, что он был недоволен, было очевидно. Это был никто иной как Драк Аддамс, или Драк, владыка знаний и министр наук, отвечающий за эксперименты Сейма. Хоть и выглядит как человек, на деле он – химера, первая удачная в истории мира.

Последняя, четвёртая фигура была самой статной. Это был высокий, широкоплечий человек, лицо его было совершенным и крайне серьёзным, а руки лежали на подлокотниках. Серый меч стоял на подставке рядом с креслом. Он никогда его не чистил, о чём свидетельствовали уже давно засохшие пятна крови. Он был одет в стальные латы, чистые и сверкающие, которые он, в отличие от меча, полировал часами. На нём был надет красный плащ, основание которого сильно обгорело во время битв. Однако, несмотря на это, он не латал его, горделиво считая эти следы доказательством своей силы и доблести. За его спиной было нечто невероятное – белоснежные крылья, источающие тёплый и яркий золотой свет. Эти крылья сильнейшим образом контрастировали с его холодным, безэмоциональным и даже, в некоторой степени, жутким лицом. Его волосы золотистого, но немного тусклого оттенка были сложены в не самую сложную причёску с зачёсом назад. В это же время над его головой было нечто не менее завораживающее, чем крылья – нимб. Ангельский нимб, золотой и круглый, но разбитый, с отломанным фрагментом, который летал чуть поодаль от остального кольца. Сам нимб, некогда сияющий, потускнел. Глаза этого ангела были голубыми, нет, не зрачки, именно глаза – они были полностью голубыми и сверкали словно молнии. На лице ангела был суровый взгляд, несколько огорчённый и уставший. Это был Скайлур, владыка крови и жестокости, падший ангел. Он отвечает за войны и их преждевременное предотвращение.

Устав от гнетущего молчания, Дова с чудовищной силой ударил по столу кулаком и сразу вскочил со своего места. Мраморный стол выдержал – он был сделан нарочито прочным, и даже от такого удара не рассыпался. Однако всё же удар дракона есть удар дракона, и от удара осталась неровная вмятина и пошли мелкие трещины. Вмятина слегка обуглилась по краям, будто удар был нанесён раскалённой кочергой. Из вмятины шёл лёгкий дым, имеющий резкий и не самый приятный запах гари. От того, что Дова был в ярости, он не заметил этого, хотя явно разозлился бы на поломку стола, которую будет оплачивать именно он.

— Чёртов Уриил устроил революцию! – прорычал он с невиданной злостью, его крик звучал как хор. Словно четырнадцать существ говорили синхронно, не перебивая друг друга, сливаясь в единый, оглушительный рёв. – Он сверг одну из моих пешек, из-за чего разгорелась война, в которой умерли тысячи! Тысячи. Чёртовых. Жизней. И это были не какие-то там химеры, это были самые настоящие люди!

Его глаза горели яростным пламенем, зрачки вытянулись, стали вертикальными. От его ярости воздух вокруг начал нагреваться так сильно, что любой деревянный предмет тут же вспыхнул бы. Но он сдержал себя. Стиснув зубы, он сел на своё место, и воздух вновь стал таким же, каким и был изначально.

— Уриил не просто освобождает рабов и заключённых, – продолжил он, уже спокойнее, теперь голос звучал как обычно, ярость постепенно сменялась раздражением. – Он разжёг пламя по всей провинции. Я потерял контроль над тремя городами за этот месяц. ТРЕМЯ, МАТЬ ЕГО, ГОРОДА! Это три самых прибыльных источника дохода. В тех местах было всё: серебряные и золотые шахты, обширные плодородные поля и огромные леса, полные живности! Из-за этого белокрылого гада всё это утеряно! – Вдоволь накричавшись, Дова всё же успокоился и сложил руки на подлокотники.

Панк выпрямился и поднял руки с подлокотников. Верхнюю пару рук он скрестил на груди, левую нижнюю руку положил на стол, правой же щёлкнул. Щелчок эхом разнёсся по залу и коридору. В следующее мгновение перед ним с грязным изумрудным сиянием появилась книга – не такая большая, как та, что лежала перед ним, но всё же внушительная и с узорчатым железным переплётом. После этого она подлетела к нему и оказалась прямо перед его лицом. Быстрым и лёгким движением он махал пальцами – средним и указательным, – от чего страницы перелистывались сами собой.

— Ты жалуешься на какие-то... три города, – произнёс он медленно, сделав небольшую паузу. Голос его был тягучим, словно смола. – За этот месяц я потерял 14 мелких селений и 6 полноценных крепостей. Архистратиг стал виной этому. Как его там? Акрил? Азраил?

— Михаил, – ровным и спокойным голосом поправил его Скайлур.

— А, да, точно. Михаил. Он выбивает крепости одну за другой, и я не успеваю переписывать их в свои хроники. Каждый захваченный форт – это страница, которую я вырываю из своих летописей. Каждый отвоёванный им город – это абзац, который мне приходится переписывать с нуля.

Он схватил огромную книгу всеми четырьмя руками и открыл её на середине, хотя на середине ли было трудно понять: страниц у этой книги было немерено много. Быстро пробежавшись взглядом по странице, он положил палец и прочитал вслух то, что было написано:

453 год четырёх владык. Декабрь, двенадцатое. Архангел Михаил освободил город в тяжёлом бою, отвоевав его у грязных химер и подставного правителя. В его честь была возведена статуя и под его же руководством восстановлена церковь имени Иоанна Крестителя. У самой церкви был возведён памятник в честь победы над тиранами – белоснежный камень, на котором написано: «Quattuor sanguinarii peccatores sub vi Michaelis cadant. Terra, quam tyranni calcant, dehiscat. Nomen Tuum, Pater noster, nunc et in sempiternum glorificetur.»

— Да что б тебя раки пожрали, Панк! – Раздражительно воскликнул Дова. – И как это переводится?

— А мне почём знать? – с недоумением сказал Панк, разведя руками и наклонив голову. – Я умею читать латынь, но не переводить.

— Да падут четыре кровавых грешника под мощью Михаила. Земля, которую попирают тираны, да разверзнется. Имя Твоё, Отец наш, да прославится ныне и во веки веков. – сказал Скайлур. Он звучал спокойно, но язык тела не так просто скрыть, он явно был раздражён. – Видимо, это прокл... хотя нет, в их традициях такого нет, вероятно, это что-то вроде молитвы против нас.

Закончив читать, Панк закрыл книгу и бросил взгляд на Дову. – Они возвращают веру, веру в их Бога, веру, которую мы так старательно истребляем. И угадай, чьи деньги они используют для этого? – тонко намекнул Панк.

— Сволочь! – гневно сказал Дова, резко вскочив со своего кресла. Воздух снова начал нагреваться. – Да я... Да я поджарю этого петуха, как куру-гриль! Кто ему вообще дал право распоряжаться деньгами, которые заработал и выделил я? Только я могу решать, на что идёт золото!

— Успокойся, – тяжело вздохнув, сказал Скайлур, – совещание ещё не окончено. До этого ещё дойдёт.

Дова тяжело вздохнул и недовольно фыркнул, от чего из его рта на мгновение повалил пар и вылетели мелкие искры. После этого он успокоился и сел на своё место. Дова редко злится, но когда такое всё же случается, его может выбесить абсолютно любая мелочь. В такие моменты его внутренний перфекционист испаряется. При этом Дова всё же не любит выходить из себя, так как в такие моменты он становится "нерациональным".

Драк был спокоен и сидел без особых движений. Незнающий человек сказал бы, что он уснул или вовсе умер, но это, конечно же, было не так. Его белая фарфоровая маска, треснутая от недавнего эксперимента, казалась черепом. Его тело, обычно идеальное в пропорциях: подтянутое и собранное, сейчас выглядело бесформенным, как будто ледяная фигура, которая начала таять от огня, – было ощущение, что он пытался трансформироваться, но не мог.

— Ангельский свет, – сказал он, и его голос был скрежещущим и леденящим саму душу. – Он разрушает моих химер. Я теряю образцы один за другим, они становятся миролюбивыми и перестают подчиняться. Несколько экземпляров так и вовсе рассыпались в прах, когда тот архангел, как он это назвал? "Излечил их". Я не могу это контролировать. Если так будет продолжаться, моя армия обратится в пыль до того, как я успею её использовать. Когда они использовали этот свет на мне... это была боль, которую я не испытывал даже во время того, как терял свою человечность...

Он постучал пальцем по столу. Раздался звонкий металлический щелчок.

— Я вложил в них столько. Столько боли, столько страха, столько смерти. Они были идеальны. А теперь... они просто разваливаются. Мои силы потрачены впустую. Это невероятно раздражает.

Он замолчал, уставившись в пустоту. Его взгляд был пустым и внимательным. Он ждал.

— Ангельский свет? – спросил Дова, будто пытаясь что-то вспомнить. – Ах, да, при нашей первой встрече Михаил пытался "просветить меня", видимо, посчитал меня химерой. Ха, ну и идиот!

— Пха-ха-ха-ха-ха-ха! – резко залился дьявольским смехом Драк. Смех его был маниакальным и неудержимым. – Будто я мог создать нечто столь ужасное, алчное и лишённое сострадания! Вот уж действительно идиот! Ха-ха-ха-ха-ха! – Его смех был невероятно заразительным, и Дова с Панком тоже засмеялись. Скайлур был спокоен, но на его лице тоже появилась дрожащая улыбка, по которой было видно, что он едва сдерживает смех.

— Да, уж такую тварь создавать очень рискованно, – сказал Панк, не в попытке оскорбить, а просто в шутку. – Он тебе ещё и счёт выставит за то, что ты его создашь! Вха-ха-ха-ха-ха!

— Вот уж точно, не родился ещё такой мастер, кто сотворит кого-то похожего на меня, – заметил Дова и снова рассмеялся, горделиво задрав голову. Слова Драка и Панка не обидели его. Они в принципе и не собирались как-то оскорблять товарища, это была чистая правда, которую Дова и не скрывал.

Постепенно смех стих. Дова хмыкнул, провёл ладонью по столу и по вмятине, будто оценивая, сколько будет стоить ремонт. После этого он поднял глаза, его взгляд был хмурым и очень серьёзным, в нём уже не было ни тени веселья:

— Ладно, посмеялись – и хватит. Что всё-таки делать с этим тупорылым лицемером и его крылатыми выродками? Видно же, что они доставляют хлопоты всем нам. Я предлагаю заткнуть их раз и навсегда. Сейм сейчас силён как никогда, мы сможем противостоять им.

Когда все закончили, он медленно поднял голову.

— Если возражений никто не имеет, – произнёс он, и его голос был ровным, как лезвие, – начнётся война.

Никто не спорил. Панк ехидно улыбнулся и начал записывать что-то в своей хронике. Драк в это время начал производить расчёты затрат на войну.

— Подобная война – это не шутка, – заметил Драк. – По силе мы равны, но такая война требует колоссального количества ресурсов и душ.

— Казна уже давно ломится от богатств. Нехорошо, когда деньги не функционируют и лежат мёртвым грузом. Ресурсы мы сможем достать, – сказал Дова, голос его был чётким и ровным. Обычное дело, когда речь заходит о бюджете.

— Не вижу никаких проблем, тем более душ вполне достаточно, – сказал Панк. Он не оторвал взгляда от книги, продолжая что-то записывать и проверять. – Как я помню, ты говорил о том, что твоя партия химер из ангелов скоро будет готова. Вот их и пустим в бой.

— Раз уж бой предстоит тяжёлый, то призовём и пятерых наших слуг, – сказал Скайлур. – Давно их не брали в бой.

Дова тяжело вздохнул и сказал: – Лучше не брать... одного из них – он слишком неуправляемый, ощущение, что от него будет больше проблем, нежели пользы.

— Это уж точно, – сказал Драк, тяжело вздохнув. – Ладно, с этим определились, но что насчёт тактики?

— С этим разберёмся после сбора ресурсов и армии, – сказал Дова. – Сначала нужно определить, сколько у нас сил, а уже потом использовать их.

— Всё! – радостно и с гордостью воскликнул Панк. – Я посчитал расходы и ресурсы. Мы будем готовы примерно через месяц.

Дова щёлкнул пальцами, и в зал зашёл слуга Довы, Максвелл.

— Грядёт война, распорядись и собери все силы, – сказал Дова и сделал пару жестов. После чего Максвелл склонил голову и исчез в тени.

— На этом, пожалуй, всё, – сказал Дова. – Следующее совещание проведём через... две недели. Тогда и обсудим стратегию. – Все в зале кивнули и встали из-за своих мест.

Когда все вышли, Дова щёлкнул пальцами, и все свечи в зале погасли. Он уже было собрался выходить, но услышал странный звук, как будто птица взмахнула крыльями. Он настороженно осмотрел комнату, но, ничего не заметив, ушёл отдавать приказ, чтобы кто-нибудь починил стол.

Все разошлись по своим делам, но никто из четырёх владык так и не понял, что всё время во время собрания со стороны окна их слышал Гавриил. Он слышал и внимал каждое слово. Слышал их смех. Слышал, как они смеются над Михаилом и называют его наивным идиотом, а Отца – лицемером. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и едва сдержался, чтобы не ворваться в зал. Но он знал, что такой бой закончится трагично для него самого. Пусть он специально отправился, чтобы прошпионить за Сеймом, но он не был готов услышать о том, что они собираются идти войной на Рай. Он мог ожидать чего угодно, но не такого. Потрясённый этими фактами, он взмахнул крыльями и со всей скоростью помчался в сторону Небес, чтобы рассказать обо всём своему лидеру, Михаилу. Он понимал, что грядёт нечто ужасное.

Глава 2. Полёт сквозь тьму

Гроза бушевала уже несколько часов. Молнии рассекали облака, освещая золотые и чёрные шпили домов, а дождь барабанил по куполам, создавая непрерывный гул, похожий на далёкий бой барабанов. Но Гавриил не замечал ни дождя, ни грома. Он летел так быстро, что воздух свистел в ушах, а крылья гудели от напряжения. Он летел так быстро, что воздух расступился, создав подобие купола вокруг его тела – вода не долетала до него. Он рассекал воздух с невиданной скоростью – так быстро могут лететь только архангелы.

Был уже май, обычно в это время года теплеет, но было холодно, ведь уже наступил поздний вечер – однако он не чувствовал холода. Только одна мысль горела в нём, обжигающая, как раскалённое железо.

Они смеялись.

Гавриил до сих пор слышал этот смех – маниакальный, звериный, будто стая гиен разделывала добычу. Слышал, как Дова называет Михаила идиотом. Как Драк злится на их праведные действия. Как Панк записывает их слова в свои хроники, превращая насмешку в историю. Он сжимал кулаки так, что когти впивались в ладони, оставляя алые следы на бледной коже.

Война.

Слово билось в висках, тяжёлое, как камень. Гавриил знал, что Чёрный Сейм опасен. Он знал, что они жестоки и безжалостны. Но он не знал, что они готовы пойти на Рай. Он думал, их власть ограничится землёй, что они будут довольствоваться порабощением смертных и искажением их веры. Он ошибался. Никогда в жизни он не ошибался так сильно, как сейчас.

Он замер в воздухе, и в тот же миг стена воды обрушилась на него. Он начал мокнуть, но не стал шевелиться. Он боялся – в его голове была одна гнетущая мысль, по сравнению с которой дождь был пустяком:

— Они хотят всё, – прошептал Гавриил в пустоту. Его голос дрожал. Он говорил это сам себе. Он не мог поверить в то, что слышал. – Они хотят всё! Власть Отца. Силу Небес. Они хотят получить всё это.

Гавриил стоял и боялся двигаться. Он промок полностью, но ему было плевать. Он был полностью погружён в свои мысли. Гавриил видел множество глупцов, которые заявляли о тех же вещах, например, горделивого Нимрода, строившего башню до Небес и объявившего себя равным Богу, или наглого Рамзеса, обманувшего Моисея. Но эти четверо были совершенно другими. Они не просто говорили – они уже начали делать, и это был первый раз, когда Гавриил точно знал, что враг действительно силён – настолько, что может бросить вызов Господу.

Гавриил встряхнул головой, отгоняя мысли, и снова рванул вперёд.

Он летел уже битый час. До небес было ещё далеко, а время под этим тёмным небом тянулось иначе – каждый взмах крыльев отдавался в груди глухой болью, а холодный ветер, пропитанный пеплом и гарью, хлестал по лицу, словно сама земля пыталась сбить его с пути. Но Гавриил не сбавлял скорости. Его мышцы горели, перья на крыльях натянулись до предела, но он знал: промедление – это гибель. Не для него – для других.

Когда внизу показались земли, некогда принадлежавшие людям, он невольно замедлился. Не потому, что устал, – потому, что узнал их. Он помнил эти изумрудно-зелёные холмы, как тут текла голубая река, как ранними утрами над полями стелился густой туман, а в деревнях малиновым звоном звучали колокола, созывая всех жителей на утреннюю молитву. Теперь всё выглядело иначе. Настолько иначе, что его сердце сжалось от ледяного ужаса.

Гавриил спешил, но, как это часто с ним бывает, он замедлился – невероятно тяжёлые мысли приковали его к месту. Он опустился ниже, почти касаясь крыльями верхушек чахлых деревьев, чтобы лучше рассмотреть ужасающую картину. Воздух внизу был густым, тяжёлым, с привкусом гнилой земли и гари. Поля, когда-то зелёные от травы, теперь превратились в серые обгорелые пустоши. Трава была выжжена, почва потрескалась и покрылась солью. Ни одной птицы, ни одного зверя. Тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в сухих стеблях, больше похожих на кости.

Деревни, которые он помнил уютными, с белыми стенами и соломенными крышами, стояли пустыми. Двери были выбиты, окна зияли чёрными провалами, а кое-где ещё дымились обугленные балки. В одной из них Гавриил заметил детскую куклу, валяющуюся в грязи у колодца – её стеклянные глаза смотрели в небо, невидящие и мёртвые. Жители либо сбежали, забрав лишь то, что могли унести, либо были угнаны в лагеря Сейма.

Гавриил пролетел пару сотен метров. Раньше по дорогам в этих местах ходило полно путников, авантюристов, монахов или торговцев... Сейчас же единственные, кого можно встретить на дорогах, были драконы Довы – чудовищные создания с чешуёй, переливающейся тёмным металлом, и горящими алыми глазами. Что они тут делали, он знать не мог, но, вероятно, высматривали хоть какую-то добычу, собирая дань с тех, кто посмел остаться тут жить. Гавриил замер в воздухе, прячась за рваным облаком, и увидел, как один из них – огромный, с когтями, способными разорвать камень, – спустился на площадь небольшого поселения. Внизу, вокруг старого колодца, собрались несколько десятков человек – старики, женщины, дети. Они послушно складывали разные вещи в огромную каменную чашу: мешки с зерном, медные горшки и прочие товары. Рядом стояли воины в чёрных доспехах – слуги Сейма – с длинными пиками. Никто не сопротивлялся. Они даже не смотрели вверх, на крылатого монстра, который взирал на них сверху, как пастух на овец.

Гавриил видел их лица. Они были пустыми. Не испуганными, не отчаявшимися – просто пустыми. Они давно смирились с этой участью. Они, в общем-то, ничего и не смогли бы сделать. Он заметил мальчика лет десяти, который стоял неподвижно, вцепившись в руку матери, и не плакал. Он просто смотрел на дракона, и его глаза были такими же серыми, как небо над ним.

Гавриил сжал кулаки так, что когти впились в ладони. Желание ринуться вниз, разорвать дракона, освободить этих людей – оно было почти невыносимым. Он мог бы. Он знал, что сильнее, что его копьё пробило бы его шкуру, как шампур пронзает мясо... но он не стал этого делать. Кто знает, может, если он ринется в атаку, сюда слетятся и другие твари, а может, с ними явится и их хозяин? Кроме того, даже если он и убьёт его, то Дова просто пришлёт ещё одного, и кто знает, чем это обернётся для жителей. Может, их убьют, а может, пожрут... он не знал. Он хотел помочь им, но не мог.

— Простите, – прошептал он, обронив тяжёлую горькую слезу и обращаясь к тем, кого не мог спасти. – Я вернусь. Обещаю. Я вернусь с армией, и мы освободим вас.

Но он лгал. Лгал самому себе. Он знал, что многие из них умрут до его возвращения. Но он должен был сказать это. Хотя бы для себя...

Он отвернулся, с трудом отрывая взгляд от разворачивающейся внизу сцены. Дракон уже начал реветь – такое чудище не обманешь, видимо, он учуял кого-то в доме, кого уже тащили рыцари. Гавриил больше не мог этого выносить. Он рванул вперёд, рассекая воздух, оставляя за спиной запах гари и человеческого горя.

Земля под ним простиралась мёртвая и безнадёжная. Он видел сожжённые рощи, где обгоревшие стволы тянулись к небу. Каждый миг полёта добавлял новый осколок в его память, и он знал: эти образы останутся с ним навсегда. До самой смерти. Но он летел дальше. Впереди, за горизонтом, уже начинала проступать тонкая золотая линия – граница между землёй и Небесами.

До Рая оставалось около 50 миль. Он уже пролетел большое расстояние – достаточно большое, чтобы видеть Рай и не видеть ту порочную цитадель. На окраине одной из провинций, которые ещё не до конца пали под власть Чёрного Сейма, Гавриил услышал крики и мольбы о помощи. Они прорезали серое, безжизненное небо – резкие, отчаянные, полные такого животного ужаса, что у него перехватило дыхание. Он замер на лету, настороженно прислушиваясь. Ветер доносил обрывки звуков: женский вопль, детский плач, хриплый рёв чего-то нечеловеческого. Крики доносились снизу, из небольшого леса, который ещё сохранял жалкие остатки зелени среди выжженных полей.

Гавриил опустился ниже, прячась среди облаков, и увидел их. Группа людей – около двадцати душ – пробиралась сквозь чахлые кусты, спотыкаясь о корни и падая в грязь. Это были крестьяне: мужчины в рваных рубахах, женщины с узлами, дети, которые уже не плакали, а только хрипло дышали от бега. Они бежали от чего-то. Нет, не от чего-то – от кого-то. Гавриил почувствовал это ещё до того, как увидел: холодную, липкую волну тьмы, которая катилась следом, стирая любую надежду.

Существо вырвалось из-за деревьев, ломая ветви, как сухие спички. Это было чудовище из легенд – огромный двухметровый волк, объятый чёрным, как ночное небо, пламенем. Его когти, словно скованные из стали, были испачканы в крови. Его клыки были чудовищно огромными и способными прокусить даже камень. На его лапах виднелись кандалы с обрубленными цепями. Глаза у этого чудовища горели красным огнём. Гавриил понял: вероятнее всего, это была химера. Слуга Сейма, порождение лабораторий Драка. Эта тварь не знала вины и милосердия, она знала только одно – приказ: догнать, схватить, убить. Как только существо показалось из-за деревьев, оно со всей скоростью помчалось на группу людей.

Гавриил не раздумывал: он уже оставлял людей на попечение судьбы, но не мог поступить так снова. Он архангел – страж людей от лица Бога, он не мог равнодушно проходить мимо тех, кому нужна была помощь. Не успел он подумать о последствиях, как уже стоял перед чудищем. Зверь яростно нёсся на него. Гавриил не привык медлить, он двигался так, что за его движениями было сложно уследить. В то же мгновение, как он приземлился, он сжал левую руку, и из неё вырвался свет, который принял форму, обратившись в вытянутый пятиугольный щит. Один резкий удар плашмя по морде – и чудовище, которое неслось со всей скоростью, потеряло равновесие, сделав пару шагов назад, чтобы прийти в чувство. В это же время во второй руке он создал копьё. Это было не простое копьё. Это один из великих артефактов Архангелов – копьё Небосвод, оружие, которое позволяет совершать прыжки, минуя пространство. Сразу после удара он отставил щит, в ту же секунду встал в боевую стойку. Мгновение – и Гавриил, пронзая ветер, уже нёсся на чудовище. После удара щитом чудище отклонило голову и задрало подбородок, открыв шею. Удар. Копьё идеально пробило шею монстра насквозь. Но для такой махины этого было мало. Волк заревел. Гавриил напрягся, отпустил копьё и вложил всю силу ангела, которую только мог, и поднял волка над головой. Даже архангелы были ограничены в своих возможностях, а после утомительного полёта сил у Гавриила оставалось очень мало. Но, собрав всю волю и веру, что у него только были, он поднял волка, после чего резким рывком отбросил его вместе с копьём вдаль. В полёте копьё, которое всё ещё было в шее чудища, распалось на свет и сразу же появилось вновь в руке Гавриила. Чудовище пролетело 30 метров, после чего оказалось поваленным на спину. Пока волк ещё не пришёл в чувство, Гавриил прыгнул следом за ним. До чудовища оставалось около 20 метров, и в то же мгновение, используя силу копья, Гавриил исчез с золотыми искрами и тут же появился прямо перед мордой чудовища – на его животе. Мгновение – и Архангел с силой вонзил копьё в сердце химеры, или что там было вместо него. Огонь в глазах монстра погас. Химера была мертва. Гавриил отбросил копьё в сторону – не успело оно коснуться земли, как тут же распалось.

Гавриил тяжело вздохнул и спрыгнул с чудовища на землю. Он посмотрел на пока ещё живую траву, которая не пропиталась тиранией Сейма, улыбнулся, после чего повернулся к людям. Они смотрели на него: мужчины, женщины, дети. В их глазах смешались ужас и благоговение, неверие и надежда. Один из мужчин, высокий, с сединой на висках и глубокими морщинами на лице, шагнул вперёд. Его голос дрожал и был хриплым.

— Кто ты? – спросил он одновременно с надеждой и неверием в глазах. – Ты... ангел? Ты послан, чтобы спасти нас?

Гавриил посмотрел на них. На маленькую девочку, которая сжимала в руках грязную тряпичную куклу. На пожилую даму, которая едва стояла после побега от чудовища и опиралась только на свою палку. На мальчика, который смотрел на него с открытым ртом, забыв закрыть его. Ему хотелось сказать им, что всё будет хорошо. Что он защитит их. Что они в безопасности. Но он не знал, как ответить на его вопросы.

— Да, – ответил он, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. – Я ангел. Идите. Бегите дальше. Я не могу сопровождать вас – у меня есть дело, которое нельзя отложить. Но это существо больше не тронет вас. Найдите укрытие – пещеры, руины, старые погреба. Держитесь подальше от больших дорог. Сейм ищет тех, кто остался, тех, кто ещё не забыл, как верить и в кого верить. Если увидите тучи на небе – прячьтесь. Если услышите рёв – бегите прочь и не оглядывайтесь. Скоро всё изменится. Я обещаю. – закончив говорить, Гавриил улыбнулся. Улыбка была фальшивой – он мог лишь надеяться, что всё наладится.

Мужчина хотел спросить ещё о чём-то – Гавриил видел, как слова застыли у него на губах. Но ангел уже развернулся. Он не мог остаться. Каждая секунда промедления приближала тьму, которая уже нависла над Небесами. Он не мог тратить время на объяснения – уже потратил куда больше, чем следовало бы. Он должен был предупредить Михаила. Должен был рассказать о том, что слышал в цитадели. Должен был успеть.

Он взлетел, и ветер подхватил его. Земля уходила вниз, люди становились всё меньше, их лица исчезали в серой дымке. Но Гавриил слышал их голоса. Один из них, юный женский голосок, прорвался сквозь шум ветра:

— Благословит тебя, Боже, ангел! Да, благословит Он тебя!

Гавриил не ответил. Он просто летел дальше. Но эти слова остались в его сердце, как крохотный огонёк во тьме. Он сжал кулаки крепче и направился к далёкой золотой линии, которая уже виднелась на краю горизонта. Он знал, что не сможет спасти всех. Но он надеялся, что эти люди выживут. Что его вмешательство не было напрасным. Что когда-нибудь, когда эта война закончится, он снова увидит их – свободными, счастливыми или хотя бы живыми.

И только ради этой надежды он продолжал лететь.

Оставалось совсем недалеко – темп полёта ускорился – Гавриил решил выжать из себя все возможные силы, чтобы разогнаться как можно быстрее. Он уже взлетел над облаками и приближался к золотым воротам. Они представляли собой огромную золотую арку. Он был уже на подлёте, как увидел стража врат, который вглядывался, чтобы увидеть, кто же летит. Гавриил не стал оглядываться и продолжил лететь, торопясь изо всех сил. Когда прямо перед ним засияли врата Рая, Гавриил едва не врезался в них. Страж врат – Апостол Пётр, как всегда, бдительно следил за ними. Он едва успел открыть ворота и отойти, когда разглядел Гавриила. Его лицо, обычно невозмутимое и светлое, исказилось от удивления.

— Гавриил! – с тревогой окликнул Пётр своего друга. – Что-то случилось? Ты бледен, как...

— Потом, – бросил Гавриил, не останавливаясь. – Где Михаил?

— В Зале Совета. Он ждал тебя.

Гавриил удивился, но не замедлился. Он знал, что Михаил – Архистратиг, главный воин, которого не обмануть притворным спокойствием. Но чтобы он ждал именно его и именно сейчас? Что-то подсказывало Гавриилу, что Михаил уже знал больше, чем говорил. Это была та черта, которую Гавриил уважал, и то, из-за чего его боялись. Кто знает, чем аукнется такая настороженность?

Рай был полон жизни – ангелы разных чинов сновали по мраморным улицам, серафимы парили над куполами, их шесть крыльев тихо шелестели, создавая мелодичный гул, похожий на отдалённый хор. Но Гавриил не замечал их. Он летел над золотыми крышами, над садами, где росли деревья с плодами, которые никто не срывал, над площадями, где херувимы обучали новоприбывших праведников. Всё это казалось ему теперь таким хрупким, таким беззащитным. Мир, который они строили веками, мог рухнуть в один миг. На мгновение он представил, как всё будет выглядеть потом: разрушенные дома, множество тел, золотые купола – серые и обгоревшие.

Он отогнал мрачные видения и влетел в зал, куда вход был разрешён только архангелам и тем, кого привели они. Место на окраине Рая. Белые колонны были высоки даже для ангелов, вероятно, достигая пяти метров. Золотое свечение согревало душу и мгновенно осушало одежду, которая так и не успела высохнуть после ливня. Место, полностью покрытое облаками, скрывало зал от посторонних глаз и любопытных ушей. Зал Советов. Место совещания Светлоликих – архангелов.

Зал Совета встретил его тишиной. Михаил стоял у окна, спиной ко входу, и смотрел вниз – на землю, которая уже не была такой далёкой, как раньше. Свет от его нимба был тусклым, не потому, что он угасал, а потому, что Михаил намеренно приглушал его. Он не любил свет, когда обдумывал что-то, когда думал. В остальном зале тоже не было света. Лишь пара небрежно поставленных свечей освещала это место. В Раю уже был закат.

Гавриил перевёл дыхание. Сердце колотилось в груди, и он чувствовал, как слова застревают в горле.

— Михаил, – начал он, и голос его сорвался на хрип. – Я был там. В их цитадели. Я слышал их. Это кошмар!

Михаил медленно повернулся. Его лицо было спокойным, как застывшая гладь озера, но в глазах Гавриил увидел тень, которая заставила его замереть. Архистратиг не знал, что скажет Гавриил. Но он уже чувствовал беду. Он знал, что добрые новости не приносят таким образом.

— Говори, – тихо сказал Михаил, голос его был твёрдым и уверенным.

Гавриил шагнул вперёд. Его голос дрожал от едва сдерживаемой усталости:

— Они собираются идти войной на Рай. Через месяц они будут готовы. Дова уже отдал приказы своим драконам. Панк считает ресурсы. Драк планирует использовать армию химер. А Скайлур... – он запнулся, и это молчание было красноречивее любых слов. – Скайлур жаждет нашей крови. Я не знаю, чего от него ждать.

Михаил закрыл глаза на мгновение. Когда он открыл их, в них уже не было ни тени сомнения – только холодная, стальная решимость, смешанная со страхом и отчаянием. Он знал, что война с Сеймом рано или поздно наступит, а ещё он знал, что она никогда не будет спокойной, но он не ожидал, что она случится так скоро. Все его планы и манипуляции, которые он готовил и устраивал десятилетиями с целью свергнуть Сейм, оказались напрасными.

— Тогда мы не будем ждать, пока они придут к нам, – сказал он. – Мы встретим их. И мы будем готовы. Созывай Совет Светлоликих.