Сказание Третье. Об изгнании богов из Эшарру

Глава 1

И разлил по лазуритовой глади небесной черные тучи свои Адад, покровитель бурь и грома. С оглушительным злым смехом обрушился он на долины, луга и леса. Нинурта вторил другу своему яростным дождем и сбивающим с ног ветром. Закрыла чернота свет солнца, и стало днем темно, словно ночью.

(Адад)

По каменистой горной дороге, меж остроконечных скал, пики которых пронзали и разрывали небеса, величественной поступью шел владыка дня Шамаш. Рядом с ним, на шаг позади, следовал великий воитель Ассур. Темен от гнева был лик Шамаша, мрачен и спокоен лик Ассура. Отражая настроения бога солнца, по Элассару бесновались верные его последователи – Адад и Нинурта.

(Ассур)

Добрались они до вершины, и открылись взору их священные врата Балават. Навершием цеплялись они за облака, молнии тусклым отражением разливались по мрачному эбониту врат. Обратил длань свою к Балават Шамаш, и широко распахнулись они, словно приветствуя владыку своего. Наскучило Ададу и Нинурте летать над Элассаром, забрались они выше, и буря охватила райских край Эшарру.

И увидел их Шамаш, братьев и сестер своих, напустивших на жену его проклятую демоницу. Была тут и среброликая прелестница Атаргата, хранительница ночного неба. И Гирру, владыка огня, великий кузнец огненных мечей да зачарованных молотов. И помощница его Эрешкигаль. Грозная воительница, за которую сватался сам Ассур. Но в битве этой единственное потерпел он поражение. Не пожелала она становиться женою Ассура.

Все они стояли, потупившись под грозным взглядом владыки дня, хозяином дивных садов Эшарру, сотрясаемых ныне от бури и молний. Вновь приподнял могущественную длань свою хозяин солнца, и Адад с Нинуртой остановили неистовство. Встали они подле Шамаша рядом с Ассуром.

Оглядел владыка дня Гирру, Эрешкигаль, Атаргату. Молвил:

- Чем обидел я вас, братья и сестры? Чем вызвал неудовольствие?

- Не равную себе ты взял в жены! – ничуть не пугаясь, заявила Атаргата, сверкнув ярко-синими глазами. Длинные и гладкие жемчужно-белые волосы ее молоком лились почти до пят ее. – Ты повелеваешь миром, ты – владыка дня! Она – всего лишь человек!..

- Чем отличается она от вас? – нарочито спокойно спросил Шамаш мягким, словно пух, и сладким, словно мед, голосом. – Я создал род людской, дабы помогал человек мне и первому брату моему Нергалу служить земле этой и хранить ее. Вам дал я силу и власть, дабы вы направляли людей и помогали им хранить землю эту! Я поднял тебя с глади морской к небесам, Атаргата! Тебя создал из всполоха молнии и куска лавы, Гирру. Ныне ты заостряешь копья и стрелы в Эшарру, моем доме! Тебя, Эрешкигаль, мне принес Нергал. Из горного камня, ручья лесного, глины и капли крови человеческой соткал я тебя. Что сделало тебя такой умницей? Глина? Или кровь человеческая?

- Не брани ее, брат, Эрешкигаль отговаривала меня творить зло против жены твой.

Нергал поднялся из тьмы, словно небытие и чернота всего мира соткала его. И отливали струящиеся черные одежды его красноватым свечением. И стало вокруг еще темнее, словно одно появление его многократно сократило день. И повеяло холодом зимним. Суровый лик покрывали черные изломанные линии, глаза, залитые темным светом, пристально глядели на брата.

- Эрешкигаль вернула мне разум.

Шамаш поглядел на брата своего долгим внимательным взглядом, вновь повернулся к провинившимся и молвил:

- Подняли вы руку на жену мою. И не остановило вас даже то, что под сердцем носит она мое дитя. Пока проклятая демоница подсылала к ней убийц вы наблюдали и ждали. Вы предали меня и любовь мою к вам. Не чтите вы меня так, как надлежит чтить. Ибо я – отец ваш. Да изгнаны вы будете из благоухающих чертогов Эшарру. Более не будут люди строить вам храмы, читать в вашу честь молитвы и поклоняться алтарям вашим. Забудут они имена ваши, и сгинете вы в безвестности. Покиньте Эшарру немедля. Все трое. Передайте Ламашту послание, что у нее есть только эта ночь, дабы спрятаться от меня. Когда найду я ее, я казню ее такой казнью, какой не видывал еще никто в Элассаре. Эрешкигаль, сестра моя, останься.

- Тогда кто третий? – вкрадчиво осведомился Нергал.

- Ты, брат, - ответил владыка дня. – Пока они плели кровавые заговоры, ты стоял и слушал.

- Я раскрыл тебе заговор, - возразил Нергал.

- Ты не сам додумался до этого. Тебя остановила Эрешкигаль. Она остается, я понаблюдаю за нею. Сестра займет место Гирру. А ты, брат, уйдешь. Атаргате дозволяется уйти обратно в пучину морскую. Может утопиться в ней, если возжелает. Гирру ты можешь взять с собою в подземелье, Нергал. Сгиньте в нем, мучьте души грешников, попадающих к вам после смерти.

- Ты не знаешь благодарности, брат, - ответил ему Нергал, помрачнев еще сильнее, и тьма его начала подступать к вратам Балават.

- Я никогда не сотворил бы такое с тобою, брат, - эхом отозвался Шамаш.

Атаргата, Гирру и Нергал ушли из дивного Эшарру. Ассур, бог-воитель, разделил с Эрешкигаль и своими асмарами обязанности по изготовлению оружия. Адад взгромоздился на небо ночное вместо Атаргаты и в помощь себе взял сильного асмара, Эллаан, духа воздуха. Нинурта и Нинкаррак стали покровителями плодородия. И позвали к себе в помощники духа леса Элит.

(Шамаш)

И спустился к Шамашу Хайа, главный сподвижник праматери Рештаретете, учитель Шамаша и Нергала. И соткан он был из воздуха и мировой мудрости. Издавна благоволил он Шамашу, силе его и храбрости. Благоволил он и людям, одобряя стремление владыки дня заботиться о созданиях своих и нести за них ответственность. Принял он решение солнечного повелителя жениться на смертной деве, не нашел в этом ничего предосудительного. Однако пожелал спуститься в человеческий дворец своего воспитанника и поглядеть на слабость дневного владыки, желал полюбопытствовать, чем пленило его слабое существо из плоти и крови, если Шамаш отвратил от себя столь давних союзников.

Ишмерай Изумрудноокая, пережидавшая бурю во дворце, издалека увидела солнечное свечение супруга. Радостно выбежала она ему навстречу, и подивился Хайа такой юной и чистой красоте. После того как поцеловала мужа и обняла его, Ишмерай поклонилась мудрому Хайа. Отвела она их в дом, угостила заранее приготовленным ужином, разлила дивное вино из плодородного отцовского виноградника. И наполнил дворец аромат благовонных масел и духов драгоценных.

После прильнула к супругу, утомленная долгими переживаниями за него и своим новым положением будущей матери. Шамаш высвободил сияющие локоны жены из пут гребней и лент, затем начал гладить медовые волосы ее ладонью, лакомясь вином и внимая спокойному и глубокому голосу Хайа.

- Прекрасна, умна и покорна жена твоя, - говорил он. – Благословен дом и наследник твой, будь то человек или бог. По законам человечьим живешь, по законам тех, кого создал. А они чтят тебя за это, воспевают, ибо чувствуют близость твою к ним. Так и живи, владыка дня. Народи еще детей с этой умницей, вложи им в головы всю мудрость твою, а в жилы их – всю силу. Пусть помогают людям и покровительствуют им. А я всячески поддержу их и помогу им.

Ишмерай лишь улыбалась и хлопала длинными пушистыми ресницами, однако жадно внимая, скрывая мысли свои.

- А то, что ты отпустил предателей, - это хорошо, - продолжил Хайа после недолгого раздумья. – Ты позволил им уйти мирно. Атаргата всегда была ближе всех к тебе, и желала она разделить с тобою власть, славу, почитание как супруга твоя. Но ты предпочел ей человека. Это не ревность, а попранные ожидания. Ты даровал им милосердие. Если, поправ милость твою, пойдут они против тебя или жены твоей с заговорами и войнами, забудь о пощаде и нанеси им такой удар, от которого им тысячелетиями не оправиться. Даже обитатели Эшарру должны помнить о благодарности.

(Атаргата)

- Я изгнал брата своего. Он такой же создатель Элассара, как и я.

- Пусть поживет в подземных чертогах, кои построил для себя. Пусть поживет в безвестности, пошлет людям голод и мор, - все, что он желает уметь. А если будет смирным и вдумчивым, позови обратно. А красавицу такую, - он с улыбкой поглядел на Ишмерай, - не держи здесь. Плоть ее хрупка, может статься, даже слишком слаба для рождения наследника твоего. Отправь ее в Эшарру, поближе к Нинкаррак. Та приглядит за нею. До туда не доберется Ламашту, только если кто-то распахнет пред нею врата Балават и впустит эту несчастную внутрь. Будь в ответе за тех, кого создал, Шамаш. Да будет благословен род твой!

С этими словами Хайа вышел из дворца и растворился в прохладном предрассветном воздухе. Остался доволен Шамаш разговором этим. Остался доволен он женой своею и решил забрать ее в Эшарру.

- Я смогу навещать отца и дом отчий? – удивилась Ишмерай решению мужа.

- Сможешь, но тогда, когда тебе будет спокойно ходить по Элассару.

- Я желаю просить тебя позволить мне взять с собою Шаальтот, - вдруг заявила Ишмерай, и впервые за все время Шамаш поглядел на супругу свою недовольно. – Она пострадала по моей вине. Мне так покойно и дружно с ней. Быть может, если ты посмотришь, как помогает и поддерживает меня Шаальтот, ты более не будешь проклинать ее.

- Она подвергла тебя опасности.

- Она делала то, что я просила ее делать. Позволь мне взять ее с собою в Эшарру. Мне более ничего не нужно!

Согласился Шамаш, и на рассвете в Эшарру прибыли новые обитатели. Широко распахнулись врата Балават, приветствуя изумрудноокую жену владыки дня, правителя края Элассарского, отца неба, земли, жизни, создателя людей.

С радостью и достоинством заняла Ишмерай Измрудноокая и Златокудрая сияющий трон подле мужа своего Шамаша, асмары Эшарру сшили ей платья шелковые да атласные, бросил к ногам жены Шамаш драгоценности редкие – изумруды да сапфиры, алмазы да рубины яркие. Пила и ела она из златокованых чаш и блюд. В свободные часы отдыхала шамашева жена в тени развесистых финиковых пальм, купалась в освежающих журчащих источниках, искрящихся в солнечном свете, вместе с верной подругою и защитницей своей Шаальтот нежилась на малахитовой пушистой траве. Умащали юное тело Ишмерай асмары, они же расчесывали волосы ее драгоценными гребнями, покрывали медом и маслами оливковым да аргановым, после старательно отмывали и не переставали дивиться ее нежной хрупкой человеческой красоте.

Ишмерай Изумрудноокая

Насадил Нинурта сады да рощи плодородные, кусты розовые да цветы на полянах. Гуляла по ним Ишмерай, гладя бархатные спины пантер да леопардов. И никто не смел обидеть ее, никто не смел перечить. Ибо в доброте была сила Ишмерай. Ибо полюбили ее все обитатели Эшарру. Даже Эрешкигаль, темная как туча со дня изгнания Нергала, не смела выказать неуважение.

Плоть Ишмерай стремительно изменялась: округлялся и рос живот. Стала она много есть и быстро утомляться. Нинкаррак не отлучалась от нее, уверяя, что час рождения наследника Шамаша близок.

Но безоблачное счастье длилось недолго. На деревню отца Ишмерай мстительный Гирру наслал пожары. Покинул Нинурта Эшарру, поспешил за ним Адад и забрал в помощь всех своих асмаров. Камни отделились от скал и гор, заходили ходуном огромными махинами, и напали на Геррару кровожадными великанами. Услышал зов Геррару, Шамаш и Ассур, бросились на помощь ему, а воинственная Эрешкигаль поспешила за ним, выхватывая парные кинжалы свои обсидиановые, ибо ими владела она так, как никто не владел никаким оружием на свете.

Эрешкигаль

Осталась Ишмерай Изумрудноокая в Эшарру хозяйкой. Нинкаррак тихо злилась за то, что оставили ее тут в то время, когда она могла помочь. Совестно Ишмерай стало за себя – тратит время с ней Нинкаррак. Но многое поняла Ишмерай с тех пор, как оказалась в чертогах небесных: Шамаш приказал Нинкаррак оставаться подле супруги в Эшарру, так пусть остается и выполняет приказ владыки. Шаальтот лежала рядом со своей изумрудноокой подругой верным стражником и не шелохнулась. Лишь уши ее двигались и вертелись во все стороны, а глаза зоркие оглядывали каждую тень, каждый лист и каждый камень.

Вдруг тихо охнула Ишмерай. Под животом стремительно разлилось неприятное ощущение, быстро прекратилось, а затем повторилось снова, усиленное и цепкое. Схватилась Ишмерай пальцами за гриву Шаальтот, мучительно выдохнула и снова охнула. Задышала часто молодая женщина, тщась превозмочь неожиданную боль. И вдруг грива на голове химеры встала дыбом, оглушительно зашипел змеиный хвост одно лишь страшное раскатистое слово: «Лама-ашту-у-у!»

К озеру Баха̀ира, где по обыкновению коротала время Ишмерай, выдвинулся огромный черный скорпион, немного меньше Шаальтот. Черный, словно сотканный из кромешной тьмы и обсидиана, вынес он четыре гигантские клешни свои, словно булавы, а на конце хвоста смертельным знаменем блестело серебристое и длинное жало. Три пары когтистых лап глухо стучали по камням длинными угрожающими копьями. Зарычала Шаальтот, выпустила клыки змея, и кинулась верная подруга защищать Ишмерай Изумрудноокую.

Но не могла змея прокусить броню скорпиона, а когти химеры не ранили его. Однако Шаальтот удалось перевернуть чудовище. Схватила химера его за клешню мощными челюстями, обратила в укус все силы свои и рывком оторвала клешню скорпиона. Ишмерай закричала – пока химера рвала клешню, ядовитая игла скорпиона несколько раз пронзила плоть Шаальтот, и та рухнула не землю, более не поднявшись.

Нинкаррак пыталась отрубить монстру хвост со смертоносным наконечником, но тоже была пронзена страшной иглой и упала рядом с химерой. Так Ишмерай Изумрудноокая осталась одна. Превозмогая страх и опоясывающую боль, поднялась супруга владыки дня на ноги, выпрямилась и молвила рычащим от мучений и злости голосом, придерживая живот рукою:

- Что от смерти тебе моей? Что даст тебе служение Ламашту или Нергалу? Я погибну, дитя мое задохнется во чреве моем. Придет повелитель дня и разрубит тебя на куски, отрубит голову Ламашту, и что останется от тебя? Тени и пыль! Не тронешь меня, и я попрошу у супруга своего пощады для тебя. И уберешься ты восвояси. Дай яду мне своего, и сделаю я противоядие. Прошу, позволь мне исцелить их.

Ишмерай обратила к чудовищу длань свою, и скорпион перестал клацать оставшимися клешнями. Застыл и словно задумался. Но не успел ничего более сделать, пронзило скорпиона длинное сияющее золотистое копье, пригвоздив к земле. Над ним высился Шамаш с лицом свирепым и пылающим солнечным жаром. Вернулся он с поля боя вместе с Ассуром, Нинуртой, Ададом и Эрешкигаль. С криком ужаса бросился к бездыханной супруге Нинурта.

Потоком хлынула кровь из раны скорпиона, и услышала она шепот пораженного монстра:

- Собери…

Ишмерай схватила чашу, из которой еще недавно пила воду, опорожнила ее, подползла и собрала скорпионьей крови, ярко-красной, словно рубин на солнце.

- Быстро! – воскликнула Ишмерай, силясь оставаться в сознании, испытывая невыносимые муки. – Принесите зелья Нинкаррак.

Адад вихрем помчался в небесный дом Нинкаррак и Нинурты, Эрешкигаль – за ним. Принесли все, что просила Ишмерай. Сжимая зубы, тихо вскрикивая и дыша так, как учила ее богиня врачевания, молодая женщина старалась вспомнить составляющие противоядия, о котором рассказывала ей Нинкаррак. Смешав кровь скорпиона, яд змеиного хвоста Шаальтот, воду священного озера Бахаира, Ишмерай приказала дать питье Нинкаррак и химере, лежащим на земле без дыхания.

Прерывающимся от боли голосом роженица тихо пропела над ними молитву Шамашу и омыла подруг своих слезами. Возликовал Нинурта – открыла глаза Нинкаррак. Зашевелилась Шаальтот.

Поверженный скорпион вдруг начал меняться. Черный обсидиановый панцирь побледнел, клешни со стуком рухнули на землю и рассыпались в прах. Та же участь постигла и хвост. Проступила кожа, и уже вместо скорпиона перед обитателями Эшарру лежала темноволосая девушка без одной руки и с глубокой раной на теле от шамашева копья. Человеческая кровь неудержимым потоком текла на камни. Человеческая юная дева, превращенная в скорпиона и посланная убить жену владыки дня, была мертва.

Ишмерай осела на землю, и над Эшарру оглушительным громом прокатился ее пронзительный самозабвенный крик. У наследника Шамаша лопнуло терпение, и он более не желал оставаться в материнском чреве ни минуты.