Сказ о том, как ювелир писал диплом
Глава 1
-Да что за ересь в самом деле! - Неожиданный восклик светловолосого юноши в сумеречной тиши оторвал меня от ностальгии по местам детства, мимо которых мы проезжали. Ну, все, если Родион произнес самое неприличное, что мог сказать, значит, дело - дрянь. Дорога успела утомить и меня, но терпеливости во мне намного меньше, чем в моем лучшем друге:
-Ну, что такое? - Спросила я с закатыванием глаз не забыв выпустить дым от сигареты прямо в салон автомобиля. Родион, слегка поморщив нос, резким движением руки указал на загоревшуюся лампочку с бензоколонкой. Раздражение наросло еще больше:
-Ты реально про бензин не подумал, олух?
-Да заправлялся я! Что сразу олух то?!
-А лампочка тогда какого хрена загорелась?
-Да сейчас я придумаю что-нибудь. - Вдруг посерьезнел мой попутчик, нахмурив брови. Мне же ничего не оставалось, как продолжить свое медитативное занятие. Вообще-то это была его идея. Ну, Родиона в смысле. Хотя сейчас я должна думать о предстоящем дипломе, на который сил, если честно, нет. Все ждут от меня чего-то гениального. Педагогический состав, декан, мать. Да чего уж скрывать, и я сама от себя. И тут второй «гений», не выдержав моих сетований предложил авантюру: поехать в наш родной город - Сысерть и, как в старые добрые, побродить по лесам. По словам Родиона это поможет нам обоим отдохнуть и с лесным августовским воздухом в груди создать что-то поистине великолепное. Мне слабо верилось. Но я поехала. Потому что мы с Родионом давно не виделись. Чуть больше трех лет. Работа-учеба, вот и все погремушки, да даже погремушками это назвать сложно. Хотя у моего друга как раз таки погремушки и были. Пара часов езды - и ты дома жуешь бабушкины пирожки с ягодами. Что-что, а пирожки у бабушки Роди всегда замечательные, моя не стряпала толком. Вот уже и на права сдал и машину взял. Конечно, проживать жизнь деревенского простодушного паренька ни капельки не хотелось. Такими прелестями меня не возьмешь. Стать столичной девицей поприятнее будет. Вот и учусь в Питере, вырвалась, одним словом, как раз от такой жизни - грешно жаловаться.
-Смотри, - Стал излагать свой план юный автолюбитель - если кто-нибудь поделится, то мы продолжим путь на машине, если нет, то пойдем только в пеший поход, идет?
-У меня есть выбор? - Скрещивая руки на груди задала я риторический вопрос, на который все равно последовал ответ:
-Нет.
Так мы приблизились к спортивной базе "Бажовия". Я слышала о ней, но никогда не приближалась. И еще столько же не приближалась бы. Удивляла ее ветхость: вроде всё тот же иссиня-темный лес, но дома, которые поглотила, казалось, только настигающая тьма ночи прямо молвили о покинутости живым. Лишь звезды с тонким месяцем, чей блеск вторил крошкам серебра, намекали, что не все потеряно. Остальное - бросало в дрожь. Звенящую, не свойственную тишину, беспокоила наша машина, заезжающаяая на территорию. Изредка вздрагивающие руки Родиона, до этого не выражающие ни тени беспокойства и слегка ускорившийся стук моего сердца. Мы остановились. Единственные на парковке в конце августа. Я будто бы могла бы оценить подобный куш, прибыв из шумного города. Но мне, почему-то, этого не удавалось. Не было ни души, возможно, все тусовались внутри здания, однако, в окнах не было и света. А может все уже разъехались, кто его знает. Мы с моим другом детства нехотя вылезли из салона автомобиля в прохладный хвойный воздух и осмотрелись. Как же быстро стемнело. Скоро осень. И мой вечный творческий кризис. Пока, окрепший за три года моего отсутствия, юноша прикидывал шансы найти бензин, я снова решила закурить, оперившись на капот. Щелчок зажигалки и последующее за ним пламя казались слишком громкими. От этого ощущения я толком не затянулась и слишком нервно выдохнула:
-Не мерзнешь? - Украдкой бросил светлый взгляд Родион на мою фигуру, пытающуюся не выдавать напряжения.
-Иди, разбирайся с бензином. - Отрезала я. Зябко, все же.
Тот молча закрыл дверь машины и направился к небольшому трактору, стоящему немного поодаль, где, как оказалось, хлопотал какой-то старичок. Даже странно, что я не заметила его ранее. Проблемы со зрением только у Родика, как-никак. Не удивлюсь, если из-за моих практик в мастерской теперь мы оба слепы. В отличии от старика, который уже приметил нас, и будто бы слишком обрадовался нашему приезду:
-Доброе, вам, робята, чаво изволите? - Да, точно местный, эдаким говором обладали большая часть старшего населения. Мне всегда резало по ушам. У наших бабушек и у тех подобные речевые финты бывали довольно редко. Я снова сделала затяжку. Медленно выдыхая вредоносный дым своих воспоминаний в хвойную глушь.
-Здравствуйте, вы извините, у вас, случаем, бензина купить нельзя? - Промолвил звонким колокольчиком Родион не без тени робости.
-А отчего нет? Дам слить, коль умеешь. - Добродушно ответил ему старик.
-Спасибо. – Родион, недолго думая, принялся за дело. Дедушка подал ему шланг, тот поставил его в бензобак, и будто собираясь пить сок, начал корячится и так, и эдак. В голову лезли откровенно непристойные шутки. Мне оставалось только сдерживать тупые смешки, которые я точно не объясню невинному дедку. Сам же старичок тем временем также поглядывая на его мучения поставив руки в боки, словно приговоривая: «Одно неверное движение, парень, и я покажу, как делать надо, ох уж эта молодежь бестолковая». Вид деда, кстати, был весьма неказист: какие-то уж больно широкие штаны в крупную полоску, свободная рубаха, длинная неухоженная седая борода, такие же пышные взъерошенные брови, увенчивающие небольшие темные поблескивающие хитрецой глазки, которые с Родиона переключились на меня, а после быстрого изучения дали их владельцу должный вывод:
-А вы, поди, робята, не местные? Откуда будьте? - Заговорил старик, и почему-то возникла уверенность, что вопрос был задан именно мне.
-Из Питера, в гости приехали. - Промолвила я, сбивая пепел с сигареты.
-Ммм, с Сам- Петербурха, то-то видок у вас эдакий… - Протянул земляк почесывая подбородок пробираясь пальцами через дебри своей запутанной бороды. На что я лишь цокнула в ответ, тоже мне, какое ему дело сколько у меня проколов в ушах? Видно, дедок уловил мое нежелание общаться и дальше мы стояли в тишине. На моё удивление от него не фонило за версту запахом старости и разлагающейся плоти и чем там ещё они обычно пахнут… Сворой кошек? Или, вернее сказать, лотком этой самой своры кошек. Уверена, обо мне он размышлял в таком же ключе. Я замечала, как сильнее щурился его взгляд и слегка приподнимался прямой большой нос, будто бы это я должна была чинить трактор, а он разгуливать по Питеру в шинели. А ведь это он ещё мой забитый татухами рукав не видывал, которые подобным слоям населения считывались как оскорблением славянской культуры. Я выбросила окурок.
Наконец-то Капуша Родя закончил отсасывать бензин. Набросившись на бедного деда с благодарностями, он начал рыться в карманах в поисках кошелька, но старик остановил его одним жестом, будто отказываясь от стопки водки:
-Пущай-ко мое доброе дело в твоем сердце станется. Мы, простые, не привыкшие рублями брать.
-Нет, так не пойдет, может с трактором помочь? - Не унимался Родион.
-А вот уменьем добро, молодец, только вот трахтор я и сам могу. - Сверкнул глазами старик. Мы с Родионом переглянулись и уже я вступила в диалог:
-Что вам угодно?
Старичок, вновь обратив на меня внимание, окинул меня взором с головы до пят, а потом продолжил:
-Вы, робята, на Бажовы места путь держите? Видать, горько вам приходиться. Коли набредете на самоцветы, то приволоките, да на порохе бросьте. У вас-то цепкий глазок-от на это будет?
-Если найдем, то принесем. - Заверила я его обещанием более походившим на собачий бред. Самоцветы меня и здесь достать решили.
-Токмо лесу изумруды тоже врати, Евсения. - С кивком обратился ко мне дед. Узнали, ироды.
-А тош - с легкой улыбкой я склонила голову. - Откуда знаете меня? Вас мне не признать.
-С покойной-то бабкой твоей знакомым приходилися, тяжко красу вашу роду-малахитову спутать. - Пояснил старик и помахав нам сморщенной ладонью в знак прощания, пошел к своему трактору вальяжно-шаркающей походкой.
А мы тем временем быстрее должного сели в машину, даже не заправив ее на месте. Не по себе как-то было:
-Он мне кого-то правда напоминает. - Задумчиво произнес Родион заводя мотор.
-Просто местный двинутый дед. - Посмотрев на друга подытожила я.
Включив фары и, решив, всё же выехать со странной базы отдыха, мы, под сопровождение хитрой ухмылки старичка, больше похожего на лесничего, нежели на простого обывателя, продолжили путь.
Долго иль коротко мы ехали... Атмосфера так и подбивала на какой-нибудь сказочный лад, вот, казалось, из болота выглянет водяной, а в небе вот-вот будет промчится ступа со смеющейся старухой. В какие дебри заходил Бажов, чтобы написать свои сказки, которые мы знаем с детства? После лекции Родиона о своем литературном проекте о нашем Бажове вокруг невольно виднелись соответствующие образы, что и не мудрено. Особенно после встречи с тем дедом с невыносимым слогом. Фары освещали дорогу. Стало слышно тихое рокотание кузнечиков. Где-то вдалеке можно было услышать сов, вышедших на охоту. Наконец-то ощущалась жизнь, пусть и ночная, которая внешне не была такой насыщенной для лесов как днем. Так знакомо щемило сердце воспоминаниями, о том, как лес манил остаться с ним, как учил дышать, даже когда нечем, как одаривал своей хвойной тенью. Вот и сейчас прохлада, пробравшись ко мне сквозь черную плотную кофту пробегая по бледной коже, стала приятнее.
Мы прибыли на место, которым так интриговал меня мой друг. Рядышком с этим заповедником удобно расположили круглосуточную автостоянку. Собственно, тут и оставим тачку. Родиону пришлось раскошелится. Благо, тот дедок с базы ничего не потребовал. Но мы решили, что на обратном пути всё же завезем ему деньги. Туда-сюда и мгла поглотила своими объятиями местность вместе с их бодрствующими душами. Пока я жадно рассматривала окрестности, Родион уже подошел к карт-схеме и сфоткал на телефон. Маршрут был предельно ясен - и мы потопали. Приметив общественный туалет, мы начали слышать легкое журчание речки “Чёрная”, видно, это место выбрали дабы не смущать посетителей. Речка становилась всё громче. Я уже успела убить пару писклявых комариков, которые так и норовили на нас напасть. Мы принципиально не брызгались спреями, все равно не помогало. Но комарам, по всей видимости, подходило для поздней трапезы даже лицо. Заострив внимание на произведении искусства в виде лодки с зайцами и злосчастным дедом Мазаем мне, как никогда, стало жалко заек и я осторожно погладила их по очереди. Взойдя на мостик неподалеку, я попыталась разглядеть реку. Разумеется, не удалось, скорее я увидела разбушевавшуюся смолу. Пора было доставать блокнот. Черканув пару волн, будто бы мне это помогло продвинуться в написании диплома, я вздохнула. Слишком высоко я оценила себя и свой творческий порыв. Хотя, благодаря Родиону, тянуло зарисовать свои образы из головы. Но сил был мало. Решив далеко не убирать блокнот, и взгромоздив свой рюкзак поудобнее, я направилась вперед под жужжание мошки и комаров с редким аккомпанементом лягушек.
-Значит, пойдем вперед, за Плавильной печью есть какое-то место отдыха.- Напомнил о своем существовании друг:
- Подождем, все равно ночь уже. - Он уверенным шагом отправился вперед, периодически отмахиваясь от разной живности. Я едва успевала догнать его небольшими перебежками, нужно было успевать наслаждаться округой. Вот уже и отдалялось журчание ручья, мошки стало меньше. Изредка слышались звуки какого-то зверья, особо непонятно каких, кто уж знает эти “Бажовские места”. Однако, Бажову стоило отдать должное, место он выбрал отличное, если идти и не разговаривать, начинаешь улавливать какие-то дикие и незнакомые запахи, хотя это было только начало заповедника. Так, практически безмолвно, и пришли к обозначенному месту на карте, под названием “место отдыха” и постепенно начали раскладывать свои монатки.
-В правилах написано, что можно ставить палатки и разжигать костры только в отведенных для этого местах…- Начала было я, как Родион перебил меня со смешком:
-Оу, Евсения призывает следовать правилам? Ну-ну, что ещё интересного расскажешь? - Было не смешно, но мое каменное лицо раззадорило его больше.
- Но ночь ведь, верно? Могут быть какие-то обходы? Может я разгонюсь и сломаю забор заповедника побеспокоив местную нежить? - Изогнув пальцы словно корни деревьев вырвавшихся наружу нагонял жути он:
- Потому что, это все твое хулиганское влияние. И все забавы ради! - Вдруг обвинил меня друг, ровно также, как и все взрослые в нашем детстве. Родиона воспитывали хорошим и послушным мальчиком. Его родители всегда были против такой подруги как я. Но, видя, как яро сын продолжает сбегать на прогулки через окна третьего этажа, им пришлось смириться и “мыть рот с мылом” их сорванцу. Пока я его не пожалела и зареклась не выражаться при нем неподобающим образом. В свою очередь он никогда не читал мне нравоучений по поводу моих привычек, когда от остальных получал за подобные лекции по морде. Это было давно. Сейчас, как выяснилось, за короткое время поездки, нам даже поговорить особо не о чем.
-Роди. Забавы Роди. - Буркнула я поправляя его - Сейчас одного тебя брошу, тебя кто-нибудь съест и это будет на твоей же совести! - Возможно, он хотел снова разрядить обстановку, как и всю дорогу сюда. А в итоге сильнее царапнул мне по сердцу. В свою очередь, мне было проще уколоть его в ответ.
-Мы оба друг друга стоим, Сень. - Потрепав меня по голове неожиданно примирил нас Родион с тенью грусти в глазах. Так как я, из-за своего низкого роста, не смогла скинуть его руку со своей макушки, пришлось оставить свою язву при себе.
-Все-таки я планировала хотя бы универ закончить. А потом, дорогой мой компаньон, сяду с тобой хоть в лепешку. К тому же, камеры могут быть даже в глазах того Мазая с зайцами. - Указав в сторону предполагаемого предательства уверила я своего друга.
У меня не получилось подхватить антураж юноши. Это я поняла, когда он слабо улыбнулся и молча вытащил спальные мешки из своего рюкзака. Видимо, мы сильно изменились. С бытовыми вопросами и дежурными кроткими ответами мы зажгли маленький костерок, при помощи горелки и бумаги из моего скетчбука. Земля была сырой, а нашего кострового не устроил вариант самостоятельной сушки валежника. Я, в свою очередь, была не против отдать пару страниц. Стали было подготавливать лапшу к завариванию и распаковывать пиво, как Родион, будто, подзавис:
-Сень, а я фары выключил?
-Выключил?.. - С опаской пыталась вспомнить я.
-Ну, я пошел, значит. - Родион резко встал, чуть отряхнув руки и быстрым шагом направился к парковке.
- Вот же, параноик… - Процедила я сквозь зубы. - А во всех байках нельзя разделятся! - Раздался мой крик, оставляющий за собой последнее слово.
- Мы не в фильме! - Откликнулся друг.
- Меня лесное зверье пожарит тут! - Не унималась я
- Если ты заорешь, я услышу! - Отвечал мне Родион, но его ответы уже раздавались эхом. Ну и ладно, мне не страшно без него, он же вернется? Я и не была бы против побыть одна, но одна я уже была слишком долгое время. Родион не должен потакать моему ребячеству, но хотелось, чтобы было, хоть немного, как раньше. Прогоняя грустные мысли, я заварила нам лапшу и накинула свою камуфляжную куртку себе на плечи. Пред осенняя прохлада крепчала. Порывшись в рюкзаке моего друга, я нащупала паштет с хлебом и стала делать бутерброды. Монотонное занятие под треск костерка успокаивало меня. Ожидание чего-либо дорогого всегда кажется долгим. Поэтому, решив перестать это делать, я открыла пиво. Вот и еще одно средство по заполнению пустот моей души и освобождение от мыслей. Сделав пару глотков - мой язык был готов развязаться. Наговорить лишнего и ненужного, хотя оно и так могло сорваться в любой момент. Мало того, что Родион позвал меня с собой только из корыстных целей своего проекта, так ещё и бросает одну не смотря на долгую разлуку. Как мы разъехались поступать, возникло ощущение, что что-то сломалось. Я была занята. Сильно занята. А потом перестал писать и Родион. Тьфу, тоже мне, филолог. После выпуска устроюсь по профессии и он никогда меня не увидит. Морщась и запрокидывая голову наверх, дабы слезы не выкатились из глаз, я впервые увидела большую медведицу. Радостно. Удивительно. Меня редко что-то радовало. Попытки сфотографировать созвездие, разумеется, ни к чему не привели. Небо было слишком темным для камеры. К черту этот телефон. Убрав в сторону свое горе техники я опрокинула тело назад, чтобы хоть немного объять красоты ночных небес. В Питере такого не увидишь. Дым от костра резал глаза, даже невозможно определиться что тебе важнее, сохранить очи или же согреть лицо. Мне было боязно подставлять руки к огню, а вот Родион любит всё жечь и наблюдать за процессом. При воспоминаниях о Сысерти, семье и друге, которые было неразрывно с ней связаны, какая-то мерзкая горечь вырывалась наружу схожая с послевкусием от курения. Так еще и дед подлил масла уже в мой позабытый внутренний огонь. Бабушка. Умершая зимой, как раз таки около трех лет назад. Бабушка, сказывающая мне о нашей родовой красе, сродни Хозяйке медной горы того самого Бажова, о котором не затыкался Родион. Волосы цвета разбушевавшейся смолы и яркие зеленые глаза. Я не стала ждать друга детства и уже начала есть свою лапшу, надеясь, что эта горечь все-таки от сигарет. Как-то сглупила - выпила раньше, чем нормально поела. Только доев жгучий бульон с поджаренным хлебом, меня резко начало клонить в сон. Глаза предательски слипались, а свернутый спальный мешок становился все мягче. Я и не заметила, как стала закутываться сильнее в куртку, а веки постепенно становились тяжелее и их всё труднее было открывать. Заснула.
Кто-то толкал меня за плечо и тихо звал. Видимо будящий боялся что-то спугнуть. Жаль, что не мой сон. Голова была тяжелая, то ли из-за неудобной позы сна, то ли из-за алкоголя. Открывать глаза совсем не хотелось, хоть знакомый голос и был тих, но настойчивости в нем было более и я приподнялась.
- Сень, ты зачем машину пригнала? - Видимо, по возвращению Родион хряпнул больше моего. Нес несусветный бред, о чем молчать я не стала:
- Чё? Мне делать нехер? - Потирая замыленный взор я пыталась прийти в чувство, а Родик всё стоял на своём:
- Ага, хочешь сказать она сама прикатила?! Моя шутка была больная. А ты что? Знаешь ведь, что я штрафы платить буду…- Он всё бухтел и словно живая магнитола повышал свою громкость. Мне захотелось сбежать от его голоса и от беспочвенных обвинений. Я резко развернулась и вместе с легким замахивающимся кулаком крикнула ему прямо в лицо:
- Да это не я! – Тут мой взгляд упал на какие-то маленькие, но яркие грибочки, находившееся чуть поодаль от нашего импровизированного лагеря. Стукнув в руку своему раздраженному спутнику, который хотел увернутся, я кивнула на них. А сама, встав на колени подползла поближе, чтобы рассмотреть появившуюся странность. Грибы были словно из хрусталя - полупрозрачные, но по каемышкам оранжевыми. Немного оглядевшись, я нашла ещё несколько таких и все были разных цветов. По правое плечо я услышала едва уловимый свист Родиона.
- Этого не было когда я приходил… - Задумчиво протянул юноша, вставая в полный рост и я последовала его примеру.
До этого небо было не таким ярким. Звезд стало видно намного больше. Я постучала пальцем по экрану своей мобилы, та показала два часа ночи. Мой друг пожал плечами когда мы встретились взглядами и пошел к машине, видимо, ожидая увидеть виновника загадочного её появления. Пока он шарился, я дальше рассматривала будто новую местность. Даже стало душновато, несло какой-то нотой смерди и если бы не ветерок, я уверена, можно было бы задохнуться. Я запечатлела глазами эту какую-то тихую несвойственную глушь, акцентируя внимание на подозрительно невиданных растениях. Грибы были не единственным новшеством. Вдали кое-какие деревья меркали, да, они были словно с изумрудными узорами, как и весь лес, скорее из эмали, ну или из чего они там могли быть сделаны. Цветки цикория, будучи живыми привлекали меньше внимания чем сейчас. Я набралась смелости и потрогала один лепесток. Слишком твердый. Тут моё недопрофессиональное мышление выдало: “ если обработать…” и до меня дошло. Всё что кажется странным, вправду сделано из минералов! Будто кто-то забыл весьма дорогие декорации и оставил гнить в этом лесу. Было я решилась сказать Родиону о своей догадке, как я услышала шорох. Оглянулась. Тишина. Задрала голову наверх и что-то с ором пронеслось мимо меня:
-Уууу-ху-ху! - Сова. Не удержавшись от смачной ругани я рефлекторно подлетела к своему другу и вывалила все свои мысли за ближайшие десять минут, при этом хватая бедолагу под руку. Мои бредни испуганного сумасшедшего он выслушал спокойно и посмотрел на сову, которая в свою очередь будто хихикая надо мной стала расхаживать по ветке дерева расставив крылья в стороны.
-Сова тоже не живая. Смотри как переливается. - Родион навел фонарик на сову и я, прищурившись, рассмотрела, мельчайшие детали: резные темно-синие перья и темные-темные глаза. Птица выглядела жутко на фоне мертвого леса, хотя сама по себе была прекрасна. Видно, ей стало ясно, что больше здесь пугать некого и прыгнув с характерным свистом удалилась, оставив нас в недоумении. Около минуты, мы наблюдали за улетающей совой как за знойной красоткой, не произнося ни слова как в моей голове родилась идея:
-Давай собирать.- Резко поставив руки по бокам заявила я.
-Что сделаем? - Не понимал загипнотизированный Родион.
- Мне диплом делать не придется, тачку новую купишь, ну? - Я уже надвигалась к грибам которые так и манили своими яркими расписными каемышками шляпок подхватывая свой рюкзак.
- Во-первых, мы такое не продадим…- Больше по привычке потирая переносицу начал нравоучать Родион, но я не дала ему закончить.
- Не ну ты глянь какая экспозиция, какой вернисаж! Разве ты не любитель искусства? - Я уже вовсю нагребала драгоценную флору и меня было не остановить. Я настолько воодушевилась идеей нарисовавшегося диплома, что совсем забылась подумать о том, где мы вообще оказались.
Родион пытался наставить на путь праведный, как тут послышался душераздирающий рев. Мы застыли. Я почувствовала это даже не смотря на то, что Родион был за мной, мы словно слились с лесом и даже перестали дышать притворяясь мертвыми. Рев был не совсем звериный, я примерно так представляла рев, какого-нибудь Тарзана. Чем больше я думала о звуке, тем больше домыслов было. Это точно был крик. Будто к кому-то мучительно медленно прислонили раскаленное клеймо, а бедолага тут же потерял сознание. Больше крика не прозвучало. Я обернулась на своего побелевшего друга. Он же, посмотрев на меня, посерьезнел, видно, я не смогла скрыть охвативший меня ужас и он решил геройствовать. Тут же лес подал признаки жизни: слегка усилившийся ветерок принялся разгонять застоявшийся воздух, а вдали послышались встрепенувшиеся ото сна вороны. Все обстоятельства привели меня в чувство и я наконец-то закрыла рюкзак, всё равно не смогу прикрепить обратно то, что сломала. На сие действие Родион лишь вздохнул и мы просто молча стали смотреть друг на друга:
-Что делать то будем? - Тихо начала я.
-Не знаю…- Задумался библиотекарь.
Вроде Родион хотел продолжить, как снова послышался рев, только уже совсем рядом. Всё происходящие изрядно меня разозлило. Махом схватив перочинный ножик, на котором засох паштет, и вытянув руку перед собой, я повернулась к Родиону спиной. Нашему взору предстал олень. Хорошенький, серого цвета шерсти. Скорее даже косуля, наши местные охотники называли таких “лесными козликами”, потому что ростом они, не выше стола, ножки тоненькие, головка легонькая. Рожки у него были отменные — на пять веток. Как и рев. Весь образ олененка был вроде бы обычным, но что-то меня смущало. Минимум факт того, что до сегодняшнего дня я не знала какой душераздирающий рев они издают. В свою очередь маленькое нечто принюхивалось в нашу сторону. Я убрала ножик, чтобы не портить первое впечатление. Резко олененок задрал и повернул голову в сторону, развернув ушки туда, куда был устремлен его взгляд. Затем, словно с цепи сорвавшись, начал отбивать передним копытцем по земле. А из под копытца вместо клочков земли и травы посыпались… самоцветы. Прямо к нашим ногам. Как олененок появился так и исчез в глуши леса. Только кустики колыхнулись. Родион как-то слишком быстро припал на одно колено и поднял весьма недурной камушек красивой каплевидной формы. Он был прозрачный и я решила проверить. Без спроса вырвав находку у своего остолбеневшего друга я подышала на камешек, не запотел. Бриллиант.
-Это не алкотестер. - Подал язвительные комментарии умник-Родион выпрямляясь во весь рост и с громким вздохом продолжил:
- Мы в Бажовских сказках.
-И что ты так облегченно это говоришь? Что делать? Идти туда, не знаю куда и сделать то, не знаю что? - Я конечно была рада очевидному выводу друга, но его воодушевление я не разделяла. Хотя, он точно также не понял почему я набрала всевозможных листочков и цветочков в свой рюкзак.
-Если верить сказкам, то выйти нам поможет Малахитова хозяйка…- Рассуждая Родион стал потирать гладко выбритый подбородок правой рукой и медленно ходить из стороны в сторону, а я мялась на месте.
Вскоре ноги совсем перестали меня держать и я слегка присела на капот, точно также как и на заправке. Словно это место мне было нагрето. Огонь уже начал затухать, поддерживать его не было ни сил, ни смысла. Также как и мысли Родиона о том как мы можем попасть…Домой? Выходит что да. Стало тошно, даже курить не хотелось. Вот ведь идиот поехавший на своих сказках и мероприятиях. Я до последнего надеялась что мне это сниться. Что просто перебрали паленого алкоголя. Но пальцы ног постепенно холодели, то ли от ужаса, то ли от ночного леса. Значит не сплю. Холод единственное что давало понять, что рассудок вроде бы цел, хотя голова так и не проходила после пробуждения.
Тут я увидела нечто, что приближалось к нам. Родион стоял спиной к этому нечто, да и услышать он это не мог, существо приближалось тихо. Мой друг всё рассуждал как мы можем выбраться по “правилам сказок”, а я просто как рыба - открывая рот не могла произнести не звука. Существо медленно пробиралось между стволов деревьев устрашающе скалясь на нас, если этот оскал можно было назвать его обезображенный рот. Родион без очков точно не увидит, а он их уже успел снять. Но тут удача улыбнулась, существо выдало себя. Что-то прозвенело когда оно решило ускориться и протиснуться между деревьями, а я, опомнившись окончательно, дернула что есть мочи друга за плечо:
-Валим отсюда! - Я не ожидала от этого крота мгновенной реакции, поэтому просто раскрыла пассажирскую дверь нараспашку и запихала его внутрь.
Я спровоцировала чудище своей резкостью. С истеричным ревом оно бросилось к нам. Преграды в виде кустов и хлестких веток задерживали смердящую плоть от нападения. Я успела перепрыгнуть на другую сторону тачки. Пулей села за руль. А дальше всё как в тумане. Я дала по газам и выехала на тропу. Много брани: то ли моей, то ли Родиных, то ли наши общие. Не увидев кочку, предательски обосновавшуюся на тропе, мы, по всем законам физики, нехило подпрыгнули на своих местах и стукнулись головами, по все тем же законам. Я, поверив в себя не стала искать обратно въезд на тропу, а помчала вдоль деревьев, где позволяло, по моему мнению, место. И так бесконечно, пару раз я умудрилась вмазаться в такие же безобидные кочки и коряги. Родион очухался в момент моего отчаяния, во время которого я сглупила: выпустила руль, закрыв лицом руками. Юноша же взялся за руль с соседнего сиденья. Ещё он стал отчитывать за то что фары не включила, за то, то, то… Мне было страшно, а его, казалось, уже не заботило та нечисть, что мы вполне себе могли умереть, что его идеи идиотские, что он сам идиот. И я тоже. Поперлась с ним к черту на куличках. Мы продолжали лететь через лес уже на тропе. Статичные пейзажи менялись перед глазами так быстро как никогда, а у меня наворачивались слезы. Черт. Он совсем не думал обо мне за всё время, а только отчитывал и учил как правильно. Я резко затормозила. Из-за чего нас выкинуло вперед. Надоело. Хватит. Мы оторвались. Это мы оба поняли по тишине. Да и плевать уже было. Даже плевать на то, что я затормозила так, что Родион прилетел носом об бардачок. Надо было держаться. Я вышла из машины хлопнув дверью. Я больше не могла находится рядом с ним. Слезы я больше сдерживать не могла, страх, холод и внутренняя боль. Я не понимала как дальше быть и просто решила свалить от него подальше.
-Евсения! Сень! - Парень выбежал сразу следом прикладывая ладонь к носу и стремительно нагнал меня. Хотя, я и не сильно то пыталась сбежать, все равно бы не помогло, мы уже не дети. Меня схватили за локоть. Не больно, но настойчиво. Я резко развернулась в попытках вырваться и увидела что кровь из его носа разошлась не на шутку.
-Да что случилось-то? Я ведь ничего не сделал. - Его невинные глаза раздражали, он смеется надо мной?
-А, ну ага, нихера себе! Идеи свои знаешь в какое место засунь! - Меня понесло:
-Ты со своей работой мне уже по горло, мы ведь из-за тебя оказались тут! Если бы не твой придурошный проект или что ты там делаешь вообще! Круто придумал, заодно галочкой от меня отделался бы! - Родион упорно держал меня за локоть и слушал.
-Да ты хоть раз бы послушал меня за эти года, мне уже давно осточертела эта Сысерть! Ты вечно занят, вечно чем-то недоволен. Какого ты вообще меня тогда позвал?! Только и трындишь про себя! А сейчас?! Я может тебе жизнь спасла, за нами гналась какая-то чертовщина, а ты мне, высказываешь за фары?! - Родион молчал, но его непонимание сменилось серьезностью и он произнес:
-Я не думал… - Я не хотела слушать его оправданий и перебила:
-Да! Не думал ты! Ты вообще не подумал не о чем! Может мне страшно?! - Чем больше я говорила, тем труднее становилось. Сопли и слезы я уже не успевала вытирать, как тут он меня добивает:
-Так тебе страшно или ты на меня обиделась…? - Я не думала что он сможет разозлить меня ещё больше и я просто хлопнула его по лицу кулаком свободной руки. Раньше он мог упасть от девчачьего удара, но сейчас он лишь слегка отвернул голову в сторону. Его медленные движения отрезвляли меня. Как он медленно вернулся в исходное положение, как медленно подтер кровь из под носа и также медленно приложил руку к щеке… И видно, для него это тоже стало последней каплей. Он убрал слегка спавшие волосы с лица и даже в слабом свете фар, которые он в итоге включил сам, я увидела как он побагровел, а в голубых глазах была неподдельная ярость:
-Какого хрена я всегда прощаю тебе подобную ересь!? Почему ты решила сделать меня грушей? Потому что я никогда сдачи не даю?! - Я опешила. Он. Никогда. Не орал на меня. А теперь он выливает на меня всё. Абсолютно всё.
Мы орали друг на друга. Такого не было. За нашу многолетнюю дружбу мы не раз побывали в разных передрягах, не раз общались обо всём на свете во время закатов, мы поддерживал друг друга на улицах детства, потом в школе, он был готов отдать всю душу за, казалось, нерушимую дружбу. Почему он так изменился? Не знаю сколько бы мы так орали, если бы не услышали девичий смех. Совсем забыли где мы. Я уже не выдерживала и зашла за спину Родиона, пытаясь спрятаться от всего на свете, даже от этой ссоры. Хотя бы даже за спиной моего оппонента. Как только я протерла глаза, к моему изумлению перед нами предстала красивая молодая девушка. Черная длинная коса, яркие зеленые глаза, светлая чистая кожа с легким румянцем. Необычная девушка, даже не смотря на то, что мы с ней были похожи, она удивляла. А когда я стала рассматривать наряд из шелкового малахита, то сомнений не осталось. Это хозяйка медной горы. Хозяйка этого леса. Не став долго томить нас безмолвностью, она заговорила первой:
-Заплутали, детки, в сказке? - Меня еще больше ошарашило данное обращение и так и не придя в себя я услышала спокойный голос Родиона:
-Здравствуйте, Хозяйка Медной горы, вы правы. Заснули в месте отдыха, а проснулись здесь. - Посмотрев на меня украдкой через плечо, мой друг снова вернулся к прелестной девице:
-Пожалуйста, помогите нам домой вернутся. - Я же, вспомнив о банальной вежливости только низко склонила голову и слегка улыбнулась взглянув в серьезные изумрудные глаза лесной красавицы. Та, в свою очередь, лишь с укором блеснув взором в мою сторону с широкой улыбкой обратилась к юноше:
-Здравствуй, Родион. А ты, как погляжу, Евсению все в сказки водишь? - На этих словах я встретилась с ещё красными глазами Родиона. В молчании осознав, что никто из нас не понял сказанного также синхронно обратились взглядами к хозяйке медной горы. А та, лишь звонко рассмеялась:
-Вас, пока вы бранились, уже догнать успели! - Девица указывала изящными пальцами увенчанными массивными перстнями прямо за наши спины. А по до боли знакомому звону и реву мы сразу поняли о каком преследователе шла речь. Развернувшись, пред нами предстало нечто, что вынудило нас на не совсем безопасную поездку по лесным массивам. Высокое существо с изогнутой кривой спиной. Казалось, до своей кончины это был довольно крепкий мужчина. Если бы не щадящая старость и его изнуряющий труд шахтера, о коем говорила волочившаяся за ним кирка, не превратила его в ЭТО. Так мы и стояли непрерывно смотря друг на друга. Монстр не выдержав долгой разлуки мучительно медленно направился к нам. Смотря на то, как мертвец передвигал свои исхудавшие ноги окованные в кандалы издавая кряхтящие звуки, было удивительно осознавать как быстро оно может нагнать свою жертву. Однако, сейчас было интересно наблюдать за этой грозной развалиной, которая намеревалась узреть воочию вновь живую плоть рядом с собой. Почему же затаив дыхание стоял обомлевший Родион, было для меня загадкой. Ведь этот парень давно вырос и не пристало ему боятся оживленного трупа будто это тряпка нашей соседки у кой мы тырили яблок с огорода. Тем временем наш мертвый друг не переставал сокращать расстояние между нами. А вскоре из его синих уст стали слышатся слова. Жалкие попытки трупа вновь овладеть словом все же имели небольшой успех:
-Ишь ты, Памятка моя… - с ощутимой горечью произносил некогда живой человек, явно вспоминая о ком-то. Да с такой надеждой, будто этот кто-то стоял перед ним и не мог признать тело изуродованное Уральскими землями, что посмели так долго держать шахтера в неволе. Зачаровав нас своим жалобным шепотом мертвец подобрался слишком близко и стал было протягивать свободную от кирки руку в мою сторону, как Родион пришел в сознание. Прокричав мое имя он лишь разозлил чудище. Но только рассвирепевшее нечто, с ревом и резким движением замахнулось своей киркой, как вдруг пространство вокруг стихло. Растворился труп шахтера с неизведанным нам горем, лес, полного изумрудной тиши. Вокруг чернота. Боясь слиться с этой темнотой я ринулась в сторону, где, предположительно должен был находится мой друг. Его там не оказалось. Зато, медленно, озаряя своей теплотой черноту пространства, начали загораться свечи. Обстановка стала неуместно расслабляющей, от чего напрягала еще больше. Кто-то услышал мой страх. Он забавлял того, кто властвовал над ним наравне как властвовал и лесом. Ее смех звонким колоколом отразился эхом об хрупкий человеческий разум, моментально заставив тело подскочить озираясь по сторонам. Ей, как и лесу, нравилось мучить мое сознание, изрядно наслаждаясь моим кончающимся самодовольством. Вот и сейчас, не лишая себя веселья, Хозяйка Медной горы заполонила томным голосом место, которое мне уготовила:
-Тебя, Евсения, давно я жду. Что же ты, кудесница, таланты свои прячешь? - Страх был не мал, но усталости было более. Мне не хотелось разгадывать загадки. А ответить стоило, ведь все-таки, я должена вернутся домой:
-Не прячу. Ничто не достойно красы вашей.
-Все дерзишь?
-Нисколько. - Возможно, мой тон не убедил девицу, но та спорить не стала:
-Кабы не храбрилась ты, лес подноготную твою раскроет. Коль выпустит чаща тебя, то будь по-вашему. Приветит дом вас, да порог светлый. А коли нет… - Естественно, по всем канонам, она не договорила. Ее слова унес внезапно разрезвившийся ветер. Слабый свет от свечей растворялся, а легкий дым уносил тьму за собой обегая мою фигуру. Зажмурившись я слышала лишь шум листвы, которая словно сплетничала обо мне с ветром. Как только тема сплетен исчерпала себя я слегка боязно вновь открыла глаза.
Снова был лес, только лишь если и не самая, то близкая к ней, чаща. Не было рядом пешеходных троп, машины, мертвого шахтера. Не было Родиона. Отчего то стало спокойнее, мое желание остаться в покое было исполнено. Наша ругань оставила на мне след, поэтому пройти испытание в привычном одиночестве мне было проще. Бросив взгляд себе под ноги, меня порадовало возвращение моего рюкзака, который я махом вернула на базу. Чем раньше найду выход, тем раньше отправлюсь домой. Так ведь?
Довольно удивительная местность эти Бажовские места. Кто бы мог подумать, что из обычного заповедника можно попасть в иной мир, который совсем похож на мой. Вроде всё та же ночь, всё также вокруг витают остатки лета, но тепла нет. Сам лес давит на сердце. Тяжелый воздух, что трудно дышать, а в носу настолько застоялся аромат гнили, что уже даже не тошнило. Хотя мягкая сырая земля свидетельствовала о прошедшем дожде. А ещё темно. Хоть глаз выколи. Чтобы привыкнуть нужно больше времени. Фонарик, однако, остался у Роди. Он всегда носил фонарики с собой из-за нашей общей любви к поздним вечерним прогулкам. Которые, в свою очередь, привели к ещё одной любви - звездюли от бабуль. Вспоминая об этом стало смешно. Пора выдвигаться, я же не хочу проиграть своему другу. Интересно, а какие испытания будут у него? А у меня? С этими мыслями я просто пошла вперед, сомневаюсь, что в этом мире была какая-то логика вроде сторон света, поэтому, я уверена что столкнусь с тем, что суждено и без расчетов. С первых шагов я исквашнячила свои ботинки в мерзкой слякоти. Темно и сыро, в самом деле, так ещё стал поддувать прохладный ветерок. Противно прохладный. Тем не менее я двигалась дальше. Скользя вдоль деревьев нередко опираясь на их столбы, я считала что мой план хорош, пока чуть не сорвалась с крутой горки вниз. Совсем отчаявшись я стала искать обход. Груды опавшей листвы перемешанные с грязью и моей руганью. Ноги уже начали ныть. Я не была слабой, но такая тяжелая лесная местность откровенно выматывала. Воздух продолжал душить, не давая забывать в каких жутких местах я нахожусь. Один мертвец чего стоит. Вдруг их несколько? Внезапно, к моей радости, ветер разогнал смолистые облака закрывающие, как оказалось, яркую белую луну. На ней можно было даже увидеть кратеры. Только если зрение хорошее, Родион никогда не видел серых отметин без очков. Зато теперь я могла лучше рассмотреть свою часть леса. Передо мной раскинулись широкоплечие деревья, их кроны словно давили на темно-синие небеса прося то ли каплю серебряных крошек на свои макушки, то ли облачные шапки, ловящие лунный свет. Негласный бой деревьев был неравный. Какие-то из них земля словно тянула вниз не давая ни малейшего шанса, а какие-то возносила своими буграми. Путь продолжает быть мучительно долгим. Не было прекрасной лунной тропинки как в сказке, я просто стала лучше видеть препятствия на пути. Ветки цепляли мои сродни цветам ночным небесам волосы, пытались драть одежду. Пару раз я зашла в сильные заросли чего-то колючего. Наверное шиповник, хотя, я не совсем разбираюсь. Если волосы мне удалось спрятать под кофту, то мои щеки и глаза не удавалось спасти от веток. Так и норовят уколоть. Переоценив себя я зашла в самую гущу этих зарослей, пришлось разворачиваться. И пока я выходила наружу пара веток все же оставили свой жгучий маленький след, от чего они ощущались еще паршивее. Путь к неведомой цели ощущался все тягостнее. Извечные спуски и подъемы. Обманчивые дебри, которые хранили в себе даже болота. Прохлада пробирающаяся к костям. Содранная кожа на лице и ладонях. Ноющие забитые ноги. Картина, напоминающая безысходность, не собиралась радовать чертой нужного пути. Хотя я ждала. Ждала что я пойму куда должна дойти.
Не могу знать сколько я шла, перед тем как остановилась передохнуть. Просто спокойно подышать, пусть даже таким недружественным лесом и его неисчерпаемыми тайнами. Облокотившись на очередное дерево я задрала голову вверх сомкнув веки. Какие же странные ощущения. Будто смерть идет по пятам. Лишь шелест богатой листвы не давал сойти с ума. Ветер тоже изредка подбадривал меня теребя макушку, приговаривая, мол, ты иди, иди. Вот и сейчас огибая силуэты он резвился, довольный, что удалось пробраться в самый низ, к деревьям. Как тут далеким эхом я услыхала крик. Петух. Встрепенувшись подобно ему я огляделась. Смола рассеивалась уступая розовым оттенкам заполонить палитру. Рассвет. Снова заголосила птица. И собравшись с последними силами я побежала на звук. Чем дальше я бежала от утреннего знойного тумана, тем реже и мельче становились деревья. Неужто я дойду до дома? Встречу Родю, мы вместе посмеемся и я вернусь обратно в Питер? Я была согласна вновь столкнутся с тоскливыми реалиями, лишь бы не находится одной в том проклятом лесу. Горка вниз. Бег стал полетом. Таким ребячьим и проворным, что аж страшно становилось - вдруг ногу неправильно поставлю, да больно подверну. Вот и настоящее солнце показалось. Аккуратно, спрашивая разрешения у тьмы занять свое место, оно медленно поднималось над горизонтом озаряя собой мое ожидаемое место назначения. Маленькая деревушка раскинулась перед моим взором. Кто-то уже топил печь, разглашая всем о своих планах на завтрак легким тонким дымом из труб. Свежо стало на душе. Бриллиантовая роса красовалась на травинках, хоть я и была в ботинках и не могла почувствовать её прохлады я знала что она есть. Было совестно оставлять грязь на таком славном пейзаже. Продолжая бег я вспоминала, что некогда любила вставать как можно раньше и обязательно без будильника, не то бабушка проснется, а этого допустить никак нельзя. Ругать будут. Схватив приготовленное с позднего вечера всё необходимое, махом преодолевать окно и бежать навстречу рассеивающимся туману, чтобы успеть за восходящим солнцем. Ведь на пленэре главное работать быстро. Чем быстрее ты работаешь, тем больше успеешь запечатлеть. Можно даже с места не сходить. Вспоминала как картинно закатывала глаза завидев своего зевающего друга, который вновь проспал самый восход. Он всегда опаздывал, но приходил. Я вспоминала, как мы ждали пока высохнут работы. Как ели все то что Родион приносил и всегда запивали эти яства отвратительным растворимым горьким кофе с молоком. И точно также как сейчас я бежала обратно в дом. Чтобы никто не понял, что меня не было. И вот я снова перед ним. Только я не тороплюсь. Меня никто не ждет и никто не отругает. Не стоит прятать и этюды под кроватью. Запираться в ванной тоже более не нужно. Не для кого начисто оттирать руки от акрила.
Нежный рассвет словно замер. Как прошедшей ночью деревушка окуталась тишью. Я знала, что когда-нибудь придется вернутся в этот дом, пусть даже сейчас этот участок не принадлежит моей матери. Только тут меня могло что-то поджидать. Стало горько и смешно от очевидности сюжета. Однако двинутся я не могла. Ничего не изменилось, но было чуждо. Место называемое «домом» всегда было чужим, хотя я упорно убеждала себя в обратном. По-знакомому заледенели ноги. Стоять на месте дольше не было смысла, но я просто переминалась с ноги на ногу. Суровой холод колотил по телу и тут я услышала детский родной дружеский голос сродни звону колокольчиков:
-Сеня! Что ты тут в такой мороз стоишь?! Опять с ней поругалась, да?
Слова ошпарили сознание, а по и без того гусиной коже прошла новая волна мурашек сдвинувшая меня с места. Захожу. Медленно и боязно я подошла к скрипучей низенькой калитке. Та, легко поддавшись мне, открылась. Встретившие меня ягодные кусты мирно покачивались на легком утреннем ветерке разгоняющий туман. Все также пышно красовались цветочные композиции рассаженные бабушкой Родиона по всему периметру участка. Только эти цветы быстро сгниют. О них не заботились. А старая подруга моей бабушки все никак не унималась принося своих «миленьких» в этот дом приговаривая « Ой так разрослись у меня, так разрослись, дай-ка у тебя посажу…». Моя старуха, уже уставшая бороться против чувства прекрасного, просто мирно кивала уже издалека завидев покачивающиеся высокие дельфиниумы. Они, как и другие цветы вокруг поддерживали меня, пока я не дошла до самого крыльца. Только ступив на такие же как калитка скрипучие половицы входная дверь глухо отворилась сама с собой, одарив воздух старостью и залежавшейся пылью. Задержавшись на пороге, я обернулась и окинула взглядом замерший маленький садик. Кажется, дождь начинается. Не успевшее взойти солнце совсем потерялось из моего виду, а ветер усиливался. Глухая деревня совсем перестала подавать признаков жизни. Думалось мне, пока в самой дали я разглядела нечто, проходившее между домами. Высокое, в полностью закрывающее кожу, если она есть, расписным народным костюмом. Как на колядки. Да только не зима нынче. Завершало неизвестное свой образ маской. Точно из черепа какого-невиданного рогатого скота. От греха подальше я махом переступила порог своего дома и заперла дверь. Надеюсь, я заметила его раньше, чем оно меня. Будто трупа шахтера было мало. Внимание отвлекло тиканье часов. Они были в прихожей и всегда встречали гостей. В детстве, я их побаивалась. Особенно страшен был их дуэт с холодильником. Тот заработал как только я о нем подумала. А я судорожно выдохнула. Вот так испытания. У Родиона, небось стол ломится от угощений. Много света в их доме. Особенно в столовой, и если сесть напротив больших окон, то солнце непременно будет резать глаза. Роде это нравилось, а я всегда садилась точно напротив. Завидуя своему товарищу я решила поискать, собственно, свои испытания. И дабы не тянуть время направилась в свою с мамой комнату. Вернее, когда-то принадлежавшую маме, а затем перешедшую мне в наследство. Комната встретила меня своим слабым светом просочившись через дверные щели. С тенью робости я подошла. Мало ли что там. Медленно приоткрыв дверь и заглянула внутрь. Признаки жизни подавал лишь ветерок теребящий молочный полупрозрачный тюль на оконце. Я зашла и осматривалась так, будто никогда здесь не была. Хотя, откровенно говоря, осматривать было нечего, нужно было побыстрее сваливать. Одним замахом бросив свой рюкзак, будто по старой привычке, на кровать и открыв шкаф находящийся сразу по левую сторону двери я нашла лишь верхнюю одежду вместе с застоялым запахом старья и пыли. Как и все в этом доме. Господи, кабы моль не завелась. Развернувшись и миновав полки с аккуратно застеленной кружевным постельным бельем кроватью я подошла к своему рабочему столу. Всякое за ним происходило. Начиная от изучения таблицы умножения, заканчивая пробниками к итоговым экзаменам. Но раньше всего, конечно же, он увидел краски. Первый отвратительного качества альбом, самую дешевую в моей жизни “белку”, ужасно неудобные детские непроливайки, слезы после ругани, и много всего того что не расскажешь незнакомым людям. Я плавно отодвинула низковатый стул, не забыв прошоркать его ножками по полу, и села. Что-то должно быть здесь. Подсказка какая-то хоть бы. Без спешки я стала отодвигать все шкафчики, где-то были пустые тетрадки, где-то канцелярия. Но, к моему удивлению я нашла ящик со старыми рисунками. Странно, части из них здесь быть не должно. Стопка рисунков начиналась с моих недавних работ. Из моего университета. Я мало рисовала для себя. Это когда не нужно что-то срочно сдавать и ты позволяешь своему мозгу придумывать что-то невероятное. Ну, или просто хотя бы сделать с белым листом что захочется. Часть была именно таких “думок”. Так я называю работы, где думаю над композицией для большого формата, по сути, просто наброски. Беспонтовые наброски. Их я пролистала быстро - где-то порывы юного ювелира - драгоценные камни из музеев, где-то Питер, от самых пафосных линейных пейзажей до самый простых повседневных для меня видов. Интересно, но также беспонтово. Я быстро долистала до работ сделанных здесь, в Сысерти. Уже было поинтереснее. Вот тот самый рассвет, который вспоминался мне пока я шла сюда, а вот и этот дом, хотя здесь больше уделено внимание цветам. Видно по поехавшим плоскостям и очень уж детализированным мальвам с дельфиниумами. Натюрморты с кислыми ранетками. А вот ещё один. Куда же без лесных мотивов?! Ярко-розовый багульник разбавляющий изумрудные оттенки леса. Красиво, воздушно. Вот и речка, хах, один из худших пленэров по-моему, а нет, фиолетовый закат ровно следующим листом. И как только духу хватало столько рисовать? Четыре работы в один присест. Не дурно. Сейчас я так не смогу. Подавляя желание почеркать готовые результаты черной ручкой в пометках исправлений я продолжила вспоминать свой художественный путь. Вот уже и совсем старенькие, выполненные кистями четырнадцатилетнюю мной. Их намного меньше, потому что ещё тогда не научилась толком ничего прятать. Ещё, помню как я очень расстраивалась что не получается ни небо, не вода. Цветочки получались вот. Задержавшись на паре рисунков я дивилась, тому, как не сдавалась. Я знала, что не получается хорошо, не понимала как исправить, плакала и злилась, но делала. Похвально. Дальше меня ждало что-то более детское и ляпистое, к сожалению, в плохом смысле слова. На натюрморте лимон был размером с половину вазы. Мельчайшие кисти человеческих рук с неестественным положением других конечностей. Пушистый котенок, походивший больше на шиншиллу или кролика из-за обилия штрихов имитирующих шерсть и непонятной анатомии. Даже самому художнику. Видимо, очень хотелось передать пушистость. Зимние пейзажи радовали подушечки пальцев обилием белил. Тут, скорее всего, творец искренне не понимал как передать обилие белого снега в пространстве и решил взять количеством краски. Мнда. Не сдержалась и прыснула от смеха. Оставив самокритику, я разложила веером всю стопку бумаг с шедеврами прошлого. Какие-то работы были подклеены скотчем от разорванных фрагментов, что-то целое. Некоторые были совсем маленького формата, некоторые чуть побольше, что-то полноценного формата А4. Я лишь смотрела и весь этот путь не мог не вызывать улыбку. Можно было бы вечно ностальгировать по прожитому, но меня внезапно прервал хрипловатый голос:
-Что ты, Евсения, опять херней маешься?
Резко повернув голову в сторону звука, мой взгляд встретился с включенным теплым оранжевым светом в коридоре, который обволакивал черную до боли знакомую и родственную старческую фигуру. Я было хотела ответить, но, ведомый страх прочно заковал горло. Сердце бешено билось отдавая гулом по всей груди. Мучительно медленным гулом раздавались изученные речи в ушах. Будто бы только поэтому при моих попытках встать навстречу противнику детства в глазах мерзко темнело. Нельзя, нельзя, я не дома:
-Евсения, а ну-ка бросай. В магазин сбегай. - пытался наставить на путь истинный всезнающий силуэт.
-Я работаю. - сглотнув камень немости отвечала я. Ровно также как решила отвечать любому, кто мне мешает.
-Евсения! - ожидаемо, что мой ответ разозлил старуху не на шутку, я же, выслушивала покойницу, усиленно пыталась скрыть потряхивающиеся руки покрытые холодным потом. Нельзя, нельзя, Бажовские места балуются.
-Ать, иди делай что тебе говорено! Мерзкая дефка, с друзьями своими разговаривать так будешь! - Я молчала. Дышала громче обычного, но медленно. Сбивалась и снова пыталась подавить накопившуюся злость.
-Иди, говорят тебе! Мерзость свою ты брось. - старуха шипела, но стояла на месте, неведомая игра имела свои правила, а я даже не могла понять, как верно поступить. Растерянность и брошенность. Также как и тогда.
-И посля смерти меня доканать решила, а?! Ведь из-за тебя померла я! Мерзостью своей меня засорила!
Ком вернулся. Я стою. Злюсь. Черт подери, я не думала что это наваждение вызовет во мне столько ненужного. Её запах, нет, не мертвечины, похуже. Так пахла бабушка при жизни. Сейчас стоит передо мной, да отчитывает, будто бы и не умирала. И я, будто бы не уехала из Сысерти, а осталась в этом доме. Сердце бешеным гулом звало вперед. Тело не могло ответить. Плотно сжатые зубы, вечный ком в горле. И одна застывшая слеза.
-Вот дрянь то! - вновь выругалась бабка и сделав шаг назад махом закрыла дверь. Пауза. И я слышу поворот ключа. “Ответь, хоть что-нибудь ответь!” умолял голос внутри меня. И я решилась:
-Эй! Эй! - комната была маленькой, я быстро пересекла её и вернулась туда, откуда пришла. Дернула дверную ручку. Раз. Слабо. Два. Кисти рук почувствовали знатное напряжение. Правда закрыто.
-Эй! А ну открой сейчас же!- к тщетным попыткам повернуть ручку присоединились кулаки.
-Открой я сказала! Карга ты мерзкая, что ты, как раньше запереть меня решила!?- кулаки начали избивать дверь словно оппонента. Шипят и гудят костяшки на кистях. В комнату просачивался оранжевый свет из коридора. Просачивалась и её поганая тень. Стояла, ухмылялась, наслаждалась моей болью. Я знаю. Ещё я знала, что при всем усердии сломаю эту дверь. Но игра не заканчивалась. Слышались шаги. Всё также, за дверью. Легкие, быстрые. И плачущий лепечущий шепот. Это она, боль сдавила грудь:
-Выпусти мою девочку, я заберу её! Да что ты так с ребенком?!- Мольба прервалась звонким шлепком. Тишина. Я почувствовала как пульсируют виски:
-Мама! МОЮ МАТЬ НЕ ТРОГАЙ ТЫ!- Ноги колотили дверь рьянее кулаков, боль эхом раздавалась по телу: в правом предплечье, от безысходности. Неужто она и маму била когда-то? Мои неугасающие крики с приказом отворить. Дорожки слез, мурашки. Тут оранжевый свет погас. Медленные едва различимые шаркающие измученные жизнью шаги:
-К матери меня пусти! Мама! - задыхаясь истерила я. Всё без толку. Черт, черт, черт! Тело и дух были слабы продолжать. На последней попытке открыть злосчастную дверь я лишь оперлась на неё, а затем и вовсе скользнула вниз и закрыла трясущимися руками лицо. Стыдно. Не правильно. Больно. Я была бы рада, если бы мне было так легко задохнуться. От слез, соплей, крови, назревающих синяков и боли. Через сердце вновь прошла игла. На протяжении жизни она усердно вышивала на нем хохломские узоры, создавая новые витки сильных мест. Так поговаривают, да только чувствовалось, что нитки пропитываются кровью и не помогают заживать. Сейчас у меня ныло, будто игла решила повторить свой узор, может сейчас нити помогут ране затянуться? Сомневаюсь. Я проиграла. Я не вернусь домой, малахитова хозяйка овладевала моим сердцем медленно и безжалостно. Еле найдя свой старый дом я повелась на первые же провокации. Дурость, стыд. Дабы прийти в чувство я била себя по груди, будто достучавшись до сердца оно прекратит болеть. Без толку. Утирая слезы я подавляла всхлипы. Сложно. Я сидела под дверью как брошенный щенок. Но в окно постучались. Испуганно вздернув голову я посмотрела распахнутое окно. Ветер вовсю прочувствовал свою безнаказанность и не стесняясь носился по моей клетке разнося остатки от некогда целых рисунков. На подоконнике стояла корзинка прикрытая платком. Полностью изможденная я поднялась с колен. Пустота, слезы неприятно высохщие на лице. Медленно подойдя к окну я резко отдернула платок. Пирожки. Жаренные на сковороде. Слабость рук напомнила о себе позволив выскользнуть платку, скрывающее угощение, вниз. Уловив теплый маслянно-ягодный аромат живот заурчал. Как всегда не вовремя. Но больше меня заинтересовала записка свернутая на румяных вкусностях. По легким постукиваниям по кровле и листьям кустов можно было догадаться, что дождь всё-таки претендует на своё право существования. Мелкие капли неспешно начинали свой концерт постепенно нарастая его темп. Шмыгнув носом почувствовав холод я взяла записку. Я узнаю этот подчерк. Лишь благодаря ему меня не выкинули из школы. Он всегда бережно заполнял тетради моего друга конспектами, а потом передавал его содержимое мне. И сейчас он гласил:
“ Не приду, поздно, меня бабушка потеряет.”
Игла сделала последний стежок своей вышивки. Что значит “не приду”? Что значит “ бабушка потеряет” ? Я злобно смяла записку. Родион? И не прийти меня поддержать? Да что за мракобесия?! Знал бы он только как мне больно, одиноко. А он?! Я ходила по комнатке из стороны в сторону не поверив в происходящее. Ветер медленно гонял остатки моих рисунков. Мой Родион. За окном слышался шелест дождя. Родя. Занавески резвились вместе с ветром поддерживая его энтузиазм. Мой первый друг. Теплые пирожки уже начинали остывать. Он снова бросил меня. Ветер мучительно не давал забывать о малине, что скрылась в тесте. Как же я скучаю. А теперь его нет. Он пройдет свои испытания. И вернется домой. И ему будет хорошо. Он будет жить и никогда не вспомнит как приносил мне пирожки с малиной. Моя ведь не стряпала совсем. Встревоженный разум крутил различные мысли вторя ветерку. Как тут, через музыку дождя, я услышала гул. Было сложно понять что это, пришлось вслушиваться. Гул бубенцов и какие-то голоса. Интересно, кто пожаловал в этот раз? Я села на кровать прижавшись спиной к стене сразу около окна. По-другому меня могли заметить. Нежданные гости со смехом и плачем приближались. Теперь не нужно было прислушиваться чтобы отличить их от дождя. Сердце вновь участило свой бег. И услышанное далее заставило меня замереть.
“ Эй Евсень и Коляда
Ни дадитя пирога
Мы корову за рога
Эй, Евсеня , эй Евсеня…”
Колядка эхом разносилась по местности, а я не знала куда спрятаться.
“Ни дадите требухи
Мы корову за ухи
Эй, Евсеня, эй, Евсеня, эй, Евсеня
Ни дадите кишок
Мы кур в мешок
Эй, Евсеня. Эй, Евсеня…”
Неизвестные и не думали прекращать свои угрозы, они явно знали что в доме кто-то есть.
“Ни дадите на табак
Перейдем мы всех собак
Эй, Евсеня, эй Евсеня, эй Евсеня”
А после долгая пауза. От стресса начала кружится голова. Что за испытание на сей раз? Я продолжала ждать. Дождь моросил и моросил за окном. Казалось, колядующие уже ушли, как я услышала старческий окрик:
“Хозяин!
Давай не ломай!
Неси не тряси,
Растрясешь - сам соберешь!”
Они точно знали, что я здесь. Раненное, но живое сердце выдало меня. В таком случае, я обязана что-то им отдать. Кроме пирожков, здесь ничего не было. И я решилась. Резко соскочила с кровати и плотно встала к окну. Наверное, если бы не осознание моего местоположения, картина могла бы быть комичной. Это действительно были колядующие. Одного из них я уже видела, когда заходила в дом. Заметил всё-таки, чертяга. Существ было пятеро. Кого-то я угадал сразу: ящерица, у которой платье было добротно усыпанно каменьями, хозяйка медной горы с абсурдно огромным кокошником, старуха с не менее огромной маской с поразительной точностью копирующую лицо моей родной бабушки, а то самое нечто с рогами было, очевидно, серебряным копытцем, которые виднелись из подола его костюма. А чуть поодаль стоял дед. Вид его был весьма неказист: какие-то уж больно широкие штаны в крупную полоску, свободная рубаха, длинные неухоженные дебри его седой борода, которую он почесывал, такие же пышные взъерошенные брови увенчивающие небольшие темные поблескивающие хитрицой глазки. Неужто пародия на самого Бажова? Все пятеро стояли и выжидающе смотрели в мою сторону. Их маски скрывали их намерения. Даже такой недоброжелательный дом не хотелось покидать. Страшно. Но я взяла корзинку с пирожками и подняла руки наверх, мол, идите, сами забирайте. Недолго думая ящерка махом преодолела забор и быстро очутилась около меня. Я передала ароматную корзинку с пирожками. Как тут пришедщие вновь заголосили:
“ Эй Евсень и Коляда
Ни дадите пирога
Мы корову за рога
Эй Евсеня, эй Евсеня…”
Ящерка вприпрыжку снова оказалась у своих товарищей победно размахивая корзинкой из стороны в сторону. Колядующие пели песни и жадно разбирали добычу. Наслаждаясь они откусывали пирожки, а из них, ярко алого цветами вытекала малина. Мерзко было наблюдать как существа слизывают со своих грязных пальцев столь сладкие ягоды. Как тут из одного пирожка выпала пара ярких рубинов. “хозяйка медной горы” от души загоготала. Колядующие, пританцовывая под аккомпанемент дождя, жадно поглощали пирожки с рубинами, кувыркались, свистели. Казалось их силы неиссякаемы. И я тихо скрылась в глубине комнаты. Чуть не упав напоровшись на отодвинутый стул я смогла удержать равновесие и завидев ещё одну сложенную надвое записку размером побольше гласившую жирными буквами “ТЗ” всматриваясь в эти буквы и догадываясь об их значении я стала разворачивать бумагу, как тут что-то начало ломится ко мне в дверь. Нисколько ломится, сколько выбивать дверь с петель. Что-то рубящими движениями уничтожало мое место заточения. Я пригнулась, но оставалась на месте. Дверь начала поддаваться ударам изнутри. В один из таких ударов, “освобождающему” удалось прорубить себе проход. Кирка. Чёртова кирка. Я вскрикнула. Не было сил сдерживать накопившееся напряжение. Куда бежать? Что делать? Махом я вернула рюкзак себе на плечи, а бумажку засунула в карман джинс. Окно. Выход только через окно. Как всегда. Как в детстве. Шахтер медленно, но верно прорубал путь ко мне. А я мешкала из-за подозрительного веселья колядующих. Была не была. Я махом преодолела оконную раму. Глухо приземлилась на сырую землю с характерным звуком брызг и побежала что есть мочи. Словно ящерица таким же махом преодолела и забор. Под улюлюканье и смех неизвестных резвящихся чудовищ я ринулась в лес. Оставив за собой: безудержное веселье, рев отчаявшегося шахтера, мои разорванные рисунки, которые никогда не будут целыми, умерший дом тирана и мать, которая так и не забрала меня с собой.
“ Эй Евсень и Коляда
Ни дадите пирога
Мы корову за рога
Эй Евсеня, эй Евсеня…”
*Колядка “Авсенька” Рязанская обл. Скопинский р-н, село Секирино
Я бежала по сколькой земле, спотыкалась, но старалась не упасть. Песни и рев постепенно отдалялись и шум дождя снова стал основным фоном моего пути. Сердце не могло успокоиться. Страх более не сковывал, он приказывал бежать как можно дальше от того, что приносило боль. Но сам от себя не убежишь.
Дождь продолжал моросить. Лишь его постукивания по лицу и плечам напоминали о том, что я жива. Продолжая бежать по лесным массивам, я несколько раз поскользнулась и еле удерживала равновесие. Нельзя, нельзя, вдруг меня поймают? Оглядываться было страшно: в прошлое, за свою спину. И успешно придерживаясь этого принципа я успела выдохнуться. По-настоящему. Так, что в горле чувствовался привкус крови, ноги неумолимо гудели, а легкие не могли насытиться кислородом. Я перешла на шаг, который более походил на попытки алкоголика дойти за опохмелом. Даже сигареты кончились, черт. Шумел лес, будто намерено помогал мне скрыться от преследователя(ей?). И, как очевидно, мне удалось оторваться. Снова сбежать оттуда, где было невыносимо больно и одиноко. Правда без Родиона. Мы всегда сбегали вместе. Он как самый настоящий воспитанный мальчик подавал руку, дабы я безопаснее спустилась с окна, и мы шли куда глаза глядят. Ровно, как и я сейчас. Только одна. Совсем. Я поднялась на некоторую возвышенность, чтобы снова перевести дух. Устроили испытание. Мне думалось, что все пережито. Что я не оборачиваюсь не потому что страшно, а потому что более нет смысла. Однако, сейчас думать об этом не стоит, как вернуться домой наиболее актуальная мысль. Крона сосны богато раскинулась в стороны и укрыла собой довольно приличное пространство под собой. Дождь обещал вот-вот сойти на нет, но мокнуть дальше все же не хотелось, поэтому я приняла эту милость такой недружественной природы. Подложив под себя рюкзак поудобнее я засунула руку в вымокший карман джинс. Именно там лежало мои таинственное “ТЗ”. К своей удачи, всю влагу карман героически принял на себя, бумага пострадала лишь слегка. Вот он, мой билет домой. Съежившись около ствола могучего дерева, я развернула записку оставленную Бажовскими местами, та гласила: “Создай то, что грядет лишь через год. Только малахитовой красавице-хозяйке угоди, да красу изумрудную ей подари.”. Вот тебе и на. Меня серьезно просят создать ювелирное изделие? В лесу? А “грядет лишь через год”, такая работа для меня действительно стоит как дипломная. Первое полноценное ювелирное изделие. Она издевается. Я никогда отсюда не выйду. Гневно смяв злосчастное “ТЗ”, я по-детски сложила руки на груди. Что за ересь, в самом деле? Тем временем дождь совсем ослаб, постепенно передавая свои владения туману. Его мазки хорошо виднелись с моего места, прямо среди леса. Поражаясь переменчивости погоды я стала гадать, как выполнить новое задание. Но чем больше думалось, тем больше я злилась: сначала мне вытрепали все нервы, а теперь просят остаться здесь делая каким-то невероятным образом украшения? Пусть тогда предоставят все необходимое! Мысли звучали здраво и логично, и, видимо, надеясь хоть на каплю человечности этих мест, я достала из под себя рюкзак в поисках скетчбука:
-Сейчас я придумаю вам эскиз! А после, будьте уж добры предоставить место и материалы для работы! В тот дом я обратно не полезу! - не без тени сарказма и язвы крикнула я в лес, понимая, что “заказчица” явно меня услышит.
Меня раздражало то, насколько все очевидно, но больше всего, раздражало что несмотря на всю очевидность мной одолевает растерянность. Делать нечего. Я нарыскала свой черный блокнот на резинке, пошарившись более нашелся и карандаш с ластиком. Волосы заплела в легкую косу. Обычно, я их собираю, но ничего подобного с собой не оказалось, а волосы длинные. К тому же из-за влаги кудряшки так и норовили посмотреть в скетчбук раньше меня. Вроде больше ничего не требовалось, но тут то я и села. Не в смысле что я села рисовать или сразу понимала что нужно этой “красавице”, а в том что я просто пялилась на белый лист. Господи. Если потом выясниться, что Родиона попросили написать его библиотечный грант, я рассмеюсь. Уж не знаю искренне или истерично. Постучав кончиком карандаша по раскрытой странице, я со вздохом начала листать свой скетчбук со своими творениями. Листая назад я нашла свои пару волн, которые нарисовала видя речушку при входе в заповедник, черты бы его побрал, решила стереть. Дальше увидела синее небо с аккуратным месяцем, который обрамляли темно синие облака - красиво и лаконично. А вот и моя пародия на моего любимого художника Врубеля, увидев старую Сысертскую фотографию заката на фоне сирени я решила предаться ностальгии через творчества. Это был день нашего с Родей выпускного 28.06.2021 год примерно в семь вечера, когда мы получили свои аттестаты и просто радовались, измотанные и тревожные, но радовались. После этого рисунка я лишь быстро пролистнула все последующие и снова погрузилась в думы. Сиреневый красиво бы подошел черноволосой зеленоглазой девушке, но для хозяйки медной горы это довольно простовато. Поразмыслив ещё немного я решила, что украшу её бледные руки очередным перстнем. Можно было бы и колье и комплект, но это долго. Не хочу. Поразмыслив ещё немного, пришла мысль о камнях. Переменчивая, пугающая, загадочная и жестокая. Такой виделась мне хозяйка уральских земель. Величественность подчеркнут рубины со знаменитым камнем-хамелеоном александритом , а чтобы перстень выглядел органично с её нарядами и прочими украшениями, я добавлю к ним опалы, весьма красивы с голубыми и зелеными сполохами. Звучало роскошно. Осталось всего лишь построить. Хах, всего лишь. Со вздохом я лениво начертила овал. Довольно стандартную огранку для камней. И снова ступор. Я уже не стеснялась ругательных выражений выпущенные в глушь. От бессилия я также лениво начеркала ящерку. После попыталась заполнить шарообразными формами, чтобы после было понятнее как её расположить. Не величественно, зато современно, сама знала кого нанимает. Ящерка…Всё то же что и хамелеон. Может тогда центром сделать рубин а не александрит? А куда тогда впихнуть изумруды, которые нужно отдать? Ой, да что такое- то?! Я даже чертову композицию придумать не могу! Выдернув нещадно протертый лист с неудачными попытками следом за ним полетели и уже готовые листы с прошлыми рисунками. Лишь вздохнув я отбросила скетчбук в сторону. Что со мной не так? Почему я не могу все сделать как надо? Как назло назрели новые слезы отчаяния. Не было сил им сопротивляться. Так я и замерла уткнувшись лицов в колени в мерзлом затуманенном лесу. Вот бы туман поглотил мои страдания и унес куда-нибудь с собой. Я хотела перестать чувствовать, сожалеть, думать. Но даже лес не мог дать умиротворения, повсюду ожидало что всколыхнет сердце и взбудоражит сознание. Я устала. Я не хочу домой, не хочу в Питер, вообще ничего. Пусть не будет ничего:
-Ох, Евсения, Евсения…- женский смеющийся голос прервал терзающие мысли. Но я лишь устало подняла глаза на уже знакомую “заказчицу-мученицу”.
-В тебе много гнева, Евсения. - продолжила хозяйка медной горы размахивая лаптой кистью руки круговыми движениями. А я лишь смотрела на это самодовольствие присуще мне с тенью тоски. Недолго я язвила ей, уяснила и проглотила.
Один щелчок её тонких пальцев и мы вновь оказались в темной дыре, откуда нас разделили с Родионом. Зато здесь сухо. Вставая с верного рюкзака я задала слишком наивный вопрос:
-Что от меня нужно? - бороться не хотелось, лишь слиться с течением событий.
-Евсения, ну что же ты? Мне нужен твой шедевр! Но мне нужен действительно шедевр, понимаешь? Твоя усталость так мне надоела! - заговорила словами моего заведующего кафедрой хозяйка леса: - Отпусти свой гнев! И работать будет легче! - протянув мне лапту она снова щелкнула пальцами и за её спиной пролился свет. Взмахнув подолом своего расписного сарафана, мертвая красавица поравнялась со мной открыв мне взор на то, что появилось. Стул с соломенной куклой у которой была туповатая рожица. Сначала у нас были рождественские колядки, а теперь масленица. Остроумно. Помимо соломы и нарисованной неестественно веселой гримасы сама кукла, видно, чтобы не избежала своей участи, была обвязана красными нитями вокруг всего туловища, импровизированной шее, кистями и ступнями, привязанными к ножкам стула.
-Бей. Станет легче. - слова уральской красы прозвучали скорее как приказ, а не как искренняя помощь. Впрочем, я даже на Родиона не могу рассчитывать в этом мире. Как и на себя.
Сильнее сжав лапту, я подошла к кукле. Немного помешкала. Сначала ударила её тихонько в правую сторону, потом в левую. Мое бессилие и осознание бессмысленности занятия не давало начать. Я усекла намек самоцветной девицы, поэтому стала думать обо всем том что со мной происходило. Не только здесь, в мертвом лесу, а вообще. Помогло. Подбросив лапту в руке, я с размаху шибанула куклу по голове, потом туловище, та лишь слегка наклоняла свой корпус. Удары не прекращались. Ещё, ещё и ещё. Куда-то пропадала усталость, не было мыслей, только задача. Такая нещадная, но это всего лишь кукла. Вскоре остались только мы. Я и мой гнев. Казалось, что я недостаточно сильно сжимаю рукоять, не хватает сил бить чтобы меня отпустило. Злило что я выгорела и не могла прийти в себя. Не могла смириться с мыслью о том, что я не важна своему другу. Когда ему стало лучше без меня? Меня убивает. Его безразличие, наступившее так внезапно. Сильный удар отдал мне в руку. Моя бездарность. Неужто нельзя идти к цели, если всем на меня плевать? Вспомнилась бабушка, что выгоняла меня на мороз, как рвала мои работы, как оскорбляла и ругала каждый раз, когда был хоть малейший намек на дело моей жизни. Но ту же вспомнился и Родион. Как нашел меня на морозе и привел в свой дом, как иногда забирал мои рисунки, чтобы они оставались целы. Он приходил. Всегда приходил. Сразу после того, как я один раз пожалела слабого ботаника и заступилась за него перед сверстниками. Всего один раз. Мои удары ослабли. А потом он всегда загораживал меня собой. Перед соседками, у которых мы воровали яблоки. Перед своей семьей. Перед моей семьей тоже. Вскоре я стала шмалять куклу совсем слабыми ударами, а засохшие дорожки слез на щеках вспыхнули от новой соленной волны. Мой первый друг. Мой друг бесценный. Как же я скучаю. Как позволила я себе так отдалиться от тебя? Почему позволила своей жестокости обрушится лишь на тебя? Я ударила его. От своей бездарности и нет мне оправданий. Как и сейчас бью соломенное чучело. Слезы жгли. Ноги сами подкосились, поставив меня на колени, подчинив воле уральских лесов. Головная боль была сравнима с болью сердца. Боль, от которой никуда не деться. Насколько я ничтожна. Это не сон. Запустив руки в волосы я почувствовала как неприятно они вытянулись от самый корней. Истеричная попытка их вырвать. Я жива и это мерзко. Противно от всего того что говорю, противно от этой вечной зудящей боли. Запах железа. Слабо. Ненавязчиво. Насколько позволяли учуять забитые ноздри. Намокли икры и колени. Кап-кап-кап. Будто накрапывающий последний летний дождик. Кап-кап-кап. Если я вернусь. Если у меня будет шанс увидеть дорого сердцу друга. Я обниму его. И скажу как он мне дорог. А дальше, будь что будет. Но я хочу, чтобы он не отвернулся. Кап-кап…Что за странный дождь? Открыв глаза я медленно поднесла дрожащие руки ближе к замыленному взору. Кровь. Мои руки покрыты рубиновым цветом. Слезы, как по приказу, прекратили жечь щеки. Что за игры моего сознания? Убрав руки в стороны, я смогла разглядеть алую дорожку к моим ногам. От них то и без того мокрые джинсы противно ощущались на теле. Проводив взглядом странное явление я встретилась взглядом с местом, где сидела кукла. Сзади ухом отозвался злобный смех моей спутницы. Родион. Привязанный к стулу красными нитями. Звон в ушах. Что? Не может быть. Мою грудь сдавило вновь. Темнота в глазах. Нет! Нет! НЕТ! Из последних сил вскочив с колен, я подбежала к нему. Потрясла за плечи:
-Родион! - ответа не последовало. Взяла в ладони его лицо. Открытые глаза. Такие же синие, как летнее небо, невероятно красивые глаза. Но они не улыбались. Дорожка крови под его носом. Наливные фиолетовые синяки, уже застывшая кровь на губах. Мой взгляд потерянно бродил по его телу. Ни единого живого места. Но я продолжала надеяться, что он ответит. Но он даже не дышал. Совсем. Заболели голосовые связки. Я еле могла дышать. Что. Я. Наделала?! Я умоляла лучшего друга подняться обнимая мертвое тело и просила прощение. Его смерти я не вынесу. Он не тот кто должен. Сжимая его руку я не могла просить не о чем, кроме его жизни. А та мерзкая тварь, что обманула меня не переставала смеяться. Она хотела этого, она забрала единственное солнце моими руками. Оставила его здесь, чтобы её мир перестал пахнуть падалью. Она бы не отпустила нас. Ей нравилось как живое, красивое и радостное превращается в тушу. Единственное, что я не хотела терять.
-ВЕРНИ ЕГО! Верни его домой! Я умоляю, я прошу! Забирай все что хочешь! Меня в конце концов! Кого угодно! - услышав мою мольбу она затихла. Размышляла. Ожидание ответа мучило мою и без того растерзанную душу, как я услышала ответ.
-Ты знаешь что мне нужно, Евсения. Всё указано в твоем «ТЗ».
Не теряя ни минуты я судорожно полезла в карман и расправила несчастно смятую бумажку, которую зачитала вслух лепечущими губами:
-“Создай то, что грядет лишь через год, только малахитовой красавице-хозяйке угоди, да красу изумрудную ей подари.”. Но…- растерянно замялась я. Неужто этого будет достаточно? Разве это цена за такого друга как он? Здесь ведь все не просто. Как тут меня осенило. Об этом невольно меня предупредили в самом начале и напомнили уже здесь:
-Я отдам изумруды. - в точку. Мерзкое лицо расплылось в довольной улыбке и та с легкой грацией протянула мне изящный усыпанный каменьями кинжал.
Родовая малахитовая красава. Один из редких и красивых украшений человечества. То, без чего творец не сможет жить сровне как без рук. Рук, которые дрожали и подносили уготовленный кинжал к векам. Медленно, не хотя. Но жизнь Родиона стоила тысячи изумрудов. Тысячи несозданного было не жалко потерять ради него. Своей жизни, ради него не жаль. Было пусто, лишь решение. Решение в последний раз увидеть друга и поступить с ним так, как учил поступать он. Всегда. Уже поднося колющее ближе сотряслось пространство. Один раз. Пауза. Второй. На лице малахитовой хозяйки поселилась тень недоумение. Что-то не по плану? Пространство продолжало слабо сотрясаться, а вскоре и вовсе подул слабый ветерок. Легкий, свежий как вечное лето.
-Сеня…Что ж ты, меня от соломы отличить не можешь? – кряхтя раздалось из-за моей спины. - снова лес дурманит голову? Мучает хозяйка до конца? Но я обернулась. Хотя бы запомнить какой он был. Живой. Правда живой. В затуманенном сознании я бросилась к драгоценному другу разрезая нити, освобождая от плена. Он меня обнял. Слабо, но крепко, будто мы не виделись сотню лет. Как всегда. Как в детстве.
-Сеня… Что это ты удумала? Я здесь. Я с тобой. Хрен ты моей смерти дождешься… – Родион легонько тряс меня за плечи, прямо как я пару мгновений ранее. Действительно, живой. Слабость взяла надо мною вверх, лишь выпустив кинжал из рук. А тот лишь усмехнулся и снова прижал меня к себе. Теперь мы вместе. Он вернулся за мной, не смотря на смерть. Мы были готовы бороться с чем угодно. Как и раньше.
-Родион! Почему ты не ушел?! - прервала нашу радость рассвирепевшая дьяволица.
-Я не уйду без неё.- твердо заявил мой друг.
Тишина. Что даже стало страшно. Свет заполнял некогда темное пространство. Словно и не бывало алых красок и соломенной куклы. Словно не было слез и запаха смерти. Малахитова хозяйка молчала, смотря в самые светлые глаза, которые могут быть у людей. Свет достиг и её, а вместе с тем, все вокруг растворилось. Снова лес, свет, пробирающийся через стволы деревьев, мокрая листва и свежесть. А после ушла и она. Сама, по своей воле, давая волю и нам. И мы пошли. Родион взял за руку и повел туда, где был свет его леса. Я давала юноше опереться на себя, давая понять, что он не один. Хоть и мои силы иссякли настолько, что мы могли упасть. Зато вместе.
Мой друг действительно вырос. Окрепший юноша, не смотря на слабость, уверенно вел меня по уже надоевшемим местам. Придерживая и подавая руку, когда было необходимо. Он знал когда это нужно. Как и всегда.
-Родион, ты прости меня. - неуверенно заговорила я, не привыкшая говорить подобных слов.
-За что? - бодро, словно издеваясь спрашивал друг. А я, лишь устало выдохнула:
-За всё.
-Как-то слишком драматично, не находишь?
-Не нахожу. За то что ударила тебя прости. За то, что срывалась. Что обвинила во всем, понимаешь?
-Я не обижаюсь, Сень. - благосклонно перебил он: - Знаешь почему? - не выпуская моей руки Родион вел, словно был создателем этих мест:
-Потому что помню, как ты тоже меня защищала и учила тому, что я умею сейчас.
Я промолчала. Не считала его мнение справедливым, но спорить было бесполезно. Мы продолжали идти, огибая препятствия молча, будто нам совсем ничего было обсудить.
-Родя, а что было у тебя? - решилась нарушить молчание я, слишком долго эта тишина существовала.
-Да, ничего толком, если честно. Мне предложили уйти.
-Как так?
-Помнишь Памятку то? Дочка шахтера? Татьяной её в сказке звали. Пришла и говорит, мол, ты можешь идти, не держим мы тебя. - в непонимании я вскинула брови наверх.
-Вот оно как…Но ты не ушел.
-Не ушел, знал, что дурят. Не в своем лесу я был.
-Да что ты несешь?!
-Правду говорю, в моем леске должен быть ещё один, знаешь, очень похожий на этот, теневой, иногда противный и дикий. - друг бросил свой ясный взгляд через плечо и с улыбкой подмигнул мне.
Именно поэтому он так быстро меня и нашел. Он знал этот лес. Вдоль и поперек. Потому что внимательно изучал его много лет. Много раз вяз в этих болотистых местах, запинался об коряги, блуждал от ствола к стволу навстречу рассвету и туману.
-Спасибо, что снова пришел.
-Я тоже по тебе скучал. - Родион одной рукой обнял меня за плечи, а я свою руку положила на его повисшую ладонь. – Знаешь, ведь ты тоже не виновата. Смерть бабушки, переезд, ты одна в большом городе, а я почему-то решил, что только мешаю. – пауза. Он что-то не договаривал. Я знала, но молчания было слишком много.
-Родя, так что было у тебя?
- Да, пошел тебя искать, как понял, что нельзя им верить. – Не стал более отнекиваться юноша. – Видел все твои испытания. А потом пережил всю боль на себе через твою лапту. – Слабо улыбался друг детства той самой скромной улыбкой. Было видно, что ему тяжело, хотя он успел научиться скрывать свой дискомфорт за время нашей разлуки. Он хотел казаться мужественным, поэтому ничего не рассказывал. Я приму это. Но я все увидела, значит, я не настолько плохой друг?
- Хах, а хватка у тебя все та же. Круто ты, меня, конечно. – комплимент был нестандартным. Засчитано. Дышать стало проще. Виднелась лужайка с хрустальным озером, блики которого вторили бриллиантам. Стало слышаться щебетание птиц. А на небе красоваться нежные розовые облака. Обгоняя туман, мы вышли на поляну, где нас уже поджидала машина. Вот так “комфорт +”, а подойдя ближе, к нашему удивлению, все наши вещи также были в целостности. Вернулся мой рюкзак с блокнотом, Родя нацепил свои дурацкие очки. Наконец-то можно было расслабиться. Наконец-то можно закрутить сигареты, что также появились приятным бонусом. Мы живы. И оба вернемся домой. Это главное.
-Так что, библиотекарь, тебе материала хватит?
-Однозначно. - с улыбкой помотал головой Родион и завел двигатель. Будто знал куда ехать.
Как тут, вдали, в тени деревьев, возникло очертание моего преследователя с киркой. Хлопнув своего друга по предплечью, я замерла больше по привычке. Блуждающий шахтер просто стоял смотря в нашу сторону. Тоже устал страдать, бедняга. Словно услышав мои мысли оно подняло свободную руку от кирки и на наше удивление начало махать рукой окованной браслетом на прощанье. И я тоже решила ему ответить. Утренний туман окутал моё сознание и самый драгоценный пейзаж вокруг. Менее стало видно и прощающуюся с нами фигуру. Всё растворилось.
***
По возвращению мы обнаружили, что мой рюкзак все также полон самоцветов. Ну дак, мы завезли их на спортивную базу “Бажовия”, да не найдя деда на пороге бросили. А то мало ли.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге