Сказ о Нер-Отыре, каменном богатыре и его живом сердце

Глава 1

Давно это было...Так давно, что даже самые старые — не помнят, самые мудрые — не знают, а молодые — не верят. Когда это случилось? Может, тысячи лет назад, а может — и более того. Об этом не расскажет ветер, играющий в кронах самых старых сосен, не прожурчит ручей, падающий водопадом в ущелье. Горы постарели с тех пор, реки поменяли своё русло, высохли леса и появились пустыни.Степи сменились песками, озера превратились в болота. И только чайки, вечно галдящие над шумливыми волнами, перекликаются между собой — «Мы знаем! Мы помним! Мы верим! Нам рассказала об этом морская пена, а ей поведали звезды, отражающиеся в воде! А кто ближе всех к звездам? Только мы, летающие выше самых высоких скал!»

Но нельзя верить чайкам. Ничего они не знают. Шумные и крикливые, суетные и мечущиеся, они помнят лишь день сегодняшний, а день вчерашний... Зачем он им? Та история стала легендой, легенда — преданием. А предание — сказом...

В те давние времена мало было людей на земле. Они ещё не ссорились между собой из-за хорошего места для жилья, или охотничьих угодий — и земли и зверя хватало всем. Люди селились возле рек и озер, выбирая места покрасивее, и побогаче, некоторые из них уходили поближе к лесу, другие — к морю. И на многие дни во все стороны простиралась великая зеленая тайга, не ведающая края. Все давала она людям — дерево, для постройки жилищ, дрова — для очага, чтобы было где греться в стужу, воду из чистых родников, траву и ягель, чтобы было чем прокормится оленям, но более всего она дарила им мир, в котором можно и нужно было жить.

И не знала зла та земля. На праздник весны разводили люди священный огонь — Най, на праздник зимы отпускали на свободу могучего оленя — Сали. Хотал-Солнце дарило им тепло, а Вит-ветер гнал в их сети жирную рыбу... Хорошо жил народ.

Но далеко от людей, за глубокими и топкими болотами, в глухих чащобах, прятались в том лесу и мрачные перволюди-Менквы. Когда-то, на заре времен, вырубил их из лиственницы создатель всего сущего — Нуми-Торум, посмотрел потом на дело рук своих, опечалился... Всем хороши были перволюди: и могучие, и высокие, ни морозов, ни жары не боялись. Одно плохо получилось — не было у них настоящего сердца, вместо него — клок шерсти, в который душа завернута. Были они хранителями заповедных урочищ, да тайных мест, куда ходили только самые могучие шаманы. Пуще всякого стерегли душу тайги, охраняя ее от беспечных бродяг, не знающих заветного слова. Недобро посматривали в сторону людских селений — все хотели вернуть те времена, когда и людей-то не было... А были только они — духи лесные. Но не отваживались менквы воевать с настоящим народом, ибо знали — горячие, живые сердца бьются в груди мужчин и женщин у людей, не совладать с этой силой им, из дерева созданным...

На ту пору родился в одном из селений оленный человек. Нагадала его отцу и матери ранее шаманка, что родится у них дочь. И так ждали они ее, что удивились сыну без меры. Сказали себе — ошиблась шаманка, бывает. Решили, будет он смелый да сильный — Нером его назвали... Пусть растет сынок, но жаль нам, что не дочка-рукодельница. И потому шибко любила его мать, да и баловал отец. Так любили, да так баловали, что не заступника себе вырастили, не помощника. Рос-рос Нер, да и вырос. Звали его ровесники в тундру, оленей пасти. Отвечал им Нер — «Скучно мне бегать за олешками, да ловить их за рога длинным арканом-тынзян!» Звали его с собой и рыбаки — но смеялся над ними Нер, говорил — «мокро у вас в лодке-обласе, скользкая у вас рыба!» Уходили ни с чем рыбаки, убегали в тундру олени — ничто не волновало Нера. Только одно радовало глаз и уши оленного человека — он сам. Смотрелся в воды — и любовался своему отражению. Смотрелся в огонь — и казалось ему, что только для него танцуют свой танец духи-най. Словно капризная девушка себя вел, которую родители ждали. Смелый был, сильный... но совсем пустой. Всему его научили — и как зверя добыть, и как рыбу ловить, и как в тайге жить. Только главному не научили — как свой род любить. Не знал народ помощи от этого человека, не знала и Шань-мать, доброго слова от Нера. И даже отцу перечил Нер, не смотря на его седины. Со всеми спорил, со всеми ругался, только себя и слышал.

Решили сосватать ему жену отец и мать — надеялись, образумиться сын, о жене и детях заботится станет. Ходили к одним соседям — те, зная о Нере, отказали им. Ходили в другой род — и там не стали слушать. В печали Шань-мать молвила Неру — «Не к кому нам больше идти, сватать тебе невесту. Никто не хочет отдать за тебя свою Аги-дочь. Говорят — зачем нам такой зять, который больше девушки в воду смотрит, на отражение свое любуется, себя больше отца-матери любит, род ни во что не ставит, на все дурным словом отзывается?»

Но вновь смеялся Нер, говорил матери: «А зачем мне человеческая невеста? Все девушки в роду пахнут олешками и рыбой, не хочу пахнуть так же. Найду себе Мис — существо лесное, что с зелеными волосами, что поет в чащах по ночам, ее в жены возьму, буду с ней жить! И никто мне не указ, даже сам Нуми-Торум, что смотрит на всех сверху!»

Очень испугалась Шань-мать, просила сына замолчать, но пуще прежнего ярился Нер, громко кричал на старую женщину, руку поднял на отца...

Прослышал про то великий Нуми-Торум, что сотворил когда-то для людей и землю, и воду. Очень сильно рассердился он на Нера. А еще пуще — на народ, что позволил воспитать такого ойку-мужчину. В гневе топнул он ногой по небесному своду — и молнии пронзили тот свод, упали семью огненными нял-стрелами на землю, до самого оперения туда ушли, а перья превратились в каменные столбы — Маньпупунер. Стоят с тех пор сами по себе — вокруг только пустошь, ничего не растет. Снова топнул — нога провалилась, в землю ушла. На том месте теперь озеро, что с тех пор назвали Нумто — небесной водой.

В гневе воскликнул Нуми-Торум:

— Раз так, то быть тебе, оленный человек, не мужем для человеческой девушки, но парой для дикого зверя! Ищи себе ту самую Мис-женщину, что в глухой чащобе живет, грибами-поганками питается, жаб да пауков дома держит! Ей в мужья пойдешь — да с ней и останешься! Видно не для тебя горячее, человеческое сердце — лишь только камень холодный вместо него. В камень ты и обратишься! Придет время — вспомни мои слова!

Упрям и своеволен был Нер — лишь отмахнулся на грозные слова Нуми-Торума. Ушел тогда он в тайгу — искать зеленоволосую женщину, что не пахла рыбой и оленями. День скитался, два, месяц прошел, сезон дождей начался, сезон снегов наступил — все бродил и бродил по тайге Нер, поисках Мис-невесты. Однажды непогода загнала его в самое дремучее болото, где вместо солнечных лучей лишь гнилушки светили, а вместо птичьего посвиста — змеи шуршали. Увидел там Нер мандал-возвышение, соснами поросшее, а под деревьями — чум, шкурами прикрытый. Стал топтаться тогда по земле Нер, пятками о мох ударять — вспомнил, что нельзя в чум бесшумно входить, хозяйку без платка видеть.

Вышла из него зеленоволосая женщина: глаза — черные, на пальцах когти длинные, ноги от колен шерстью покрытые, сама в траву и клочья мха одета...

Усмехнулась она Неру:

— Сказывали мне менквы, да духи лесные, давно ищешь меня, оленный человек? В жены меня взять хочешь? Так ведь не людского я рода. Отец мой — Миш, которому охотники дары приносят и удачу выпрашивают, мать — Пор-Нэ, сама людоедка, роста огромного, разом оленя съедает, все боятся ее и стороной обходят. Все еще хочешь моим мужем стать, Нер — бродяга лесной?

— Хочу! — ответил ей Нер. — Давно ищу, пару сапог-голян стоптал, тебя искал. Выходи за меня!

Спала улыбка с лица зеленоволосой женщины, не хорошо посмотрела она на Нера.

— Ты ко мне сватов не засылал, ты с моим отцом-матерью не говорил, ты моего согласия не спрашивал, ты подарков не принес — лишь себя, такого красивого! Уходи из моего болота! Не стану твоей женой!

— Ушел я от отца и матери, из рода тоже ушел. Не принес тебе подарков и сватать тебя мне некому. Выходи за меня — в твоем чуме останусь!

— Раз так говоришь — оставайся. Но есть условие у меня — сердце твое, живое, пусть за входом останется. Жар от него мне чум спалит. Вместо него кусок меха тебе дам. Косы свои отрежь — душа твоя отныне мне принадлежать будет. Тогда приму тебя, как мужа.

Задумался тогда Нер — оленный человек. «Как жить без сердца? Кусок звериной шкуры взамен предложила таежная девушка — только у менквов мех вместо живого сердца! Значит, и ему отныне лесным существом быть? Косы остричь велела — а как без кос мужчине жить, если в них его птичка-душа живет? Значит, совсем без души останется?»

Но недолго сомневался Нер — стыдно ему было возвращаться обратно, после того что он отцу-матери наговорил. Понурился, дал согласие. Сказал лишь напоследок:

— Пусть так будет. Только сердце мое сама не ешь и менквам не отдавай. Положи его под люльку, в которой наши будущие дети спать будут — нет надежней места в чуме у женщины!

Вынула его сердце зеленоволосая Эква-женщина, кусок меха на его место вложила. Сердце же положила, как договаривались, под люльку, что на правой, женской стороне чума висела. Отрезала косы — душу Нера к себе в платок спрятала. Впустила оленного человека к себе жить. А и не человека уже... Без сердца человеческого, да без души, стал Нер лишь тенью былой. Все забыл, даже имя. И на отражение свое уж больше не смотрел.

Год прошел, другой... Родились у них дети-двойняшки — в отца пошли. Мось да Пор. Росли-росли... Ничего мать-Эква болотная понять не может. Ни дочь, ни сын на нее совсем не похожи. Игры у них — добрые, мысли у них — широкие, лица у них — веселые. Мать Эква, на них глядя, смурной становилась, гости-менквы, что из чащоб приходили, тоже носами водили — не нравился им дух человечий, что от сына-дочери Нера исходил. Говорили они Экве болотной:

— Не пахнут они по-нашему. Обманул тебя муж-человек, а как обманул — не знаем. Они людскому роду принадлежат, не лесному-болотному. Убить их надо.

Послушала их Эква, да и сказала:

— И сама так думаю. Хоть Нер — муж мой и не помнит ничего из прошлой жизни, но дети наши совсем на лесные духи не похожи. Живые они, будто в них сердце настоящее. Утром приходите — Йир-кровавое жертвоприношение делать будем, самому Кулю-хозяину подземному.

Услышали про то дети, бежать решили. Но как бежать? Болото бездонное, чащоба непролазная... Кто поможет? Один лишь мог — их отец, что к той поре совсем человеком быть перестал. Но разве станет бывший человек, у которого сердце вынули, тем помогать, у кого душа человечья? И подумали тогда Мось да Пор — не просто так мы на родителей не похожи. Есть что-то такое, что нас от них отличает...

Стали искать брат с сестрой, весь чум перевернули, напоследок люльку свою осмотрели. Нашли они сердце Нера-отца, в руки взяли — и сразу свои собственные сердца услышали. Поняли тогда они, почему на лесных существ не похожи — сберегло их сердце отцовское, что под люлькой лежало. Дождались они ночи, когда мать-Эква уснет, да и вложили сердце Нера-отца обратно в тело. Очнулся Нер — долго так сидел, пока память вернулась, пока из тени снова человеком стал. Рассказали ему сын да дочь про злой умысел менквов да согласную на то, мать, Экву болотную.

Посмотрел вокруг Нер, сказал с печалью:

— Был я себе оленный человек, стал тенью у жены-ведьмы. Во всем сам виноват — не слушал отца с матерью. Пусть я самим Нуми-Торумом проклят, но дети мои мой грех на себя не брали. Отведу их к людям. Только душа моя не на месте...

Ответили ему тогда Пор да Мось:

— Волосы твои, пока ты тенью был, отросли до пояса — вернулась душа обратно!

Встал тогда Нер, тихо собрался и увел детей в тайгу — к людям повел.

Проснулась утром Эква-женщина болотная, смотрит — нет детей. На мужскую половину обернулась — нет мужа. Поняла тогда зеленоволосая Эква, что муж обманул ее. Взбеленилась болотная женщина, в ведьму обратилась — каковой и была всегда на самом деле! Сердце ее, мхом да шерстью обросшее, вмиг звериным стало, пощады не знающим и превратилась она в Уй-Экву — зверь-женщину! Громко закричала Уй-Эква:

— Говорили мне менквы-родичи, что обманул ты меня, Нер-оленный человек! Не верила я им, гнала прочь! Но правы оказались духи лесные! А, раз так — прими мою месть, бывший муж мой! И весь твой род ее пусть примет! Нашлю на них воду холодную, из самого северного моря, с берегов ледяных, высотой до самого неба. Пусть затопит все вокруг, пусть погибнут люди, пусть все назад вернется, а мекнвы — одни останутся!

Стала шаманить болотная Уй-Эква, стала медвежьей лапой в бубен бить — враждебных людям духов призывать, к самому подземно-живущему Кулю обратилась. Услышал ее Куль, что противник великого Нуми-Торума, порадовался — «пришло время род людской искоренить, вечную тьму вернуть, землю стылой водой затопить!» Затряс он землю, провалы открыл, откуда черная тьма поднялась, злых огненных духов выпустил, на северный берег великанов-менквов наслал — гнать воду на тайгу, что домом для людей была.

Далеко слышно бубен у Уй-Эквы, до самых дальних рек донесся гнев болотной женщины-колдуньи. Донеслось и до Нера, догадался оленный человек — взъярилась бывшая жена, совсем в зверя обратилась, крови и смерти хочет.

Зло шумели страшные ледяные воды, совсем уж близко неслась в своих черных нартах Уй-Эква, стал доносится ее неистовый смех до Нера... И понял тогда оленный пастух, что есть лишь один способ остановить беспощадную болотную ведьму — лечь на ее пути, став преградой для гнева и ярости белой колдуньи.

Взмолился Нер самому Нуми-Торуму — тому, кто создал весь мир! — «Возьми мое сердце и душу, возьми мое тело и кости, создай преграду на пути злой шаманки! Спаси людей, великий Нуми-Торум!»

Услышал его древний старец... Утих его гнев, сжалился он над народом. Сказал он тогда Неру:

— Слышу, снова в тебе сердце забилось, Нер — оленный человек. Жалко мне мой народ. Жалко и тебя, Нер. Понял ли ты, кого больше жизни любить надо?

— Понял, великий отец! Не себя, но землю свою! Род свой! Родину свою! Все готов я отдать, только помоги, спаси людей, спаси и детей моих — Мось да Пора, отец небес!

Задумался Нуми-Торум, не знает, как совладать колдуньей — ее не упокоенные души питают, ей болотные гады ворожат, ее сама тьма слушается — как победить злую ведьму? И решил тогда отец небес, что не он — создающий! — но лишь только сам человек может остановить Уй-Экву — страшную Зверь-бабу!

— Слушай меня, Нер! Ложись от холодного берега студеного моря и до теплого берега южных степей, в землю врасти, до самых корней ее. Не победить тебе злую ведьму — очень сильна Уй-Эква! — но и ей не победить того, кто свою жизнь не пожалеет ради других. Сказал я тебе когда-то — в камень обратишься, но не сказал — для чего. Своей жизнью ты можешь народ спасти, но сам после этого уже навсегда подняться не сможешь.

Ни мига не сомневался Нер... А уже и не Нер, а Нер-Отыр, ибо стал он тогда настоящим богатырем, выросшим до самого неба, почти вровень со шкурой оленя, на которой восседал на облаке великий отец небес. Но недолго простоял так Нер-Отыр — гнала злая колдунья впереди себя стылые воды, погубить людей хотела. В последний раз посмотрел оленный человек на солнце, на землю, на закат и на восход. Пришло время, о котором говорил великий Нуми.

Упал Нер-Отыр оземь, левую руку протянул к далекому и студеному берегу, вцепился в нее со всех своих сил, чтобы не смогла оторвать его пальцы злая шаманка — так появился самый северный край земли — Ямал. Правую руку положил рядом, откуда неслась стремительная вода — заметила это Уй-Эква, в ярости ударом своего посоха сломала кисть богатыря. Но и тогда не отпустил он края земли — с тех пор изломан и согнут тот берег. Ногами уперся в степь Нер-Отыр, до самого края лесов достал. Сердце свое вырвал, под себя положил. Забилось сердце, застучало. Земля трястись начала. Вырос на том месте хребет могучий — Ялпынг Нер, сердце всех камней! Во все стороны кровь богатырская хлынула, но уже и не кровь — но руда, что глубоко в камни ушла, соединяя Нер-Отыра с самой землей... А из спины и ребер его — поднялись ввысь высокие горы, защитив людей от тех вод, что гнала пред собой Уй-Эква. Разделили они тайгу надвое, и оказались одни люди на той стороне, куда уходит солнце, а другие, кто не успел — в горы побежал, на самые высокие вершины.

Изо всех сил дули безжалостные северные ветра, хохотали сестры-пуржанки, совсем уже близко поднялись гибельные воды. Едва-едва успели последние люди на вершины подняться, как ударились черные нарты Уй-Эквы о выросшие из костей Нер-Отыра, могучие скалы, но не пробили лазейки для ледяных вод. В гневе стукнула о них посохом злобная старуха — но выстояли горы, лишь бездонные колодцы выбила старуха. Целых девять раз билась о горы Уй-Эква, и девять раз взмывали вверх высокие воды — крепки оказались кости Нер-Отыра, не поддались напору. Взвыла тогда от злобы злая колдунья, бросила на самые ближайшие к себе горы — Холат-Сяхыл да Отортен! — горсть пепла из своей трубки. И горе тому, кто в те края числом ровно девять пойдет — чары наложила Уй-Эква на это число, помня о бесплодных попытках проломить спину Нер-Отыра. Нет с тех пор людям там пути-дороги, а если и ступит чья нога или полозья — вмиг оживает ядовитый пепел, ищет путника, а найдя — душит его черной рукой давно сгинувшей шаманки...

Воды же, не найдя выхода, устремились вдоль гор на самый низ, туда, где простирались бескрайние степи. Волна за волной, ломая деревья, срывая холмы, мчались они, и не видно было ни конца им, ни края. И столько их было, что целое море образовалось из этих вод, и половина той степи стала морским дном... Но выстояли горы, выросшие из спины и ребер Нер-Отыра, не пропустили лед и стужу. А море то — осталось и поныне, люди степи его Аралом прозвали.

Семь дней бушевала злая колдунья, семь проклятий разбросала возле тех гор — до сих пор иной раз, кто в лесу окажется, может услышать ее скрипучий голос, или увидеть белую тень возле деревьев. Не смогла Уй-Эква погубить народ, лишь от злости надорвалась. Лопнула ведьма, черная же кровь ее глубоко под землю ушла, ядом напитанная. Иной раз наружу выходит — там лес гибнет, зверь уходит, птица не поет. Люди знают — горючая та кровь, как и все злые дела болотной шаманки.

А народ оленного человека выжил, спасли его горы. И добавились к нему новые люди на той земле, что своими предками Мось и Пора почитают. Детей своих они крепко растят. Девочек — девушками, что родной очаг и чум берегут, мальчиков — юношами, что мужчинами вырастают, семью кормят. А тем, кто старших не слушает — судьбу Нера напоминают, когда тот без сердца-памяти жил...

Вот только разделился тот народ надвое. Часть его так и кочует, перегоняя оленей по берегам студеного океана, а другая — бродит по тайге и ищет всякого зверя. Одни охотой промышляют, другие рыбу ловят. И одних зовут — Манси, а других — Ханты. Сам же Нер-Отыр так и остался навеки скалистой грядой — поясом каменным, высокими горами, что защитили народ от гнева безумной менквы. Но про то имя лишь древние старики слышали. А все прочие, кто южнее живет — те горы Уралом кличут. Про оленного же человека — забыли.

Давно это было...

***

Из словаря народностей Манси и Ханты(использовано в сказе!):

Нер - Гора. Горы. Урал.

Нуми-Торум - Верховное божество, создатель.

Отыр - Богатырь.

Най - Огонь.

Сали - Олень.

Вит - Ветер.

Хотал - Солнце.

Менкв - Злое лесное существо. Иногда - Дух.

Лодка - Облас.

Аркан - Тынзян.

Мис, Миш - Лесная женщина, существо, иногда доброе к человеку.

Уй - Зверь.

Эква - женщина, старуха, жена.

Куль, Куль-Торум - подземный дух, властитель подземного мира.

Йир - Кровавое жертвоприношение.

Мось, Пор - ветви народностей манси.

Мандал - возвышение на болоте, поросшее сосняком.

Пор-Нэ - людоед, женщина-людоед.

Шань - Мать.

Географические понятия:

Маньпупунер - легендарные каменные скалы-столбы.

Нумто - Озеро, культовое место

Ялпынг-Нер - культовое, священное место народов северного Урала

Холат-Сахыл, Отортен - запретные для посещений у Манси и Хантов, горы северного Урала. Согласно местных легенд, число 9 - смертельно опасно для посещений этих гор (место гибели группы Дятлова... Их было ровно 9 человек. )

Скалы Маньпупунер:

Озеро Нумто:

Менквы:

Уй-Эква: