Сказ о Гильдии Проклятых

Предисловие

Считаю, лучший способ стартовать свой профиль на Автор Тудее — сделать это с месячным марафоном!

Немного про себя: уже лет пять нигде ничего не публикую, а то, что публиковала до, никому не показываю ;)

Данный сборник пишется в формате Writober-2025, марафон запущен Стекловой Анастасией вот тут: https://author.today/post/706710

Список я позаимствовала у Ray Ki с её на то дозволения. И вот они, мои будущие шедевры слева направо:

Будет мрачно, холодно и загадочно... А ещё с элементами внезапного чёрного гэг-юмора, разрывающего таинственную атмосферу в клочья.

Надеюсь, сил отредактировать писанину мне хватит... А ведь впереди ещё NaNoWriMo ;)

О неудачном эксперименте некроманта-историка

Яркость моей жизни размывается серостью города, что меня окружает. Моя личность, мои интересы, мой внутренний мир: всё это не играет никакой роли. На фоне серого пейзажа я должен был стать ярким пятном, главным героем сюжета. Но жизнь моя была написана акварельными красками: на неё попала вода, размазав меня грязным пятном по этому полотну серого города. И лишь одинокая ярко-грязная капля стремится вниз, за пределы этого холста.

Такую странную аллегорию нарисовал мой мозг в свои последние моменты. Перед глазами давно потемнело, уши заложило, и я уже не различаю ни машин, ни людей. Лишь чувствую мелкие капельки дождя, падающие мне на лицо. Забавно, минуту назад я бежал к автобусной остановке и думал лишь о том, что зря не взял с собой зонт.

Какова ирония.

Это была последняя связная мысль, которую изобразил мой мозг, прежде чем и капли на лице исчезли. Всё исчезло. А затем и я тоже исчез.

Исчез, чтобы очнуться. Ведь не может же быть истории без главного героя, верно?

Но история моя не будет полной, если не расскажу вам об одном человеке, благодаря из-за которого она и произошла.

Итак, эта сказка о студенте-фанатике истории и о том, как он крупно налажал.

В наше время любое историческое знание можно получить, загуглив о нём в интернете. «Кто победил во Второй Мировой?» — вводишь ты, и заботливый поисковик тут же выводит подборку сайтов, которые несут в себе информацию разной степени правдивости, а где-то на дальних страницах поиска и вовсе найдётся что-то вроде «Во Второй Мировой победили ящеролюды, которые тайно поработили человечество». Верить этой информации или нет — вопрос вторичный. Но факт остаётся фактом: искать информацию в наше время гораздо проще.

Но для этого историка всё не так. Там, откуда он родом, интернет не завезут ещё лет сто так точно. В их мире до сих пор живы люди, которые видели огромных крылатых рептилий, а отдельно взятые личности и вовсе способны одной лишь силой жеста или слова творить чудеса. Да, друзья, вы правильно поняли: наш рассматриваемый студент-историк живёт в мире меча и магии. Хотя от мечей они уже успели перейти к пороховому оружию, это всё ещё самый настоящий фэнтези-мир.

Зовут его Иоганн Немецк. Парень родился в семье зажиточного купца, настоящего магната магических товаров. Их торговая сеть развернулась почти на всём континенте, я клянусь: в какой город ни приедешь, там обязательно окажется их магазинчик. Продают всяческие свитки, зелья, книги, посохи — в общем, всё то, что вы ожидаете увидеть в инвентаре уважающего себя чародея.

От Иоганна, как от единственного сына, само собой ожидали продолжения дела отца. С этой целью его отправили в какой-то там очень крутой столичный Университет — первый в мире Университет, преподающий магию как науку. Как мне потом рассказывал сам Иоганн, в его альма-матер учили всему подряд: от права до математики, но магия была одним из ведущих направлений. Иоганн должен был окончить Универ, стать дипломированным магом (что в этом мире явление редкое, я вам скажу), и со всем своим багажом знаний и навыков перенять дело отца.

Что-то пошло не так с самого начала. Тогда Немецк, как и положено всем студентам, переехал в общежитие. Входит в назначенную комнату, а там двое его соседей активно спорят на тему, которую я уже не сильно помню. Но спорят ожесточённо, уже почти на повышенных тонах, активно жестикулируя и тыча друг в друга содержимым каких-то свитков.

Немецк тогда неловко застыл в дверях, наблюдая за ожесточённой баталией. Он слушал доводы обоих и оценивал, словно это была настоящая словесная дуэль.

– А разве не… — Встрял в спор Немецк, до этого лишь молча слушавший. Он озвучил какую-то совершенно левую, третью теорию, которая оспаривала оба приведённых довода. Студенты, которым до этого вопрос казался исключительно бинарным, застыли и уставились на вошедшего. А затем принялись вдвоём давить аргументами Немецка, потому что его версия была для них ну совсем уж бредом.

Так Немецк познакомился с ребятами с исторического факультета. Постоянно зависая с ними, споря, изучая письменные источники — так проводил он свои университетские будни. Магия оказалась Иоганну совершенно неинтересна. Зато его с головой увлекла история.

Но все увлечённые какой-то наукой рано или поздно достигают своего потолка. Вот и Немецк с его друзьями быстро достигли его. С головой погружённые в исторические процессы, они сами не заметили, когда университетских материалов и лекций им оказалось мало. Друзья Немецка, будучи студентами исторического факультета, отправились практиковать свои умения в другие университеты. Иоганну же это доступно не было. Он несколько раз просил отца перевести его на исторический факультет, но тот был непреклонен.

— История даст тебе навыки, необходимые для нашего дела?! — На повышенных тонах отвечал на такие вопросы отец каждый раз, когда они пересекались в его поездках в столичный город. — Ты видел хоть один памятник древности среди наших товаров?!

Ответы, что среди магических артефактов полно исторических памятников, само собой, приводили к лишь ещё бОльшим спорам. Отец был непреклонен. Иоганн был отправлен учиться магии — ей он и будет учиться.

Знал бы сэр Немецк тогда, к чему это приведёт… Впрочем, не факт, что хоть что-то остановило бы Иоганна от его дальнейших действий.

Парень, в конце концов, смирился. И решил, что раз уж ему уготовано связать свою жизнь с магией до конца своих дней, она, магия, по крайней мере послужит для его собственных целей.

Так Немецк однажды подошёл к профессору на своей кафедре и спросил:

— Сэр, я, наконец, понял, чем хочу заняться. Не могли бы Вы порекомендовать меня какому-нибудь специалисту в запретной магии? — Примерно так звучала его просьба. Само собой, он как-то красиво это аргументировал, мол, хочет находить способы борьбы с ней, обезопасить своих коллег-магов и так далее. И препод охотно согласился: он был рад, что весьма неглупый, но тратящий свой талант в никуда Немецк наконец взялся за ум.

Начало было дано, и обратной дороги сыну магического магната уже не было. Иоганна порекомендовали в башню магов, где всем заправлял один старик. Колдун этот, как тайком перешёптывались его ученики, прожил уже не менее двух столетий. И, по слухам, помогла ему в этом как раз запретная магия.

Иоганн пополнил немногочисленные ряды подмастерий древнего чародея и тут же принялся искать среди бесчисленных книг и свитков то, что ему было нужно. Иоганна, как помните, не интересовала магия как таковая. Его интересовала история. А что среди всех магических искусств поможет лучше понять исторические процессы? Правильно, некромантия.

По крайней мере, сам Немецк был в этом глубоко убеждён. Если бы удалось лично переговорить с участниками событий, это помогло бы закрыть многие чёрные пятна в нашей истории — так он говорил сам себе, потому что если бы сказал кому-то ещё, его бы мигом казнили. Еретичество, нарушение магических запретов, надругательство над мёртвыми — там много причин было бы.

Так, порядка года Немецк занимался исключительно поиском информации о воскрешении мёртвых. И нужное заклинание всё-таки нашёл.

А там и случай удачный подвернулся: колдуну пришло письмо из ближайшего крупного города Муртира с просьбой помочь с нашествием гулей. Гули пёрли из развалин одного старого города. Люди покинули его уже порядка века назад, потому что нежить и нечисть буквально заполонила эти места. Сколько бы Империя не отправляла туда отрядов, все они возвращались без результатов и с огромными потерями в составе. И самое главное, никто толком не мог объяснить, что же такое опасное обитает в этом чёртовом городе.

Иоганн не мог упустить такую возможность. Он записался в группу, отправившуюся на следующее же утро в Муртир. Там орда гулей, осаждавшая город, действительно впечатляла размерами: никто из прибывших магов в жизни не видел столько нежити в одном месте. Но в этом магическом отряде хватало опытных и талантливых магов, так что им почти удалось справиться с заданием без потерь. Битвы шли три ночи, ведь днём нежить ретировалась и скрывалась от солнца.

Когда в третью ночь всё наконец улеглось, не досчитались лишь одного — Иоганна Немецка. Тело его не нашли, а потому решили, что в какой-то момент он оказался сожран гулями. Парня оплакали и, получив награду, отправились назад в башню, рассказывать наставнику об утраченном ученике.

Как можете догадаться, Немецк не умер. Во всей этой шумихе он затерялся в толпе нежити и втихаря сбежал с поля боя. Впервые применив запретные техники некромантии, фанатичный историк взял под свой контроль часть гулей и приказал им отвести его в заброшенный город, из которого они и пришли.

Так Иоганн Немецк и оказался у древних стен города Стоунхолда, в котором не было ни одной живой души. По пути к центру его мёртвая армия лишь множилась: гули, вурдалаки и иные жуткие ходячие останки людей и животных, что выскакивали из всех щелей, тут же оказывались под контролем некроманта. А те, которым удавалось сопротивляться, были разорваны уже контролируемыми.

Парад нежити во главе с щуплым, бледным от долгого сидения за книгами в башне подмастерьем мага прошествовал до самого центра города. На главной площади, где некогда наверняка кипела жизнь, сейчас было не различить даже брусчатки. В центре удручающе стоял памятник некой исторической фигуре, но стоять там осталась лишь нижняя половина тела. Туловище же было разбросано булыжниками по округе.

Но потрёпанный временем кусок камня Иоганна мало интересовал. Его цель была прямо за ним. Высокое строение из изрядно осыпавшегося от времени каменного кирпича. Готическое, с высокими окнами и арками, здание угрожающе возвышалось над всем остальным городом. Стоунхолдский Университет, некогда бывший первым в этой стране. Сейчас нет уже ни той страны, ни этого Университета. И именно о закате той эпохи Немецк надеялся узнать информацию.

Условий для выбранного им ритуала поднятия разумной нежити было три: во-первых, призываемая личность должна подниматься впервые, то есть не являться уже нежитью. Во-вторых, в ритуале должны использоваться останки призываемого. Это не обязательно должно быть целое тело — достаточно маленького кусочка кости или даже праха. Если нет части тела, можно использовать вещь, которой призываемый часто пользовался при жизни. И, наконец, в-третьих: ритуал необходимо проводить неподалёку от места гибели цели.

Цель для своего призыва Немецк выбрал не случайно. Среди гримуаров в башне его учителя хранилось множество интересных образцов, но один из них парню приглянулся особенно — это был гримуар самого ректора Стоунхолдского Университета. Магия в те времена была ещё запрещена, абсолютно вся, и потому, по легенде, ректора сожгли прямо здесь, на площади перед его Университетом. А вскоре после этого город окончательно пал под наплывом нежити. Были ли эти два события связаны? История умалчивает.

И именно поэтому гримуар ректора, что за столетие успел порядком обветшать и был едва ли читаем, прямо сейчас извлекался из наплечной сумки Иоганна Немецка.

На улице светало, и для проведения ритуала некромант скрылся под сводами университетского здания. Там он принялся кисточкой размазывать козью кровь по покрытому трещинами каменному полу. Нарисовал круг. По краям круга расставил свечи, которые по щелчку его пальца моментально зажглись. В центре круга нашёл своё место древний гримуар. А его собственная магическая книга воспарила в воздухе перед Иоганном, который, несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, принялся зачитывать запретное заклинание.

Студент, как бы он сам не отнекивался, сильно нервничал. И даже боялся того, что сейчас могло произойти. Что угодно могло пойти не так, и он это понимал. Страх и волнение хорошо читались в его голосе. Пока он пел строки заклинания, несколько раз едва не запинался, тон предательски скакал.

Я хорошо помню этот момент и никогда его не забуду. Первым, что я услышал, было это неумелое песнопение, похожее на церковное. А первым, что увидел — щуплый мальчишка-подросток с чёрными как смоль отросшими волосами, в весьма аутентичном балахоне.

Я с удивлением для себя стоял ногами на полу. Вокруг меня была разлита кровь, затушены свечи. Я потормозил с секунду, пытаясь вспомнить, кто я вообще такой. Вспомнил. А затем и то, как буквально только что лежал, размазанный по асфальту автобусом, и как мучительно медленно утекало моё сознание.

Невольно пощупал голову. Она была цела. Руки-ноги тоже на месте. Даже одежда чудесным образом очистилась от последствий встречи с автобусом.

Поднял лицо и пересёкся взглядом с удивлённым парнем в балахоне. Тот нахмурился. Что-то пробурчал, но я не разобрал что. Затем книга, которая парила перед ним, закрылась и переплыла к нему в руку, а сам незнакомец спросил:

– Вѥѯ бѝѿѿ дѹ?

Я подвис. Подумав на секунду, что передо мной иностранец, ответил:

– Ай донт андерстенд. Ду ю спик рашн ленгвидж? — спросил я на английском со своим жутким акцентом.

Собеседник сконфуженно изогнул бровь, затем продолжил допытываться до меня на своём непонятном языке.

–Вѻхѥѯ кѻѫѫѿѿ дѹ? — упорно потребовал он ответ на свой непонятный мне вопрос.

Я вздохнул, поняв, что собеседник явно не понимает английский. Это усложняет дело. Вот говорил мне брат: учи иностранные языки, а я и не слушал. Сам он был полиглотом. Я же едва могу общими фразами на инглише изъясняться.

– Фрэнч? — спросил я с надеждой. — Джорман? Спаниш? Чайниз, я не знаю…

Ладно, на “чайниз” он не слишком похож, слишком уж европейская внешность. Своими большими голубыми глазами парень, визуально, кстати, немногим младше меня самого, смотрел без толики понимания во взгляде. Кажется, его наш языковой барьер тоже порядком озадачил, потому что дальше он почесал голову и сказал:

–Ѝх хѫѝѿѿѥ Йѻхѧнн. — Он указал рукой на себя и повторил: — Йѻхѧнн. Вѝ хѫѝѿѿ дѹ?

Зовут его, как я услышал, Иоганн. Жестом он указал на меня и, судя по всему, просил представиться.

– Марк, — ответил я, тыча себе в грудь большим пальцем. — Иоганн, — повторил я, указывая затем на собеседника.

Тому, кажется, немного резануло ухо моё произношение. Но, как я понял уже сильно позже, удручённая мина на его лице была не только и не столько из-за нашей неспособности коммуницировать.

Уже потом, немного освоившись с местным языком, я понял, почему был возвращён после смерти, так ещё и в другом мире. Вернее сказать, я узнал, что двигало Немецком, когда он проводил запретный ритуал.

– То есть, ты пытался воскресить какого-то древнего мага? — Некромант на это кивнул. Мы сидели друг напротив друга в таверне, где за гомоном окружающей нас толпы было очень тяжело разбирать пока ещё малопонятный для меня местный язык. Но в том был и свой плюс: едва ли кто-то мог подслушать наш разговор.

– И я воскрес вместо него?

Опять кивок. Иоганн разочарованно выдохнул.

– Вместо древнего колдуна, ректора Стоунхолдского Университета, из-за смерти которого, возможно, пал Стоунхолд и даже всё королевство, я получил, — Он разочарованно указал на меня: — Какого-то Марка из другого мира, который ничего не может и лишь ест за мой счёт.

– Так я по твоей вине во всём этом, — Я показательно махнул рукой вокруг, — и оказался. Когда ты меня обратно вернёшь?!

Но некромант Иоганн Немецк на этот вопрос никогда не мог ответить с полной уверенностью. Я знаю точно, что он уже давно ищет способ. Но даже в мире запретных колдовских искусств о путешествиях сквозь миры известно очень мало. Да, в общем-то, ничего не известно.

Так я и встретил свой конец и новое начало. Так я встретил Иоганна Немецка, кардинально изменившего моего судьбу. И давшего начало моей весьма незаурядной истории о воскрешении, которое пошло не по плану.

В зеркале гримёрной

Драматический театр. Небольшой, но дружный: его труппа друг для друга уже как родные. Для многих из них, актёров, театр – это единственная семья, ведь другой у них никогда не было. Они оказались здесь, будучи беспризорными детьми. И театр их принял: дал им кров, отдушину и смысл жизни.

На сцене они могли примерить на себя ту судьбу, какая им самим была недоступна. Стать взрослым и ответственным семьянином, пекущимся о будущем своей распутной дочери. Богатой дворянкой, самой большой трудностью в жизни которой является выбор платья для очередного бала. Или же опустившегося на самое дно общества алкоголика, почему бы и нет.

Зрители хлопают в экстазе, когда очередной монолог ключевого персонажа затрагивает струны их души, когда перед их глазами на сцене разворачивается драма. Но мало кто из них догадывается, что настоящая драма в это же самое время происходит за кулисами театра. Прямо за сценой, в гримёрной. На самом деле, об этой истории не знают даже сами артисты.

Это не был обычный рабочий день для труппы. Ведь сегодня – крупная премьера. Пьеса, ставящаяся их театром, была написана популярным современным драматургом. Из-за известности автора, о премьере постановки скромного камерного театра узнала половина города, и половина из них попыталась попасть на премьеру. Билеты раскупили в первые же пару дней, ушлые скупщики стали перепродавать их, разгоняя цену до небес. А затем и мошенники принялись крутиться возле скромного театра, предлагая свои грубо подделанные билеты по цене ниже рынка.

Всё это привело к вакханалии и в день самой премьеры. Пришедшие за час до обнаруживали себя в конце очереди, выстроившейся от входа на пару десятков метров. Режиссёру пришлось срочным порядком искать подростков на улице, которые за пару медяков согласились организовывать толпу и проверять билеты. Потому что внутренними ресурсами камерный театр не справлялся.

Артисты тем временем успокаивали себя, как могли. Конечно же, они – профессионалы. Уже много раз они выходили на эту сцену и выкладывались на все сто, вне зависимости от того, сколько людей сидит в зале. А бывало всякое: и полная посадка, и два-три человека, один из которых – их родной режиссёр.

Не успели они оглянуться, как уже прозвенел третий звонок. Последние зашедшие в зал искали, где разместиться. Нанятые подростки таскали стулья отовсюду, чтобы разместить тех, кому не хватило мест. А как только капельдинер закрыл дверь зала – началась магия театра.

“Девушка в музыкальной шкатулке” – так называлась пьеса. Эта драма в трёх актах повествует о трагичной судьбе балерины, оказавшейся запертой злой ведьмой в музыкальной шкатулке. Героиня не была способна ни сказать что-то, ни сделать. Она могла лишь наблюдать за всем, что происходило вокруг неё. Как её семья переживает утрату, как младшая сестра решает пойти по её стопам и идёт в балет. Как эта же сестра постепенно становится старше, находит свою любовь. Как рушится её жизнь в одночасье, когда она становится слишком “старой” для профессии балерины, и как её муж просаживает весь семейный бюджет на скачках.

Балерина, запертая в музыкальной шкатулке, может лишь наблюдать. Она не в состоянии помочь своей дорогой сестре, высказать ей слова поддержки, когда её мужа-игромана не стало. Когда все его долги повесили на неё. А она, сестра, словно чувствовала: она держалась за свою музыкальную шкатулку до последнего. В счёт долга продала и старинный серебряный сервиз, и фамильное обручальное кольцо, и даже все наряды, оставив только самое необходимое. А шкатулку не продавала.

Конец у пьесы печальный: дом оказывается охвачен пожаром, и в попытке спасти дорогую сердцу музыкальную шкатулку, младшая сестра забегает в дом, но не может выбраться наружу. Так и умирают старшая и младшая сёстры-балерины вместе, в обнимку: проклятье, заперевшее девушку в шкатулку, так и не было разрушено, но умерли они одновременно и в загробный мир ушли, держась за руки.

Зал рукоплескал стоя. Многие плакали. С поклона актёров не отпускали добрых три минуты. Это был фееричный успех.

Никто и не заметил, что одна из актёров массовки не кланялась на сцене вместе с остальными.

А звали ту девушку Ребеккой. Ребекка была тихоней: она едва ли выделялась на фоне других своих коллег, дружила со всеми и одновременно ни с кем. Ростом не удалась, внешность непримечательная, так ещё и голос тихий, со сцены едва ли различим. По этой причине Ребекке никогда не давали значимых ролей. Она всегда была на позициях, у которых нет текста. В “Девушке в музыкальной шкатулке” она играла две роли: была одной из группы балерин, существующих на фоне рассказа о жизни главной героини, а потом ещё мелькала среди массовки, создающей видимость толпы на улице в одной из сцен.

Когда её роль в этой постановке закончилась, пьеса была лишь на середине повествования. Девушка оторвалась от остальных из массовки, которые расселись за кулисами. Они хотели посмотреть оставшуюся часть премьеры, а она тихонько заглянула в гримёрную. Особых причин быть здесь у неё не было: ей не требовалось поправить причёску, да и грима у неё особого не было. Ей просто хотелось посидеть в тишине.

Повезло, что в этот момент в гримёрке никого не оказалось. Все остальные ждали своего выхода рядом со сценой. Ребекка плюхнулась на стул перед туалетным столиком. Одним из двух, которые здесь стояли. В театре вообще вся мебель была натаскана откуда только можно, и потому вся отличалась. Соседний туалетный столик был особенно изысканным, он отличался резьбой на боковинах стола и на раме зеркала. Несмотря на определённые потёртости, которые неизбежно появлялись от длительного использования, тот столик всё ещё выглядел довольно дорогим.

Столик же, напротив которого села Ребекка, не мог похвастаться ни красотой, ни статусом. Это был очень старый стол. У него не было никаких украшений: простая столешница, в которой не менее простые шкафчики с наполовину оторванными ручками. Рама зеркала самая банальная, никаких завитушек или цветочков. Поверхность зеркала была кривоватой, волнистой. А из зеркала смотрело самое простое и унылое лицо, которое девушка только могла себе представить.

Тонкие редкие светлые волосы, которые сейчас были убраны в слегка растрепавшийся пучок. Ничего не выражающие карие глаза. Тонкие губы, израненные из-за того, что девушка имеет привычку их жевать, когда нервничает. Совершенно не интересная особа. Если её не станет, труппа едва ли что-то потеряет.

Ребекка хмыкнула этой мрачной мысли. Из зеркала на неё смотрели её же собственные глаза, а её губы в отражении искривились в улыбке. Очень противной улыбке. Девушка нахмурилась, артисту так улыбаться не следует. Даже в массовке. Отражение же её лишь всё больше расплывалось в улыбке.

Проморгавшись, девушка вновь посмотрела на зеркало. Её отражение было в полном порядке: всё ещё немного волнистое, кривоватое, но в остальном едва ли отличающееся от реальности.

Ребекка озадаченно почесала шею и поднялась со стула. Потянулась и собралась уже уходить обратно к сцене. Поклон не за горами, да и от коллектива отрываться слишком уж сильно не хочется…

Стоя уже возле двери, девушка в последний раз бросила взгляд на зеркало. Там сидела её копия.

Ребекка подпрыгнула от неожиданности и уставилась на себя в зеркале. На его поверхности отражалась совершенно не то, что было в реальности. Там она всё ещё сидела на стуле перед уродливым туалетным столиком, а на её лице расцветала улыбка.

Хотя нет. Это была не Ребекка. Точная копия, но точно не она сама.

Копия смотрела прямо на оригинальную артистку. Как когда смотришь в отражение – оно всегда смотрит на тебя в ответ, так и существовавшая лишь на плоской зеркальной поверхности Ребекка следила за Ребеккой настоящей.

– Ч-что… – Она хотела сказать что-то вроде “Что ты такое?”, но слова застряли в её горле.

Сделав ещё один шаг назад, артистка уткнулась спиной в дверь. Нащупав ручку, она судорожно принялась её дёргать, не отводя взгляда от наблюдавшей за ней копии.

А затем в голове раздался голос: “Куда ты уходишь?” – спрашивал этот некто. – “В этом мире ты не нужна. Иди ко мне.”

Понять, что это был за голос, не представлялось возможным. Он не был похож на голос Ребекки. Он не был ни женским, ни мужским, ни низким, ни высоким. Он просто озвучивал слова, транслировал их прямо ей в голову. И самое странное, что транслировал он именно то, о чём Ребекка и сама неоднократно думала.

“Зачем тебе выходить сейчас? Разве кто-то из них будет рад тебя увидеть?” – не унимался голос, – “Хочешь выйти на поклон? А ты этого вообще заслуживаешь?”

– Н-нет… – тихо прошептала Ребекка. Нет, не заслуживает.

В глазах отражения словно бы мелькнула искра.

“Тогда подойди ближе. Я покажу тебе, как стать настоящей артисткой. Как быть достойной.”

И Ребекка повиновалась. Она не сильно задумывалась, почему, но подошла ближе. Остановилась возле туалетного столика.

“Дай мне свою руку.” – попросил голос.

И девушка неуверенно протянула свою тощую руку вперёд. Пальцами она коснулась холодной поверхности зеркала, а с той стороны её жест повторила и её улыбающаяся копия.

“Молодец.” – безэмоционально похвалил её неведомый собеседник, – “Теперь я расскажу тебе секрет, как стать настоящей артисткой. Готова?” – Ребекка кивнула. – “Чтобы стать настоящей, признанной артисткой, чтобы заработать уважение, и чтобы твоё имя знал весь город, тебе надо лишь отдать мне своё тело. Договорились?”

Артистка массовки кивнула, и только после стала вдумываться в слова, услышанные ею. Едва она успела пискнуть – как её руку схватило отражение.

Со злой усмешкой вторая Ребекка затягивала её внутрь зеркала. Крепкая хватка на запястье не позволяла вырваться. Девушка хотела позвать на помощь, но слова застревали в горле. Её ведь всё равно не услышат, её голос слишком тихий. Так зачем стараться?

Она зажмурилась от страха. Просто закрыла глаза сильно-сильно, надеясь, что всё закончится быстро. Что она хотя бы не будет долго мучиться.

И всё действительно закончилось неожиданно быстро. Когда Ребекка открыла глаза, она всё ещё видела другую себя, но… Что-то как будто бы было не так.

Оглядевшись вокруг, девушка не сразу поняла, что её смутило. Она сидела на деревянном стуле, всё перед тем же уродливым туалетным столиком. Сбоку стоял более красивый, резной столик, и зеркало у него было поновее. Только вот что-то немного изменилось.

Чувство неправильности нарастало, и девушка вновь обратила взгляд к зеркалу. Её копия с той стороны приветливо ей улыбнулась, махнула рукой. Поднялась со стула. Потянулась и пошла в сторону двери.

Ребекка провожала её взглядом, пока копия не исчезла в коридоре театра. Дверь беззвучно захлопнулась.

Артистка удивлённо проморгалась и вновь осмотрела пространство вокруг себя. Поднялась со стула и сделала шаг в сторону двери. И только тогда поняла, что её так сильно смущало. Дверь была расположена не там, где обычно.

Резной туалетный столик тоже стоял с другой стороны, и скамья, где были навалены вещи её коллег, тоже. Всё в этой комнате было не на своих местах. Вся обстановка была ровно наоборот, словно… В зеркале.

У девушки ушла земля из-под ног. Она осела на пол. Несколько минут она просто пыталась осознать, что произошло. Выходило пока что плохо. С трудом поднявшись, Ребекка двинулась в сторону изменившей положение двери. Положила ладонь на ручку и попыталась открыть её. Безрезультатно. Девушка подёргала ручку туда-сюда ещё немного, прежде чем оставить эту затею.

Внезапно она услышала шум. Артистка быстро его узнала, ведь это были аплодисменты. Видимо, уже идёт поклон. Хлопки раздавались очень долго, несколько минут точно. И всё это время девушка стояла и слушала, как хвалят её коллег. Её друзей и даже, можно сказать, семью. Во всяком случае, остальные часто называют труппу своей семьёй. Ребекка никогда не была уверена, входит ли она сама в это понятие, считает ли её кто-то родной.

Но кто-то наверняка заметит её пропажу? Начнут искать, увидят зеркало. Она будет им махать, и они её спасут. Остаётся лишь дождаться, когда поклон закончится, а артисты дружной толпой вернутся сюда, в гримёрную комнату.

Спустя вечность звуки аплодисментов наконец стихли, а вскоре послышались и шаги.

– Вот это я понимаю, – выдохнул Леон, игравший мужа сестры главной героини. Говорил он это, открывая дверь в гримёрку. – Теперь-то про нас наверняка весь город узнает!

– И не говори, – вымучила из себя Лорен, которой досталась роль младшей сестры, – А то до этого мы словно сами для себя играли.

– Глядишь, и мебель с выручки с этого спектакля обновить сможем! – хохотнул Георг, один из массовки. Он плюхнулся на стул, тот самый, стоявший перед старым кривоватым зеркалом.

Ребекка смотрела на ребят сквозь это зеркало. Как только Георг сел там, она принялась стучать по отражению.

– Георг, – выдавила из себя имя парня Ребекка, – Георг, ты меня слышишь? Я тут! Ребята!

Она была тихой, это правда. Но ведь она ещё и стучала. Её должны были услышать! Не услышать – так заметить!

Артисты всё прибывали в гриммёрную, в конце концов заполнив её до отказа. В какой-то момент к Георгу подошла недовольная Клара, игравшая главную роль в “Девушке в музыкальной шкатулке”.

– Георг! Освободи место, всё равно же тебе зеркало ни к чему! А мне макияж ещё снять надо, – потребовала она, стукнув по грубой старенькой столешнице. Парень буркнул что-то недовольное, но стул освободил.

– Клара! Кларочка, посмотри на меня, – Ребекка вновь возобновила попытки обратить на себя внимание.

И Клара посмотрела на неё. Заняв освобождённое место, она пристально уставилась в зеркало. Ребекка даже улыбнулась.

– Кла…

… А Клара тем временем принялась распускать свой пучок. Как ни в чём не бывало. Она смотрела не на Ребекку, а на своё собственное отражение. Ни Клара, ни кто-либо ещё запертую в зеркале коллегу не замечали.

И время потянулось. В Зазеркалье, как решила называть это место Ребекка, оно шло мучительно медленно. Тут было довольно скучно. Изредка кто-то заходил в гримёрную комнату, но вне спектаклей и генеральных прогонов здесь почти никого не было.

Есть или пить Ребекке не хотелось, да и здесь ничего не было. Все прочие потребности тоже не тревожили её. Ведь какие нужды могут быть у простого отражения?

Так шло время, пока спустя полнедели не настал день повторного показа “Девушки в музыкальной шкатулке”. Ребекка безучастно наблюдала, как готовятся к постановке её коллеги, пока не произошло нечто из ряда вон.

– Ребекка! Я уж думала, ты не придёшь, – воскликнула подорвавшаяся со скамьи Лорен и подбежала к вошедшей в гримёрку девушке.

Ребекка дёрнулась и уставилась на ту, к кому обращалась Лорен. Это была она сама. Кто-то очень похожий на неё, но всё же не она.

– Ты уверена, что готова к этому? – Лорен звучала обеспокоенной чем-то, – После того, что произошло с Кларой…

– Конечно, никаких проблем, – заверила копия Ребекки, мягко улыбнувшись. Она звучала заметно более уверенной, чем настоящая. – В конце концов, я ведь тоже настоящая артистка.

На последней фразе она глянула на зеркало. Прямо на отражающуюся там, совершенно удивлённую и напуганную Ребекку.

Она получила главную роль. Страшно подумать, какой ценой, но отражение выполнило своё обещание: показало Ребекке, что значит быть настоящей артисткой. Или тем, чем оно её видит.

Вместе в Загробный мир

Говорят, души близнецов связаны. Детям, рождённым вместе, суждено прожить с этой связью всю жизнь. И после смерти она остаётся нерушима.

Бриа и Гленна — две сестры-неразлучницы. С самого рождения они вместе. Родились в один день, всё детство спали в одной кровати. Вместе пошли в школу, имели там общих друзей.

На факультет исследования магии они тоже поступили вместе, набрав почти одинаковое количество баллов. Переехали в столичный город, в Университет, где им выдали койки в одной и той же комнате. Девочки были счастливы, что даже вдалеке от дома могут оставаться вместе.

Но всё же, «почти» одинаковые баллы вовсе не являются идентичными. Бриа была самую малость, но более талантлива к использованию магии. У неё и запас энергии был выше, и чувствовала она магические силы куда более тонко, чем её сестра. Но Гленна никогда не демонстрировала зависти к своей дорогой сестре. Напротив, она гордилась Бри и всегда старалась во всём её поддерживать.

— Бри, ты же знаешь. Куда ты — туда и я, — однажды сказала Гленна сестрёнке, когда та раздумывала о карьере в сфере магических искусств.

Но девочки тогда ещё не знали, о чём они говорили на самом деле. Они никогда не задумывались, как далеко готовы будут зайти ради друг друга.

Бриа этот день запомнился своей дождливой погодой. Они с Гленной шли как всегда рядом. Занятия в Университете на сегодня для них закончились, и близняшки вызвались провести небольшой урок о видах и проявлениях магии в городском приюте. Среди местных деток время от времени обнаруживаются настоящие уникумы, имеющие поразительную склонность к колдовству.

До приюта они дойти так и не успели. Сущая неосторожность: ситуация, которой можно было бы избежать банальной аккуратностью. Но именно сегодня изволила выставлять на балкон цветы некая дама. И именно сегодня, именно в этот момент она отвлеклась. Локоть женщины немного дёрнулся, задевая один из тяжёлых горшков. Приземлился он прямо на голову Гленны.

Дальнейшие события были как в тумане. Женщина с цветами, заметив, что произошло, поспешила вниз. Склонилась над потерявшей сознание Гленной, рядом с которой сидела и отчаянно ревела Бриа. Кровь вытекала из головы девушки, и не было ей ни конца ни края.

Бриа тогда по-настоящему отчаялась. Родная сестрёнка не просыпалась уже которую неделю. Помочь было некому: обычные врачи мало чего могли сделать, а мага нанимать было слишком уж дорого для их семьи.

И тогда Бриа с головой ударилась в изучение магии. Среди других студентов их Университета она получила прозвище «демон учёбы» за свою нечеловеческую выносливость: девушка проводила всё своё свободное время, пытаясь разобраться, как же вылечить родную сестру.

Но Бри не успела. В один из дней, которые студентка по обыкновению проводила за изучением гримуаров в библиотеке, Гленна ушла из жизни тихо, так и не придя в сознание.

Тогда Бриа почувствовала, что и сама наполовину умерла.

Но вскоре скорбь сменилась фанатизмом. Бриа вернулась к учёбе и стала заниматься с тройным усердием. Но теперь она выбрала вполне конкретную тему для исследований — человеческие воскрешения.

История знает несколько подобных случаев, и Бри не сомневалась, что сможет повторить нечто подобное. Потому она продолжала. Бороться и искать, выторговывать каждую крупицу информации, которую только могла найти. Всё, чтобы вернуть свою сестру, чтобы вновь не быть одной.

Однажды, спустя уже пару лет в подобном режиме, ей приснился сон. Там, во сне, она вновь увидела Гленну. Сестра, ни капли не изменившаяся со своего последнего дня, сидела в некой большой комнате. Стены там были выкрашены в однотонный серый, повсюду рядами стояли столы. Люди тут и там сидели, уткнувшись носом в бумаги, кто-то энергично спорил между собой, а кто-то даже уснул прямо на рабочем месте.

— Ты же видишь, она не в себе, — озвучил какой-то незнакомый Бри голос, источник которого сидел, сложив руки, напротив близняшки. — Сделай это сейчас, пока не стало слишком поздно.

Гленна сидела в креслице, в руках у неё была изящная чашечка на блюдце. Она завороженно наблюдала круговорот чаинок в чашке и даже не подняла взгляд, чтобы ответить своему собеседнику.

— Она старается ради меня, — возразила Гленна. — И я тоже тоже должна постараться.

Незнакомец выдохнул с явным раздражением.

— Ты собираешься терпеливо сидеть и ждать здесь? — Собеседник Гленны недоверчиво изогнул бровь, на что сама девушка лишь кивнула. — Но ведь то, что она делает… Это непростительно. Пытаться воскресить человека… Верховный Суд этого так просто не пропустит, — не унимался незнакомец. — А вы ещё и связаны. Если будешь дожидаться её, рискуешь тоже навсегда застрять там, куда отправят твою сестру.

Гленна посмотрела куда-то в окно, пейзажа за которым в своём видении Бри разглядеть не удавалось. Она вздохнула.

— Именно потому, что мы с ней связаны, я и должна дождаться свою дорогую сестрёнку.

На том удивительный сон о сестре закончился. Бриа не без разочарования смотрела в белый потолок, осознавая, что проснулась только что от очень важного сна. Это видение — это наверняка была восточка ей от Гленны.

Она ждёт, а значит, Бри не имеет права медлить.

С того момента прошло не больше пары месяцев, прежде чем Бриа наткнулась на заклинание, которое в теории могло бы помочь ей в возвращении сестры к жизни. Найти его было уже достаточно проблематично, а реализовать и того сложнее. Ведь для этого необходимо было принести жертву.

Бри выбирала жертву тщательно. В идеале, это должна была быть невинная девушка, исчезновение которой к тому же будет не так трудно скрыть. Поразмыслив, Бриа решила выбрать свою одноклассницу Аллен. Девочка эта была из совсем бедной семьи, где помимо неё есть ещё семеро братьев и сестёр. У неё не было как таковых друзей среди однокурсников. Её вряд ли хватятся сразу, а когда пропажу всё же обнаружат — связать это убийство с Бри никак не выйдет.

Аллен не мучилась долго: всё же, Бриа никакой не садист. Она лишь подсыпала однокласснице снотворное — а всё, что происходило дальше, Аллен ощутить уже никак не могла.

Всё готово к проведению ритуала. Жертва, пентаграмма и предмет, очень дорогой сердцу возвращаемого, для которого Бриа выбрала любимое платье Гленны.

Ритуал начался. Бриа зачитывала текст заклинания, параллельно умерщвляя жертву. Вспышка.

А в следующую минуту, протирая глаза от внезапного света, Бри оглянулась вокруг. Бескрайние горы бумаг нагружали собой столы. Люди сновали туда-сюда между столами, сверяя между собой документы и что-то в них подправляя.

Бриа рассеянно сидела на стуле напротив одного из таких столов, а с другой стороны от неё сидел тот же самый незнакомец, что общался с её сестрой во сне.

– Вижу, вы всё-таки сделали это. – Он вздохнул. – Слишком рано вы оказались здесь, юная леди Бриа.

Тут со спины кто-то подошёл и положил руку на плечо Бри. Хорошо знакомую тёплую руку.

– Г-гленна… – пробормотала Бриа, не веря своим глазам. Даже голос предательски дрогнул.

– Привет, Бриа, – сестра мягко улыбнулась.

Бриа встала и потянулась к ней. Уткнулась в плечо и почувствовала, как её обнимают в ответ.

– Теперь уже всё неважно, – заявила чародейка. Ритуал был провален, ей не удалось воскресить сестру… Но это уже не имеет никакого значения. Ведь они снова вместе.

– Возрожу, – вставил свои пять копеек незнакомец, до этого молча наблюдавший за воссоединением сестёр. Две пары одинаковых глаз глянули на него. – Бриа, ты изучала запретную магию и попыталась воскресить человека. Даже убила кого-то ради этого. Нет никаких сомнений, что Верховный Суд изберёт для тебя страшное наказание.

– Меня отправят в Ад? – с сомнением уточнила Бри.

– Если говорить языком твоего народа, то да. Это место максимально близко к понятию «Ад».

Бри глянула на сестру. Неужели, их воссоединение было таким недолгим? Та словно бы прочитала её мысли, а потому мягко заверила:

– Не волнуйся, Бри, – Гленна слабо улыбнулась. – Я до сих пор не проходила Суд, оставалась здесь, чтобы отправиться на него вместе с тобой. Ведь мы связаны с рождения. Куда ты — туда и я.

У Бриа чуть не отвисла челюсть от услышанного. То есть, получается…

– Получается, из-за того, что я сделала, ты тоже будешь наказана?! – воскликнула она, и несколько людей вокруг недовольно подняли на неё взгляды из-за гор бумаг.

– Да… Но разве ты не сделала бы то же самое на моём месте? – спросила Гленна, продолжая мягко улыбаться.

Бриа немного поникла. Сделала бы наверняка. Они всю жизнь были вместе, вдвоём. И смерть ничего не изменит. Их судьбы будут связаны навечно.

Мужчина встал из-за стола, потянулся после долгого корпения над бумагами. «Не будем терять ещё больше времени», — сказал он и повёл сестёр прочь из канцелярии.

Долгими коридорами без окон Бриа и Гленна шли, держась за руки. Они молча поддерживали друг друга. И, несмотря на обстоятельства, были рады вновь оказаться вместе.

Мужчина остановился перед высокими дубовыми дверьми. Он постучал дверным молотком, извещая о прибытии следующих душ для распределения.

– Удачи вам, – холодно пожелал работник, открывая одну из дверей перед девушками. Те синхронно кивнули в ответ, а затем Гленна сочла нужным добавить:

– Спасибо вам за всё.

И близнецы скрылись в мрачно освещённом помещении. Готовые принять любое наказание и разделить его на двоих.

Пришелец из другого мира

Просыпаться и обнаруживать себя в новом месте для Тимофея не было чем-то привычным. Иногда он засыпал в довольно неожиданных местах, как, например, в ванне или за письменным столом – от депривации сна и не такое бывает. Но обычно отец или брат его переносят в кровать, и дальше Тимофей отсыпается уже в привычном ложе.

Сегодня же всё было не так. Когда он очнулся, в нос ударил резкий неприятный запах. Парень тут же заткнул нос и приподнялся на локте. Он лежал на траве, а рядом с ним был коровник. Понял он это по соответствующей огромной морде, мирно щиплющей зелень рядом с ним. Коров прежде в жизни он не видел, уж точно не в такой близи. Как-то в Москве их не завезли. Потому Тима мигом отскочил от рогатого чудища, словно то вот-вот с травы должно переключиться на него. Корове же, в общем-то, было абсолютно наплевать на испугавшегося её человека. Она лишь удостоила его каким-то флегматичным пофигизмом во взгляде, не прекращая своей трапезы.

Поняв, что грозное травоядное на него нападать не собирается, Тимофей поднялся на ноги. С кряхтением разогнул спину и осмотрелся вокруг себя. Его окружали небольшой гниющий амбар, зловонные коровы и огромнейших размеров поле, где-то на горизонте ограничиваемое верхушками леса. Какой-то совершенно мирный фермерский пейзаж. Погода стоит ясная, на небе ни тучки, что немного контрастировало с холодной осенней Москвой, в которой он находился ещё вчера.

– Ну и куда я попал?.. – пробормотал Тима, обращаясь то ли к уже знакомой корове, то ли к самому себе. Растерянно оглядевшись ещё раз, парень заметил заросшую дорогу, ведущую от этого сарая куда-то за него. Подойдя ближе, юноша обнаружил небольшой домик. Он был одноэтажным и находился в не сильно лучшем состоянии, чем амбар. Но всё лучше, чем ничего: по крайней мере, там наверняка есть люди, у которых можно спросить направления.

Тим двинулся к дому, стараясь избегать подложенных парнокопытным стадом пахучих мин. Мало было внезапно очнуться непонятно где, так ещё и обуви на нём нет. Только носки. Одежда такая, в какой он обычно ходит дома: шорты и футболка с иероглифами в качестве принта. Даже хорошо, что сейчас так тепло. Иначе у него были бы большие проблемы… Ну, то есть, больше, чем сейчас.

Он подошёл к кривому полуметровому забору с тянущейся к земле калиткой, которую со скрипом отворил. Только тогда очнулся старый пёс, до того мирно посасывавший в своей будке. Обнаружив пришельца, он взбодрился, резко подскочил на лапы и с лаем кинулся на Тимофея. Тот собак не боялся, да и пёс этот был привязан. Так что, растянув свою цепь до предела, неудачливый охранник лишь отчаянно скалился и облаивал парня.

На лай его закономерно показался хозяин дома.

— Нѧ лѻѝ, нѧ лѻѝ, вѥн хѧѿ дѧѝ Шѝкѯѧль мѝѯ гѥбяѯѿ… — Прокряхтел сильно пожилой человек, не торопясь прикрывая за собой входную дверь, а затем так же медленно спускаясь вниз по трём кривым ступеням крыльца.

Тимофей застыл. Какой-то другой язык? Звучал он незнакомо, и это при том, что Тим может без труда определить почти любые языки мира: как-никак, на лингвистическом обучается. Подумав ещё немного, он решил подождать и послушать, что ещё скажет старик.

— Нѝкѿ ѻфѿ хѧбѥ ѝх Гѥѿѿѥ. Вѻхѥѯ кѻѫѫѿѿ дѹ? Вѥгѥн вѥльхѥѯ Анѥѥлѥгѥнхѫѝѿ? — обратился к нему своим скрипучим голосом старик, подойдя поближе. Затем что-то резкое гаркнул охранной собаке, и та угомонилась, смиренно опустив хвост и голову.

Тима внимательно слушал речь мужчины, но наверняка язык определить так и не смог. По окончаниям слов и грамматике он отдалённо напоминал германские языки, вроде немецкого или датского. Но фонетика у него явно была совершенно иная, далёкая от северных языков Европы в принципе.

— Я не понимаю ваш язык, — Тимофей выставил руки перед собой и отрицательно помотал головой. Кажется, старик что-то понял для себя.

– Аѝн Аѹѝлѥндѥѯ, вѧѝ? Ѝѫѿѥѯѥѝѧѫѿ… – пробормотал местный житель и кивнул своим мыслям, – Ѝх хѫѝѿѿѥ Эдѫѹнд.

Молодой лингвист справедливо предположил, что последнее слово, звучащее примерно как «Эдмунд», похоже на имя.

– Тимофей, – представился он, указав на себя.

– Тимофей? – повторил с некоторым акцентом старик, – Блѫѝб хѝѥѯ, зѫѝ мѫѝн Гѧѿѿ.

На последней фразе он призывно махнул рукой, призывая следовать за собой в дом. «Видимо, он приглашает меня в гости», – решил Тима и пошёл следом.

Тяжело оказаться в незнакомом месте, так ещё и не зная местного языка. Тимофей в полной мере осознал это на собственной шкуре. Но одинокий пожилой пастух Эдмунд, ставший ему первым другом в этом незнакомом новом мире, не дал так внезапно свалившемуся ему на голову юноше помереть от холода и голода.

Старик, в конце концов, помер. У него не было семьи, никто из родственников не пришёл на его похороны. Но ещё долгие, долгие годы, что Тимофей провёл в незнакомом для себя мире, он помнил первого человека, который пришёл ему на помощь.

***

Комментарий автора:

Поскольку эта зарисовка вышла совсем короткой, решила дать небольшое пояснение от себя событиям рассказов.

Все они происходят в одном мире, и многие персонажи могут быть связаны между собой.

Какие-то детали повествования я намеренно опускаю, как например географические названия, потому что в дальнейшем планирую выкладывать здесь роман по этой же Вселенной и хочу обойтись без излишних спойлеров.

Вообще, мир "Гильдии проклятых" существует уже довольно давно в виде нескольких историй, различающихся по местам, хронологии и действующим лицам. Что-то из этого уже даже имеется на просторах интернета, но в основе своей я писала исключительно в стол.

Но очень хочу это исправить.

Проклятие оборотня

За выбитым окном заброшенного дома виден рассвет. Раздаётся кашель от поднявшейся пыли. Мужчина лет сорока поднимается с пола, недовольно отряхиваясь. Сам он полностью обнажён, а вокруг тут и там разбросаны клоки шерсти.

– И куда меня на этот раз занесло?.. – пробормотал он, спрашивая это скорее сам у себя. Ответа он уж точно не ждёт: не похоже, что в этом месте кто-то есть.

Первым делом надо бы раздобыть одежду, решил он. Немного порыскав в этом ветхом пыльном домишке, мужчина находит кое-какие льняные брюки и рубаху. Они сильно отлежались, в брюках в нескольких местах есть дыры. Но всяко лучше, чем голым ходить.

Мужчину этого зовут, кстати, Койлин. Разобравшись со своей наготой, он двинул на улицу. Входная дверь у дома была выбита, а на дверном проёме, стенах и полу виднелись глубокие борозды от когтей. Койлин предпочёл их игнорировать, и вместо этого осмотрелся внимательно по сторонам.

Обычно, будучи в своём бессознательном состоянии, Койлин не убегает куда-то дальше окрестных деревень. Оказавшись в заброшенном домике, он подумал, что просто попал в какой-то сильно запущенный район своего родного города, Блюфорта. Но теперь он осознал, что это вовсе не Блюфорт. Это какое-то совершенно незнакомое ему место.

Мужчина вздохнул и побрёл в неизвестном направлении. А что ещё делать? Людей таким ранним утром не видно, да и по состоянию местных зданий не похоже, что тут кто-то живёт. Остаётся только выбрать направление и надеяться, что оно куда-то да выведет.

Вот если бы Вы могли вернуться в прошлое и что-то в нём исправить, как бы Вы этим воспользовались? Выиграли бы на ставках, поставив на лошадь-победителя? Предотвратили бы трагедию для своего близкого? Если бы такая возможность появилась у Койлина, он бы не разменивался ни на собственное обогащение, ни на помощь другим людям. Всё, чего он бы хотел – так это никогда не встречаться с той треклятой женщиной, от которой в его жизни теперь одни проблемы. С настоящей ведьмой, испортившей ему жизнь.

А ведь всё так хорошо начиналось…

Её звали Алиса. Рыжая бестия – такое первое впечатление было у Койлина от неё. Сильная, уверенная в себе и умная. Лёгкая хитринка всегда прячется в уголках её серых глаз.

Алиса попала в Блюфорт за пару лет до начала войны. Приехала она, чтобы поступить на математический факультет. Койлин же в то же время уже преподавал, он – профессор права.

Так они и встретились: в один день Койл у главного входа в Университет столкнулся в дверях с замершей в проходе девушкой.

– Эй… Ты чего встала? – возмутился мужчина, пытаясь как-то обойти занявшую проход фигуру.

Та дёрнулась от неожиданности и обернулась на него, в серых глазах явная растерянность. Она с небольшим смущением почесала шею и озвучила:

– Оу… Я тут новенькая. Не знаю, куда идти. – сообщила она, после чего вдруг хитро улыбнулась: – А может, Вы меня проводите?

Койлин вопросительно изогнул бровь. Вообще-то не в его правилах помогать незнакомым людям за просто так. С другой стороны, девчонка весьма симпатичная. Наряд у неё тоже не дешёвый, а значит, знакомство с ней может быть и не такой плохой идеей.

– Хорошо, без проблем. Куда тебе надо? Меня, кстати, Койлин зовут.

– Алиса. Будем знакомы, Койлин. – Она хмыкнула и продвинулась внутрь здания, давая новому знакомому тоже войти. – А надо мне в учебную часть, занести документы о поступлении.

Так и встретились эти двое. Разница в почти пятнадцать лет, социальный статус – всё это не смущало никого из них. Студентка и профессор быстро нашли общий язык. Койлину действительно казалось, что он наконец обрёл кого-то, кто был с ним на одной волне.

Он и глазом моргнуть не успел, когда уже стоял в церкви и произносил клятву.

Первое время всё казалось совершенно нормальным: Алиса переехала в его скромную квартирку. Она продолжала учиться, он продолжал работать. В Университете об их отношениях знали. Первое время студенты перешёптывались, подшучивали над ними, но месяц спустя им это надоело. Коллеги Койла же не сильно общались с ним и до этого, так что мужчина не заметил особой перемены в отношениях с ними.

Жизнь шла своим чередом, пока однажды жена не подошла к нему вечером с такими словами:

– Дорогой, мне необходимо навестить могилу отца в моём родном городе, – сообщила она, обняв его со спины, когда мужчина сидел за столом и под свечой пытался написать что-то для своей научной работы. – Прошёл год с его смерти. Ты ведь не против?

– Как я могу быть против. – Койлин отложил перо и протёр глаза. – Более того, почему бы мне не поехать вместе с тобой? Заодно познакомишь меня с семьёй. Уже сколько вместе живём, а я их даже не видел ни разу.

Алиса улыбнулась и нежно поцеловала любимого в щёку. На том и решили: Койл договорился об отгуле, и спустя пару недель после того разговора молодожёны покинули Блюфорт.

Их путь лежал до старой столицы – города-крепости Стоунхолда. Хотя от города там осталось лишь название да городские стены. Сейчас Стоунхолд претерпевает не лучшие времена: уже больше ста лет как столицу из него перенесли в Муртир, и теперь здесь ощущается лишь тень от былого величия.

Крытая телега поскрипывала. Больше дня они в пути, и уже почти прибыли к пункту назначения. Стоило знакомым высоким каменным стенам показаться на горизонте, как Алиса с восторгом прильнула к переднему краю телеги и принялась из-за спины извозчика выглядывать наружу. Койл лишь улыбался, глядя на такой внезапный энтузиазм девушки: очевидно, она сильно соскучилась по родному дому.

Телега проехала внутрь города. Там было немноголюдно, а окраины и вовсе выглядели какими-то опустошёнными, заброшенными. Но вот на главной площади жизнь кипела. Там извозчик и остановился.

Расплатившись с ним, Койлин подошёл к своей жене.

– Куда дальше? – спросил он воодушевлённо, после чего заметил перемену в лице обычно улыбчивой девушки.

Та стояла и с непонятным видом смотрела на высоченное строение. Вероятно, это самое высокое здание в городе. Его ещё издалека было видно. Сейчас же Алиса задрала голову кверху, глядя на далёкие шпили, и вид у неё был, словно девушка потерялась в своих воспоминаниях. Хороших или плохих – неясно.

– Куда идти? – Койл положил руку ей на плечо, тем самым выводя из этого транса.

– А… Да, точно. Пошли за мной. – Алиса вновь натянула улыбку, хотя выглядела она заметно слабее, чем до этого.

Держась за руки, они пошли через старинный город. Шли долгое время в тишине, которую Алиса нарушила лишь когда людей вокруг стало поменьше.

– Слушай, Койлин… Ты слышал о ректоре местного Университета?

Койл кивнул. Кто же в научной среде не слышал о том недавнем случае.

Маркус Уиллан, ректор Стоунхолдского Университета, был уличён в колдовстве. Старик, говорят, продлевал себе жизнь при помощи магии: недаром он проработал в своей должности более сорока лет. И говорят, став ректором, он уже был в глубокой старости.

Его сотрудники подозревали неладное уже давно, а год назад наконец собрали достаточно доказательств. Горожане устроили самосуд: прямо на университетской площади заставили Уиллана сознаться в еретичестве и сожгли его заживо.

– Что думаешь об этом случае? – продолжила тем временем Алиса.

– Ну… – Койлин задумался. – Как правовед, могу сказать, что действия горожан были едва ли законными. Они должны были в первую очередь сообщить властям… Хотя, конечно, итог это бы не изменило.

– Ну да. — Только и ответила Алиса. Койл не хотел после такой странной точки в разговоре идти дальше молча, а потому спросил:

– А ты что думаешь? – поинтересовался он.

– Я?.. – девушка вздохнула. – Я не считаю, что сжигать кого-то заживо – это правильно. Тем более за магию…

Койлин с сомнением поднял бровь. Тем более за магию?

– Ты же знаешь и сама. Магия не просто так преследуется по закону, – заметил мужчина. – Колдуны опасны не только потому, что они умеют колдовать. Магия искажает их разум. – Он постучал пальцем себе по голове. – Любой, взявшийся за изучение запретных искусств, рискует потерять человеческую мораль, а затем и рассудок.

Алиса слушала его молча. Койл, договорив, глянул на неё, и увидел некоторое удивление на лице девушки.

– Я что-то не так сказал? – уточнил он, будучи уверенным, что озвучил лишь общеизвестную информацию.

– Да… Нет. – Алиса сжала губы. – Ты прав, в целом.

Вновь наступила тишина, которая ощущалась ещё более неловкой. Койл стал осматриваться по сторонам, стараясь понять, как далеко от центра они вообще ушли. Уже прилично. Людей вокруг совсем не было, а далеко впереди, за крышами зданий, можно было увидеть верхушки деревьев.

Тишину на этот раз нарушила Алиса.

– Слушай, Койлин. А если бы твой близкий человек оказался колдуном – как бы ты поступил? – внезапно спросила девушка.

– Как это – оказался?.. – он задумчиво дотронулся до подбородка. – Ну, я сомневаюсь, что кто-то из моих родственников – колдун. Это ведь передаётся по наследству.

– Ну, а вдруг?

Койл нахмурился. Девушка явно на что-то намекала, и то, на что это похоже, ему не слишком нравится. Хотя намёками это уже не назвать. Алиса словно бы напрашивается, чтобы Койлин назвал её колдуньей.

Ещё и этот вопрос про ректора… Как он и сказал, колдовство обычно наследуется. Если отец обладает склонностью к магии, то и сын, скорее всего, будет колдовать. Потому обычно, когда обнаруживается пользователь магии, убивают не только его, но и ближайших его родственников. Потому предположение, что Алиса может оказаться связана с ректором и иметь магический дар, звучит очень смело: её бы попросту казнили вместе с ним.

Но отнюдь не невозможно. И пока Койлин шёл и переваривал эту мысль, они добрались до окраины города.

Это была восточная граница, противоположная от той, через которую они въехали в город. За воротами здесь раскинулось поле, усеянное редкими небольшими домиками землепашцев. Алиса привела его к самому заметному из них: двухэтажный бревенчатый дом, практически особняк, стоявший почти у самого въезда в город.

Девушка отпустила его руку и уверенно подошла к двери, открыла её и вбежала внутрь. Койлин вошёл следом за ней и оказался в средней руки пабе. Время едва перевалило за полдень, и в зале не было ни одного посетителя. Бармена за стойкой тоже не обнаружилось.

– Матушка! – воскликнула девушка, заглядывая куда-то на кухню. – Матушка, я вернулась!

– Ох! Алиса! – раздалось оттуда же, с кухни, и на вторженку накинулась с объятиями пожилая женщина. На вид матери Алисы не меньше шестидесяти лет. Койлина это тайно обрадовало: с учётом разницы в возрасте с женой, он опасался оказаться ровесником тёщи. Хотя, конечно, поразительно, как она, будучи уже в весьма почтенном возрасте, смогла родить.

Когда с объятиями было покончено, Алиса вспомнила, что она приехала не одна, и принялась знакомить старушку со своим мужем. Женщина отнеслась к зятю спокойно, а Койлин отметил такую же острую хитринку в её зелёных глазах, как и у дочери.

Пара остановилась в спальне Алисы, бывшей на втором этаже дома. Передохнули, спустились вниз. К вечеру в пабе всё же появились посетители, и Алиса взялась помогать, разнося напитки. Койлин остался сидеть за стойкой бара и наблюдать за всем происходящим.

Люди кругом болтали, хохотали, заигрывали с его женой, но та прекрасно отшивала их кольцом на пальце. Вечер длился, кажется, бесконечно долго.

Наконец, толпа принялась потихоньку покидать паб, пока в зале не остались лишь пара заснувших пьянчуг. Алиса с матерью совместными усилиями растолкали их и выдворили за дверь. Воцарились тишина и покой.

– Отлично, ребятки, – обратилась тёща к дочери и зятю, когда они на скорую руку прибрались в зале. – Думаю, теперь мы можем выдвигаться.

– Куда? – не понял Койл.

– Как куда? Разве Алиса не рассказывала, зачем вы приехали? – удивилась женщина и перевела вопросительный взгляд на девушку.

– Рассказывала, конечно! Койл, как ты мог забыть? – возмутилась она. – Мы приехали, чтобы навестить могилу моего покойного отца.

Нет, это Койлин прекрасно помнит. Но кто же идёт на кладбище посреди ночи?

Когда он озвучил эту мысль, Алиса как-то неуверенно замялась, и мать ответила за неё:

– Так днём мне некогда, мне паб содержать надо! – заявила она и тут же добавила: – Так, всё, разговоры в сторону – отправляемся.

Пункт их назначения лежал где-то на севере. Они шли вдоль стены города по лишь слегка примятой траве – вот и вся тропа, которая тут имелась. Дорогу освещала масляная лампа, которую доверили нести Койлину.

Шествие продолжалось, казалось, бесконечно долго, пока впереди не показался густой лес, примыкавший почти вплотную к городской стене. Койлин удивлённо покосился на своих спутниц. Алиса подошла поближе и взяла его за руку, ведя дальше по лесной тропе.

– Мы точно идём куда надо? – с сомнением уточнил Койлин.

– Конечно, могила моего отца уже недалеко. – лишь ответила Алиса, продолжая вести мужа за руку через витиеватые деревья.

И действительно, вскоре семейство добралось до небольшой лесной полянки. В центре возвышался одинокий могильный памятник.

– А вот и папа, – осведомила Алиса со слабой улыбкой на лице. Она отпустила руку мужа и подошла к могиле. Мать тоже приблизилась, а Койлин остался стоять в сторонке.

Из корзинки, которую несла всё это время Алиса, они достали тряпочку. Девушка принялась протирать могильный памятник и его отмостку, в то время как её мать извлекала из корзинки маленькое блюдце с печеньем и бутылёк с неизвестным мутным содержимым. Это самое содержимое она налила в стакан, который поставила на могилу.

Старушка что-то тихо рассказывала памятнику, а Алиса отошла и встала рядом с мужем. Некоторое время они смотрели на вдову молча, пока Койлин не решился озвучить свою догадку.

— Рискну предположить, что твой отец — Маркус Уиллан? — уточнил мужчина и глянул на жену, пытаясь понять по лицу, о чём она думает.

Девушка поджала губы и кивнула. Она сжалась, но затем расправила плечи и посмотрела прямо в глаза Койлу.

— Как понял? — она изобразила свою излюбленную хитрую улыбку.

— Ты сделала это весьма очевидным, — ответил тот и бросил взгляд на памятник. На том было начертано имя, но прочитать его он не мог: надпись была на незнакомом ему языке. Ниже, под предполагаемым именем, было написано: « — 4 октября 809». Дата рождения отсутствовала.

— И… Что ты думаешь? — спросила девушка, отвернувшись.

— Я не знаю, что мне думать… — пробурчал Койлин, но затем добавил увереннее: — Ты — моя жена. Этого уже не изменить.

С этими словами он приобнял Алису за плечи. Та кивнула и прислонила голову к его груди.

После того странного дня жизнь, кажется, совсем не поменялась. Они вернулись в Блюфорт, Алиса продолжила учиться математике, а Койлин — преподавать право и писать свою научную работу в области социологии. По крайней мере, внешне всё было по-старому.

Внутри же Койлин никак не мог выкинуть из головы произошедшее. Его жена, красивая и уверенная в себе, — дочь сожжённого за еретичество колдуна. Где-то за рубежом к магам относятся куда лояльнее: их не избегают и даже нанимают официально работать на государства. Но в Мурланде всё иначе. Здесь колдовство запрещено во всех его проявлениях, а тех, кто способен его применять, боятся, словно чумы. И вполне справедливо: в своей практике правоведа Койлин неоднократно слышал о зверствах, что способны сотворить ведьмы и колдуны.

У колдунов нет души, ведь они понемногу продают её дьяволу в обмен на свои колдунства. Так говорят церковники. Койл никогда не отличался религиозностью, но готов рассматривать и их точку зрения.

Дни омрачались бесконечными попытками убедить самого себя, что всё нормально. Если никто не узнает, что его жена — колдунья, то всё хорошо. Только вот где гарантия, что никто не узнает? Всегда существует шанс, что что-то её расстроит или разозлит, и она не удержит свою чёртову силу в узде. А если она хотя бы раз применит магию — это будет конец для них обоих. Она утащит его за собой, навлечёт позор на него и весь его род.

За что ему такое счастье? Койлин мучился с этим вопросом уже больше месяца, а всё никак не мог найти ответ.

Вскоре ударили морозы. Зима в этом году была особенно суровой. И в один холодный зимний вечер здравомыслие Койлина достигло предела.

Так жить он больше не может. Не может, зная, что в его доме живёт проклятое порождение тьмы, спокойно спать по ночам. Не может обнимать её и делать вид, будто всё нормально.

Койл пригласил Алису в ресторан. Дорогостоящее заведение, которым он решил поставить точку во всём этом. Сейчас они поужинают, алкоголь затуманит девушке разум, замедлит её реакцию. И тогда, когда муж поведёт её тёмным переулком, ведьма не сразу среагирует на окруживших её служителей церкви, которые будут поджидать их там.

Таков был план. Только вот, когда они пришли в ресторан, от вина Алиса отказалась.

– Чего это вдруг? – удивился Койлин, стараясь не демонстрировать излишней заинтересованности в этом вопросе.

– Понимаешь, я… - девушка вдруг смутилась, что с ней происходило не так часто. – Мне нельзя алкоголь, дорогой.

До Койлина долго доходил смысл её слов. Глаза мужчины округлились, и он шокированно пялился на свою спутницу.

– Ты… Рад? – решила уточнить Алиса, когда муж молчал уже добрые полминуты.

– А?.. Да, к-конечно! – запнулся Койлин и постарался естественно улыбнуться.

В мыслях же у него не было ни капли причины радоваться. Этого только не хватало…

С одной стороны, он должен быть счастлив стать отцом. С другой, мать ребёнка — ведьма, и нет никаких сомнений, что порождение тьмы родит такое же проклятое существо, как и она сама. «От осинки не родятся апельсинки», так сказать.

И всё же, убить дитя… Койлин нервно сглотнул. Сама мысль об убийстве женщины, беременной его ребёнком, невыносима.

Они поужинали в тишине, после чего мужчина подал руку своей супруге и повёл её прочь из зала ресторана.

Холод улицы ударил по супругам, заставил девушку съёжиться от холода. Несмотря на полушубок, она всё равно мёрзла, пока на плечи ей не лёг мужской тулуп. Алиса глянула на снявшего с себя верхнюю одежду Койла, который спокойно взял её за руку и повёл куда-то в темноту. На сердце у девушки стало теплее, и она улыбнулась ему в спину.

Да, убить собственного ребёнка — невозможный грех. И всё же, это именно тот грех, который Койлин обязан взять на свою душу.

Он завёл девушку в небольшой переулок между двумя домами. Он не остановился, даже когда впереди показались две внушительных размеров фигуры.

Алиса напряжённо сжала руку своего мужа. Ей эти типы явно не понравились.

– Койл… Что-то не так. – прошептала она. Бедняжка ещё не поняла, что дорогой супруг завёл её в эту подворотню намеренно.

Сзади тоже послышались шаги, ещё двое человек перекрыли им путь к отступлению. Алиса вновь обеспокоенно позвала мужа по имени, и лишь тогда он остановился. На девушку он старался не смотреть.

– Не бойся, Алиса, – сказал он, выдёргивая свою руку из её хватки. – Теперь всё будет в порядке.

В следующую секунду мимо уха ведьмы что-то пролетело. Она уставилась на маленький дротик, вошедший в кирпич стены, и затем резко обернулась.

Промазавший мужчина взлетел на воздух и завизжал. Зависнув на мгновение в полуметре от земли, он тут же полетел в стоявшего рядом с ним товарища.

Находившиеся с другой стороны переулка двое церковных служителей обнажили клинки, а Койлин спрятался за их спинами.

Алиса выставила руку вперёд и сжала кулак. Оба нападавших замерли, неспособные пошевелиться.

– Тебе не уйти, Алиса, – холодно сообщил Койл. – Церковь уже знает о тебе. Твоя жизнь кончена. Сдайся и покайся, чтобы спасти остатки своей проклятой души.

– Остатки своей души? – усмехнулась Алиса напряжённо. Кажется, говорить и при этом колдовать ей давалось с большим трудом. – Ты действительно веришь в этот бред про «продажу души дьяволу» за способность колдовать?

– Какая разница? – раздражённо выплюнул Койлин. – Само твоё существование — угроза. Посмотри на себя! Ты раскидываешь здоровых мужчин, словно кукол!

Алиса застыла, открыв рот. Её настолько это возмутило, что она не знала, что и ответить. Но в следующий момент она нахмурилась и обозлённо махнула руками. Двое мужчин, удерживаемых её магией, влетели головами в стены.

– Знаешь, Койлин, – девушка зашагала в сторону супруга. – Да, я — ведьма. А какое у тебя оправдание? Куда твоя душа делась?!

Мужчина инстинктивно сделал несколько шагов назад и чуть не споткнулся, но удержал себя за стену дома.

– У меня нет другого выбора! – возразил он.

– Нет выбора? Ты серьёзно?! – вослкикнула Алиса, остановившись в метре от него и озлобленно сжав кулаки.

– Тебе не понять! Каково это, когда обнаруживаешь, что живёшь с… С монстром! – он обличающе указал на неё рукой. Ноги его подкашивались от ужаса, и этот страх, трепетание перед колдуньей, лишь подкрепляли его правоту.

– Я, значит, монстр, да?.. – девушка сжалась. Но, кажется, в её голове возникла какая-то идея, и в следующую секунду она расправила плечи. – Знаешь, а ты прав. Я — бесчувственное чудовище. Но разве же это не делает нас идеальной парой?

Она сделала несколько шагов назад, перешагнула через лежавших посреди переулка бессознательных людей. Сбросила с себя мужской тулуп и развела руки в стороны.

Вокруг ведьмы зажглись призрачные огоньки, её ноги оторвались от пола. Койлин вновь попятился назад.

– Ч-что ты творишь?!

– Ты, мой дорогой муж, ни капли не отличаешься от меня. Такое же чудовище, как и я, – сообщила она с неуместной весёлостью в голосе. – Я лишь раскрою твою истинную сущность, так же как ты раскрыл мою, выдав меня Церкви. – она усмехнулась. – А ведь убеждал, что я всё ещё твоя жена, невзирая на родословную. Что всё в порядке. А сам замышлял подобное… Ты — настоящий оборотень, мой дорогой муж!

С этими словами она протянула руки вперёд. Чёрная дымка образовалась под ногами Койлина и тут же обволокла всё его тело.

– Что за?.. – Он поперхнулся и не смог закончить фразу. Закашлялся. Дым попал в лёгкие, глаза щипало.

А в следующий момент тело пронзила тысяча иголок. В моменте стало так холодно, словно его заточили в айсберг. Но это чувство быстро прошло. На смену ему пришёл обжигающий жар. От сердца он расходился по всему телу, до самых пят. Словно сама кровь в теле Койлина кипела.

Туман заволок его голову, опутал разум. И заволок память. Так что он не помнит, что происходило далее.

Койлин проснулся за пределами города, в небольшой рощице. Вокруг него была раскидана серая шерсть. Несмотря на собственную наготу, холодно ему не было, невзирая на начало зимы. На обнажённом теле кровь, но раны отсутствовали: значит, кровь не его.

Трава была примята так, словно он приполз сюда. По собственным следам Койл завернул за соседние деревья — там он обнаружил труп. У незнакомца было перегрызено горло, многочисленные царапины тут и там, живот превратился в настоящее месиво.

Реакция организма не заставила себя долго ждать, и его вырвало. Прежде в своей жизни Койлин никогда не видел мёртвых человеческих тел. Впредь он увидит их ещё немало.

С тех пор Койлин так ни разу и не видел ту ведьму. Что стало с ней или с их ребёнком — он не знает. Нельзя сказать, что его не пугает неизвестность, наоборот: по ночам он постоянно мучается кошмарами, и даже мысль, что Алиса может вернуться, вселяет в него ужас.

Воспоминания о той женщине так поглотили его, что мужчина не сразу понял: он всё-таки знает место, где оказался. Стоило ему выйти с узкой улочки на более-менее широкую, пригодную для телег, как впереди он смог разглядеть знакомые высокие шпили. К ним Койлин и двинулся.

Стоунхолд сильно изменился с момента, когда он последний раз был здесь восемь лет назад. Оно и понятно: город одним из первых пал, когда наступила война. Как вообще в образе волка он смог добежать сюда — неясно. Возможно, солдаты вражеской империи приняли его за простое дикое животное, и потому не тронули.

Сейчас тут был своеобразный опорный пункт противника. Величественное здание бывшего Стоунхолдского Университета, судя по окружившей его охране, теперь служит военным штабом. Горожане выглядят подавленными: им явно не слишком нравится подчиняться врагу. Но что они могут сделать против вооружённой армии?

Но всё это не так важно. Сейчас он выглядит, как самый обыкновенный бродяга в оборванных одеждах: в общем, вполне вписывается в обстановку этого города.

От Университетской площади Койлин свернул в уже знакомом направлении. На восток, в единственное место, известное ему здесь. К пабу, принадлежавшему матери ведьмы, проклявшей его.

Если и есть кто-то, кто может вернуть его человечность, то это Алиса. И раз уж он всё равно оказался тут, стоит хотя бы попытаться найти её.

Мышонок, запертый в кошмарах

В Иделе есть одна небольшая местная легенда. Это сказка о маленькой мышке, что является в кошмарных снах. О ней часто рассказывают детям, чтобы те были послушными и вовремя ложились спать.

Много лет назад в процветающей столице Империи Идель в стенах дворца рос малыш – наследный принц. К принцу была приставлена гувернантка по имени Галания. Солидного возраста и вида женщина из знатной семьи, обученная многим наукам, она держала в железных рукавицах каждого своего воспитанника. И лишь с молодым наследником престола она совладать никак не могла. Принц был озорным ребёнком: он постоянно убегал, шкодил, был очень непослушным. Галания часто ругала его, говорила: «Если будете плохо себя вести, Ваше Высочество, придут феи и Вас накажут!»

Однажды маленький принц отказался ложиться вовремя спать. Сколько Галания и другие слуги ни уговаривали его, малыш бегал и бесился по всему дворцу, но никак не засыпал. В конце концов, Галания остановилась. «Будь по-Вашему», сказала она. И прекратила попытки поймать принца.

Мальчик всё бегал по дворцу и бегал. Но когда понял, что за ним никто не гонится, приуныл и остановился. Забрался в шкафчик на кухне – там и уснул без задних ног.

Когда кухарка на следующий день открыла кухонный шкафчик, она обнаружила там мирно сопящего маленького мышонка. Замахнулась скалкой, чтобы наверняка прибить, а мышонок вдруг проснулся и сбежал.

Принца же так никто и не обнаружил. Минуло утро, день, а затем и вечер – но юного наследника было не видать. Подняли тревогу, всей столицей искали принца три дня и три ночи. Одна лишь пожилая гувернантка Галания выглядела спокойной. Она не переживала за принца и не старалась его найти, словно бы знала, что с ним произошло.

В конечном счёте император решил, что Галания убила его сына, и приговорил её к смертной казни. На эшафоте женщина пригрозила правителю, что если сейчас он её убьёт – сына найти уже никогда не сможет. Её бредням никто не поверил.

Так и остался маленький принц мышонком. Днём он отдыхал, наевшись зерна где-нибудь, а ночью засыпал – и его дух отправлялся в путешествие по Иделю. Принцу было обидно, что только его одного так жестоко наказали за непослушание, и потому, когда наступало время сна, он проникал в головы непослушных деток и показывал им страшные картинки.

До сих пор город и Империя Идель через детскую сказку передают историю маленького принца и его гувернантки Галании. И по сей день ребята, не слушающие своих родителей и поздно ложащиеся спать, видят в своих кошмарах маленького принца, обращённого мышью.

Выбор в жизни придворной колдуньи

Для Отилии Хартманн жизнь – это путь, выложенный ковровой дорожкой. Как аристократку и старшую дочь графского семейства, её с детства готовили к будущему замужеству. В потенциальных мужьях — наследники самых влиятельных семей Иделя, так что беспокоиться о своём будущем Отилии никогда не приходилось.

Одним из обязательных этапов становления женщины высшего сословия является хорошее образование. С этой целью старшую дочь семьи Хартманн отправили в Императорский Университет. Обучение смешанное, принимают как мужчин, так и женщин. Так что выбрали для неё факультет магии как наиболее перспективное направление для поиска женихов: многие местные выпускники в будущем занимают высокие посты при дворе и в армии.

Как и всё в этой жизни, обучение тоже давалось Отилии безо всяких проблем: учителя любили её за сдержанность и трудолюбие, а другие ученики часто обращались к девушке за помощью. Та почти никогда не отказывала: бывало, что она делала работу за себя и ещё за нескольких человек. Но поскольку трудностей ей это никогда не создавало, Хартманн была совсем не против.

Семья Отилии поняла, что что-то не так, только спустя несколько лет с её прихода на факультет магии. Учёба давалась ей настолько легко, а колдовство казалось таким простым и естественным, что ещё во время обучения на девушку обратили внимание влиятельные мужи… Только вот не как на возможную невестку, а как на будущего архимага.

И вот впервые в жизни перед Отилией Хартманн встал сложный выбор: замужество, к которому её готовили с рождения, или карьера? Семья или магия? Может показаться, что вопрос лёгкий: никто ведь не запрещает, будучи ведьмой, заводить семью. Только вот среди идельской аристократии бытует мнение, что для девушки главное – дом и дети. Работа формально не запрещена, но на ней стоит определённый социальный крест. И, в конце концов, какой мужчина захочет, чтобы его жена вдруг оказалась успешнее него? А зная таланты Отилии, никто не сомневался, что в карьере она достигнет невиданных высот.

Девушка так долго металась в нерешительности, что даже не заметила, как наступило время выпуска. Она сама не поняла, как, но за защиту простого, казалось бы, проекта – схемы записи заклинания на посох со вдвое улучшенной энергоэффективностью – она заработала внимание со стороны самого господина придворного колдуна и стала его подмастерьем.

Когда Отилия приехала в свой выходной к родителям, она застала их в полнейшей ярости.

– Как могла ты, девушка, стать подмастерьем у мага?! – возмущалась мать, – Ты ведь самая красивая из наших дочерей, мы намеревались отдать тебя по меньшей мере за старшего сына графа Рихтера, первого советника Его Величества!

Отилия поёжилась: сын того графа был вовсе не такой же великий, как его отец. Ей доводилось встречать его несколько раз. Папенькин сынок, которого тот активно пытается пристроить куда-нибудь во дворец. Но у парня нет ни ума, ни усидчивости, ни желания что-либо делать, так что доверить ему ответственную работу нельзя. Отилия кое-как отстояла свою позицию, и на какое-то время её оставили в покое.

В следующий раз домой Отилия вернулась через пару месяцев. Она уже успела немного обвыкнуться во дворце и даже завела несколько друзей. Отчего-то поездка к родителям уже не отдавалась в её сердце радостью, но девушка всё равно должна была их навестить.

– Мне на службе повстречался замечательный молодой офицер, – вещал отец за ужином, – Он – твой ровесник, а уже метит в капитаны. Перспективный малый, сын барона Гилберта Фокса. Как смотришь на то, чтобы я вас познакомил?

Но Отилия на это смотрела очень скептически. С Фоксом-младшим она уже была знакома со времён Университета: он постоянно списывал все работы у неё, манипулировал однокашниками и учителями, а все научные проекты за него писал кто-то из действующих колдунов. Одним словом, скользкий тип. Видимо, и свой путь в армии он прокладывает излюбленными методами.

Разбив отцовское представление о юном офицере Фоксе, Отилия вновь вернулась во дворец без кольца. И теперь она уже была куда более уверена: навещать родной дом она в ближайшее время точно не хочет.

Почти год ей удавалось избегать встречи с родителями под различными предлогами. То высокая занятость, то простуда. Так Отилия и продолжала трудиться во дворце.

Наставник Отилии, придворный колдун, тогда задумался о повышении одного из своих подмастерий до уровня личного помощника. Этот ученик стал бы наиболее вероятным кандидатом на звание главного придворного колдуна, когда старик оставит пост. Помимо Хартманн на эту позицию претендовали трое парней. И пускай со всеми у неё отношения были неплохими, они всё равно поглядывали косо на единственную девчонку. Однажды Отилия случайно подслушала один их разговор: «Зачем вообще ей становиться придворным магом? Всё равно же скоро замуж выскочит и работать не сможет!» – сказал кто-то. И явно говорил он именно о дочери графа Хартманна.

Отилию тогда не на шутку обеспокоили эти слова. «Вдруг мастер считает так же?» – подумала она, и со своими мыслями подошла к старому колдуну.

Его девушка обнаружила в магической лаборатории, оборудованной в подвалах дворца. Тёмное и немноголюдное место позволяло разгуляться в экспериментах. О том, какие это были эксперименты, история умалчивает.

Старик тепло приветствовал свою единственную ученицу. Он вообще души не чаял в Отилии: частенько выделял её среди других ребят. Иногда казалось, что для него она словно внучка. Оттого девушке было немного неловко начинать этот разговор. Но у неё была мысль, которую она хотела донести: для неё семья не стоит на первом месте. Она уже не та ведомая старшая дочь графской семьи. Она, Отилия Хартманн, является дипломированным магом и подмастерьем придворного колдуна.

Поначалу рассказ не вязался, и кажется, мужчина не совсем понимал, к чему она клонит. Но когда девушка перешла к сути, он вдруг усмехнулся.

– Отилия, дорогуша. Ты правда думаешь, что я бы взял тебя к себе в ученики, если бы не верил в твои профессиональные качества? – он улыбнулся и сжал её плечо, – Ты – прирождённый колдун, пол и происхождение тут ни причём. Поняла меня?

И она поняла. Вскоре после этого разговора мастер объявил о своём решении: он сделал Хартманн своей помощницей.

Когда до графа Хартманна и его жены дошли слухи о карьерном росте их дочери, они поняли, что пришла пора остановить этот цирк.

Помощнице придворного колдуна пришло письмо. Это было приглашение от её семьи, и самое обидное, что на этот раз отвертеться было нельзя: её звали на вечер по случаю юбилея отца. Не каждый год главе рода исполняется шестьдесят, и все его дети обязаны были почтить родителя своим присутствием.

Так Отилия и обнаружила себя в старательно заготовленной родителями ловушке. Стоило ей прибыть к родному дому, как юбилей резко превратился в смотрины.

Отилия сидела в гостинной с родителями. В кресле напротив неё разместился, широко раздвинув колени и по-хозяйски разложив локти на подлокотниках, мужчина в форме офицера карательного магического отряда. Последние годы магию всё больше применяют для войны, особенно в Империи Идель. Но этот отряд среди колдунов считается местом особым: туда идут лишь отпетые маньяки и социопаты. Так всегда думала Отилия. И почему-то, глядя на плюс-минус сорокалетнего седого мужчину, девушка лишь больше углублялась в своей вере. Есть в его взгляде какой-то дикий, даже дьявольский огонёк.

Отец представил его как офицера Кормака Антида. «Ну и имечко», – тут же подумала Отилия, но вслух лишь вежливо поприветствовала незнакомца.

– А это – моя дочь, Отилия. Самая старшая и самая... умная из всех, – с небольшой заминкой отец представил и её.

– Приятно с вами познакомиться, мисс. – Офицер улыбнулся, и от этой улыбки у девушки пробежали муражки, настолько жуткое было выражение лица у этого человека.

– Отилия у нас не только красавица, но и умница, карьеристка, – сообщил граф Хартманн с какой-то наигранной гордостью, – Служит при дворце всего год, а уже личная помощница придворного колдуна.

– Ого, похвально, похвально… – Кормак одобрительно покивал словам хозяина дома, – Может быть, раз всех всё устраивает, перейдём к обсуждению даты?

Тут Отилия встала в ступор. Какой ещё даты? Она вопросительно уставилась на своих родителей, на что мама одним лишь выразительным взглядом приказала: «Сиди и молчи!»

– Конечно, – граф улыбнулся с явным облегчением, – Как насчёт грядущего лета?

– Летом я вряд ли смогу. – отрицательно мотнул головой офицер Антид, – У нас запланированы учения на это время года. Как насчёт успеть до них? Скажем, в апреле. Ах, и да. Расходы я беру на себя, само собой.

До Отилии не сразу дошёл смысл этих обсуждений. Двое мужчин сидели и так просто планировали свадьбу. Вот только с кем Отилию собираются женить? Где сын этого человека?..

Но Кормак прибыл вовсе не женить своих сыновей. Он пожелал сам взять молодую и перспективную колдунью в жёны. Уже вечером, на праздновании, стоило у отца появиться свободной минутке, как юная Хартманн подскочила к нему и принялась возмущённо шипеть:

– Отец! Вы серьёзно собрались выдать меня замуж за… За этого?! – громким шёпотом возмутилась девушка, – Да он же вдвое старше меня!..

– Зато мудрее и с достойной должностью, – заметил граф равнодушно.

– Да, с должностью. В отряде магов-головорезов! – съязвила Отилия, чем заставила отца недовольно нахмуриться.

– Дочь, в твоём возрасте уже третьего рожают, – ответил отец с разочарованным выдохом, – А ты всё в магию играешь. Хватит уже бегать, а то скоро даже кому-то вроде Антида ты будешь не нужна.

Возмущению юной колдуньи не было предела, но она так и не нашлась, что ответить. Вместо этого обиженно ушла в свою комнату, где и просидела до конца вечера, слушая доносящиеся снизу музыку и голоса и размышляя о вечном.

Не может она выйти замуж! И уж точно не за этого жуткого мужика. Да он же наверняка и пытает, и заживо сжигает, и прочие жуткие вещи с людьми вытворяет. Как вообще с таким жить?!

Впервые в жизни у Отилии что-то идёт настолько сильно наперекосяк. Это пугает. Но в то же время какое-то внутреннее возмущение не даёт опустить руки. Стержень или подростковый бунт – называйте, как хотите.

До апреля три месяца. За это время юной Хартманн необходимо придумать, как не выйти замуж! И при этом не рассориться со своими родителями… Ещё сильнее, чем сейчас.

200 лет спустя — или как некромант-историк вновь допустил ошибку

Образ мышления Иоганна Немецка иногда вводит меня в ступор. Как минимум, кому ещё может прийти в голову воскрешать древних колдунов ради более достоверных исторических сведений? Ладно, возможно, все мы иногда подумывали о том, что было бы круто пообщаться с кем-нибудь из другой эпохи… Но за реализацию-то никто не брался!

– Может, хватит?.. – взмолился я, наблюдая, как некромант старательно вырисовывает кровавый круг. Пачкая мантию в пыли какого-то очередного древнего склепа.

– Дороги назад уже нет, – возразил колдун, – И вообще, подай лучше прах.

Я с брезгливостью покосился на торчащую из сумки банку, но всё же взял её в руки и передал Немецку. Вообще-то, я не должен к такому испытывать брезгливости. Я ведь и сам – поднятая Иоганном нежить. Только вот сам себя я так совсем не ощущаю. По правде говоря, до сих пор не верится, что я умер.

– Сейчас всё и решится, – расположив банку с прахом в центре круга, Иоганн поднялся и отряхнул руки, – Марк, ты лучше отойди. А то вдруг опять мне заклинание испортишь…

– В смысле «опять»? – Я недоверчиво изогнул бровь. Немецк ответил тем же выражением лица, показательно оглядывая меня.

Ах, ну да. Я – Марк Волков – первая ошибка этого неудачливого некроманта. Пытался поднять колдуна, убитого век назад, а вместо этого призвал меня из другого мира. Это же ещё постараться надо, чтобы так промазать… Мы, кстати, до сих пор так и не разобрались, как это вообще произошло.

– Кого ты поднимаешь сегодня хоть? – решил уточнить я, отходя к выходу из помещения. Место было, откровенно говоря, необычное. Пыльный, полуразрушенный подвальный зал под магической башней. Проникали тайно, но радует, что Иоганн хорошо тут ориентируется. Оно и понятно, это ведь башня его наставника по запретной магии.

– О, это настоящий джекпот. – Маг криво ухмыльнулся. Перед ним левитировал гримуар, в котором он искал нужное заклинание, – Один из древнейших колдунов, известных в наше время, Анфетид. Исследователь магии, создавший многие базовые заклинания и зелья. На его гипотезах строится вся современная магическая теория!..

Я ничего не ответил, но покивал понимающе. Не удивительно, что Иоганн в таком предвкушении, это же фактически как встретить Архимеда или Галилея. Теперь уже и я немного заинтересовался: какой же человек сейчас воскреснет? Главное, чтобы опять какого-то бедолагу из другого мира не вытащили…

А ведь за два года, что я нахожусь в этом мире и следую за Иоганном, это – вторая, ну максимум третья попытка кого-то поднять. В основном, всё это время мы лишь шлялись от города к городу. Этот исторический фанатик всё искал какую-то одному ему ведомую информацию, а я… Я приспосабливался. Было к чему, знаете: мало того, что попав сюда я не знал языка, так ещё и мир сильно отличается от моего родного. Через сколько циклов отрицания и принятия я прошёл, оказавшись без смартфона – страшно подумать. Ни интернета, ни фастфуда. Тут даже пластика ещё нет. Да что там пластика: до сих пор далеко не каждый житель этого мира умеет читать.

Я вздохнул, с ностальгией вспоминая родной мир. Бывало, что мы с братом, идя со школы, делали крюк до торгового центра и там проигрывали все карманные на игровых автоматах. Моими любимыми всегда были гонки на мотоциклах, а брат почему-то тащился от какой-то викторины. Что ему в ней нравилось – до сих пор понять не могу…

Из воспоминаний меня вырвал уже знакомый бубнёж. Иоганн левитирует перед магическим кругом и читает заклинание. Вот вроде бы за два года я язык более-менее выучил, а эту сутру до сих пор разобрать не могу. Может, у этого неудачливого некроманта ничего не выходит из-за плохой дикции?..

Свечи, дававшие хоть какой-то свет, резко затухли. Во мраке подземного зала Немецк прекратил читать заклинание – видимо, наизусть этот текст он не выучил. Он озадаченно оглянулся на меня. Знает, что я всё прекрасно вижу: один из немногочисленных плюсов бытия нежитью.

– Видимо, неуда… – начал я, но тут же запнулся. От банки, стоявшей в центре круга, вверх поднялся столб пыли. Завихрился, и в центре маленького торнадо стала прорисовываться едва различимая фигура.

Что-то внутри меня вдруг заставило побежать вперёд. Я, прежде чем сам понял, что делаю, схватил парящего в метре над землёй Иоганна за руку и грубо дёрнул вниз. Книжка с заклинаниями упала на землю, а я встал перед поднявшим меня некромантом и уставился на существо, возникшее посреди комнаты.

– Что происходит? – Немецк создал над своей ладонью пульсирующий магический шар и выглянул из-за моей спины. И тоже застыл.

Прямо на наших глазах из праха соткалась пожилая женщина. У неё было старомодное алое платье, подчёркивающее такого же цвета глаза, сияющие рубинами в полумраке подземного склепа.

Старуха посмотрела на свои худощавые руки, покрытые старческими пятнами, ощупала дряблую кожу лица. И уставилась на нас. Хотя нет… Она смотрела мимо меня, прямо на Немецка.

На старческом лице образовалась жуткая хищная улыбка, обнажившая до неприличия здоровые клыки.

– Какой сегодня год? – поинтересовалась она трескучим голосом и сделала шаг вперёд. Я напрягся, пытаясь придумать, как нам теперь отсюда сбежать, но в голове была абсолютная пустота.

Некромант же, кажется, отошёл от первичного шока и поборол этот животный страх, который вызывала данная особа. Он же ответил на её вопрос.

– Девятьсот третий, – сообщил он, выходя из-за моей спины. Я недовольно попытался рукой затолкнуть его обратно, но Немецк зыркнул на меня и приказал: – Стой на месте.

Этой простой короткой фразы хватило, чтобы я опустил руки и застыл как вкопанный. Чёртовы приказы… Такова суть отношений нежити и некроманта. Как существо, поднятое Иоганном, я вынужден защищать его и слушаться его приказов. Это что-то на уровне инстинкта. И это весьма раздражает в подобных ситуациях.

Нет, я вовсе не против быть прислужником. Хотя это и нарушает права человека, всё же я должен быть благодарен за саму возможность продолжать жить после того несчастного случая. Если бы только моим хозяином не был этот… Этот!.. Этот псих, чего уж там! Помешанный на истории некромант, напрочь лишённый понятий морали. И, как видно, инстинкта самосохранения тоже.

Псих тем временем продолжал диалог с жуткой пожилой женщиной, от которой у меня мурашки по коже.

– Любопытно… – женщина приблизилась ещё на шаг, – Получается, это ты меня поднял? – Иоганн сдержанно кивнул. – И с какой же целью ты пошёл на такую глупость?

– Исключительно ради знаний, госпожа-колдунья, – ответил парень, – Я жажду обрести вашу вековую мудрость.

Старушка смерила его изучающим взглядом. Её улыбка стала немного шире. Она сделала ещё шаг вперёд, оказавшись уже почти на расстоянии вытянутой руки от некроманта.

– И всё? Неужели ты совсем не боишься? Не осознаёшь последствий? – вкрадчиво уточнила воскрешённая.

– Прошу прощения, но едва ли мне стоит опасаться вас, – сообщил колдун, – Как некромант, я имею определённый контроль над вашей волей.

Женщина хмыкнула. И преодолела последний шаг, разделявший их.

Я точно должен что-то сделать. Мне нужно как-то остановить её, спасти этого идиота…

– Иоганн, освободи меня! – потребовал я, когда Немецк попытался сделать шаг назад.

– По-оздно! – пропела хриплая старушка. В следующую секунду колдун вновь оказался в полуметре от земли. Но теперь его за шею удерживала поразительно мощная женская рука.

Для приказа нежити произносить что-либо вербально вовсе не обязательно. Достаточно лишь подумать, вложить в мысль капельку магии – и готово. Видимо, Иоганн тогда всё же понял, что пора позволить мне снова двигаться, потому что в тот же миг я смог подбежать и вцепиться в удерживающую этого хлюпика руку. Но вместо того, чтобы заставить женщину опустить некроманта на землю, я лишь бестолково повис на ней, не способный сдвинуть старушку и на миллиметр. Её руки ощущаются, словно мраморные колонны. А сила явно далеко за гранью человеческой.

Что мне делать?.. Иоганн цепляется, как может. Старается хоть немного ослабить хватку на своём горле.

– Зачем ты это делаешь?! – в отчаянии воскликнул я, – Если он умрёт – нас с тобой тоже не станет!..

– Ха!.. Вы серьёзно думали, что такое простенькое заклинание призыва приспешника сможет сдержать меня? – второй рукой ведьма взяла меня за шкирку и отбросила, словно котёнка. – Я его распутала в два счёта!

Я ударился спиной о стену. Больно… В голове как-то резко помутнело. Я глянул на Немецка. Кажется, он уже почти всё. Я существую за счёт его маны, так что, если его не станет – я уйду следом.

Так мы и встретим свой конец? История моего неудачного воскрешения в другом мире прервётся в этом древнющем подвале в результате ещё одного провала этого придурковатого некроманта?

Я дёрнулся, услышав быстрые шаги по лестнице вдалеке. Пожилая колдунья их тоже заметила. Кто-то приближался.

В следующий же миг она отбросила некроманта в мою сторону. Иоганн приземлился рядом и ещё полметра протирал лицом полы, прежде чем окончательно остановиться. От сердца отлегло: в ушибах и ссадинах, без сознания, но по крайней мере, он всё ещё живой.

А затем была вспышка и оглушительный взрыв. Глаза резко заболели от света. Я протирал их и пытался разглядеть, что произошло. Когда зрение наконец вернулось, я увидел, как от воскрешённой колдуньи расходится дым, а на входе в подземный зал стоит старик, вооружённый посохом. Это был колдун, заведующий башней магов, её основатель.

– А я всё думал: чего это тухлятиной повеяло, – старик противно усмехнулся, – А это мой нерадивый ученик тебя воскресил.

– Твой ученик, значит? – старушка оскалилась в ответ, – Ты совсем постарел, я посмотрю.

– Ну так, двести лет прошло… – колдун стукнул посохом по полу, и вокруг поднятой тут же засиял магический барьер, – Ты как, сама сдашься и мы закончим это быстро? Или пойдём кровавым путём?

Оба старых мага вдруг засмеялись. Я растерянно переводил взгляд с одного на другого.

– Некоторые вещи с годами не меняются. – Женщина развела руками в стороны, и барьер рассыпался. – Ты всё ещё куда слабее меня.

– Я смог убить тебя тогда, – напомнил дед, посерьёзнев, – Смогу и сейчас.

– Не зазнавайся только потому, что справился благодаря своим товарищам, – напомнила ведьма, – Сейчас их уже явно нет в живых.

Колдун не нашёлся, что ответить, и вместо этого швырнул в неё огненным шаром. Пожилая женщина на удивление легко уклонилась.

– Ладно, раз уж я вернулась спустя два века, пойду посмотрю, что стало с миром без меня.

Она вытянула руку наверх. В её ладони стала аккумулироваться энергия, которая в следующую секунду выстрелила в потолок, пробив его насквозь.

– До скорой встречи! – Она отбила очередной магический выстрел и поспешила улететь через дыру.

Старик выдохнул, явно не торопясь её догонять. Вместо этого он, опираясь на посох, подошёл к лежащим на полу юношам.

– Пропал на два года, а затем вернулся только чтобы тайком воскресить Древнее Зло, которое мы с таким трудом умертвили… – пробурчал он и обратился целенаправленно ко мне, – Стоять можешь? Неси его наверх. Не бросать же тут.

Стоять я уже более-менее был в состоянии. Немного небрежно закинул Немецка себе на плечо и потащился вслед за колдуном к лестнице.

Любит же этот историк создавать проблемы из-за своего фанатизма.

За что убили учителя? — Часть 1

Прим. автора: Нарушаю недельное радиомолчание рассказом настолько большим, что для удобства пришлось разбить на две части ;)

***

Молодой человек по имени Конрад Штайн подходит к своему новому рабочему месту. И не абы какому: этот шикарный особняк в престижном районе города выделяется даже на фоне богатых соседских домов. Работает он теперь гувернёром для сына герцогини Аудмарской. Ближайшая родственница королевской семьи правит на обширной приморской территории, занимающей четверть королевства. С большим и богатым портовым городом Блюфортом, военными фортами и территориями под земледелие. Неудивительно, что живёт она в таком огромном строении, на пару этажей возвышающемся над соседними. У особняка была выделенная территория вокруг, не слишком большая в условиях стеснённого центра города, но хорошо облагороженная.

Чем ближе Конрад подходил к жилищу, тем более ватными у него становились ноги. Работа его ожидает весьма ответственная. Юный лорд Дункан — наиболее вероятный наследник не только герцогства своей матери, но и всего королевства Мурланд. У текущей королевы нет детей, потому задача продолжения правящего рода ложится на плечи побочной ветви, кою и представляют собой Аудмарские. Воспитание вероятного будущего правителя страны… Кто бы мог подумать, что младший сын маленького виконта получит подобную работу?

Гувернёр постучался молотком на массивных дверях, и почти сразу ему открыл пожилой дворецкий. Ухоженного вида седовласый мужчина со шрамом, рассекающим бровь, кряхтя, уточнил:

– Вы, должно быть, мистер Штайн, – он отворил дверь, – проходите, пожалуйста.

Дворецкий забрал пальто Конрада и сопроводил его в гостинную. Ему подали чай, а спустя приличные пару десятков минут ожидания на пороге комнаты появилась аристократического вида особа. Нетрудно было угадать в ней герцогиню, властительницу Аудмара.

Конрад тут же подорвался на ноги и поклонился.

– Ваша Светлость, это большая честь для меня. – приветствовал он хозяйку особняка, – Меня зовут Конрад Штайн, сын виконта Штайна из Кладинара, что на Севере.

– Честь и для меня, мистер Штайн, – женщина обворожительно улыбнулась, – Я наслышана о ваших способностях. В свои тридцать с небольшим вы уже успели завоевать себе достойную репутацию учителя среди знатных родов нашего королевства.

– Слухи преувеличены, – заверил Штайн, пододвигая стул для графини. Он не врал: ранее он лишь преподавал детям графа своей земли, и ещё служил несколько лет в гимназии в столице. Едва ли это можно было назвать такими уж выдающимися достижениями, он знал немало своих коллег, имеющих куда более внушительный список заслуг.

– И тем не менее. – Хозяйка дождалась, пока собеседник не сядет напротив неё, прежде чем продолжить, – Мне рекомендовали вас как многообещающего учителя широкого перечня дисциплин. Видите ли… Мой сын, Дункан, ребёнок весьма необычный. Я не хочу сказать, что он глуп или невоспитан, вовсе нет. Просто… – графиня замялась на секунду, пытаясь сформулировать свою мысль правильно. – Он не по годам умён, но у него весьма скверный нрав. С ним бывает трудно взаимодействовать.

Конрад кивнул с пониманием. Тяжёлых детей среди знати хватает, так что его подобным не напугать. Тем временем дворецкий наполнил их с графиней чашки, что невольно заставило гувернёра отвлечься на другую мысль: неужели этот человек – единственная прислуга здесь? Едва ли. Территория особняка была вполне ухоженной, а по интерьеру и экстерьеру здания очевидно, что здесь совсем недавно делали ремонт. Тем не менее пока что кого-то помимо услужливого старичка Конрад не встречал.

– С ним мало кто способен совладать, – продолжала тем временем описывать собственного ребёнка хозяйка дома, – да и Дункан сам никого к себе не подпускает. Потому я и ищу ему хорошего преподавателя, но только одного. Кого-то, кто сможет найти к нему подход, заслужить его доверие… Ну и, само собой, кто будет в состоянии держать язык за зубами. Обо всех делах, происходящих в стенах моего дома. Сами понимаете, как управляющей Блюфортом и всем Аудмаром, мне приходится хранить немало секретов.

– Я понимаю, – вновь кивнул Конрад, – не стоит волноваться, Ваша Светлость. И ваш сын, и ваши рабочие дела в надёжных руках.

– Я рассчитываю на это, – герцогиня тепло улыбнулась.

Дальнейшее чаепитие прошло за рассказами об образовании, разговорами о политике и прочих бессмыслицах. Герцогиня Аудмарская показалась Штайну приятным собеседником и глубокой личностью, благородной и не лишённой внутренней наполненности.

Сэр Копф — так звали местного дворецкого — проводил Штайна в гостевую спальню, где ему позволили остаться. Он разложил свои вещи, переоделся с дороги в чистое и поспешил покинуть свою комнату. Ему не терпелось встретить молодого лорда, к которому он отныне приставлен гувернёром.

Бродя по особняку, Конрад всё никак не мог найти хоть кого-то, кто мог бы указать ему направления. Он спустился вниз, к гостинной, но она оказалась пустой. Никого на пути он не встречал: ни Копфа, ни любой другой прислуги. В конце концов, мужчина набрёл на кухню, где обнаружил первую работницу во всём этом огромном доме.

– Прошу прощения, – он привлёк внимание кухарки, которая тут же отвлеклась от нарезания овощей на сегодняшний ужин и обратила всё своё внимание на вторженца, – Не могли бы вы подсказать, где я могу найти Сэра Копфа?

Кухарка была явно недовольна тем, что её отвлекли от работы, но, признав в незнакомце нового гувернёра, тут же смягчилась.

– Сэр в это время обычно занимается с хозяйским бюджетом, вы сможете найти его в его кабинете, – сообщила она, а затем дала инструкции, как туда попасть.

Дворецкий действительно обнаружился в небольшой, но хорошо освещённой окном в пол комнате, мрака которой добавляли лишь тёмные шкафы со множеством папок и книг. Старик корпел над некими документами, которые, судя по всему, представляли собой бухгалтерию особняка.

– Войдите, мистер Штайн, – он отвлёкся, услышав стук в дверь.

– Как вы поняли, что это я? – удивился Конрад, зайдя внутрь.

– Мало кто в это время мог бы прийти ко мне, – загадочно ответил Копф, – Как вам ваша комната? Стоит ли чего-то добавить, убавить?

– Нет-нет, всё отлично, – заверил Штайн, – Честно говоря, я хотел спросить, не познакомите ли вы меня с моим подопечным, лордом Дунканом. Я понимаю, что приступлю к своим обязанностям только завтра, но хотелось бы иметь представление, что за ребёнок меня ожидает.

– Похвальное рвение, – Копф отложил бумаги и протёр уставшие глаза, – Это действительно неплохая мысль. Я очень надеюсь, что вы сможете найти контакт с этим… Чадом.

Конрад не знал, как реагировать на это, но кивнул, мол, «приму к сведению». Пожилой мужчина вышел из-за стола и повёл его далеко на третий этаж дома. Пока они шли, педагог невольно подумал, что Дункана поселили слишком уж в отдалении. Комната мальчика была на самом краю особняка, и не похоже, что в этом коридоре обитает кто-либо, помимо него.

Копф подошёл к одной из дверей здесь и постучался.

– Милорд, к вам прибыл познакомиться ваш новый учитель, мистер Штайн. Разрешите войти?

– Войдите. – велел тонкий детский голосок с той стороны. Повинуясь, дворецкий открыл дверь и пропустил внутрь гостя.

– Разрешите представить: достопочтенный Конрад Штайн из Кладинара. – сообщил старик, с поклоном указывая на учителя.

– Это большая честь для меня, милорд, – кратким кивком приветствовал мальчика.

Дункан уставился куда-то в пол. Сполз со стула, на котором сидел, рисуя что-то за столом, и тоже сдержанно кивнул.

– Меня зовут Дункан Аудмарский, – представился ребёнок, обойдясь без титула.

– Приятно познакомиться, – с улыбкой и некоторым облегчением ответил Конрад, на что получил ещё один сдержанный кивок.

Слова его матери и дворецкого несколько обеспокоили педагога. Он ожидал увидеть, по меньшей мере, маленькое бедствие, громкое и бескультурное. но молодой лорд был на удивление сдержан, даже немного нелюдим. Как минимум, теперь он стоял со скрещенными руками и немного настороженно изучал взглядом вторженца. Семилетний паренёк был средних роста и телосложения для своих лет, обладал густыми вьющимися чёрными волосами, убранными в низкий хвост — это богатство явно досталось от матери, кудрявой брюнетки. В общем, обычный здоровый ребёнок.

Сэр Копф оставил их, и Дункан, немного помедлив, пригласил учителя к себе за стол. Мальчик подставил ещё один стул к своему рабочему месту и они сели рядом.

– Что ж, как насчёт того, чтобы узнать друг друга немного получше? – предложил Конрад, – Давайте я расскажу о себе, а вы затем о себе.

Дункан неуверенным писком согласился, и мистер Штайн начал свой рассказ. Он поведал о своём родном городе, Кладинаре, что на Севере страны подпирает горный хребет. Кладинар не в сравнение меньше Блюфорта, но там тоже по-своему красиво: горы и леса создают неплохие пейзажи. Также Конрад счёл нужным рассказать о своём обучении в столичном Университете, после которого он и стал учителем там же, в местной гимназии.

— Примерно так, – с улыбкой закончил свой рассказ гувернёр, – Расскажете теперь немного о себе, милорд?

Мальчик во время рассказа смотрел куда угодно, но только не на учителя. Он не выглядел рассеянным и явно слушал, потому что иногда кивал, но устанавливать зрительный контакт с малознакомым человеком пока что отказывался. На просьбу рассказать что-то Дункан вновь кивнул и уточнил:

– Что именно рассказать?..

– Что сочтёте нужным, – Конрад продолжал мягко улыбаться, – Скажем, чем Вам нравится заниматься?

– Мне нравится… – мальчик изобразил глубокую задумчивость, – .. Рисовать.

В подтверждение он ткнул пальцем в свой рисунок, выполненный на небольшой грифельной доске. Там был изображён воин с щитом и копьём.

– Ого! У Вас здорово получается, – неподдельно восхитился Конрад. Частенько ему приходилось льстить детям, но это не тот случай: у Дункана получилось действительно хорошее для его возраста изображение. Видно, что он уделяет много времени своему хобби. Решив, что такой талант ребёнка необходимо брать в оборот, гувернёр тут же спросил, – А Вы когда-нибудь рисовали чернилами?

Дункан отрицательно мотнул головой. Само собой, перо и чернила таким маленьким детям обычно не дают, пока они не начнут уверенно себя чувствовать с более примитивными писчими инструментами. Примерно такого ответа Конрад и ожидал, и решил, что это неплохой способ наладить контакт с ребёнком.

– Тогда давайте попробуем завтра?

Так и началась жизнь Конрада Штайна в особняке герцогини Аудмарской. Дункан был действительно умным ребёнком. Новую информацию он схватывал на лету и с охотой слушал всё, что ему рассказывал Штайн. Даже сама герцогиня удивлялась, как же у молодого гувернёра получилось построить контакт с сыном, когда прежние учителя не справлялись? Дункан говорил ей, что Штайн ему нравится, потому что в нём нет той гнили, какая была у предыдущих учителей: те лишь жаждали денег и статуса будущего правителя страны. Мать с ним соглашалась, а Конрад, когда однажды услышал такой довод из уст семилетнего лорда, поражался его неожиданной осмысленности и словарному запасу.

Время шло своим чередом. Дни сменяли недели, а за ними следовали месяцы. Конрад привык к этой маленькой семье, а они привыкли к нему.

Были, конечно, свои странности в особняке Аудмарских. В частности, тут было непозволительно мало прислуги. Всего одна кухарка, с которой Конрад познакомился в первый же день, и пара домработниц, которые с особой тщательностью убирали первый этаж, а на верхних только лишь те комнаты, в которых кто-то обитал. Пустующие помещения они игнорировали, из-за чего там копился слой пыли. В роли садовников — пожилая пара из города, которая приходила дважды в неделю и приводила сад в порядок. И, само собой, был Сэр Копф – отставной военный, который теперь руководил всем хозяйством в этом необъятном доме. Очень многие работы ему приходилось выполнять самостоятельно, но старик-дворецкий никогда не жаловался.

Ещё одной интересной деталью была сама герцогиня Аудмарская. Она частенько пропадала по делам. Бывало, ездила в столицу для встреч со своей двоюродной сестрой, королевой, что могло занять её на разный срок: от пары дней и до недели. Но время от времени, где-то раз в месяц, она пропадала ровно на три дня. Копф говорил, что “Её Светлость собралась навестить своего дорогого мужа”, но у Конрада это вызывало только больше вопросов, которые он, впрочем, не мог высказать вслух. В частности, насколько он знает, её муж погиб. Так неужели навестить могилу на кладбище занимает целых трое суток? Или же его похоронили не в Аудмаре?

И всё же, жизнь молодого гувернёра была вполне неплоха. Со своими обязанностями по воспитанию и образованию молодого господина он справлялся более чем хорошо, с учётом, что Дункан наотрез отказывался от найма дополнительных, узкоспециализированных учителей. Из-за этого Конраду приходилось обучать его даже таким вещам, как танец, музыка и фехтование — необходимые навыки для герцогского наследника, которые обычно преподают отдельные специалисты. Благо что Конрад достаточно разбирался во всех этих сферах, чтобы дать своему ученику основы.

Очередная странность возникла, когда Дункану исполнилось восемь. Возраст, в котором по обыкновению дети знати идут получать начальное образование в школе для дальнейшего поступления на высшую ступень. Однако, когда Штайн озвучил эту мысль герцогине, та была категорически против.

– Такому не бывать! – неожиданно громко отрезала эта милая женщина. – Дункан не может ходить в школу. Как же он уживётся с другими детьми, с учителями?!

Мистеру Штайну такие беспокойства показались весьма надуманными. Он уж точно не ожидал подобного от обычно вполне разумной госпожи. Однако же, саму возможность социализации для своего сына она отрицает. С чего бы? Как гувернёр, Конрад более чем уверен, что Дункан – достаточно способный мальчик и вполне в состоянии правильно вести себя в светском обществе.

Эту мысль он даже попытался донести до своей работодательницы, позволив себе такую грубость, как оспаривание её решения. Но всё было тщетно: Аудмарскую не переубедить. На любые подобные предложения она всегда ответит, что Дункан общаться с другими не в состоянии.

Так минули годы, и под присмотром гувернёра молодой лорд достиг своих двенадцати. Уже почти подросток, парень рос крепким и смышлёным. Гуманитарные науки он щёлкал, как орешки, и был неплохо натаскан в различных искусствах. Для спорта простора было мало, но Конрад настоял на том, чтобы хотя бы раз в месяц Дункана вывозили в загородный дом семьи. Там он мог свободно гулять и тренироваться конной езде, что тоже немаловажно для наследника знатного рода.

И всё же рос он в изоляции. И чем старше становился, тем больше он осознавал, насколько на самом деле ненормальна его ситуация. Мальчик чувствовал беспокойство Конрада на этот счёт, хотя тот, конечно же, старался не высказывать своих мыслей касательно методов образования герцогини Аудмарской.

Мистер Штайн был точно так же изолирован от общества, как и его подопечный, поскольку был с ним большую часть времени. Из-за чего до него не сразу дошли слухи, расползающиеся по всему королевству. Тут и там шептались об изолированном наследнике, которому, вероятнее всего, предстоит стать будущим королём. Кто-то размышлял о возможной болезни, из-за которой ребёнок слишком слаб, чтобы показываться на публике, а кто-то строил самые неправдоподобные теории. Например, среди слухов значилось, что Дункан Аудмарский — дьявольское отродье. Мол, потому мать сына так старательно прячет, что нагуляла его от демона.

Эти слухи, как ни странно, были не безосновательными, потому что отец у Дункана был совершенно безродным. Сэру Лэкниру был пожалован рыцарский титул “за заслуги” незадолго до его свадьбы с герцогиней, однако кто он и откуда – никто не знал. Само собой, люди начали обсуждать различные возможности, вплоть даже до самых невероятных.

Но для Штайна не это было важно. Что действительно беспокоило его, так это совершенная неподготовленность его воспитанника к жизни в обществе. Станет он королём или нет, а с людьми коммуницировать ему придётся.

Дункан был, судя по всему, того же мнения. Потому что в одно утро, когда гувернёр по обыкновению пришёл его будить, в своей комнате мальчик отсутствовал.

Конрад тут же принялся осматривать каждый уголок особняка. Быть может, воспитанник просто встал пораньше и уже завтракал? Или решил почитать чего из коллекции Сэра Копфа? Но ни в столовой, ни у дворецкого воспитатель его не нашёл.

Штайн не на шутку перепугался. Ещё и окно в комнате юного лорда было приоткрыто. Похищение? Или всё-таки самостоятельный побег? Тут и не ясно, что хуже. Потому что самолично сбежавший Дункан будет совершенно неспособен ориентироваться в городе.

Прежде чем поднимать шум, Конрад решил сам ещё раз осмотреть комнату мальчика. Он открыл дверь внутрь без стука, поскольку полагал, что там никого нет. И, о чудо: герцогский сын как ни в чём не бывало сидел на собственной кровати.

– М-милорд?!.. – Штайн даже запнулся от удивления и переполнявшего до сих пор волнения. Запинки вообще-то были не свойственны ему, речь у гувернёра была отлично поставленной. Так что, это многое говорит о том, насколько сильно он переживал за мальчика.

– А… Мистер Штайн, доброе утро, – обернулся к нему Дункан. – Что-то случилось?

Штайн удивлённо моргнул и покосился на окно. Он готов был поклясться, что то было приоткрытым, когда он в прошлый раз был здесь – а было это не более получаса назад. Теперь же оно явно затворено.

– Вы... Никуда не уходили? – неуверенно уточнил учитель.

– Никак нет, – в удивлении мальчик вскинул бровь, – Да и куда мне уходить?

Не способный объяснить произошедшее, Конрад решил, что просто чего-то не понял. Так было проще, чем пытаться вывести лорда на чистую воду. Само собой, матери мальчика он ничего не говорил о произошедшем и решил просто забыть об этом случае.

Но вскоре произошёл ещё один подобный инцидент. Когда одним утром Конрад пришёл к воспитаннику, тот был в своей комнате и бодро приветствовал учителя:

– Доброе утро, мистер Штайн! — Дункан надевал жилетку, когда Конрад вошёл после предварительного стука в дверь.

Штайн ответил на его приветствие и, приглядевшись, подошёл к ученику поближе. На длинных, убранных в низкий хвост волосах покоился запутавшийся в них сухой осенний лист. Мальчик озадаченно проследил за рукой учителя, снявшей листок с его головы.

– Откуда это? – демонстрируя лист, Конрад выжидательно уставился на ученика. Тот тут же нашёлся с ответом:

– Должно быть, прилетел, когда я проветривал комнату, – как ни в чём не бывало соврал Дункан.

Гувернёр решил и на этот раз спустить ему это с рук. Но всё больше он убеждался, что герцогский наследник сбегает куда-то по ночам. Само собой, оставить это без внимания мужчина не мог, но и пристыжать мальчика перед его матерью не хотелось. Лучше уж сперва узнать, что им движет, а дальше действовать по ситуации.

С этой мыслью вечером Конрад, закончив со своими обязанностями, не вернулся в комнату. Вместо этого он пошёл на первый этаж. Надел осеннее пальто и вышел на улицу. Снаружи мужчина обошёл особняк, чтобы оказаться с той его стороны, куда выходили окна в спальне лорда. Там Штайн встал за деревом и затаился.

Долго ждать не пришлось: вскоре гувернёр услышал, как отворяется окно на третьем этаже. Он украдкой выглянул из своего укрытия и увидел, как мальчик тихонько спускает канат, почти достающий до земли.

Теперь ясно, как он спускается и поднимается каждый раз. У особняка есть два сторожа, сменяющих друг друга, но месяц назад один из них серьёзно заболел и уехал. Похоже, Дункан выучил, в какие ночи территория особняка остаётся без охраны, и решил воспользоваться этой информацией для собственных побегов.

Конрад дождался, когда его подопечный ловко спустится по канату вниз, и только тогда вышел к нему навстречу.

– Как я и думал, – произнёс он, чем заставил мальчика дёрнуться от неожиданности.

– М-мистер Штайн?! – Дункан резко обернулся на его голос и застыл. Видимо, гувернёр действительно застал его врасплох, и теперь шестерёнки в его голове судорожно крутились, пытаясь придумать оправдание всему этому.

– Мистер Штайн. – подтвердил мужчина, – А Вам теперь стоит потрудиться объяснить, с какой целью Вы сбегаете по ночам из дома, молодой человек.

Юный лорд заметно занервничал, но всё же сдался и вымученно выдохнул. Похоже, он решил, что наименее болезненным будет просто рассказать правду.

– У меня… Появился друг в городе, мистер Штайн. – сообщил мальчик, смотря куда-то на траву под ногами учителя, – Я сбегаю, чтобы видеться с ней.

– С ней? – Конрад удивлённо поднял бровь. Лицо предательски тронула умилённая улыбка, которую он тут же постарался спрятать. – Неужели Вы завели подружку, милорд?

– Н-ничего такого! – спешно заверил ученик, – Я просто случайно встретил её, когда мы последний раз выезжали за город. Оказалось, она тоже из Блюфорта. Вот я и… Ну, я запомнил её адрес и при первой возможности постарался навестить её.

Конрад бы соврал, если бы сказал, что в тот момент его не охватила гордость за ученика. Несмотря на титулы, подростки остаются подростками. Мало того, что Дункан завёл первого друга, так ещё и нарушил правила, установленные его матерью. Если это не личностный рост, то что? За такое даже ругать не хочется. Но всё же, как воспитатель, Конрад обязан был это сказать:

– Вы нарушили правила и подвергли себя опасности. – заметил он, – Стоит ли мне говорить, что это непозволительное поведение для единственного наследника герцогини Аудмарской?

Штайн проследил за переменами в лице мальчика. Тот явно испытывал очень запутанный набор чувств из-за того, что сказал учитель. Смягчившись, он добавил:

– Потому, как ваш гувернёр, я просто обязан знать, куда и к кому сбегает мой подопечный.

– М?.. – Дункан сперва не понял, что он услышал, а затем не поверил своим ушам. – Вы хотите, чтобы я познакомил Вас с ней?!

– Само собой! Вдруг эта девушка обманывает Вас? Я просто обязан убедиться, что с ней Вам ничего не грозит. – пояснил Конрад свою позицию. Ну не может он так спокойно взять и отобрать у Дункана возможность видеться с его первым другом.

Юный лорд засиял, что было для его обычно спокойного и даже немного мрачного вида весьма несвойственно.

За что убили учителя? — Часть 2

Мимо сторожки они прошмыгнули безо всяких проблем: охранник спал, а собаки не обращали внимания на запахи обитателей особняка. За территорией Дункан уверенно свернул в одному ему ведомом направлении. По пути Конрад отметил, что лорд придерживается крупных улиц, что немного удлиняет маршрут: он не срезает через узкие переулки, коих в Блюфорте было немало.

– Это для безопасности, – пояснил Дункан. – Конечно, меня никто в лицо не знает, но по широким улицам идти всё равно спокойнее.

Так они шли минут двадцать, пока не добрались до малоприметной улицы, полной жилых домов различного толка. Здесь не было каких-то заведений или мастерских, и оттого в глаза бросалось здание, отличающееся своим фасадом от остальных. Интуитивно учитель признал в нём школу.

Дункан шмыгнул в узкий проём между этой самой школой и соседним домом, и Конрад, разумеется, проследовал за ним. Обойдя здание храма наук, они оказались на ещё одной узкой улице. Вдвоём тут ещё можно было бы разойтись, но на карете уже не проехать.

Целью же их похода был барак, расположенный прямо позади школы. Юный лорд подбежал к одному из окон на первом этаже и тихонечко постучался в него. Окно вскоре было отворено, и наружу через него вылезла девочка в ночной сорочке в пол, ориентировочно ей было лет двенадцать-четырнадцать, насколько Штайн мог судить в ночной темноте.

Девочка заметила незнакомого мужчину позади своего друга и застыла. Но тут же опомнилась и поспешила прикрыть за собой окно, после чего шёпотом спросила:

– Кто это с тобой, Дункан? – уточнила она у друга.

– Это мой гувернёр, он хотел с тобой познакомиться, – пояснил мальчик и поспешил их представить друг другу.

Подружку Дункана звали Фрида Зальберг, и она была дочерью барона, на территории которого располагался летний дом Аудмарских. «Теперь ясно, как они познакомились», – подумал Штайн. Пускай в Блюфорте мать Дункана не даёт ему сделать и шагу за порог, за городом он может гулять свободно в сопровождении Конрада. Видимо, в последней их поездке втайне от гувернёра молодой господин умудрился познакомиться с этой девушкой. Пусть это и ставит под сомнение профессионализм мистера Штайна как воспитателя, он всё же рад, что так получилось. Фрида кажется доброй девочкой.

Тем не менее, мистер Штайн не дал детям гулять долго этой ночью. Те были крайне недовольны, но в итоге повиновались: не в их интересах злить учителя, знающего теперь об их маленькой тайной дружбе. Конрад, конечно, обещал не говорить об этом матери Дункана, пока тот будет соблюдать меры предосторожности в своих ночных прогулках. Давать подросткам немного свободы – хорошая практика. Но теперь у него есть неплохое информационное оружие против воспитанника, так что тому придётся вести себя предельно покладисто.

Жизнь шла своим чередом, пока спустя ещё пару недель в особняк не наняли второго охранника. Теперь Дункан не мог так просто сбегать из дома по ночам. Конрад, видя, как сильно огорчён его воспитанник этим фактом, в один из дней предложил ему решение:

– Почему бы вам не написать ей письмо? – спросил он. Если лорд напишет письмо, Конрад сможет передать его посыльному, чтобы тот доставил его Фриде.

Так они и поступили. Дункан тут же сел писать письмо, которое он надёжно запаковал в конверт и наказал ни в коем случае не читать его. Учитель уважительно отнёсся к приватности личной жизни своего ученика. Письмо было доставлено, а уже на следующий день пришёл ответ, который тот же мальчишка передал из рук в руки мистеру Штайну.

Вскоре в теле Дункана начали происходить изменения. Вполне нормальные для его возраста, но его самого это крайне смущало. Голос у мальчика тоже ломался и теперь жил своей жизнью, периодически срываясь в хрип или пронзительный визг. Как-то раз он признался, что теперь даже немного рад, что Фрида не видит его таким, на что Конрад, конечно же, в очередной раз заверял его, что такие перемены происходят со всеми и всего лишь означают, что Дункан постепенно становится мужчиной.

Затем и настроение молодого лорда начало резко меняться. Так, однажды, витая в облаках во время урока, он вдруг выдал:

– Я хочу её увидеть. – сказал парень, с нескрываемой усталостью и тоской смотря в потолок.

Конрад вздохнул, откладывая книгу. Вообще-то, прямо сейчас ученику следовало бы думать о гражданском праве, эссе по которому он, по идее, пишет, а не о девочках. И всё же оставлять без внимания переживания ученика никак нельзя.

– Если будете прилежно учиться и поступите в Университет, будете вольны видеться с ней в любое свободное время.

– Матушка не позволит, – фыркнул Дункан. – Она никогда не даст мне столько свободы.

Мистер Штайн не мог ответить чего-либо на этот счёт. Юный наследник герцогства, а в перспективе и всего королевства был в золотой клетке с самого рождения. И даже если бы мать позволила ему поступить в Университет, с Фридой он бы никогда не мог общаться: они из слишком разных миров. Сын герцогини и дочь маленького барона. Пускай оба являются выходцами из знати, между ними настоящая классовая пропасть.

А потом произошло и нечто ещё хуже.

– Кстати говоря, мистер Штайн, – обратилась как-то герцогиня за ужином к гувернёру. По интонации тот уже начал догадываться, что ничего хорошего не последует. – Скажите, пожалуйста, что это за паренёк, которому вы так часто передаёте письма?

Конрад мысленно чертыхнулся. Конечно же, госпожа это заметила. Он надеялся, что этот момент настанет немного позже, но, видимо, находить отмазку нужно уже сейчас. Недолго думая, он ответил ей:

– Я прошу его относить мои письма на почту. Последнее время активно списываюсь с друзьями из столицы, – пояснил непринуждённо педагог.

Герцогиня, кажется, смирилась с подобным ответом. Хотя и видно, что он её не слишком устроил. Скрытная по натуре властительница Аудмара, должно быть, подозревает его в раскрытии каких-либо её секретов кому-то постороннему? Что ж, не безосновательное подозрение. У этой женщины скелеты из шкафа так и валятся.

Ситуацию с почтой больше не вспоминали, но проблемы лишь продолжали множиться. Дункан уже по-настоящему страдал без общения с Фридой, и писем ему было мало. Откуда такое помешательство – Конрад не знал, но, видимо, всякое может произойти с человеком, когда его на всю жизнь отлучают от общества. Испытывавший безграничное одиночество лорд наконец вкусил общения со сверстницей, но теперь он вновь лишён этого из-за усилившейся ночной охраны.

Очередной всплеск эмоций у мальчика произошёл на занятии по фехтованию. Он был оставлен учителем тренировать выпады на манекене, а самому Конраду в тот момент нужно было отлучиться. Его не было всего минут десять. Но когда вернулся, он ужаснулся увиденному: в зале, где проходили их тренировки, манекен лежал разорванный на куски. Дункан стоял рядом и сжимал рапиру, тяжело дыша. Штайну даже показалось, что глаза парня полыхнули адским огнём.

Краем глаза заметив вошедшего, мальчик дёрнулся и отшатнулся, выходя из своего странного транса. Приступ агрессии сошёл на нет так же быстро, как и появился. Он смотрел на бедный изорванный манекен и поражался, как и зачем он такое сделал.

Конрада же это не на шутку напугало. Да, бывает, подросткам трудно контролировать свои эмоции… Но эмоции Дункана начинают казаться какими-то немного не такими. Странными.

С этой мыслью он засыпал по ночам и просыпался по утрам. Конрад всё не мог ума приложить, как ему помочь своему подопечному. Как уберечь его от ещё более глубоких проблем с жестокостью и помешательством?

Погружённый в свои мысли мистер Штайн упустил кое-что важное. Он не заметил, как всё чаще с подозрением косится на него герцогиня Аудмарская. Вечный задумчивый вид, отстранённость, которые ранее были не свойственны гувернёру, лишь разожгли начавшие было затухать сомнения. И однажды она дала им выход. Провернула всё сама, не доверяя эту миссию никому другому. Аудмарская переоделась неприметно и тайно проследила, как Конрад передаёт очередное письмо мальчишке-посыльному, а затем решила последовать за тем. И шёл этот мальчик явно не в сторону почты.

Переодетая герцогиня видела, как мальчишка забежал в переулок за школой, подбежал к окну барака. Постучался. Окно приоткрылось, и оттуда высунулась тоненькая кисть, которая забрала конверт.

Никаким друзьям мистер Штайн писем не посылал. Они явно были кому-то из детей, посещающих школу здесь, в Блюфорте. Вот только зачем ему лгать? Каковы бы ни были мотивы учителя, одно герцогиня понимала точно: он её предал. А предателей принято жестоко карать.

Ни Конрад, ни Дункан пока ещё даже не подозревали, что мать семейства прознала о том, что её обманывают, пусть пока что и не раскрыла всей правды. Совершенно спокойно за очередным ужином они восприняли информацию:

– Я собираюсь навестить отца Дункана, – сообщила женщина, – выезжаю завтра.

Ответом ей были кивки и дежурные пожелания хорошего пути. Герцогиня, как уже упоминалось ранее, ездила в том направлении где-то раз в месяц, так что это никого не удивляло.

Когда наступило утро следующего дня, Конраду было поручено спустить багаж госпожи в карету, чем он и занимался, прежде чем отправиться будить Дункана. В отличие от поездок в столицу, сейчас вещей у Её Светлости было собрано совсем немного, всего пара чемоданов, так что Штайн быстро всё спустил, сложил в багажник и остался ожидать, когда герцогиня спустится, чтобы как следует её проводить. Ждать долго не пришлось, и хозяйка особняка вскоре показалась из главного входа.

– Мистер Штайн, – она приветливо улыбнулась. Улыбка её была какой-то слишком уж яркой, по мнению учителя.

– Доброе утро, Ваша Светлость. А также приятной дороги, – пожелал учитель с лёгким поклоном.

– Спасибо, достопочтенный, – она вдруг остановилась прямо перед ним, между ними было меньше метра расстояния, – Должна сказать, взаимно.

– В смысле?.. – не понял учитель. Что имеет в виду эта женщина? Он ведь никуда не едет.

А точно ли он никуда не едет?.. Штайн вдруг схватился за голову. Виски сжало болью, мозг неожиданно начал плавиться, а гувернёр всё усиленно пытался вспомнить, не должен ли он был куда-то сегодня ехать.

– Мистер Штайн? Нам пора в путь, садимся, – герцогиня помахала рукой перед лицом мужчины, что немного вернуло его с небес на землю.

– А… Да, точно же, как я мог забыть, – Конрад тут же подорвался и открыл дверь кареты. Помог Аудмарской забраться внутрь, а затем залез следом.

Дункан, проснувшийся в то утро от ударившего в глаза света, сильно удивился. Обычно к этому времени его уже давно бы разбудил мистер Штайн. Так куда же делся его учитель?

Юный лорд наспех оделся и поспешил на поиски. Но гувернёра не было ни в собственной комнате, ни в столовой, ни в гостинной. Мальчик обошёл весь дом, прежде чем столкнулся с сэром Копфом. Он тут же спросил пожилого дворецкого, не видел ли тот его учителя.

– Мистера Штайна?.. – старик озадаченно почесал бороду, – Я просил его спустить вещи госпожи в карету. Более я его не видел.

Дункан кивнул и умчался тут же вниз, на первый этаж. Он выскочил из главного входа, не озаботившись уличной одеждой, и подбежал к сторожке.

– Доброе утро! Вы не видели мистера Штайна, гувернёра? – тут же выпалил подросток в лицо охраннику. Дежурный сторож был тем новичком, которого не так давно наняли на смену захворавшему.

– Гувернёр?.. – мужчина задумался, – Я не уверен, но с Её Светлостью уезжал молодой мужчина. Не знаю, был ли это он. А вы, должно быть, лорд Дункан?

– Д-да, это я… – пробормотал мальчик, глядя на улицу за воротами. Мистер Штайн уехал вместе с его матерью? С чего бы вдруг? Почему?

Извинившись перед сторожем за беспокойство, Дункан побрёл обратно в особняк. И что же ему делать?.. “Стоит спросить у сэра Копфа, что происходит,” – решил молодой лорд.

Конрад и герцогиня ехали по городу Блюфорту молча. И лишь покинув его территорию, гувернёр вдруг встрепетнулся: а с какой целью он вообще сел в карету? Куда он едет вместе с госпожой?

Он открыл было рот, чтобы что-то спросить. Но как только взгляды его и герцогини Аудмарской пересеклись, слова застряли в его горле. Он напрочь забыл, что хотел спросить. Что вообще его смущало? Всё ведь совершенно нормально.

Так решил Конрад, пока ехал в карете со своей работодательницей. Только вот в обратную сторону она уже ехала одна.

Прошли те же три дня, что и обычно занимали у этой вдовы на то, чтобы навестить покойного мужа. Уже начинало темнеть. Дункан выбежал встречать прибывшую карету, как только услышал скрип открывающихся ворот.

– С возвращением, матушка! – воскликнул он, подав руку, чтобы помочь матери спуститься. Затем в ожидании уставился на карету. Когда же оттуда появится мистер Штайн? Но приглядевшись, он увидел, что салон кареты был пуст.

– Здравствуй, сынок! – женщина ласково погладила мальчика по длинным чёрным волосам, – Всё было хорошо в моё отсутствие?

– А?.. Да, – Дункан кивнул и тут же спросил, – Матушка, а где же мистер Штайн?

Женщина изобразила вселенское удивление.

– Как? Он тебе не говорил? – Она покачала головой неодобрительно. – Мистер Штайн уехал от нас, он решил вернуться домой, в Кладинар. Так уж вышло, что нам было отчасти по пути, так что я его подвезла до Стоунхолда — оттуда он уже нашёл попутку, и мы распрощались.

Дункан не мог поверить своим ушам. Он отказывался верить. Чтобы его учитель, Конрад Штайн, так просто взял и тихо уехал? Бросил его без предупреждения? Чем больше мальчик думал об этом, тем сильнее сжималось сердце. А на подкорке сознания стучались давно зарытые детские воспоминания.

Этот человек ведь был далеко не первым учителем для юного лорда. Сколько людей его мать нанимала — не счесть. По чтению и по счёту, по этикету, по танцам, по пению и по фехтованию. Все они в конечном счёте уходили. По разным причинам: кто-то жаловался, что никак не может найти с неприветливым мальцом общего языка, кого-то отпугивала затворническая среда их дома. Эти люди приходили за деньгами, за статусом, который получат, если поучаствуют в воспитании будущего короля. Но надолго никто из них не задерживался.

Один лишь достопочтенный Конрад Штайн, младший сын виконта из небольшого северного городка, задержался на добрые пять лет. Но, видимо, в этом мире ничто не вечно — вот и терпение гувернёра в конце концов тоже сдало. Были ли тому причиной побеги Дункана, о которых он недавно узнал? Или же строгие правила их дома всё же наскучили ему?

Как бы то ни было, Конрад, к которому мальчик успел так привязаться, его оставил. И Дункан снова остался один. А на вопрос, как же ему теперь учиться, мать отвечала, что обязательно найдёт ему нового учителя. Ещё лучше, чем прежний.

Без Конрада посылать письма Дункану тоже было сложнее. Решив обязательно рассказать о произошедшем Фриде, он написал ей записку, сложил в конверт. И посреди ночи попытал счастье договориться с тем новым сторожем. На его счастье, мужик оказался сговорчивым и пообещал передать письмо посыльному.

Дункан ждал день, два. Он подходил к сторожке и интересовался. Охранник заверял, что передал конверт и что посыльный мальчуган отдал его из рук в руки Фриде Зальберг. Но сколько посыльный не стучался, девушка так и не показывалась из окна.

Молодой лорд понял, что должен сам узнать, что произошло с его подругой: во всех этих обстоятельствах он не может потерять ещё и её. Сторож уже успел проникнуться его историей, а потому пообещал прикрыть юношу, который спустя неделю ожидания ответа вновь тайно сбежал из дома.

Он знакомой дорогой быстро добежал до нужной школы, завернул к бараку. Постучался в заветное окно. В ответ была лишь тишина, но он упорно постучался вновь. Дункан стучал снова и снова, пока на шум к окну не подошла явно озлобленная таким поведением ночного хулигана незнакомка примерно одного с ним возраста.

– Ты кто такой и чего стучишь посреди ночи? – шикнула девушка сквозь зубы.

– Фрида Зальберг здесь? – Не растерявшись, тут же спросил Дункан.

Незнакомка в ночной сорочке вдруг смолкла. Она покосилась на койку, ближайшую к этому окну. И с мрачным видом прошептала:

– Фрида пропала неделю назад.