Сияй, огонёк, не гасни

Пролог: «Осколок звезды среди песчинок»

Эта чаша была бездонной, настолько глубокой, что конца и края ей не было. Опоясанная золотистыми облачками, мягкими как лебединый пух, с витиеватыми серебристыми узорами на ободке, она безусловно первым делом притягивала взгляды. Украдкой и напрямую, ибо из неё исходил перламутровый блеск от песчинок, которые наполняли её нутро. Они изнутри переливались сиянием, а порой потухали на несколько мгновений, как живые существа.

Таково было творение свыше, решившего, что души должны быть вместе, в уюте и тепле. И, вполне естественно, для многих ангелов это звучало как нечто очаровательное, сродни отеческой любви. Но для того, кто охранял эту чашу в нынешний момент, это казалось немного лицемерным. Ведь в самом деле, этих душ было так много, что им и имён не дали. Не пришло ещё время, говорили ему, и это всё ещё казалось ему брехней.

Это была просто чаша, куда высыпают нечто, что этот же свыше не помнит, для чего и к чему именно.

Ангел тихо зевнул, досадливо теребя кончиками пальцев чёрные кудри. Его не так уж волновали высшие замыслы. Его подняли спозаранку, выдали меч со словами: «Сегодня твоя очередь принести добро в мир». Он не был глупым, ему намекнули, что для небесного создания тот слишком равнодушный к вершению того пресловутого добра. Не то чтобы его вообще волновало чужое мнение, нисколько.

Бросив раздражённый взгляд на чашу, он незаметно закатил глаза. Хорошее же дельце, творить добро, когда он просто торчит как дерево посреди пустыни, неприкаянный и жаждущий хоть что-нибудь скушать. Но нет. «Никанор, это долг каждого из нас — помогать друг другу». «Никанор, нет ничего сложного просто последить за душами». «Никанор!» Когда-нибудь у него от собственного имени начнётся трястись глаз.

Раскрыв серые крылья, он тихонько закряхтел, двигая ими и расправляя их, настолько они затекли от бездействия и скуки. Охранять деревья познаний: это просто скука. Создавать одежду для своих собратьев: то же самое. Едва слышный шорох заставил его вздрогнуть, заставив резко поднять взгляд серых глаз в сторону источника звука. Видимо, он выглядел слишком сердитым, раз в тотчас он услышал громкий смех, звонкий и приятный.

— Что это за вид такой, дружище? Вселенская скука тебя укусила, а?

Никанор в ответ на это нарочито презрительно фыркнул, хотя его щеки невольно покраснели от этой неприкрытой поддавки. При этом он знал — это было чисто между ними, друзьями. Златоволосый ангел торжествующе улыбнулся, вспорхнув рядом с ним. Но что-то в этой улыбке было и что-то проницательное.

Немудрено, возможно, ведь это был один из самых прекрасных ангелов, признанный таким самим свыше и другими собратьями. Огнислав, звёздочка, которая сияла как никогда. И сейчас этот прекрасный ангел пыхтел, разглядывая чашу так, как будто он видел это в первый раз. Как будто эта чаша не была выше их обоих.

— Да-да, конечно. Тебе что нужно, Огонёк?

Никанор знал несколько вещей очень хорошо: его друг был очень любопытным, бесчисленные запреты не существуют, и он не сможет отказать что-либо этих медовым глазам.

Хлопая глазками, ангел не сразу ответил. Не хотел портить интригу. Огнислав задумчиво напевал, украдкой поглядывая на него, словно спрашивая: «Ну что, ты уже сгораешь от любопытства? Ты уже хочешь ворчать от интриги?» Небесное существо, он знал, как замариновать в своём друге ожидание хоть чего-нибудь стоящего. Проделав мрачную паузу, он ответил энергичной трелью:

— Ай, мелочь, ворчун. Просто хочу добавить кое-что в эту чашу, — увидев шок в глазах напротив, он добавил с долей облегчения. — Да не думай, просто лишняя песчинка.

Только сейчас Никанор заметил, как его друг держал в ладони крошечную сияющую песчинку, но немного больше этих душ. Эта душа, казалось, была полна энергии, так сияя, что поневоле он представил, что это осколок звезды затесался среди бесчисленных песчинок. И что же, он не был дураком. Ему всегда было скучно делать что-либо против воли, но он был проницательным. Осколок души имел часть добродушной энергии ангела с огненным сердцем.

Но даже поняв это, он не мог не почувствовать от этого злость и недоумение. Его зрачки расширились, не такие суженые змеиные, как минуту назад. Теперь он был обеспокоен.

— Но зачем? И... и вообще! Это не положено по правилам!

Огнислав с внимательным видом выслушал его препинания, на мгновение его взгляд смягчился от понимания, но это было актёрским фасадом. Поскольку ловким движением, вспорхнув над чашей, он бросил осколок души туда, увидев, как она падает далеко, дальше, чем положено. Дальше по времени, как он и хотел. Он насмешливо покачал головой, высунув язык.

Хорошо, в тот момент он хотел перерыть эту злополучную чашу, чтобы избавиться от лишнего сожителя. Но это промелькнуло в его разуме на секунду. Никанор переводил взгляд туда-сюда, пытаясь найти в себе хоть какой-то праведный гнев. Да только ему стало скорее интересно, к чему это вообще было.

Ради сохранения частички себя? Или в этом было что-то от гордыни? Он не знал.

Впрочем, это было лучше, чем все его глупые обязанности, от которых смысла меньше, чем здравого смысла в его друге. Он пытался сердито смотреть на него, но от вида этих искр в глазах, ангел невольно рассмеялся. В иных случаях, это было бы началом чего-нибудь исторически важного. В случае с ними это могло быть шуткой.

Огнислав приобнял его крыльями, добродушно смеясь — с мелькнувшей уязвимостью. Он чуть уткнулся головой в его плечо, теперь удобно цепляясь за него, как коала на дерево.

— Считай это моей новой причудой. Приглядишь за ним, кстати?

Никанор сдавленно прокашлялся, чувствуя, как его стискивают в полуобъятии. Его друг был худым и цепким, самое интересное сочетание из всех. Не думая слишком много, он пробормотал:

— Конечно, конечно. Теперь слезь с меня.

...Является ли бездействие грехом?

Глава 1: «Грязный белый снег»

Ангелы слетелись, внимательно наблюдая, как на постамент выходит самый юный из них. Они ждали этого момента. Возможно, не всю жизнь, но какой-то период точно. Они, крылатые создания, издавна славились тем, что приносили свет целому миру. Паря над миром с своими белоснежными крыльями, они носили на кончиках перьев спасание. И хотя земная твердь под ними не идеален и только они могут им хоть чем-то помочь.

Но этот юноша... сияющий и невинный... он приносил им ненужные мысли и вопросы земле. Земля, полная грязи и проблем, от которой они сами улетели и свили гнездышко у себя наверху. Ангелы не лицемеры, говорят они, некоторые вопросы лучше оставить в покое.

Мгновение, время замерло в ожидании. Казалось, даже сама природа небесного царства полна любопытства узнать, что же будет. Густые деревья шептались между собой, словно шушукались и осуждали. Облака застилали небо, грозясь извергнуть из себя дождь раздражения. Даже туман казался тяжелее, чем обычно.

Крылатые создания навострили уши, несколько отступив назад, едва завидя, как он подлетел к сцене для суда, представлявшей собой белую скалу на краю света. Они синхронно скривили идеальные лица и прижали воинственно к спине идеальные крылья. Бог весть знает, каким образом он таким уродился. Он был на какую-то толику несовершенным.

А внешность? Они были готовы взвыть от досады от одной внешности: волосы, золотистые и пушистые, как рожь на ветру, мягкие янтарные глаза, фигурой слишком худой.

Ангел от усталости упал на землю, весь сжавшись в клубок. Голос свыше, до боли знакомый, обжигал внутренности лучше плавленного железа. Он прикрыл ненадолго ослабшие глаза своими прекрасными крыльями. Крупная дрожь била его тело. Он знал: его крылья, являвшиеся его сокровенной гордостью, были им ненавистны, как и он сам. Неидеальные крылья, как и он сам. Крылья, по форме и по цвету напоминавшие им павшего демона. Идеальные крылья для птицы, готовой улететь домой.

Он был до скрипа в зубах неидеальным крылатым мальчишкой с вопросом: «Почему молчание лучше лжи?» Самое страшное заключалось в том, что он не понимал всей вины.

На него смотрели сотни тысяч глаз сородичей, в их взглядах не было тепла и ласки, какими они лучились раньше. Их глаза напоминали ему каменные статуи, такие же равнодушные и холодные, готовые сбросить с вершины и набросится, стоит только ошибится. Но они не нападали, не разрывали его грешное тело, не бросали в него камни, не кричали проклятия вслед ему. Юноша мялся, пытался сделаться ещё меньше, чем это возможно с его худеньким телом. Туника, больше напоминавшая лохмотья, нисколько не делала его больше, наоборот, уменьшала.

Он боялся пристальных взглядов, кто бы на него не смотрел.

— Огниво, встань с колен и посмотри в глаза своим вопросам.

Огниво поднялся, чувствуя, как ослабшие ноги под ним готовы подогнуться и сломаться, как соломинки. Но он держался. В его голове жило фантастическое несуществующее будущее, где он с сородичами живёт в мире. И эта глупая мечта поддерживала его. Что-то в них оттает, надо быть к ним терпеливым, надо подождать. Он светло улыбнулся им всем. Они же в ответ только ощетинились и взъерошились, словно стая лебедей перед чайкой. Юноша понял: они не понимают его потуг что-то изменить. Он тихо вздохнул, собираясь с мыслями.

В речах он не был мастером, но от души, от сердца он мог сказать. Не сделав чего-то сейчас, он грозится потеряться навсегда.

Юноша грациозно раскрыл тонкие, изящные и сильные крылья. Сородичи, обсуждавшие его, разом замолчали, поражённые его решимостью. Когда кто-либо раскрывал крылья — это означало, что он готовиться высказаться. И даже ему они должны дать возможность сказать сейчас.

Всего пара слов. И точка.

— Я правда не понимаю, что плохого в том, что мне хочется узнать больше об людях. Разве это не часть меня?

Его остановили синхронным молчанием со всех сторон. Неидеальный. Даже говорит так, словно прожил на бренной земле, а в раю, где высока культура и искусство. Юноша сглотнул склизкий комок подступающих к горлу слез. И он должен гореть от стыда за то, что решил привлечь внимание для себя. Но почему?

Тишина била сильнее проклятий. Он медленно переводил взгляд на каждого из присутствующих. Кто-то предпочитал смотреть себе под ноги, кто-то что-то высматривал в проплывающих мимо облаках, а кто-то и вовсе смотрел на него с пустым равнодушным лицом. Сердце юноши ушло в пятки. Он до крови прикусил губу, сам этого не заметив. Тонкая струйка крови потекла по его подбородку, окрасив вкус всего происходяшего металлически-горьким. Зоркий взгляд поймал статную фигуру свыше. Всеотец. Отец, такой же, как и сотни других, идеальный в своей внешности, схожей с остальными.

Но вердикт не был отечески тёплый.

— Твоя душа неидеальная.

Он отказывался в это верить. Дыхание его резко участилось, в глазах резко потемнело. Упади он в обморок, ему стало бы легче перенести их взгляды. Он упал на колени, разодрав нежную кожу на них до крови, но он не почувствовал (пока что) боли. Сам факт его несуществования бросал в пекло куда больше, чем вид крови. Он протянул руки вперёд, пытаясь нащупать себе что-то, обо что можно опереться, чтобы встать. Но его дрожащие руки встретились с пустым воздухом, ещё более ужасающим, чем циничная тишина отрицания. Он ничего не нашёл для спасения.

Ангел, но сброшенный с райских облаков.

Огниво громко крикнул от боли в крыльях — их оплели верёвки из ядовитого плюща. Казалось, само непринятие сородичей грозится вырвать ему глаза и перемолоть нежные крылья в ненужную груду костей. Но, как бы ему не было больно, он всё ещё мог осознавать происходящее. Это было страшнее неизвестности и даже самого метафоричного ранее, ныне реального изгнания. Он не мог лететь, именно поэтому, ощутив вокруг себя только воздух, он зарыдал от страха, словно ребёнок, которого насильно бросили во тьме.

Юноша быстро-быстро прикрыл глаза, пытаясь при этом вспомнить что-то иное. Что-то помимо несвободы. Он нашёл это слово. Гравитация. Слово, прочитанное в одной из запретных книг. Гравитация действует на каждого из них. Полёт длится несколько секунд, в нём ты видишь целую жизнь, словно смотришь на отражение воды. Гравитация всё же берёт своё. И, в конце концов, любое существо, не сумевшее взлететь, падёт вниз. С этим научным фактом ему показалось, что он не один во вселенной.

Воздух становился всё холоднее и холоднее, словно он погружался в ледяной поток, о котором говаривали старожилы. Огниво открыл глаза как раз вовремя, чтобы успеть заметить нечто громадное и белое, и успеть разорвать, грозясь упасть в обморок, ядовитые верёвки. С тихим писком он приземлился около большой кучи чего-то белого и до жути холодного. Но и то, что было под ним, покалывало его кожу, привыкшую к теплой температуре. Это что-то не вписывалось в его понятия изведанного.

Ведомый любопытством, он приподнялся на локтях, прищурившись, присмотрелся. Эта штука напоминала ему снег, который бывает только на земле. Значит, сейчас зима?.. Он не знал. Чтобы не означала зима, это время года ему уже не понравилось: льдинки впивались в него, одетого в едва ли тёплую для зимы тунику.

Каждый шаг отзывался дрожью в каждой ниточке хрупкого тела. Под ногами словно битое стекло, на деле же — обычный снег. Но на ногах ничего и не было. Красивые снежинки, жестокие зимой ночью для запутавшего путника, таяли, стоило только им приземлиться на него, они превращались в лужицы воды и ничего о них не напоминало, кроме сырости. Такой же маленький, незаметный, исчезнет и никто в целом мире не заметит.

Огниво выдохнул особенно тяжело и присел на корточки, обнимая себя крыльями, пульсирующими тягучей болью. Если он ляжет поспать здесь, никто не будет на него ругаться? Он всего лишь поспит. Немного. Юноша поджался весь, пытаясь выискать в крохотном тельце крупицы тепла. Сон не повредит... наверное.

Всего лишь лишь он укроется, как котёнок свернётся клубочком, и завтра снова попытается рассказать своим сородичам, что он хотел понять.

Разве так уж плохи вопросы, обо всём и сразу?

...Никанор раздражённо вздохнул, почти с ненавистью смотря на своего начальника. От его пыла остался только пепел. И лучше бы жалости у него вообще не было, казалось ему подчас. Он делает всю, буквально всю работу за тех, кто вообще не приходит и не приносит пользу, и при этом ему не делают никаких надбавок к заработной плате. Это раздражало. Кто-то считал его слишком придирчивым.

Горбатился за всех как шахтёр. Три дня без зарплаты. А вот прибавка в заработной плате имеет выгодные плюсы.

Начальник фирмы по производству бумаги почти с отчаянием посмотрел на часы, чувствуя, что ещё одну головомойку он не выдержит никоим образом. И встречи ближайшие полчаса не наблюдаются. Семь часов вечера. Но говорить об этом он не собирался. Будучи из богатого семейства, он умел выгодно скрывать свои эмоции. Иначе какой прок будет от него, который даже с каким-то лютым подчиненным договорится не может? Именно поэтому он глубоко вдохнул, выдохнул и медленно погладил шикарную серебристую бороду. Да, порой он подумывал сбрить её к чертям и жить себе, но сдерживался: имидж мудреца дорого стоит, даже если этот мудрец не так уж красиво уплетает хот-доги и откровенно посматривает на девушек.

Тяжелые случаи требуют тяжких мер.

— Дорогой мой старый друг, я ещё раз говорю: подумаю я твоей заработной плате, подумаю. Но только посмотри в окно, темно же. Иди уж домой. Отдохни за выходные, а в понедельник, глядишь, и будет что.

Никанор знал — это старый трюк старого старпёра, всегда прокатывал, поскольку даже ему нельзя было работать дольше всех. Демон только раздражённо фыркнул на него и ушёл восвояси, закипая от мыслей. Начальник же облегчённо откинулся в кресле. Пронесло, на этот раз.

«Тц, опять двадцать пять, да что мне сдалось это место бухгалтера. Да ну его, старика смертного. И зарплата паршивая». Демон тихо фыркал, вспоминая с садистским удовольствием выражение ужаса на лице начальника. Да, место не самое лучшее. Но где вообще в этом месте можно найти что-то прибыльное? К тому же ему было весело немного баловаться за счёт пугания местных работников.

Всяко лучше, чем плясать под чью-то дудку. К тому же, было что-то такое приятное в этом раздражении, как будто он действительно прочувствовал проблемы людей на себе.

Никанор неспешно рассуждал всё про себя, мурлыкая назойливую песенку из утренней передачи. Новости на Рен-ТВ та ещё порой муть, но зато всегда он мог сделать ставки — кто что украл, какая погода, и ещё этот заманчивый текст внизу экрана.... Он покачал головой, тихо вздохнув. Вновь мысли у него улетели куда-то далеко.

Что-то не то.

Он остановился, крутясь на каблуках на одном месте, грозясь отоптать ботинки на месте. Странное ощущение дежавю. Решив действовать по наитию, он решил пойти в рандомном направлении, авось что-нибудь найдёт. Ну или просто проветрит мысли.

Тихий стук шагов прерывался сырым хлюпаньем подошвы об тающий снег. Весна просто сходила с ума. Недавно шёл снег два дня подряд, теперь почти неделю жарища, от которой даже ему, тёмному созданию, становится не по себе. Принюхиваясь, он посмотрел вниз, заметив серебристые капли, сияющие, как слезы звезды. Он нахмурился, его правый глаз чуть задергался от дурного предчувствия. Капли удобно шли в небольшой тупичок между зданиями, куда притулился мусорный бак и...

На всякий случай Никанор протёр глаза. На плохое зрение он не жаловался уже добрую несколько тысяч лет. Это точно был ангел на земле, израненный и слишком юный.

— Что за фигня какая-то творится?!