Симптом 7. Кооперация

Глава 1

Ректору Университета Гамменгерн,

Даламацию Молепарту.

Досточтимый Ректор,

У меня тревожные известия — в городе появился самоназванный пророк древнего культа Бо-Йелуда, бога животных и растений. Вчера во время богослужения в Соборе он провел впечатляющую манифестацию — излечение женщины от чумы на глазах сотен прихожан. Я тоже был этому свидетелем, и суть этого трюка мне до сих пор не ясна. К сожалению, я не успел перехватить его для разговора.

О последствиях этой манифестации, думаю, вы уже догадываетесь: сегодня на стенах многих домов появились намалеванные красками знаки Бо-Йелуда. Не сомневаюсь, что некоторые напуганные горожане склонились к этой вере, и это меня очень беспокоит.

Кроме того, особо предприимчивые дельцы уже обманывают доверчивый народ следующими объявлениями: «Безупречные и Безотказные предохранительные Пилюли против чумы!», «Самое действенное предохранение против заразы!», «Наилучшее укрепляющее средство против нездорового воздуха», «Точные указания о принятии мер, дабы избегнуть заразы», «Противочумные порошки», «Несравненная микстура против чумы, никогда не применялась ранее», «Универсальное лекарство против чумы по рецепту доктора Орфа» (какая наглость!), «Королевское противоядие от любых заболеваний» — и многими, многими другими.У стражи нет времени искать мошенников, она слишком занята мародерами.

В общем, положение плачевное. Но есть и хорошие новости: я получил в свое распоряжение некоторые алхимические приборы семьи Угаин, которые планирую использовать в медицинских целях, и, возможно, синтезировать вакцину. В каком-то смысле нам всем повезло, что в отличие от прошлого случая, сейчас в городе присутствует хотя бы один представитель Университета.

Или я ошибаюсь?

Мартейн Орф,

лекарь третьей ступени медицинского факультета,

Бороска.

Клюв маски доставлял Мартейну много неудобств при работе с приборами Габриция. Ему приходилось совершенно птичьим движением вертеть головой, чтобы не сшибить им какую-нибудь колбу, или приладится к особенно заковыристому изобретению старого мага.

На длинном столе, на кровати, даже на полу, были расставлены инструменты, отправленные Ликейей: несколько песочных часов разных размеров, весы-коромысла, реторты, колбы, перегонный куб, большое металлическое яйцо с отходящими в разные стороны сегментированными трубками, толстые выпуклые линзы на подставках в виде ладоней, раскрытые медицинские книги. Каждому предмету нашлось свое место в тесной комнате, и Мартейн лавировал в этом рукотворном лабиринте с необычайным проворством, постоянно что-то записывая на листках бумаги, которые уже густо покрыли стену шелестящей чешуей.

Под потолком была подвешена бесценная Лампа Аламбия — массивное трехстворчатое сооружение, которое могло излучать свет в трех магических спектрах, и комнату заливали то призрачно-зеленые, то сумрачно-желтые, то кроваво-красные цвета, и тени плясали, клубились, ветвились и скручивались, вольготно живя своей непознаваемой жизнью. Разноцветный пар от кипящих реактивов валил наружу из распахнутого настежь окна, и снаружи импровизированная лаборатория походила на кипящий ведьмин котел.

В дверь постучали.

— Войдите, — громко сказал лекарь.

Дверь отворилась, и вошла знакомая фигура в совином шлеме.

— Приветствую, леди Горгон. Чем обязан столь лестным для меня вниманием?

— Будьте проще, господин Орф. Нам надо поговорить.

— Удалось узнать что-то новое о культе Бо-Йелуда? — рассеянно спросил лекарь, делая записи в очередном свитке.

— Не совсем, — Илая подошла к окну и выглянула на улицу. На фоне искусственных пестрых сумерек, сплетенных из паров и тумана, ее темный силуэт казался еще одной тенью, еще одним звеном в здешнем хороводе метаморфоз.

— Что же тогда?

— Вы когда-нибудь думали, господин Орф, что являетесь частью всеобъемлющего замысла? Какого-то колоссального эксперимента, если хотите, участие в котором великая честь, но никогда никто о нем не узнает, и имя ваше не будет воспето потомками. Оно будет забыто и малейшее упоминание о вас будет стерто. Такая мысль вас пугает или же вдохновляет?

— Теперь моя очередь просить вас быть проще, леди Горгон. Я не совсем…

Илая повернулась к лекарю и отогнула край плаща. На его изнанке сверкнула золотом брошь в виде солнца.

— Логист первой ступени Университета Гамменгерн Илая Горгон, — сухо сказала она. — К вашим услугам.

Мартейн закончил писать и заботливо прикрепил заполненный его убористым торопливым почерком лист к его товарищам на стене. Полюбовался на результат.

— Я догадывался о чем-то таком. Откуда еще у вас маска септологов? — наконец сказал он после долгого молчания. — Но почему вы открылись только сейчас?

— Я бы и не открылась. Меня попросил об этом Ректор.

— Надо же. Ни на одно мое письмо он не ответил, — лекарь повернулся к столу и принялся размешивать изумрудную жидкость костяной ложкой, внимательно наблюдая за осадком. — Вы написали ему, что я заражен?

— Нет. Это ваше дело, господин Орф.

— Рад слышать. Чего же хочет Ректор?

— Чтобы мы работали сообща. Чтобы мы остановили болезнь.

— Вы тоже с медицинского факультета?

— Нет. Мой факультет… относится к несколько экспериментальной науке, и не склонен к публичности.

— К какой же области знаний относится эта наука?

— К области невиданного прогресса, либо же невероятной деградации, с какой стороны посмотреть.

Закончив размешивать тинктуру, Мартейн поставил колбу на стол, отметил на новом листке температуру и повернулся к Илае.

— Учитывая обстоятельства, думаю, вы должны больше мне доверять, леди Горгон. Это как-то связано с Подземельем?

— История самого Университета уходит своими корнями в Подземелье.

— Простите?

— Мы возвращаемся к Шеговару — первому королевству людей. Эпохи назад в нем зародился Первый Орден, орден рыцарей, орден завоевателей, знамена и щиты которых украшало солнце. Они первыми и начали исследовать Подземелье, после того, что здесь обнаружили, добывая соль для северной столицы. Но они были изгнаны. Те знания, которые удалось сохранить, и стали основой Гамменгерна. Да, да, господин Орф, Университет обязан своему происхождению воинскому сословию, и наши первые Ректоры были рыцарями. Раньше их называли Гроссмейстерами.

— Это новость для меня, — признался Мартейн.

— Со временем все равно бы узнали. После первой вспышки чумы и падения драконов Университет неоднократно отправлял экспедиции в Подземелье, одна из которых закончилась постыдным ренегатством одного из самых достойных преподавателей. Мы также тесно сотрудничали с семьей Угаин, но все напрасно. Мы так и не выяснили, что такое Подземелье: обычная кормушка для искателей сокровищ, оккультный подвал мироздания или нечто большее, нечто, способное перенести человечество на новую ступень развития. Преобразовать его. Может быть феномен Святых Мощей — только начало чего-то большего.

— Поэтому вы здесь.

— Поэтому я здесь, — вздохнула Илая. — Уже тринадцать лет я наблюдаю за Бороской, изучаю ее, шпионю, если хотите. Глаза и уши Университета. Благодаря мне Ректор отлично знает обо всем, что здесь происходит.

— И всегда знал.

— Верно. Впрочем, сейчас это к делу не относится.

Рука Мартейна машинально потянулась, чтобы погладить щегольскую бородку, но наткнулась на маску.

— Полагаю, сейчас мы должны разработать план действий? — спросил он.

— Безусловно. Вам я предлагаю продолжить синтез вакцины, может быть из этого что-нибудь и выйдет…

Мартейн отвесил шутливый поклон.

— … а я пока займусь поисками третьего логиста, если он еще жив. Его помощь очень нам пригодится.

Мартейн неловко замер, не до конца разогнувшись.

— Не шутите так надо мной, — глухо пробормотал он. — В Бороске есть еще и третий член Университета?

— Да. Правда, о нем ничего не известно. Я имею в виду абсолютно ничего: ни пола, ни возраста, ни ступени, ни цели, с которой он сюда явился. Возможно, он дублирует меня и появился здесь давно, возможно —вас, и появился недавно. Возможно, это вообще завербованный местный житель!

— Дублирует — значит следит?

— Университет всегда следит за своими активами, если вы не знали.

— А Ректор…

— Ректор ни слова о нем не скажет. Вам любопытно, откуда я узнала про третьего? Слава Университета стоит не на пустом месте, достойна ли я была первой ступени своего факультета, если бы у меня не было своих глаз и ушей в самом ректорате?

— Восхитительно. Подзорная труба потихоньку следит за самим подглядывающим.

— Сказано обидно, но, верно, — кивнула Илая. — Как ни прискорбно, мой осведомитель не смог обнаружить ничего кроме самого факта существования третьего. И сам он вряд ли горит желанием открыться.

— Если бы я хотел держать руку на пульсе города, я стал бы кем-то вроде трактирщика, — думал вслух Мартейн, — или клирика, или приближенного одного из лордов. Но это все просто домыслы, мы ведь даже не знаем, какая у него или у нее миссия…

— Это моя забота, господин Орф. А сейчас, думаю, вам будет небезынтересно узнать факты о чуме, которые я накопила, пока…

За ее спиной из тумана вылетело что-то темное и круглое, влетело в открытое окно и разбилось о противоположную стену. Во все стороны брызнули глиняные осколки, нечистоты и экскременты, испачкав заметки лекаря и едва не погубив самые хрупкие инструменты. Илая на миг высунулась в окно, потом захлопнула деревянные ставни, прежде чем Мартейн успел вымолвить хоть слово.

— Проблема, — сказала она. — Внизу вооруженная толпа и, кажется, ее возглавляет какой-то рыцарь.

***

Двумя этажами ниже, в кладовой таверны, одна бродячая артистка шепнула своим товаркам:

— Я так боюсь темноты. В темноте меня как будто не существует…

— Тише! Наверху что-то происходит.

***

Дверь в таверну «Разрубленный шлем» распахнулась, и внутрь вошел высокий рыцарь в сырых от тумана блестящих латах. В жарко натопленном помещении влага начала моментально испарятся, и он окутался призрачной дымкой, как ревенант с того света. Трактирный мальчишка тут же юркнул под стойку.

Вооружение рыцаря было явно непростое — прямо на шлеме росло скрюченное деревце, миниатюрное, но видимо тяжелое, так как увенчанная им голова постоянно клонилась набок. Корни деревца цепко проросли прямо в железо.

За его спиной толпились люди с темными, озлобленными лицами. В руках они сжимали дубины и топоры, на одежде некоторых был нарисован знак бога зверей.

— Эй! Вам что здесь нужно? — рявкнул Хозяин и шумно, как северный кит, выдул облако табачного дыма.

Рыцарь замер, будто прирос к месту — голова чуть набок, обнаженный меч в расслабленной руке, окутанной паром.

— Помолчи, — негромко сказал он. — Мы пришли закрыть все счета. Ты держишь неподходящих постояльцев.

— Обо мне речь, любезный?

По лестнице со второго этажа спускался Мартейн Орф, изящно поигрывая тростью. За ним, как тень, следовала мрачная фигура в плаще и совином шлеме. В толпе раздался недовольный ропот, похожий на ворчание дикого зверя.

С нежным шелестом крохотных листьев шлем рыцаря повернулся в их сторону.

— А как же, — согласился он. — Тот, с чьего появления началась болезнь. Но здесь и других чужаков полно. Здесь просто рассадник чужаков, вредителей. Гнездо заразы. Мы слышали, что здесь скрываются артистки, бродяжки, неизвестно, какими болезнями зараженные. Необходимо вычистить это место.

— От кого вы слышали эту брехню? — Хозяин потянулся за своей дубиной.

— Не вмешивайся, — посоветовал ему рыцарь с деревцем на голове. — Тебя мы не тронем без надобности. Не заставляй нас сжигать это место дотла, не надо. Сейчас добрые горожане обыщут…

— А ну сделайте хоть шаг вперед! — Хозяин вышел из-за стойки с дубиной в руках. — А ну сделайте, добрые горожане!

— Очень неблагоразумно, — не одобрил его поведение рыцарь.

— Я, в отличие от наших достославных первых Ректоров, далеко не воин, — буркнул Мартейн Илае, поудобнее перехватывая трость посередине. Набалдашник в виде головы фавна, кажется, скалился особенно кровожадно.

— Сомневаюсь, что Университет отправил вас сюда вовсе без защиты, — вполголоса ответила леди Горгон, вынимая из ножен свой легкий меч, почти рапиру.

Повинуясь жесту рыцаря, добрые горожане начали неуклюже маневрировать, стараясь захватить обороняющуюся троицу в клещи. С грохотом упало несколько стульев, оказавшихся на их пути. Тяжелое, сиплое — в глотках пересохло, — дыхание в ожидании неизбежного насилия, пальцы сжимают оружие до ломоты в суставах. Деревянные, благочестивые статуи взирали на разворачивающуюся перед ними сцену с немым укором. Один вдруг выронил пожарный крюк и попытался убраться отсюда, но тесно сомкнутые плечи соседей, друзей, собутыльников теснили его, беспомощного, вперёд.

— А ведь мой гороскоп на сегодня ничего не говорил про схватку, я и щит не взял, — пожаловался Мартейну рыцарь с деревцем на голове. — Если хотите, вас зарублю именно я, вы, все-таки, дворянин.

— Очень великодушно с вашей стороны, но я вынужден отклонить это предложение, — коснулся края шляпы лекарь.

— Да чтоб вас всех Басыркан забрал! Можно потише?!

Все совершенно упустили из виду здешнего завсегдатая, рыцаря-забулдыгу. Он так примелькался на своем неизменном месте, с неизменной кружкой пива в руке, что стал неотличим от предметов интерьера.

Он встал и, покачиваясь, двинулся на рыцаря с деревцем на голове, не обращая внимания на смешавшуюся толпу.

— Вы пьяны, сударь, — холодно сказал рыцарь с деревцем. — Советую не лезть не в свое дело.

— Разве не мое? — удивился пьяный рыцарь. — Я тоже чужак в этом городе, впрочем, как и ты, Гарольд Семечко, убийца женщин и детей, прячущий свой герб. Твой шлем выдает тебя с головой…

— Какой неуклюжий каламбур!

— … и я бы вмешался только ради удовольствия изрубить тебя на куски. Предпочитаешь защищаться или атаковать?

— «Гордость правит»? — кисло спросил Гарольд. — Проклятый гороскоп, надо было прихватить с собой щит. Впрочем, я, как всегда, оказался прав, эта таверна просто кишит разносчиками болезней, богадельня какая-то. Вы видите, — обратился он к топтавшимся на месте горожанам, — что здесь все надо извести под корень? Вперед!

А ниже, практически под их ногами, в кладовой сидели, прижавшись друг к другу, артистки бродячего театра, спрятанные Хозяином. Лампу, которая у них была одна, они благоразумно потушили и теперь находились в полной темноте, только сверху расчерченной золотистыми щелями в полу.

— Ой! — пискнула Вирсли, самая юная из них, когда сверху раздался топот десятка ног, доски пола заскрипели, возмущенно и не в лад, а из щелей на их головы посыпалась пыль. — Мама! Мамочка!

— Тише милая, — раздался дрожащий шепот Яхнии, руководительницы труппы. — Умоляю, тише.

Сверху грохот и злобные крики.

— И мне б к мамаше под подол, хоть я ее не знала, — по привычке стихами шепнула Фригеруй.

Лязг стали о сталь, проклятия.

— Мы все умрем здесь…, — простонала Вирсли.

— Нет, не умрем! — прошипела руководительница.

Стук, хруст, хриплый стон, переходящий в бульканье.

— А я ни одной молитвы так и не выучила, — уныло прошептала Попара. — Только монологи да куплеты…

Вирсли тихо выла сквозь сжатые пальцы.

— Вот что, — Яхния нащупала и крепко сжала запястья Вирсли, — ты ведь помнишь свою роль? Ну, в той необычной пьесе про влюбленных, где все хорошо кончается? Помнишь? Вот и умница. Начинай читать, а мы и подхватим. Только смотри, не ошибись, хорошо? Умница.

— «Любовь моя, чей светел лик…», — дрожащим голосом начала Вирсли.

Грохот сотряс все их маленькое деревянное небо. Звук разбившегося стекла, металлический надрывный скрежет.

— «…как лунный диск во мраке ночи…», — старательно бубнила девушка.

Раздался пронзительный вопль, и Вирсли онемела.

— «Ты солнца ярче и прекраснее дня…», — торопливо взяла на себя другую роль Яхния.

Вспышка нестерпимого белого света полоснула солнечными когтями по их укрытию и тут же погасла.

— «А ты нежней всех женщин на земле и краше…» — подхватила Фригеруй, закрыв лицо руками.

Щели над их головой начали сочится темными вязкими каплями. Кто-то вяло царапал доски пола.

— «Ты лилии белей, алее мака твои губы…», что это капает?

— «Ты факел путеводный мой во тьме…», — подключилась Попара, — Как там дальше?

— «и все-таки я — твой», — всхлипывая, прошептала Вирсли.

Раздался свербящий свист, будто какой-то демонической флейты и мерные бронзовые удары, череда коротких белых и оранжевых вспышек, снова крик. Звуки, словно тошнит взрослого мужчину.

— «и я — твоя, мой милый…»

Доски над их головами местами расклинились, разбитые бешено извивающимися корнями. Потом корни с хрустом втянулись обратно.

— «Навеки, до могилы…»

Что-то зашипело, в воздухе разлился едкий, режущий ноздри запах, но тут же пропал.

— «И даже бы она с тобою нас не разлучила».

Еще раз прогрохотали бегущие ноги и все стихло.

***

— Не первый раз в бою, лекарь? — поинтересовался рыцарь, перевязывая Хозяина. — Мое мнение о тебе…

— И знать не хочу, — слабо сказал Мартейн. — Критика разобьет мне сердце, а к лести я отношусь скептически.

Рыцарь пожал плечами. Зал «Разрубленного шлема» представлял собой печальное зрелище: перевернутые столы, разбитые в щепки стулья, осколки посуды и лужи крови. Хозяин, которому рыцарь перевязывал раненую голову, рассматривал весь этот беспорядок с угрюмым неодобрением. Лекарь нашел уцелевший стул и сел поближе к огню, баюкая ушибленную руку. Его обугленная трость лежала на полу. Из-за стойки доносилось тихое клацанье — там трясся, стуча зубами, трактирный мальчишка.

Потери нападавших составили пять человек, включая Гарольда Семечко; его тело лежало в луже крови, левая рука была отсечена по локоть. Деревце на шлеме уже скинуло пожелтевшую листву и начало вянуть. Закончив с перевязкой, рыцарь принялся деловито снимать с мертвеца латы.

— А где твой приятель в забавном шлеме? — спросил он у лекаря. — Ловкий такой фехтовальщик.

Мартейн огляделся. Илаи и след простыл.

— Он занятой человек.

— Пойду проверю припасы, — прокряхтел Хозяин и, держась за голову, вышел из зала.

— Хотелось бы узнать имя нашего благородного союзника, — сказал Мартейн.

— Нараньян Львиноголовый, — рыцарь внимательно осмотрел кольцо, снятое с пальца отрубленной руки Гарольда, потом пренебрежительно отбросил его в сторону. — Из Ордена Львиноголовых[1], как ты уже догадался.

— Слава вашего Ордена гремит по всем Королевствам.

— Да, слава…, — Нараньян, словно обессилев, тяжело опустился на пол, не обращая внимания на лежащие повсюду останки и части тел. — Слава прокаженных, гниломордых. Бело-золотые цвета, форма шлема — все равно, что колокольчик или трещотка для других людей. Ты знал, что все мои братья спустились в Подземелье больше полугода назад?

— Признаться, нет.

— Все до единого, Орсолан теперь пуст. Великий поход, без шуток. Мы поклялись найти столько Мощей, чтобы хватило исцелить каждого члена Ордена, чтобы ни один не остался за бортом… Но я не смог. Мне не хватило отваги присоединится к ним, и я остался под каким-то надуманным предлогом на поверхности. Слава… Думаю, они все прекрасно поняли, но ничего не сказали. С тех пор я не могу ни спуститься вниз, ни покинуть этот город. Я жду их возвращения, просто чтобы взглянуть им в глаза, чего не смог сделать тогда.

— Полгода, значит…

— И что же меня поджидало в этом городе, пока я все это время сидел здесь, пил и злорадствовал? — продолжил Нараньян. — Неизбежная смерть от болезни, с которой даже не сразишься мечом. Печальная участь для трусливого льва.

— С болезнью тоже можно бороться, — возразил лекарь.

— Конечно. Я хочу помочь. Это все, о чем я прошу. Я знаком с фармакологией, спагирией, хирургическим делом, свойствами целебных трав и минералов. Я могу работать в госпитале, я не раз этим занимался. Проклятье, мне нужен этот шанс!

— В таком случае, считай, что ты принят на работу.

[1] В Орден Львиноголовых принимались только больные проказой дворяне, в дальнейшем, путем долгих и утомительных тренировок, они становились лепрыцарями. Кроме военного дела они превосходно знали медицину и часто открывали свои собственные госпитали и лепрозории.