Симптом 2. Мечи, жезлы, монеты

Глава 1

Симптом 2.

Мечи, Жезлы, Монеты.

Ректору Университета Гамменгерн,

Даламацию Молепарту.

Досточтимый Ректор.

Ситуация в городе Бороска неожиданно приобрела тревожный оборот. Подозреваю существование очага Великой чумы. Мне известен только один Зараженный, и он изолирован, но, вполне вероятно, их больше, и без должных и своевременных мер эпидемия примет катастрофический характер. Прошу освободить от текущих дел и прислать в Бороску лекарей первой и второй ступеней. Возможно, понадобятся все врачи Гамменгерна, если мои догадки верны.

Мартейн Орф,

лекарь третьей ступени медицинского факультета,

Бороска.

По настоянию Мартейна все члены Триумвирата собрались в Доме Совета рано утром. Атилла Вокил выглядел хмуро, Дульсан Дуло благожелательно улыбался. Габриций Угаин прислал вместо себя Игроса, и тот стоял неподвижно, как статуя, держа в руках массивное круглое зеркало, из которого выглядывал старый маг.

Габриций был в неизменном костяном шлеме, но сменил наряд, со свойственным магам франтовством, предпочитая не появляться на публике два дня подряд в одном и том же. На этот раз он облачился в просторную, украшенную блестками, темно-синюю мантию с воротником из вороньих перьев. Писк моды прошлого столетия, и следы времени было не скрыть: рукава немного обтрепались, кое-где проглядывали заплаты, а костяная голова на хлипкой шее торчала из куцего мусора запылившихся перьев, как из дупла.

Атилла, имевший лицо великого аскета, которое обрамляли необычайно длинные и мягкие на вид пепельного цвета волосы, сидел прямо, с горделивым достоинством. Глаза его были закрыты повязкой; сильные, узловатые, с выпуклыми, как латные заклепки, костяшками руки он положил перед собой на стол.

При взгляде на главу дома Дуло на ум приходило полумифическое племя древних великанов — настолько тот был высок и обширен. Взгляд путешествовал по нему, как по просторам огромной страны, в которой от одной границы до другой многие дни пути. Его густоволосые брови заострялись кверху, как кисточки на рысиных ушах, отчего у него всегда был несколько удивленный вид.

Кроме них на совете присутствовали Мартейн Орф и Люц Бассорба. Они расселись по двум сторонам большого треугольного стола, оставив вершины лордам Бороски. На столешнице был вырезан герб города: дракон, кусающий собственный .

Так как собрание было в некотором роде тайным, на нем отсутствовали клирики Ку и Йимитирр, а также цеховые старейшины, писцы и прочие мелкие чиновники. Впрочем, они тоже не сидели без дела: предстояло подсчитать убытки, нанесенные штормом, успокоить горожан и дать им божественное напутствие.

Буря бушевала всю ночь и прекратилась незадолго до рассвета. Из тройного окна открывался вид на город, омытый дождем. Вдаль убегали крыши и шпили, напоминающие Мартейну об остроконечных колпаках звездочетов Университета, за рекой сменяясь огромными горбами полуразрушенных куполов Поганой Крепости.

Мартейн, не теряя времени, рассказал Триумвирату о причине своего появления в Бороске, о болезни Габриция (как можно деликатнее) и о своих подозрениях, что, по его мнению, пробудился некий таинственный мор, который в свое время стал причиной падения двора Короля-Дракона и опустошения города. Люц Бассорба подтвердил слова логиста. Наступила тишина.

Во время речи Мартейна Атилла Вокил мрачнел все больше и больше, а сияющая улыбка Дуло несколько поугасла. Лорд Угаин успешно скрывал свои эмоции за костяным шлемом.

— Есть какие-то доказательства? — спросил, наконец, Атилла.

— Кроме описания из летописи премудрого Глосса, очень точно повторяющего симптомы болезни, боюсь, что нет.

— И что, по-твоему, мы должны предпринять? — лорд Вокил в упор смотрел на лекаря, пальцы выбивали чечетку на столе.

— Во-первых, оповестить всех жителей через выбранных старейшин и глашатаев…

— И посеять панику на ровном месте? Вы же сами сказали, что нет доказательств, — напомнил Дульсан Дуло. Он рассеянно подергивал бровь. — Что мы им предоставим в качестве оных? Зачитаем вслух пару страниц из старой книги? Чепуха. У нас нет на это реальных оснований. Кроме того, у горожан сейчас полным-полно других забот: вчерашняя буря была разрушительной, а еще орды крыс поднялись из Подземелья и бесчинствуют в городе, портят припасы, товары. В первую очередь надо разобраться с ними.

— «Одно из указаний на мор — когда ты видишь, что мыши и звери, живущие в глубине земли, выбегают на поверхность, ошеломленные», — процитировал Мартейн[1]. — Это еще одно доказательство приближающейся чумы. Хотя, господин Угаин не желает говорить, где мог заразиться, исходя из поведения крыс, я могу предположить, что очаг болезни находится в Подземелье. Поэтому, второе, что необходимо сделать — закрыть его, и прекратить все сообщение между верхним и нижним городом, пока нам не станет известно больше.

— «Не умножайте же болезни сверх тех, что есть в природе[2]», — парировал Габриций. — Господа, я стар и болен, и мучаюсь напастью, но я уверен, что причина ее не такая фантастическая, какой хочет представить ее господин Орф. Что же насчет Подземелья — оно хранит столько тайн, что и мы, живущие над ним, не можем разобраться, что уж говорить о приезжих, пусть и из самого Университета. Лучше для нас же самих будет оставить его в покое.

— О закрытии Подземелья не может быть и речи, по крайней мере, пока у нас нет доказательств, — голос Дуло был мягок, но глаза опасно поблескивали из-под кустистого карниза бровей. — Было бы слишком жестоко отрезать жителей Подземного Города от солнечного света и свежего воздуха только из-за неподтвержденных подозрений.

Мартейн задумчиво смотрел на Дульсана. Ранее, еще перед Советом, он спросил у Люца, какой из Домов Бороски самый влиятельный.

— Дуло, — ответил тот, не раздумывая. — Вся здешняя торговля идет через их руки, а также только они имеют право собирать артефактный налог. Кроме того, у них сейчас находится Ключ от Подземелья, древняя прерогатива рода Бассорба. Если кратко, богаче и могущественнее в Бороске нет никого. А это поперек горла Атилле, который кичится древностью своего рода, ведь Дуло получили свое дворянство только пару веков назад — выскочки, в глазах Вокил.

— А Угаин как к этому относятся?

— Кто их знает, это же Угаин. Мое мнение, что они ненавидят всех одинаково, не различая — просто из принципа.

Мартейн вспоминал этот разговор, а Дульсан продолжал:

— Причиной исхода крыс была буря и ливень, какой же был ливень! Он наверняка затопил несколько подземных шахт и туннелей, и крысы поднялись на поверхность, спасаясь от наводнения. И с этой проблемой надо действительно что-то делать, пока, в самом деле не началось какое-нибудь поветрие, как пророчествует господин Орф. Благо, решение есть: я вызову из Подземного Города Крысиных Пастухов, чтобы они забрали свои стада обратно. Со всем моим почтением, господин Орф, но я выскажусь за то, чтобы оставить все как есть.

— По мне, так лекарь прав, — возразил Атилла. — Сделаем, как он говорит, пока не стало хуже. Я все сказал.

Все посмотрели на Габриция.

— Я остаюсь при своем мнении, — сухо сказал он. — Подземелья не трогать, а теоретические выкладки оставить на потом, когда первоочередная проблема — моя болезнь! — будет решена.

— Итак, решили, — хлопнул ладонями по столу Дульсан.

— И все же, я уверен, что это чума, — тихо сказал Мартейн. — Какие доказательства вам нужны, чтобы прислушаться к голосу рассудка?

— Самые прямые, господин Орф, самые несомненные.

— Я их добуду.

— Не сомневаюсь, господин Орф. Я сегодня собираюсь спуститься в Подземный Город, можете сопроводить меня, вероятно, там отыщется что-то интересное для вашей теории.

— К сожалению, вынужден отказаться, — Мартейн слегка поклонился, при этом, почему-то сильно побледнев.

Дульсан кивнул и встал из-за стола, блистая улыбкой. Габриций сделал повелительный знак рукой, и зеркало потухло с влажным звуком, как будто камешек ушел под воду. Игрос заспешил к выходу. Люц поклонился и тоже вышел.

Мартейн направился к двери, но у самого выхода его придержал за локоть Атилла Вокил, и сделал знак остаться. Лекарь прикрыл дверь и вопросительно посмотрел на лорда.

— Старая лиса кормится с руки Дуло и не пойдет против него открыто, — сказал Атилла. — А Дульсан не хочет закрывать Подземелье не из-за его, якобы, жителей. Просто тогда прекратится поток артефактов и святых мощей, а на нем строится вся торговля Бороски, и от него же напрямую зависят барыши Дуло.

— Ясно. Что посоветуете?

— Не верить Дуло. Опасаться Угаин. Я думаю, что ты прав, лекарь. Если найдешь доказательства, что чума действительно существует, я смогу переубедить Совет.

— Мертвые крысы не подойдут?

— Разве что на каждой будет болтаться такая же здоровенная дрянь, как у Габриция, или, еще лучше, в два раза больше.

— С этим туго.

— Ты, я вижу, умный парень. Попробуй порыться в доме нашего пропавшего городского лекаря.

— Бардезана Бассорба?

— Его самого. Кроме того, что он врачевал тут всех, он еще был и местным талоши — посредником между живыми и мертвыми. Это старая местная традиция, с тех пор, как пришли мертвяки, а може, и еще раньше. Он проводил много времени в Подземной Деревне, и если кто и мог знать заранее о чуме, так только он. Уверен, в его доме можно найти много чего про Подземелье. Дом охраняют мои люди, покажешь им мою тамгу, — Атилла протянул лекарю брошь с нарисованной на ней турьей головой.

— Расскажете, как он исчез?

— Я и сам мало чего знаю. Спроси у Люца — это его приемный сын, и человек, достойный доверия.

— Благодарю, властитель Вокил, вы очень помогли.

***

По просьбе цирюльника Мартейн отправился с ним в Бани — помочь особенно пострадавшим во время бури жителям. Ушибы, порезы, переломы — всего около сорока человек, Люц и его подмастерья не справлялись. В жарко натопленном помещении стояли стоны и причитания, в стоках для воды пузырилась кровь. Мартейн осмотрел пациентов, потом попросил чернила, перо и лист бумаги. Он бегло написал список нужных ингредиентов и отправил его со слугой в аптеку.

— Для мазей, — объяснил он цирюльнику.

После он принялся за дело. Люц с изумлением наблюдал, как тот ловко зашивает раны, вправляет вывихи и перевязывает порезы. Вскоре щегольская одежда Мартейна покрылась кровавыми пятнами.

— Не думал, что лекари третьей ступени нисходят до грязной работы, подобно нам, мясникам! — сказал Люц. Его лицо раскраснелось, вспотело, и было забрызгано кровью до самых волос, но он улыбался.

— В Университете обучают не только высоким наукам, друг мой. Алхимия, ботаника, спагирия, астрология — это, конечно, хорошо, но если человек истекает кровью, то ради богов, сумей его подлатать, чтобы он дожил до твоего многоумного лечения.

— Мы все делаем то, что в наших силах.

— Воистину.

Один раз Люц сказал, что ему надо отлучиться ненадолго: ребенка вчера придавило упавшей балкой. Когда он вернулся, у него был мрачный вид.

— Так все плохо? — спросил Мартейн.

— Безнадежно. Девочка, из Сырого Угла, трущоб, по сути. Круглая сирота, а теперь еще и это. Я выписал ей болеутоляющее, помочь не поможет, но она хотя бы проспит свою смерть.

Когда вернулся посыльный из аптеки, Мартейн занялся смешиванием лечебных мазей, а Люц присел отдохнуть и раскурить трубку.

— Что собираешься делать дальше? — спросил он, пуская дымные кольца в потолок.

— Наблюдать. Мне, судя по всему, придется задержаться в этом чудесном городе. Тебя прошу обследовать на предмет появления сыпи всех людей, которые приходят в Бани. Я смешал Габрицию несколько микстур, но буду крайне удивлен, если они помогут. В единственном источнике упоминается, что от Великой чумы нет лекарства.

— А как тебе лорды Бороски?

— Мутная, мутная вода! По степени недоверия друг к другу они не уступают нашим деканам.

— Это пошло еще с давних пор. Когда-то, еще до воцарения Короля-Дракона, Вокил правили этими землями как князья, но потом присягнули на верность завоевателю. После того, как было открыто Подземелье, Король-Дракон переехал со всем двором сюда. Именно тогда возвысились многие маги, алхимики и прочие адепты оккультных искусств, в том числе и Угаин. Влияние Вокил понемногу уменьшалось: королевству больше не было нужды в воинах, ему требовались маги и ученые, а также торговцы. Но еще позже, после того как пала держава Змеекоролей, мощь Угаин сильно пошатнулась. Когда Бороску снова стали заселять после мора, ни у одного из Домов не хватило сил забрать власть единолично, и тогда они основали правящий Триумвират вместе с юным Домом Дуло, и вместе свергли тиранию Некроманта. С тех пор в народе Великие Дома называют Мечами, Жезлами и Монетами — думаю, сам догадаешься, кто есть кто. Вокил и Угаин — старые аристократы, и занимаются тем, чем пристало заниматься аристократам: войной и магией, и презирают Дуло за то, что они занимаются торговлей, притом настолько успешно, что именно они сейчас диктуют порядки в Бороске. Возможно, если бы Вокил и Угаин объединились, они смогли бы что-то противопоставить Дуло, но Атилла считает, что это нарушает законы рыцарской чести и предпочитает сидеть сиднем в своем особняке и вспоминать старые обиды, а Габриций уже настолько отдалился от городских дел, что ему, мне кажется, просто все равно.

— Тем удивительнее, что поборник рыцарской чести затевает, на мой взгляд, некую интригу, — и Мартейн рассказал о разговоре с Атиллой.

Люц задумался, пощипывая свои клочковатые бакенбарды.

— Вот так в этой старой скучной истории появляются Бассорба, — наконец сказал он и вздохнул. — Ну что ж, этот род, вероятно, еще древнее, чем Вокил. В семье передается из поколения в поколение титул талоши, что-то связанное с мертвыми и тайной наукой Корней, подробностей я не знаю. В общем, из-за этой традиции они и получили в свое время Ключ от Подземелья. Но потом, по какой-то причине, этот ключ перешел к Дуло, что стало началом их восхождения. А Бассорба остались в тени, обычными лекарями, но их до сих пор все чтят. Особенно Бардезана. Это самый мудрый и добрый человек, которого я знаю. И самый несчастный. Жена умерла молодой, родной сын бросил его и уехал в чужие земли, чтобы стать там наемником — полное разочарование.

— Что известно об исчезновении Бардезана ?

— Немного. Каждое утро, на протяжении сорока лет, он обходил лежачих больных, ни дня не пропустил. Но однажды, неделю назад, он нигде не появился. Пациенты были озадачены, даже встревожены. Послали за мной. Дом был не заперт и пуст. Ни следа Бардезана. В Подземном Городе, по словам Дуло, он тоже не появлялся. Вокил отправили экспедицию в Подземелье, но, насколько я знаю, эта затея ничем хорошим не кончилась.

— Меня беспокоит то, что начало болезни Габриция и исчезновение Бардезана совпадают по времени. Здесь какая-то мрачная загадка… Дом обыскали?

— Да. Но не нашли ничего, что пролило бы свет на это дело.

— Может быть, нам повезет? Давай так, услуга за услугу. Ты жил вместе с Бардезаном когда-то и знаешь его дом, как никто другой. Осмотрим его вместе, может, узнаем что нового, ты — о пропаже отца, я — о причинах болезни.

— Как будет угодно, господину лекарю, — отвесил насмешливый поклон Люц.

***

С делами в Банях закончили только под вечер. Испачканную одежду Мартейна отдали прачкам, взамен Люц дал лекарю кое что из своего гардероба: одежда не по университетской моде, но добротная и без прорех. Вдвоем они направились к дому Бардезана.

Бороска постепенно оправлялась от крысиного нашествия. В воздухе стояло зловоние от трупов грызунов, поодиночке и купно лежащих прямо на улицах. Множество крыс истребили сами горожане, защищая свое имущество, другие издохли сами. Теперь люди грузили эти плоды побоища лопатами на тележки и повозки, и те тянулись бессчетными вереницами по улицам города по направлению к воротам.

Мартейн внезапно остановил Беспечность, спрыгнул с нее и подбежал к канаве. Вернулся он, держа за хвост крысиный труп, неестественно почерневший и раздутый.

— Зачем тебе эта крыса? — поинтересовался Люц.

— Ее посмертное состояние крайне необычно, а мы должны изучить все необычное. Все что я слышу в последнее время — знаки в небе, кометы… Знаешь, недалекое будущее можно точнее предсказать по такому вот гниющему трупику, чем по небесным светилам, — сказал Мартейн и, к ужасу Беспечности, засунул мертвого грызуна в седельную сумку.

Стражники сначала не хотели впускать их в дом Бардезана, но Мартейн вспомнил о броши с гербом Вокил, показал, и те нехотя отперли дверь.

Врачи оказались в сумрачной передней. Два полукруглых оконца по обеим сторонам двери — этакие стеклянные веера — пропускали мало света, и стены тонули в тени; это, да еще два ряда побеленных известкой колонн, создавали темную теснину, ведущую от входа в главную залу. В ней было светлее: высокие стрельчатые окна пропускали яркие краски заката, и те широкими мазками ложились на темные дубовые панели, старинную мебель, ковры с повторяющимся узором в виде переплетенных рук. Посреди залы стоял длинный деревянный стол, одной стороной почти влезающий в старинный камин. Потолок был низкий, и Мартейн, если бы захотел, легко мог достать рукой до тяжелых квадратных балок.

В зале было три двери. По словам Люца, дверь справа вела на кухню и кладовые, слева — в кабинет, противоположная входу — на внутренний двор, где Бардезан разбил небольшой сад лекарственных трав. Винтовая лестница около камина вела на второй этаж, к спальням, и выше, в мансарду.

— Что мы ищем? — спросил Люц, озираясь по сторонам.

— Что-то имеющее отношение к тому, что сейчас творится в городе. Что-нибудь необычное.

Начали осмотр с зала. Казалось бы, прошла всего неделя с тех пор, как по этим коврам ступал живой человек, сидел на этих стульях и глядел в эти окна, но везде уже присутствовали едва уловимые признаки покинутости и запустения. Не пыль еще, но тени пыли покрыли пол, легли на гобелены и картины, смягчая их цвета; какой-то деловитый паук уже начал плести паутину в холодном камине. Мартейн время от времени записывал что-то в маленькую книжицу, размером с ладонь, но своими соображениями с Люцем не делился, возможно, из-за рассеянности.

— Довольно скромное жилище для дворянина, — заметил лекарь.

— Мой отец и прислуги-то не держит, — отозвался Люц. — У него всегда были незначительные запросы, по крайней мере, в быту. На знаниях он никогда не экономит, убедишься в кабинете.

— Похвально. Веди же!

В кабинете было тесно от высоких, до потолка стеллажей, забитых книгами и свитками. На стенах висели карты, диаграммы и таблицы. У окна стояли письменный стол и кресло. На многочисленных полках мерцали в вечернем свете разномастные мензурки, колбы, баночки и склянки с таинственным содержимым. Мартейн не преминул открыть одну и сунуть в нее свой любопытный нос, правда тут же отшатнулся и поспешил закрыть сосуд. Среди них попадались высокие стеклянные цилиндры, с самым разнообразным содержимым, в одном, например, был заспиртован детеныш крысы, в другом, по мнению Мартейна, что-то вроде колонии грибов.

— Расскажи побольше о Бардезане, — попросил он.

— Великий человек. Возможно, ты не знаешь: он тоже учился в Университете, на медицинском факультете. Потом вернулся в Бороску и стал городским лекарем. Скажешь — обычное дело для обедневшего аристократа и будешь неправ. Это обычай семьи Бассорба — каждый старший сын покидает город в молодости на несколько лет, иногда даже десятков лет, но потом всегда возвращается. Так было… до сына Бардезана. Тот не пожелал вернуться.

— Я уже не в первый раз слышу о его сыне. Что с ним случилось?

— Барриор бросил старика отца и уехал воевать. Я уже давно его не видел и не знаю, что с ним стало, — обычно словоохотливый Люц замолчал, а Мартейн не стал настаивать на этом разговоре.

— Как к Бардезану относятся нынешние Лорды? Есть у кого-нибудь из них причина желать ему зла? — вместо этого спросил он.

— Вряд ли. Они в дружбе с ним, каждый по-своему. С Габрицием их объединяет жажда знаний, Атилла уважает его за приверженность к старым традициям, ну а Дульсан ценит за мудрые советы.

— Занятно.

Тщательно осмотрев кабинет (на это ушло много времени, за окном стемнело, и пришлось зажечь свечи), врачи вышли в садик, где Мартейн похвально отозвался о травах старого знахаря. Потом исследовали кладовые и кухню, поднялись на второй этаж. Здесь была еще одна небольшая кладовая и две спальни.

— Здесь спальня отца, — сказал Люц, показывая на левую дверь. — А справа комната, в которой спали мы с Барриором в детстве.

К удивлению цирюльника, Мартейн открыл сначала правую дверь. В комнате, судя по слою пыли на полу и двух детских кроватях, уже давно не убирались.

— Барриор был старше или младше тебя?

— Старше. Бардезан усыновил меня, когда его жена, мать Барриора, уже скончалась.

— И как же ты оказался в семье Бассорба? …если не секрет.

— Ого, а логистам свойственна деликатность! Не секрет. Мои родители были бедны и рано умерли, я рос в трущобах около реки, в тени Поганой Крепости, сам понимаешь, детство незавидное. Чтобы выжить, я вступил в банду беспризорников. Я крал и бродяжничал, пока меня не заметил Бардезан, — Люц задумался, стоя спиной к Мартейну, лицом к стене, на которой едва виднелись старые полустертые детские каракули, — Что-то он во мне увидел, и вовремя вытащил из той ямы в которую я катился, за что я ему до конца жизни буду благодарен. Он обучил меня многому и вывел в люди. Мой долг этому человеку никогда не оплатить. Но не у всех хватило элементарной порядочности, чтобы понять, что такое счастье выпадает… — тут он осекся и вышел из комнаты.

Мартейн тем временем перенес на всякий случай граффити со стены в свою книжку.

Люц прислонился спиной к стене и прикрыл глаза. Он вспомнил, как много лет назад Бардезан взял его и Барриора в Сырой Угол — к рожавшей тетушке Шмун, у которой возникли какие-то осложнения, и она вторые сутки не могла разродиться. Все прошло хорошо. Картина зримо возникла перед его глазами: мягкий сумрак, подсвеченный пламенем свечи, из угла доносилось тихое позвякивание — повитуха перебирала амулеты. Бардезан, как всегда невозмутимый, вытирал свои большие белые руки полотенцем. Рядом стоял Барриор, и тогда его бледное жесткое лицо почему-то испугало Люца, и он отвернулся от старшего брата и посмотрел на роженицу. Она лежала без сил, от нее пахло чем-то парным и теплым. Ее некрасивое широкое лицо внезапно показалось мальчику прекрасным. Какое-то неземное колдовство озарило его мягким потусторонним сиянием. Маленький Люц непроизвольно облизнул губы и почувствовал на них соленую влагу слез.

Наверное, именно тогда, в тот осенний холодный вечер, он решил стать лекарем.

Когда с обыском (безрезультатным!) второго этажа и закопченной мансарды было покончено, врачи спустились в общий зал. Тьма затопила помещение, от колеблющегося света свечей по полу расползались уродливые вывернутые тени.

— Больше комнат нет? — спросил Мартейн.

— Нет… Постой! Есть еще подвал в кладовой, но он не использовался уже много лет.

Лицо Мартейна вытянулось, а подсвечник дрогнул в руке.

— Звезды, вы испытываете меня? Не важно, забудь, пойдем скорее!

Люк в подпол нашелся не сразу — пришлось передвинуть тяжелый ларь. Квадратный, с ржавыми петлями и покрытый пылью, люк и в самом деле выглядел так, как будто его не открывали как минимум сто лет.

— И тем не менее, мы должны проверить, — сказал лекарь больше себе, чем Люцу.

Сдвинув металлический запор, они подняли крышку и увидели спускающиеся в темноту каменные ступени. Повеяло холодом. Первым пошел цирюльник. Он спускался, осторожно пробуя ногой каждую ступень, и поводя свечой из стороны в сторону; угрюмые занавеси старой паутины с еле слышным треском загорались от нее, на секунду разворачивались бледно-огнистым полотном, тлеющим осенним лесом подземелья, и тут же растворялись в воздухе, гасли, оставляя после себя тени сухого запаха, зараженного чернотой глубоких углов. Люц обернулся, и пламя высветило лицо Мартейна — бледное, напряженное, крупные бисеринки пота блестели на лбу и на верхней губе.

— С тобой все в порядке? — обеспокоенно спросил цирюльник.

Мартейн кивнул и молча сделал знак продолжать путь. Лестница закончилась на тридцатой ступеньке и перешла в гладкий каменный пол. Врачи разошлись, осматривая подвал. Это было небольшое прямоугольное помещение, полностью пустое, и, возможно, они бы и не заметили небольшую статую в дальнем его конце, если бы вся паучья архитектура не была сожжена неосторожной рукой Люца.

Врачи подошли к статуе. Она изображала…

В полной тишине подвала раздался далёкий металлический звук; не без труда Мартейн узнал колокольный звон. Но доносился он не сверху, а снизу, из-под земли.

— Что это? — Лекарь обернулся на Люца, но не успел сказать ничего больше, как на него пала тьма.

Твердый каменный пол ушел у него из под ног, вместо него он почувствовал неоднородное, шелестящее пространство, словно он с головой ушел в пучину листьев.

Мартейн открыл глаза.

Вокруг него, во все стороны, необъятной, угольно-огнистой ширью, простирался древний лес. Бесконечные деревья возносили свои голые, темные, будто обожженные, стволы вверх, где те постепенно исчезали в дымной дрожащей мгле, в которой вьюжили искры.

Нет, не искры, а листья — желтые, красные, охряные. Могучий ветер, ревущий в выши, раздувал их осеннее пламя. Когда ветер ненадолго стихал, утомленный своей яростью, листья опадали вниз, присоединяясь к пламенеющему ковру, укрывшему землю меж деревьями и их скукоженные сморщенные корни. Когда ветер снова крепчал, листья снова вздымались косматыми и дикими языками, и всюду царил этот дикий пожар, и всюду раздавался хорал монотонного плача.

Мартейн невольно протянул руку, и на его раскрытую ладонь, кружась, опустился красный лист. Тот звучал. Точнее — еле слышно рыдал, как и остальные, как каждый из них. Лекарь несколько минут, не отрываясь, смотрел на плачущий листок, в прожилках, похожих на вены. Потом бережно сложил, пытаясь не испортить его пугающе хрупкую соразмерность, и спрятал за пазуху.

Мартейн пошел наугад, внутренне содрогаясь от чудовищности этого места. Воздух пах пеплом и скрипел на зубах.

Вдалеке, между деревьями, лекарь увидел женскую фигуру в свободном белом платье.

— Леди? — неуверенно позвал он. — Как вы здесь очутились?

Женщина не отвечала и удалялась от него. Ее огненно-рыжие волосы, не обращая внимания на ветер, плыли в воздухе, словно застывшая во времени эктоплазматическая буря, и только иногда мерцали, играя на свету, алые и золотые пряди.

Мартейн крепко сжал в кулаке брошь в виде Солнца и последовал за ней.

Вскоре они вышли на берег лесного озера. Опавшие листья густым покровом лежали на его черной воде; в центре, на небольшом острове, стояла полуразрушенная древняя башня. В единственном сохранившемся окне мерцал слабый огонек — свеча или лампа. По разным сторонам озера стояли три смутные фигуры. Одна из них опиралась на меч, силясь вырваться из хватки колоссальных корней. Вторая упорно гребла веслом листья, предсказуемо не двигаясь с места от этого бесполезного упражнения. Третья тушила веером пожар, но только сильнее раздувала его.

Рыжеволосая незнакомка подошла к берегу озера и ступила в его черную воду. Мартейн до сих пор не увидел ее лица.

— Леди? Я не совсем понимаю, что вы от меня хотите, — пробормотал он. Он чувствовал себя, как персонаж дурацкого рыцарского романа. Тем более, что судя о всему, это место было мифическим Тлеющим Лесом, а леди — его нимфой — фривольный образ, столь любимый ремесленниками.

Нимфа медленно шла вперед, погружаясь в воды озера. Ее платье расплылось о черной глади белым облаком. Мартейн, не видя других вариантов, последовал за ней. Едва его нога коснулась воды, он ухнул в пучину с головой — снова. Тухлая вода хлынула в рот и ноздри.

Мартейн открыл глаза.

Вокруг него, во все стороны света, простирался черной ширью древний лес. Угольного вида стволы деревьев возносились вверх, где постепенно исчезали в дивной дрожащей мгле.Трепет тьмы происходил от листьев, нет — не листьев! Мириады мушиных крыльев отсюда, и до самого края мира, покрывали эти деревья, разворачиваясь бледным пологом, и тот могучий ветер, который создавали они, пах гниющей плотью.

Мрак между деревьями зашевелился и из него вышел зверь — неправдоподобно огромный черный лось с белыми глазами, облепленными мухами. Из широких ноздрей текли ручейки крови. Он, не торопясь, подошел к Мартейну. Лекарь ощутил идущий от него острый звериный запах с нотками тления. Лось опустил чуть ниже косматую голову, словно приглашая погладить ее, но сама эта идея выглядела омерзительно и… кощунственно?

В голове лекаря зазвучали гулкие, как церковный набат, слова:

То тело — мрак, едва удерживает кипящую бурю звезд внутри

То тело — руина, изрублена шквальным ветром и штормовым дождем

То тело — плоть гниющая, увенчана короной из перебирающих звезды пальцев

То тело — черный ветер, с костяком из снов лесов

Найди его.

Лось развернулся, чтобы уйти обратно в лес, и лекарь увидел его бок, полусгнивший, изьеденный червями.

Мартейн открыл глаза.

Он лежал на спине, над ним склонилось хмурое небо Бороски, а также лица стражников Вокил и цирюльника.

— Ты как, в порядке? — поинтересовался Люц.

— Что случилось? — спросил Мартейн, приподнимаясь на локтях. Он лежал на улице, около дома Бардезана.

— Ты внезапно упал в обморок, и я поспешил за стражей, чтобы вынести тебя на свежий воздух. Ты не болен?

Лекарь встал и отряхнул одежду.

— Нет. Просто голова закружилась, со мной все в порядке. На сегодня мы закончили, Люц, мне надо отдохнуть.

Позже, уже в своей комнате Мартейн осторожно засунул руку за пазуху и, вздрогнув, достал оттуда огненно-красный лист в золотистых прожилках. Тот лежал на его ладони, скукожившись, словно убитое насекомое. Мартейн поднес его к уху, но ничего не услышал.

Лекарь спрятал его обратно.

[1] Ипассан, «Врачебный канон», том 4, часть 1, & 51.

[2] Ипассан, «Врачебный канон», том 5, часть 3, & 12. Габриций немного перевирает, правильно: