Симаода: Ария переплетённых судеб

Звёздная лихорадка

Ясница сидела на подоконнике и тоскливо смотрела на ночное небо сквозь окно своей маленькой хибарки. Хотя, разве это был подоконник? Просто выбоина в глине вокруг окна, специально для таких сидений и сделанная. На душе у неё было грустно. Сегодня подходил к концу ещё один бесплодный день её «командировки» на Фёрет. Нет, повторяла она себе, ей просто не повезло. Когда ей предоставилась возможность стать звездоловом — звездопад уже закончился, а практически все звёзды растащили растащили «коллеги по цеху». В результате она оказалась не у дел и какое-то время была вынуждена заниматься обыкновенным гастарбайтингом, и даже эта хибара досталась ей «по наследству» от одного безвременно почившего звездолова. Впрочем, сейчас ей не хотелось думать о грустном. Ей хотелось думать о надежде. Возвращаться обратно на Рамию ей не хотелось. Там её никто не ждал и уж тем более не любил, зато вот искали достаточно активно. Да и в любом случае, назад пути нет. Не в её привычках было сдаваться и отступать. Сдача равна поражению, а поражение — смерти; так думала Ясница всю сознательную жизнь. И не сказать, чтобы беспочвенно.

Неожиданно яркий свет за окном отвлёк её от собственных мыслей. Солнце в небе ходило цветовым хороводом, переливалось яркими огнями и брызгало в небо своей звёздной кровью. Лицо Ясницы просияло — вот же он, звездопад, думала она. Она наконец-то дождалась своего второго шанса, своей надежды на лучшую жизнь. Сосредоточившись на этом, она решила немедленно пойти спать. Чем раньше ляжешь — тем раньше встанешь, а значит — получишь преимущество. Сейчас идти на дело бесполезно, так как звёзды долетят до земли лишь через несколько часов, а караулить их — значит смертельно устать и, скорее всего, быть прирезанной другими звездоловами на восходе дня. По крайней мере, она бы так и сделала. Говорят, некоторые звездоловы имеют какие-то понятия о чести о конкуренции, но Ясница никогда всерьёз в это не верила. Для неё всё это всегда было лишь эфемерной ложью, способом для сильного дополнительно поглумиться над слабым. В конечном счёте ведь существуют только они — сильные и слабые, а всё остальное в мире — просто дерьмо. И Ясница хотела быть среди сильных.

Добравшись до кровати, она укрылась одеялом и быстро заснула. На сон она никогда не жаловалась, засыпала быстро и почти в любых обстоятельствах. Ей нравилось спать, потому что только во снах она могла получить передышку от созерцания этого гнилого, мерзкого мира, в котором ей по недоразумению случилось родиться; отправиться в некие фантастические дальние дали, где её не достал бы никто и никогда. Впрочем, сегодня мир не собирался давать ей такую возможность.

Она вновь увидела себя в детстве. Перед ней предстали трущобы родной Халагады. Она парила в небе, отталкиваясь от цветкообразных крыш и прыгая от одной к другой, сжимая в руке что-то крайне вкусное, завёрнутое в полотенце. Конечно же, в реальности ничего подобного не было и так прыгать она никогда не могла, но сны вообще редко копируют реальность. Сиганув в расщелину между двух крайне близко расположенных крыш, почти сраставшихся друг с другом, она оказалась в длинном вертикальном туннеле, ведущем в маленькую тёмную комнату. В ней не было своего собственного освещения, свет попадал сюда только через выход туннеля. Оказавшись в безопасности, она поспешна раскрыла полотенце и извлекла из него звезду. Конечно, не ту звезду, на которые смотрят астрономы на небе, а ту, поиском которых занималась сейчас. Этот небольшой, переливающийся всеми цветами радуги, шарик со множеством граней. А присмотревшись, она заметила в нём и второй шарик, повторяющий первый, только втрое меньше и бело-золотой. От радости она прижала звезду к себе и расплакалась. Двойные звёзды — огромная удача, настоящий джекпот. Внутренняя звёздная эссенция гораздо полезнее обычной, и стоит соразмерно дороже. Впрочем, большой редкостью являются даже одинарные звёзды. Обычно звездоловы собирают всего лишь звёздную пыль, побочный продукт звездопада или раскрошенные звёзды, утратившие большую часть свойств. Наука Рамии так и не решила, какая из версий возникновения звёздной пыли правильна, но Ясницу не волновали такие пустяки. Её волновала её родимая звёздочка, её светлая дорожка в лучшую жизнь. Однако на этом моменте сон начал предательски рассыпаться, выталкивая её обратно в ненавистную явь…

И, тем не менее, она не проснулась сразу же. Застряла между грёзами и явью. Её сон по-прежнему не был закончен и должен был продолжаться для полноценного бодрствования утром, но она могла частично осознавать себя, поэтому позволила себе помечтать. Если вдруг она сможет найти двойную звезду из своего сна, да и даже если обычную — что она будет делать? В отличие от многих знакомых звездоловов, которые просто спускали все заработанные деньги на выпивку, азартные игры и продажную любовь, а потом возвращались в свои хибарки в ожидании следующего звездопада, Ясница всегда стремилась строить планы на свою жизнь, не пила и не жила одним днём. Что она будет делать с заработанными деньгами, буде их заработает? На самом деле, больше всего ей хотелось просто осесть. Освоение Фёрета началось только недавно и сильно осложняется мерцанием и крайне малой пропускной способностью межмировых порталов, но уже сейчас здесь появился первый город, Рефул. Его так и называли — Город Звездоловов. Пока он, правда, совсем мал, там живёт около 10 000 человек, из которых примерно половина работает в сферах выпивки, азартных игр и продажных девок, но Ясница была уверена в его большом будущем. Да, пускай земли Фёрета бесплодны, а в океанах практически нет рыбы, но потенциально огромная экономическая значимость может вытянуть Рефул сначала до уровня перевалочного пункта, а потом и мегаполиса. Если успеть вписаться в быстро растущую экономику — можно неслабо навариться. Заниматься бизнесом она не умела, да и образования как такового у неё тоже не было, поэтому этот вариант ей не рассматривался, так как она была уверена, что прогорит. Вот кто-то, а Ясница не строила иллюзий собственной избранности и всемогущества. Самым логичным вариантом было просто скупить какое-то количество акций, достаточно небольшое, чтобы не остаться с вышибленными мозгами после очередного витка трестовых войн, но и достаточно крупное для того, чтобы хорошо жить и не работать всю оставшуюся жизнь. Ей ведь не надо было какого-то заоблачного состояния, золотых гор, миллионов. Да, она мечтала о лучшей жизни, но в её случае это надо было трактовать как «та жизнь, которая ощутимо лучше той, которую она вела», а поскольку вела она жизнь бедную и плохую — её планка не была заоблачно задрана.

Погружённая в думы, Ясница сама не заметила, как в окно проник свет. Солнце Фёрета восстановило свою активность и теперь освещало собой всё вокруг прямо как на родной Рамии. Было раннее утро, поэтому свет всё ещё был достаточно тускл и сумеречен. Но так даже лучше, — подумала Рамия. Быстро одевшись, надев сплошные очки, прицепив на пояс нож и пистоль, а затем набив походный рюкзак и прицепив к нему сбоку палку-весло, она покинула свою хибару, предварительно закрыв дверь на замок. Смысла в этом особого не было, потому что выбить непрочную дверь или окно было совсем не сложно, но поскольку хуже от этого точно не станет — то почему бы и не перестраховаться? Достав карту местности, она принялась осматривать её и высчитывать свой путь. Поскольку это была её первая настоящая ловля, то она немного нервничала и волновалась. Говорят, бывалые звездоловы подходят к этому делу гораздо менее тщательно, а иногда и вовсе даже не берут с собой карту, но Ясница стремилась распланировать всё досконально. Наверное, лучше всего сделать рейд по Тулловой низине. Она не так далеко отсюда, всего 3 километра. Местечко это достаточно нехоженное, троп там практически нет, но и опасным оно не считается. Всё дело в плохой разведанности и слухах среди звездоловов о таинственных руинах какой-то древней цивилизации. К счастью, прежний обитатель хибарки Ясницы, бывалый звездолов, специализировался как раз на ней, пусть и продолжительные периоды исследовательского уединения не лучшим образом сказались на его социальной чувствительности. Впрочем, это для него самого не лучшим, а для Ясницы как раз лучше было и не придумать. Выбрав маршрут, она зашагала в сторону Тулловой низины размеренным ровным шагом.

Час спустя

Ясница подошла к обрыву. На подошвах ботинок уже отпечаталась скупная серая земля Фёрета. Но это было только начало — впереди им предстояло испачкаться куда больше. Но человека, решившего стать звездоловом, не должны пугать подобные вещи. Работа эта грязная, суровая, но вовсе не неблагодарная. Теперь следовало спуститься. Судя по карте, где-то здесь должна быть лестница, ведущая вниз. Впрочем, её на намеченном месте не оказалось. Естественно, ведь карту не обновляли с прошлого звездопада, а атмосфера Фёрета, в отличие от его суш и морей, не отличается вялым спокойствием. Но такие вещи не должны останавливать звездолова, ведь кто не умеет спускаться и подниматься — тот сидит и кукует без денег. Поэтому Ясница достала верёвку и привязала её к длинному острому камню, предварительно проверив его на прочность, специальным узлом, который не развязывается при нагрузке, но легко может быть распутан стремительным движением руки. Без этого здесь никак. Гарантировать то, что она вернётся в том же месте, в котором и спустилась, она не могла, а бросить верёвку было непозволительной роскошью. Это поход, а в походе всё, что нельзя воспроизвести на коленке из грязи, классифицируется как дефицит и оценивается соответствующе. Достаточно быстро спустившись по верёвке, она сложила её обратно в сумку и огляделась. В отличие от верха, в низине дули ветра. И хотя они были не настолько сильными, чтобы мешать идти, но они могли запорошить глаза и затрудняли ориентацию. Первое Ясницу не беспокоило, а вот второе — очень даже да. К счастью, на карту были нанесены достаточно подробные ориентиры. Правда, не в масштабе, а в виде зарисовок с пояснениями, координатами и высчитанными расстояниями от одного к другому. Не так привычно, как обычные карты, но весьма полезно для продвинутых. А не продвинутых в это место ещё и не ступало вовсе.

Первым пунктом её сегодняшнего путешествия должно было стать так называемое Ребро. Резкий выступ, тянущийся на двадцать метров вверх, но при этом меньше метра в ширину. Своего рода сталагмит, только на ровной открытой местности. Впрочем, как гласили путеводные справочники для богатых туристов и юных звездоловов, на Фёрете, в отличие от родной Рамии, местная химия вполне допускает формирование таких штук в небольшом количестве. Достав компас и определив направление, Ясница высчитала, что ей необходимо пройти примерно 700 метров на северо-северо-запад. Правда, идти лучше не ровной линией, а слегка петлять. Ведь её целью же было не путешествие, а звёздный сбор. Она и по дороге сюда пыталась этим заниматься, но ей не попалось даже пыли. Это только в дешёвом рамийском чёрно-белом кинце показывают, что она здесь лежит горами и любой дурак может подняться до элитки, просто смотря себе под ноги. В реальности всё было гораздо скупее и грустнее. Но, возможно, здесь ей повезёт больше.

Полчаса спустя

Ясница шла по потрескавшейся поверхности Тулловой низины. Пылевые ветра слегка затрудняли поход и ограничивали видимость, но не так уж и сильно. За прошедшее время ей даже немного улыбнулась удача в виде найденной горсти звёздной пыли, которую она оперативно сгребла в специальный мешок. Всё-таки нравился ей вид этих переливающихся радугой пылинок. Словно бы кто-то с острым чувством прекрасного взял и раскрасил песок какой-то причудливой краской. А она тем временем продолжала идти по своей «дороге», и вот уже показался вдали шпиль Ребра. Подойдя к нему, Ясница сняла рюкзак и присела на отдых. Теперь по намеченному плану ей предстояло перевести дух, а затем отправиться на северо-восток. Сейчас она находилась практически на юго-западном краю низины. Она планировала пройти широкой дугой до Каменного Леса, а потом отправиться по реке в сторону руин. Вообще-то, считается, что на Фёрете нет аборигенной фауны. Здесь существуют растения, выделяющие кислород, но они не являются деревьями, а скорее похожи на зелёные маты, и обитают только в воде. Поверхностные растения тоже существовали, но опять же, были похожи на мхи или лишайники. Несмотря на постоянные рассказы и легенды звездоловов, никто так до сих пор и не предоставил каких-либо доказательств существования сейчас или в прошлом на этой планете живых существ. Только зарисовки и рассказы «под честное слово мамой клянусь». И, тем не менее, здесь существовали руины, оставленные несомненно некоей разумной цивилизацией. Однако в них никогда не находили ни останков прежних обитателей, ни каких-либо высоких технологий, ни источников информации. Просто голые комнаты, построенные в странной архитектурной стилистике, и остатки каких-то сооружений. Даже сам материал, из которого они были изготовлены, не имел каких-либо ценных свойств и прекрасно воспроизводился на Рамии, представляя собой просто разные сорта железа и продвинуто обработанную глину, причём для всех образцов подтверждалось их местное происхождение. В результате эти руины стали своего рода археологическим курьёзом, а заодно и ценным ориентиром для звездоловов вместе с дежурным источником разномастных баек и легенд. Что про них только ни рассказывают в барах Рефула: и про странные звуки, и про видения, и про голоса, и про местных обитателей, причём каждый описывал разный их облик. Наверное, если бы не красные носы большинства рассказчиков, Ясница могла бы в это даже поверить.

Отдохнув и немного поев, она вновь отправилась в поход. Захрустела под ногами просохшая земля, задул в лицо лёгкий ветерок, а об очки стучались песчинки, немного закрывая ей взор от далёкой, но столь желанной цели.

Два часа спустя

Ясница подходила к Каменному Лесу. На этот раз она шла дольше обычного, так как в спешке уже не было смысла. Других звездоловов она не встречала, поэтому можно было спокойно заниматься звёздным сбором. Правда, со сбором ей как раз и не везло. Только ещё пыль и один осколок звезды. Наверное, поэтому остальные звездоловы и не конкурируют с ней за это место. Но её подобное не волновало. Она никогда не была заядлой авантюристкой и всегда предпочитала синицу в руках журавлю в небе. Даже на бессрочную командировку на Фёрет она решилась во многом благодаря безвыходности её ситуации.

Каменный Лес, конечно, на деле не был ни каменным, ни лесом. Проходящая через Туллову Низину река начинает здесь свою пойму, из-за чего рыхлая почва накапливала здесь солончаки, вздымающиеся над ней невысокими соляными столбами примерно в метр высотой. Ясница уже порядком устала и хотела сделать привал, но сейчас это было крайне нежелательно — можно было легко намочить штаны. Это было риском для простуды, а любые болезни в походах очень опасны, потому что тебе никто не поможет. Так что оставалось только терпеть.

Сейчас её главной задачей была накачка лодки. Пройдя немного до реки и достав её из рюкзака вместе с ручным насосом, Ясница принялась качать. Через 10 минут всё было готово. Лодка, похожая на продолговатый боб с вырезанным верхом была, пусть и не без усилий, была спихнута на воду, а её владелица отстегнула палку-весло и неторопливо погребла по реке в сторону руин.

Три часа спустя

Лодка причалила к берегу, вёсельная гребля остановилась. На самом деле, конечно, она не гребла всё это время безотрывно. Работа веслом тяжелее ходьбы, поэтому нужно было беречь силы. Она останавливалась, делала передышки, а иногда даже выходила из лодки и осматривала окрестности. Всё равно течение тут было строго нулевым, и её судёнышко можно было даже не привязывать. Но теперь водная часть её путешествия временно подходила к концу. Перед ней возвышались древние руины. На самом деле, они не так уж и сильно внушали благоговейный трепет. Потрёпанный и странный вид делал их скорее гротескной пародией на города-призраки Рамии. Зато они внушали смятение и даже страх. В них ощущались следы иного, чужеродного разума, что не могло не пугать Ясницу. Из-за этого, спустив и сложив лодку, она поначалу даже не решалась подойти к ним. Однако деваться было некуда, её силы уже подходили к концу, а ночёвка на влажной земле у реки была ещё более худшей идеей. Поэтому она пересилила себя и направилась к руинам.

Подойдя к проёму в стене, по форме напоминавшему место для арочной двери, Ясница вошла в древнее здание. Как ни странно, изнутри оно было похоже на обычную комнату, сданную под новоселье. Голые светло-коричневатые стены, такой же пол и потолок. Никакой мебели здесь не было, только две выемки под окна и ещё одна под дверь, ведущую в следующую комнату. Особенностью, сразу бросавшейся в глаза, были очень высокие потолки — около шести-семи метров, что Ясница оценила на глаз. При этом и оконные, и дверные выемки в стенах были абсолютно нормальных размеров, лишь чуть-чуть повыше и пошире обычных человеческих. Да и сами комнаты явно были бы очень узкими для такого гиганта. После этого она волей-неволей задумалась о вероятном облике прежних обитателей этого места. Возможно, они были похожи на сухопутных разумных осьминогов, способных сжиматься, а потом вытягивать свои щупальца-ноги. Но, опять же, ни подтвердить, ни опровергнуть это Ясница не могла. Да и никто другой тоже. Начав представлять себе такого осьминога-переростка, она напугалась ещё сильнее, из-за чего ей захотелось отвлечься. Не придумав никакого другого занятия, она решила просто посмотреть в «окно». И если верхнее находилось слишком высоко, чтобы туда можно было забраться, то нижнее подходило как раз по её росту. При этом верхнее вело в сторону реки, откуда они пришла, а нижнее — в противоположную.

Подойдя к оконной дыре и заглянув в неё, Ясница увидела такую же сухую, пустошную землю, из которой торчало странное сооружение, похожее на винт в крупной сеточной оболочке, надетый на толстый штырь. Время от времени оно едва крутилось от налетавшего ветра и противно скрипело. Она так и не поняла его предназначения, но решила, что он как-то схож с ветряными мельницами. Обследовать другие комнаты Ясница не стала. Ничего ценного в этих местах всё равно ещё никогда не обнаруживали, а звёзды не могут падать в помещения. Хотя, пускай она сама и боялась себе в этом признаться, но все эти причины были для неё второстепенны. К ней попросту подползал липкий, тягучий страх. Он не был похож на панику, или спонтанные приступы страха, ей просто было сейчас максимально… неуютно. Впрочем, здесь, как думала сейчас сама Ясница, не было ничего сверхъестественного, просто сейчас её собственное подсознание работало против неё, настраивая на несуществующую опасность.

В любом случае, ей нужно было готовиться ко сну. Она съела ещё одну порцию пайка, расстелила сдутую лодку на манер матраса, подложила рюкзак под будущее место для головы, положила под него нож с пистолем и улеглась. Никаких сил продолжать путь у неё уже не было, да и всё равно она не успела бы закончить вылазку к ночи. А ночью, увы, ориентироваться она не могла. И хотя страх её не покинул, он словно бы сменил направление, превратился из пульсирующего и концентрирующего внимание в размеренный и обволакивающий. Он не был слишком силён, но сейчас словно бы пропитал собой всё её тело. Ей хотелось скрыться, спрятаться от него в собственном сознании, из-за чего организм словно бы попустил её и дал уйти в сон.

Во сне

Иногда сложно понять, что именно тебе снится. Вот и сейчас Ясница испытывала на себе подобное состояние. Ей снилось, что она… спит. Всё в той же странной чужеродной комнате, только теперь она выглядела ещё страннее и чужероднее. Потолок уходил так далеко, что сливался с небом. Стены плыли как волны. За оконными дырами была темнейшая, глубокая ночь, а через них самих продувал сильнейший ветер. Но страшнее всего был звук. Громкий, резкий, неприятный звук, исходивший из дверной дыры, ведущей вглубь руин. Она не могла различить его: рёв, детский плач, скрежет когтей, клёкот, визжание — всё это словно бы смешалось и одновременно не было ничем из этого.

Она попыталась бежать. Вскочила с импровизированной постели и бросилась наутёк. Однако стоило ей выбежать на свежий воздух, как она… проснулась. При этом сюрреалистический вид комнаты никуда не исчез, а звук всё ещё продолжал раздаваться и, кажется, даже начал приближаться к ней. Она снова попыталась бежать, но вновь проснулась. После этого она изменила направление, пыталась вылазить в окна, бежать в другую дверь, ведущую в какую-то загадочную цепь коридоров, но всё было бестолку. Она просто каждый раз просыпалась на том же месте, в той же ситуации. И тут Ясница поняла, что всё это время она сбегала лишь мысленно, умозрительно; а на самом деле не могла пошевелиться. Она не была парализована, отлично ощущала каждый кусочек тела, но оно словно бы было придавлено; но не какой-то тяжёлой вещью, а словно бы всей тяжестью мира, равномерно растекающейся по телу и не дающей никакой нагрузки. Она изо всех сил стала пытаться сорваться с места, сдвинуть своё реальное тело, однако это было совершенно невозможно — просто не получалось пересилить это невидимое давление. А звук, тем временем, подходил ближе и ближе. И вот сейчас ей казалось, что он исходит уже не издалека, а из этой же самой комнаты, в которой она лежала. От страха её глаза застилались, поэтому она не стала упорствовать и закрыла их. Раз всё равно невозможно сдвинуться и что-то изменить — то зачем смотреть. Ясница уже ни на что не надеялась, она приготовилась к смерти. И вот, когда звук совсем сомкнулся вокруг неё, буквально обвив и став звучать над её собственной грудью, она… проснулась.

Поднявшись в положение сидя, она оглядела таинственную комнату. Здесь всё было как вчера и не было никаких следов её ночного кошмара. В небе светило тускловатое красное солнце, стены имели обычный светло-коричневый цвет. Никакого таинственного звука тоже не было, руины были всё так же безмолвны, как и многие годы назад. И, однако, одно изменение здесь всё же было. Оглядевшись, она заметила у ведущего вглубь дверного проёма мирно лежащую… двойную звезду. Ту самую, двойную звезду, виденную ей в своём предыдущем сне. Взяв её дрожащими руками, Ясница медленно ощупала свою ценнейшую находку. Да, пока что всё подтверждалось — она была настоящей. Не фантомом, не галлюцинацией, а самой настоящей, редчайшей удачей. Воровато озирнувшись, она аккуратно положила звезду в специальный подсумок и торопливо вышла из этих таких загадочных руин.

Три дня спустя

Ясница сидела в одном из салунов Рефула. Приятно звучала музыка пианиста, а створки входной двери время от времени поскрипывали, впуская или выпуская посетителей. Здесь царил спиртовой и даже табачный аромат. Выращивание растений на почве Фёрета пока только набирало обороты, и приживались они достаточно плохо, но работы в этом направлении велись и сейчас город звездоловов уже смог бы прокормить себя при возможном прекращении рамийских пищевых поставок, пусть и всем его жителям пришлось бы сидеть на лагерном пайке.

Сегодня здесь царила спокойная обстановка. Люди шумели, общались, кто-то смеялся или рыгал. Это было и неудивительно — салун Старой Шляпы пользуется репутацией спокойного места, куда заходят мирные жители и более умудрённые звездоловы, желающие просто отдохнуть или обмыть удачную находку. В Рефуле есть места гораздо опаснее, но Ясница не любила пустой риск. Она уже успела продать свою звезду местному скупщику, а потом положила полученные деньги в Центральный Банк Рефула. Центральным он был исключительно потому, что его владелец выбил себе место на главной площади, будучи зятем предыдущего мэра, а вовсе не из-за какого-то официального. Впрочем, дела у него шли хорошо и однажды он таким обязательно обзаведётся, она в этом не сомневалась. И хотя она ещё не решила, во что вложить свой капитал, но уже приняла решение купить квартиру и отойти от одиночного проживания. Переговоры с домовладельцем она уже вела, и со дня на день они сойдутся на цене и он уступит ей помещение. Но сейчас ей не хотелось думать об этом, ей хотелось просто веселиться и отдыхать. Наверное, впервые за много-много лет, она была действительно, искренне счастлива.

Допив кружку пива, она встала и направилась к игральному столу. С собой у неё было совсем немного денег, а в Старой Шляпе действует правило-антидолг, нельзя играть на неналичные деньги, поэтому она решила, что может себе позволить просадить немного заработанного за азартной игрой в карты. Подсев к столу с подвыпившей кампанией, она сделала ставку и записалась на следующую раздачу. Алкоголь развязал ей язык, так что в перерывах между конами она просто болтала и рассказывала историю своего внезапного обогащения. И вроде бы все ей даже поверили, кроме одного высокого сухопарого старика, как-то подозрительно смотревшего ей на нос.

Сталкеры Яхепа

Егор медленно и неуверенно приходил в себя. Эх, и зачем же он так напился? А ведь был же непьющий. Последний раз два месяца назад баночку пряного опрокидывал. Да уж, во всём виноват этот бомж Боярин. И зачем он вообще его пустил? Минуточку, а где это он?! Егор осмотрелся и с удивлением заметил, что окружающее его пространство решительно ничем не напоминало родную халупу — это была какая-то небольшая техническая подсобка с очень тусклой лампочкой без какой-либо люстры.

Егор лежал на голом, порядочно грязном матрасе без какого-либо покрывала, но хотя бы и без «аромата» мочи. Кругом громоздились заваленные разнообразным хламом полки, а всё вокруг было насквозь проржавевшим. Причём по ощущениям Егора подобной ржавчины даже не бывает — такое ощущение, что это место с самого начала выкрасили в оранжево-коричневый ржавый цвет, а уже затем оно дополнительно ещё и заржавело.

Не было никаких окон, только закрытая дверь напротив, но при этом он не чувствовал никакой духоты — он заметил в стене работающую систему вентиляции. Как странно, её ведь очень редко ставят в городах, только кондиционеры в частном порядке.

— Так, остаётся только вспоминать, как я вообще здесь оказался, — думал Егор. — не телепортировался же, в самом деле. Сколько же я пил — день, два, три, неделю? На тюрьму вроде бы не похоже, на армию тоже — слишком уж безжизненно и неразворовано. На психушку тем более. Да и не выделили бы мне там отдельную комнату.

Похитили? Возможно, но вряд ли; семья-то у меня бедная, только работающая мать да сына-сычина. Такого проще сразу убить на органы или отправить в рабство, но надсмотрщиков я тут что-то тоже не вижу. Кандалов никаких нет, да и дверь, кажется, даже не заперта. И вообще на кирпичные заводы отправляют в основном бомжей, реально готовых продать жопу за водку, а я, хотелось бы верить, не опустился до такого уровня даже во время запоя. Да и вообще я за пределы квартиры вроде бы не выходил…

Земля Нод, в воспоминаниях

Егор сидел в своей комнате, сражаясь с монстрами в какой-то компьютерной игре. Мама опять уехала на вахту на три недели, так что квартира в его полном распоряжении. Хорошо, можно будет хоть отдохнуть от её вечного нытья и криков. Как же она задолбала этими постоянными требованиями найти работу — нет уж, работать Егор не собирался.

Когда-то он пытался вести жизнь нормального человека, учился в институте, батрачил таксистом и даже встречался с девушкой, вредной как мегера и страшной как атомная война, но давным-давно оставил эту презренную жизнь — вылетел, уволился и расстался, после чего просто вернулся домой и погрузился в свой компьютерно-телевизионный мир. Окно во внешнюю жизнь, закреплённое на стене, и форумы под рукой в процессе набора текста — чего ещё можно желать?

Вообще-то, много чего. Егор на самом деле был несчастен и недоволен. В первую очередь мамкой, которая незамедлительно перешла к беспощадной критике такой жизни. Отец бы, наверное, вообще за ремень взялся, да вот только он вышел за хлебом ещё до его рождения, после чего о нём никогда ничего не слышали. Вроде бы, уехал на заработки в какой-то отдалённый болотный городок, да так там и остался. А может и просто загнулся с перепоя.

Хорошо хоть, отчима у него тоже никогда не было — мама, кажется, зажгла определённую обиду на всех мужчин после того раза, но на сына её, тем не менее, не переносила. Она всё-таки хотела ребёнка, раз не избавилась от него ещё тогда, когда была возможность. Да и отец, судя по рассказам дедушки с бабушкой, был человеком крайне харизматичным, его всегда обожали женщины. Но потом, уже после расставания, он начал пить и очень быстро растерял всю свою привлекательность, став обычным подзаборным алкашом.

Но, тем не менее, даже избавившись от мамки и получив пассивный доход, Егор не стал бы полностью удовлетворён. Его положительно угнетала эта атмосфера. Он чувствовал, что рождён для большего, совершенно другой жизни, но при этом безусловно отвергал и «нормальный» достигаторский путь, который вызывал у него презрение. Может быть, стоит сесть на наркотики? Тем не менее, Егор всё ещё считал, что для этого он опустился недостаточно сильно. Однажды обязательно опустится, но пока что всё-таки нет.

Как и любой безработный комнатный нытик, Егор был убеждён в своей исключительности и совершенно отличной от остальных роли в мироздании. Он считал, что отказ от мировоззрения большинства делает его гораздо лучше остальных, и уже за одно это ему должны поднести как минимум личный гарем полногрудых красоток вместе с короной правителя мира.

Впрочем, в настолько заоблачные перспективы он и сам не вполне верил, это скорее была внутренняя шутка для самого себя. Да и править он никем не хотел, больно уж много заботы. Но вот как минимум заинтересовать пухленькую грудастую красотку с модельной внешностью, которая без ума влюбится в него за неортодоксальные взгляды на мир и будет пожизненно обеспечивать его деньгами — это всенепременно. Но пока что она продолжала упорно не находиться…

От подобных размышлений, из-за которых он даже не заметил, как проиграл катку, его отвлёк спешный стук в дверь. Гости к Егору приходили, в общем-то, никогда — из дома он выходил только ночью, друзей за пределами тех же форумов не имел, а гопники до него не докапывались. Так что это либо досрочно вернулась мама, либо пришли из какой-то инспекции. В любом случае, этим придётся открывать.

Однако, подойдя к глазку, Егора ждал сюрприз — на пороге стоял бомж Валера, своего рода местная знаменитость. Высокий, грузный и совершенно добродушный, он давным-давно подсел на бояру, а заодно и раздавал её всем желающим. Одет он был в старое пропачканное пальто с множеством карманов, а на спине у него висел рюкзак.

В отличие от абсолютного большинства бомжей, Валера совершенно не вонял, и вообще не производил никакого опустившегося впечатления. Он был скорее непримиримым городским романтиком, выбравшим путь жизненного путешествия в непосредственной близости с дорогой. Но сейчас он не производил такого впечатления. Весь взмылённый, с совершенно паническим выражением лица. Увидев приподнявшийся глазок, он сразу же заговорил:

— Егорушка, спасай, родненький, век отплачивать буду! Гонятся, окаянные, гоня-я-ятся!

Почему-то Егор сразу решился открыть дверь этому чудесному человеку. Валера никогда не был замечен в белой горячке, ровно как и в каком-то подобном состоянии. Раз он вышел из своего обычного благодушного умиротворения, то, значит, дело серьёзное. Тот не замедлил воспользоваться этим, с нетипичной ему прытью проскользнув практически в щель, а потом уже сам спешно закрыл и защёлкнул дверь, не забыв даже опустить глазок.

— Так, — начал он говорить, прильнув Егору к уху и дополнительно собрав руку в трубочку, — сейчас идём в самый дальний угол и сидим как можно тише. Здесь никого нет, будут стучаться, звать, бренчаться — не открывай.

Егор не стал ничего отвечать, а просто молча проводил Валеру в свою комнату и закрыл дверь, даже не требуя от того снимать обувь. Он потом в качестве уплаты его и заставит убираться. Как ни странно, он не оставлял за собой грязных следов. Поначалу Егор решил просто усадить Валеру на кровать, а самому продолжить играть в компьютер, но тот неожиданно возразил:

— Выключи компьютер. Отследят по фоновым колебаниям. Сложная техника. — сказал он ему шёпотом.

Егор уже хотел устроить ему концерт на тему того, что не стоит так фанатично прятаться от собратьев-бомжей или коллекторов, но что-то его всё-таки остановило. Слишком уж серьёзным было выражение Валериного лица, да и не знался он никогда ни с коллекторами, ни с теми же режущими друг друга опустившимися обрыганами. Так что он послушно надавил большую кнопку, после чего тоже присел на кровать и начал стараться не издавать ни единого звука.

Вообще-то, он очень давно этого не делал. Он привык баловать себя постоянными переписками, компьютерными играми и просмотром телевизора, так что стал несколько стимулозависимым. Для того, чтобы преодолеть это несколько ломочное состояние, он начал погружаться в фантазии — своего рода «внутренний компьютер». Там было всё то же самое, как в и той игрушке, только теперь величайшим героем был лично он. Он рубил демонов, получал всевозможные награды и, конечно же, свой личный гарем из специально отобранных красоток, в чью грудь можно погрузиться с руками и головой.

Он несколько утратил счёт времени в этот момент. Но, тем не менее, он всё же заметил, как его прервали. Безмолвная тишина сменилась некими… тревожными звуками. Словно бы лёгкое потрескивание. Не такое, какое бывает, когда наступаешь на пол, а такое, какое можно услышать в деревне, когда идёшь по лесу и под твоим шагом ломаются маленькие упавшие веточки или небольшие растения.

Потом раздался стук в дверь, причём несколько странноватый — ощущение, будто бы стучали не рукой, а чем-то совершенно другой формы. Ну а затем к этому прибавилось… какое-то шипение. Похожее на змеиное, но весьма отдалённо. Его тон был несколько неровным — такое ощущение, что его обладатель хотел что-то сказать, да всё никак не решался.

Подобный «продолжался» где-то несколько минут, и вот теперь уже Егор действительно поверил и даже сам испугался. Сейчас он не думал уже вообще ни о чём, а просто старался быть как можно тише воды и ниже травы. Он даже боялся, что его выдаст его собственный страх, вызывающие шум физиологические реакции вроде учащённого сердца, но уж с этим он не мог поделать вообще ничего.

К счастью, преследователь, кем бы он там на самом деле ни был, не обладал уж настолько чутким звуком. В какой-то момент звуки начали резко отдаляться, а потом и вовсе исчезли. Егор же, однако, для страховки ещё минут 10 просидел в таком прикопанном состоянии.

И, тем не менее, тревога начала постепенно отступать. Параллельно с этим «оттаивал» и Валера. Он тоже был перепуган, но, при этом, кажется, не удивлён. Словно бы и ожидал какой-то такой реакции, но при этом не менее сильно её боялся. Не из-за ощущения неизвестности, а со знанием дела. Облегчённо смахнув пот со лба, он вновь подал голос:

— Фух, родной, пронесло. Ну что, теперь будем гулять; давай, за победу!

С этими словами он снял и расшарил рюкзак, достав оттуда алкогольное… что-то. Бутылка с жидкостью необычного фиолетового цвета, но при этом совершенно без каких-либо этикеток. Тем не менее, сама бутылка была дорогая — резная, из хорошего стекла.

— Предлагаешь пить эту бурду? И где ты вообще это достал? — произнёс Егор.

— Да не боись. Очень мягкая, вообще не заметишь. Градус умеренный, вкус — моё почтение. Ты такой штуки больше никогда в жизни не отведаешь, — ответил ему Валера.

Вообще-то, Егор не хотел прерывать свою алкогольную абстиненцию. Он ведь был малопьющим, предпочитал не заливать в себя спиртягу, которая всегда так неприятно отдавалась в голову. Но сегодня, хоть он и не хотел признаваться в этом Валере, случай был всё-таки совершенно особым. Да и успокоиться после пережитого потрясения ему, честно говоря, хотелось; так что он молча сходил за стаканами.

Вскоре началась пьянка. Валера разливал напиток мастерски, как заправский бармен, не пролив на пол ни капли. Что бы это ни было, оно действительно оказалось крайне вкусным — сладкое, но не шоколадное, не ванильное и даже не просто сахарозное.

Какой-то… совершенно особенный вкус. Он никогда раньше не пробовал ничего подобного, поэтому просто не мог сказать, каким оно является — не клубничное, не малиновое, не яблочное, вообще совсем не похожее ни на что из перечисленного. Спиртуозность не чувствовалась совершенно, было ощущение, что пьёшь обычный безалкогольный сок. Он даже не пах спиртом. И, тем не менее, градус там явно был.

Через какое-то время у Егора появились явные симптомы алкогольного опьянения — стало весело, несколько изменилось отношение к реальности, а заодно слегка зашаталось всё вокруг. Валеру пробрало аналогично. Дойдя до кондиции, он достал из рюкзака бояру — свежий, только что отпечатанный томик с ещё пахнущими страницами.

Господи, какое же это было дерьмо. Над боярочными пристрастиями несчастного бомжа смеялся весь двор, но он почему-то очень любил такого рода макулатуру и даже бесплатно раздавал остальным экземпляры, которые уже прочитал сам. Впоследствии они обычно превращались в материал для растопки усилиями предприимчивых жителей.

В своём обычном состоянии Егор ни за что не стал бы это читать, но сейчас, когда трезвость от него уверенно ускользала, он с определённой долей удовольствия присоединился к Валере. Но с небольшой; для того, чтобы действительно увлечься боярой, нужно было выпить гораздо больше. А в идеале даже не пить вовсе, а сразу перейти на гораздо более крепкие вещества. Впрочем, Егор сразу же дал понять, что сейчас ему будет трудно именно читать текст, так что Валера услужливо предложил почитать ему вслух:

— …«с учетом того, что, род Фунтомасов происходит с древних времен, Семен в какой-то степени англо-секс, потому что, они были известны с древнего средневековья. И демон про это все знает. Может быть поэтому он заключил контракт с таким юным лордом»…

— …«услышав это, гордость Уильяма как педагога всколыхнулась»…

— …«если бы я был супебогатым человеком»…

— …«ну для паподанцев, попавших в наши воды»…

— …«в эго шаре хлынул ливень. Он посмотрел на девушку и задал вопрос: почему ты плачешь?»…

— …«я родилась и выросла на сервере… Там голый лес с матовыми соснами»…

— …«снесла растительность вокруг себя в радиусе 3 киллметров»…

— …«убирать стресс, качественный сон, правильное питание»…

— …«факты из клирической психологии»…

— …«говоря это, голубые глаза детектива смотрели прямо в красные глаза другого»…

— …«девочка молча кивнула. Из ее глаз родились слезы»…

— …«ты открыла презерватив. он был хорошо упакован, из-за чего после открытия презерватива твоя грудь полетела, но потом обратно вернулась в обычное положение»…

— …«принц подмигнул и укатился на волне суетящихся вокруг спецназовцев»…

— …«и вот теперь она решила попытаться родить от Семена детей сома»…

— …«не смотря на трудные роды я родила сома, здорового мальчика»…

— …«на картине жрецы с косами на плечах пошли ждать овес косами»…

— …«картины говорили и даже двигались. Но, увы, мозги у них отсутствовали»…

— …«в комбайне есть тёрка для жраников»…

— …«Семен и Кесарь срожались»…

— …«теперь у меня есть 5 секунд, что бы отмудохать тебя, а хотя зачем бить если можно»…

— …«он хотел подняться на верх, но его остановил Кесарь. И они бы ещё долго дрались, еслибы не: СЛОНЫЫЫЫ? , неврубился Семен»…

— …«нам нужно идти дальше, твёрдых решил Семен»…

— …«вот так друзья и ушли в неизвестном на проявлений с кользея»…

— …«как хорошо, что не работаю дизайнером уже 3 гола»…

— Эхх… вот живут же люди, — перебил читающего этот бред Валеру Егор, — и вроде бы всё у них хорошо. Никакой жизни опостылевшей, только чистое наслаждение. Всё для тебя, так сказать.

— Слушай, а хочешь исекайнуться? Тоже всё для тебя будет. — поднял в ответ бровь Валера.

— Ты чё? Правда что ли? Ваще совсем? — наверное, в трезвом состоянии Егор бы сформулировал эту мысль несколько внятнее. Но сейчас этому слишком сильно мешал употреблённый градус.

— Да вообще без собаки. Тут как раз одна возможность подвернулась.

— Да-да! Конечно, хочу! Нафиг это всё, комнатушка эта опостылевшая, иик…

— Ну тогда держи. Особую отдаю. Как раз и будет тебе награда за моё спасение. Только ты до дна пей, иначе впустую. — с этими словами Валера достал из рюкзака ещё одну баночку чего-то алкогольного, после чего протянул её Егору.

— «Малибу пина колада», самая роскошная вещь на свете. Ваще всё может.

Взяв баночку в руки, Егор несколько неловким движением открыл её и выпил залпом в несколько глотков. Эта, в отличие от предыдущей, уже не обладала никакими чудодейственными вкусовыми свойствами, демонстрируя вполне обычную сладость и спиртуозность.

— Ну бывай, родной. Не поминай лихом, какгрится. Скоро ты узнаешь, как глубока кроличья нора. И помни — фосфорическая женщина лжёт, фосфорическая рожа просит кирпича…

Егор хотел бы возразить, что это всё фуфло и от ещё одной баночки выпитого ничего принципиально не изменится, а пропащий бомж просто разводит его своей пьяной чушью, но… уже не сумел. Всё вокруг начало резко и решительно расплываться, окружающая обстановка утрачивала чёткие очертания и обратилась в цветную мешанину, а сам Егор вдруг понял, что стремительно проваливается в это яркое цветовое шоу…

Что было дальше, он помнил плохо. Океан. Безбрежные воды золотого цвета. Он даже не плыл в нём, а просто лежал на спине, раскинувшись морской звездой. Всё было залито таким же жёлтым светом, но неярким, не бившим в глаза. Солнца как объекта здесь нигде не было, свет падал словно бы просто сверху, из ниоткуда.

Он не осознавал себя в этот момент. Ему слышался голос, приятный женский голос, который говорил ему какие-то слова. Но сейчас он не мог вспомнить ни одно из них. Та самая фосфорическая женщина? Возможно, а может и нет. Потом он перевернулся и начал погружаться в большую воду. Он не чувствовал задыха, но при этом и не набирал воздух полной грудью; скорее, в этот момент он вообще не дышал, не имел самой потребности в этом. Он погружался всё глубже, глубже, глубже и глубже…

В реальности

— Блин, чё за фигня?! — продолжал вести мысленные монологи Егор, — похоже на сюжет какого-то бредового сна. Минуточку, какой ещё бомж Валера?! У нас же нет и никогда не было никакого Валеры!

И действительно, в голове Егора не было больше ни одного воспоминания, в котором тот фигурировал. Никогда раньше — ни во время выходов из дома, ни во время прогулок они не пересекались. Да он не упоминался никем и никогда даже. Это при том, что Егор ведь вовсе не забыл свою жизнь, не схлопотал никакой амнезии. Но тогда он казался таким знакомым, словно бы он знал его многие годы. Хотя такое часто бывает во сне, именно с сонными персонажами. Может, это всё ему действительно просто приснилось?

И, тем не менее, сон это был или не сон, но что-то тогда всё-таки произошло. Уже исходя из того, что он теперь валяется не дома на кровати, и даже не ограбленный на помойке, а вот здесь, в этом совершенно непонятном месте. И ведь действительно непонятно, что делать в такой ситуации.

К такому его жизнь ну совершенно не готовила. Да и как к такому подготовиться-то? Банально же — те, кто уже имел опыт перемещения в другие миры, находятся… ну, в другом мире, и уже не смогут объяснить теорию межмирового выживания тем, кто остался на Земле. Поэтому приходится познавать такие вещи на собственном опыте.

Оставалось только выйти из комнатушки и приступить к обследованию этого загадочного места. Копаться на полках Егор не стал — если он один здесь, то у него будет ещё куча времени, чтобы всё обшарить, а если нет — то это будет уже воровством. Ему и так придётся очень долго объяснять местным, как он оказался у них в подсобке, а подобные вещи сильно усугубят ситуацию. И вот тут Егора накрыло:

— Блин, да я же не знаю языка, — подумал он. — мне очень повезёт, если здесь говорят по-русски. Мне повезёт. Будем думать, что повезёт. Потому что иначе я не знаю, что мне делать. Ну или здесь всё-таки действительно никто не обитает…

Полчаса спустя

Егор вышел из стартовой точки своей новой жизни и начал обследовать местность. Он обошёл несколько коридоров и заглянул в несколько комнат, но пока что нигде не находил признаков активной жизни, только её следы. Все комнаты были или открыты, или закрыты как обычная дверь, без всякого ключа, хотя как раз функции для запирания везде были вмонтированы в ручки.

— Очень странно, — подумал Егор — если бы это место покидали в спешке, то как раз забыли бы открыть некоторые двери. Пока что вырисовываются два варианта — либо это место специально оставили на разграбление, либо здесь кто-то всё-таки живёт, но им в принципе неоткуда ждать никакой угрозы.

При этом это место вовсе не выглядело разграбленным. Даже наоборот, было ощущение, что здесь живут какие-то мародёры. Больше всего оно напоминало какую-то старую заброшенную военную базу. Окон нигде не было, так что можно считать практически подтверждённым его подземное расположение. Повсюду располагались какие-то склады, спальни и технические отделы с непонятными шестерёнками.

Всё это было насквозь проржавевшим, разваливающимся и в принципе дышашим на ладан. В жилых комнатах царил беспорядок — грязь и раскиданные постельные принадлежности. При этом практически все комнаты были завалены каким-то мусором, такое ощущение, что просто перетащенным с ближайшей помойки неким духовным родственником безумной бабки-кошатницы, вылавшивающей в трёх районах всех окрестных мурок.

Пару раз Егор натыкался и на оружие, и даже хотел прихватить себе ствол, который пусть и резко усилит недоверие к нему, но зато даст некую опору в руках, но каждый раз обламывался — им было нечем стрелять, во всех полностью отсырели патроны. А вот как раз боеприпасов он нигде и не находил, даже начав специально для этого обшаривать полки.

— Нет, кто-то здесь практически однозначно всё-таки живёт. — продолжал думать Егор. — Они прячут самые ценные вещи и не раскидывают их просто так. Да и на всех побрякушках разный слой пыли — их трогали руками и принесли сюда в разное время. Некоторые совсем свежие, на них пыли и вовсе как таковой нет. Но следов жизнедеятельности по-прежнему не видно.

Это странно для такой огромной базы — здесь должны жить сотни человек. Видимо, по каким-то причинам здесь осталось совсем мало народу, буквально несколько обитателей, которые просто не справляются с полным обслуживанием этого комплекса и предпочли дать ему медленно загибаться. Раз им наплевать на его состояние, то, значит, они уже не рассчитывают его продать или даже заселить сюда новых жильцов.

И вот тут Егора начал потихоньку накрывать поток мыслей, так как противоречия в самой сути происходящего росли снежным комом:

— А всё-таки, где именно я нахожусь? Где-нибудь в диких странах такая безалаберность невозможна — за такой комплекс там будут воевать целыми племенами. В более развитых — тоже, сразу же вычислит инспекция и придёт с комиссией по выселению из режимного объекта. Получается, скорее всего, это наша Необъятная. На какой-то анклав сумасшедших военных не похоже — опять же, они были бы гораздо бдительнее и наверняка натаскали бы кучу духов следить за порядком.

Не похоже и на секту — никакой религиозной атрибутики, да и сектантам нужно сидеть тихо, а здешние мусорщики явно шастают далеко от этого лагеря. Ну или он находится прямо под огромной помойкой, но тогда, опять же, непонятно, где это вообще может находиться. Такое ощущение, что это место существует в каком-то социальном вакууме, словно бы за его пределами и вовсе ничего не может быть. Никаких людей. Никто никого не трогает, а можно просто тискать отовсюду детальки.

И ведь и правда, здесь нет никаких признаков столкновений — ни крови, ни стащенной с трупов одежды, вообще ничего, что могло бы быть характеризовано как личное или снятое непосредственно с человека; ну, кроме стволов. Одежда разных размеров время от времени всё-таки висела, но она по своей консистенции была похожа на какие-то тряпки, её явно не надевали очень много времени и она сгнила в шкафах.

В какой-то момент Егор, параллельно с мыслями продолжавший свой поход по полузаброшенной базе, совсем успокоился и расслабился. Другого бы напугало быть одному в этой практически пустоте, но Егор, кажется, был даже счастлив. Здесь, в этом памятнике человечеству, ему было очень спокойно и даже в некотором смысле уютно. Вот бы ещё найти еды и воды, и было бы совсем хорошо. Да ещё и желательно не прокисшей.

В какой-то момент он сам не заметил, как вышел во что-то вроде главного зала. Это была очень большая комната, раз в шесть больше обычного здешнего помещения, со множеством коридоров, ведущих в разные отсеки базы. Но все они были в задней его части — той, откуда пришёл он сам. А спереди располагался всего один проход, но зато вот он уж был запечатан на совесть — даже не дверь, а полноценный тяжелобронированный шлюз, открыть который без какого-то специального сигнала не представлялось возможным.

Да уж, он слегка переоценил безалаберность здешних обитателей — такую дверь прошибёшь только прицельным артобстрелом, и вот она как раз закрыта очень даже на совесть. А ещё здесь Егор обнаружил следы настоящей жизнедеятельности. В углу стоял непонятно как работающий холодильник, а рядом с ним находился залёженный матрац. Около холодильника стояли огромные бутыли с водой, причём один из них был наполовину пуст. И всё это — без признаков плесени и заразы, значит, им пользуются прямо сейчас или хотя бы совсем-совсем недавно.

Да чего уж там — тут был даже телевизор! Совсем старый и ламповый, с пузатым монитором, совсем как у дедушки-лесника на даче. А ещё нам нём даже лежал пульт. Осматривая всю эту красоту, Егор вдруг осознал, что уже порядочно утомился. А поскольку самих хозяев этого места по-прежнему нигде не было видно, он решил просто присесть и отдохнуть в этой гавани жизни посреди мёртвого бункера.

Час спустя

Егор смог достаточно уютно развалиться на матрасе и смотрел телевизор. Никакие каналы, естественно, не работали в принципе, зато рядом нашлась целая куча кассет. Не только фильмы и сериалы — на некоторых были какие-то документалки, голоса дикторов, просто какая-то посторонняя съёмка. Большинство было непоправимо испорчено или хотя бы повреждено, но какую-то часть можно было вполне сносно разобрать.

Теперь Егор окончательно убедился, что находится не на Земле — реалии совершенно не совпадали. В записанных новостях говорили совершенно вымышленные вещи, а таких фильмов никогда не существовало и не было в прокате. При этом все они шли на стандартном русском языке, причём именно его городского наречия. Переведены были даже надписи, что казалось совершенно нереальным.

Хотя нет же, не переведены. Очень тщательно прислушавшись, сконцентрировав практически всё своё внимание на звуке, Егор мог услышать… отголоски. Отголоски совершенно непонятной, глубоко чуждой речи. Да ведь, собственно, он её всё это время и слышал. Но стоит только ослабить концентрацию — и слова сразу же заменяются русскими.

Точнее, даже не заменяются, а просто… начинает работать какой-то фильтр в подсознании, заставляющий воспринимать их как родные. Он на самом деле не знает ни слова из местного языка, но в ознакомлении с ним ему это совершенно не мешает. Словно бы он получает переводы откуда-то извне, из подсознания своей собственной головы.

Параллельно с просмотром телепередач и наблюдением за собственными лингвистическими возможностями, Егор решил подкрепиться. Вначале он выпил воды из полупустой бутыли, хотя ему пришлось поднапрячься, чтобы хлебнуть её из горла, так как наливать её в стаканы было бы ещё тяжелее. Да и не видел он тут никаких стаканов. Неясно, то ли здешние обитатели используют какой-то необнаруженный им механизм для питья, то ли они просто очень сильные.

Попив воды, Егор решил подкрепиться и открыл холодильник. Да, это, по сути, было воровство, но хозяева бункера могут вернуться и через несколько суток, а то и вообще никогда — и что же, ему всё это время терпеть и мучаться от голода? Нет, так жить было определённо нельзя.

Тем более, что холодильник был полон еды. Правда, какой-то странной. Небольшое количество консерв и упаковок лежали на самом верху, аккуратно разложенные — видимо, это был местный дефицит, так что Егор не стал его трогать, опасаясь претензий со стороны владельцев, — а большую часть холодильника занимали белые батончики. Один из них был открыт, так что Егор решил начать именно с него.

На вкус тот был очень сладкий, практически безвкусный из-за чистой сладости. Однако делать было нечего, так что Егор всё равно проглотил один кусок, потом откусил второй, проглотил его — а потом понял, что наелся. Батончик оказался невероятно калорийным. Видимо, это какой-то армейский заменитель еды, специально сделанный так, чтобы вместо чемоданчика таскать с собой всего лишь батончик.

Двоюродный дядя, выбравший для себя военную карьеру и дослужившийся до капитана, как-то раз даже привозил ему что-то подобное в подарок на день рожденья, но то была скорее бурая кашица, и эффектом обладала гораздо более слабым. Впрочем, упаковку от её он всё равно сохранил на память — спустя всего пару месяцев началась Байкальская Война, дядя пошёл на фронт и погиб одним из первых, прикрывая подставившийся взвод курсантов, так что эта упаковка экспериментального пайка на долгие годы стала для Егора печальным трофеем.

И вообще, дядя, кажется, был единственным его более-менее близким родственником, о котором он сохранил действительно тёплые воспоминания — он не был похож на стереотипного сухого прапора, всегда обращался с ним вежливо и дружелюбно. Впрочем, на момент его смерти Егор был ещё маленьким и, возможно, он обращался так только с малышами, так что он мог несколько идеализировать дядю в собственном восприятии.

Возможно, если бы он остался живым, то не дал бы двоюродному племяннику скатиться в столь унылое состояние последних лет его прежней жизни; поддержал бы его, а возможно, и направил бы на такую же военную карьеру. Но сейчас это было совершенно неважно, потому что подобного уже никогда не будет. Просто стёршиеся воспоминания о несбывшемся грядущем, утраченный альтернативный вариант жизни.

— Эх, как же много в нашей жизни иногда зависит от внешних обстоятельств, — подумал Егор. — нас убивают, мы убиваем — так и живём…

Почему-то после этой мысли ему захотелось закурить сигарету. Правда, тут их в принципе нигде не было, а сам Егор в принципе никогда не курил, так что он быстро отбросил эту идею. Наверное, какой-то подсознательный образ из фильмов, что философские мысли подобного рода обычно приходят героям во время сигаретных перекуров где-то на балконе обшарпанного панельного дома, глядя на полную луну, полуприкрытую густыми облаками…

Возможно, на этой ноте Егор бы смог ещё на два часа уйти в собственный поток мыслей и целиком погрузиться в монологовую философию, но его… неожиданно отвлекли. Кто-то снаружи запустил механизм разблокировки шлюза, после чего тот начал с шумом и скрипом разъезжаться в разные стороны. Несмотря на крайне качественное исполнение и огромную прочность, общая разруха базы не пощадила даже его. Естественно, за воротами оказалась шлюзовая камера — азы безопасности местные архитекторы всё-таки помнили.

А в ней стоял… человек. Сначала Егор подумал, что это и есть тот самый бомж Валера, но потом понял, что обознался — незнакомец был гораздо ниже, с коричневыми глазами и волосами и более длинной бородой, спускавшейся чуть ниже шеи. Вид у него был растрёпанный и потёртый, а возраст однозначно не определялся — ему могло быть 25, 30, 35, 40 или всё между ними. Слишком уж уставшая работяжная рожа, хотя и без признаков алкоголизма.

За спиной у него был огромный туристический рюкзак, а в руках — не менее огромный дробовик. Даже по виду эта вещь казалась совершенно убойной, но при этом и совершенно бессистемной — никакая модель, чисто кустарное производство.

При виде вооружённого гостя Егор молча поднял руки вверх. Он ожидал, что его застрелят на месте, будут долго бить ногами, отправят на гауптвахту или продадут в рабство, но только не того, что реально произошло. Мужчина выронил дробовик из рук, а его лицо расплылось в придурковатой улыбке. Спустя секунду он бросился к Егору, а тот, не сумев должным образом отреагировать от неожиданности, остался стоять как вкопанный и в итоге оказался в цепких лапах незнакомца. Он уже смирился с тем, что это его конец и сейчас тот сломает ему шею. Но он обнял его.

В течение нескольких дней

Наконец-то всё выяснилось. Мужчина, проживающий здесь, был единственным обитателем этого места. Он не имел имени, просто потому, что не было никого, кто мог бы к нему по нему обратиться, но в ответ на самоопределяющие вопросы называл себя сталкером Железной Горы. За всю свою жизнь он никогда не видел других людей, кроме умершей матери, которая слегла от болезни, когда он был на границе между подростком и ребёнком. Он не знал, сколько ему лет, и не считал годы, никогда не праздновал дни рождения.

Оказалось, что Егор попал на планету Яхеп, и столь бедственное положение продолжается здесь уже очень долгое время — никто здесь не вёл календаря, но последние люди, заставшие время до Катастрофы, жили настолько давно, что уже не сохранились в коллективной памяти как живые личности. Ни мама одинокого сталкера не знала и; ни старики, которых знала мама, не знали их; ни старики, которых знали старики, не знали их. Никто даже не знал, в чём именно заключалась Катастрофа, поэтому она и носила такое неопределённое название.

Его новый друг не только пересказал Егору всё, что сохранил в памяти, но и дал доступ в бункерную библиотеку. Как ни странно, она тут была, и даже не изъеденная. Да, большая часть книг была какими-то бессмысленными записями, зарисовками, а то и попросту бредом каким-то сумасшедших, но и меньшая часть… тоже не объясняла практически ничего.

Докатастрофных книг здесь не было в принципе, просто цивилизация рушилась не одномоментно, а постепенно, сдавая назад природе эпоху за эпохой. Точно так же обстояли дела и с записями для телевизора — они все были сделаны уже в нынешнем мире. Однако, совмещая расспросы нового знакомого и чтение библиотеки, Егору всё-таки удалось установить кое-что интересное: Катастрофа не была актом глобального катаклизма, она затронула лишь человеческое общество. Просто в какой-то момент что-то произошло, и всё социальное и техническое развитие резко начало откатываться назад.

В разрушенном обществе первую скрипку играли Сталкеры — своеобразный местный извод рыцарского ордена. Самые отважные и смелые ребята, которые путешествовали по руинам павшей цивилизации и занимались её возрождением. Они отстреливали хищных тварей, воссоздавали города и строили укреплённые автономные убежища, в которых можно было разместить множество беженцев.

Падение, тем не менее, всё ещё продолжалось, происходя своеобразными «волнами». По наиболее правдоподобной версии, которую в принципе смог измыслить Егор, это было связано с тем, что Сталкеры так и не смогли в полной мере восстановить докатастрофные науку и промышленность. Постепенно запасы старого мира стали заканчиваться и для комфортной жизни их уже не хватало.

Тогда Сталкеры начали делиться на государства и вести друг с другом войны за ресурсы, в том числе используя реликтовое оружие массового поражения, что, естественно, только усугубило и без того тяжёлую ситуацию. Истерзанные войнами, голодом и эпидемиями, постепенно начали распадаться даже государства сталкеров. Люди начали делиться уже на кланы, а сталкеры окончательно утратили всяческое единство и стали просто зонтичным термином для правителей кланов или даже откровенных банд.

Предки же нового знакомого Егора принадлежали к клану Железной Горы — так они называли себя в честь того, что поселились в старом подземном бункере, построенном ещё самыми первыми сталкерами. Когда-то это было даже процветающее место по меркам местного горького катаклизма, но в какой-то момент контакты с другими кланами начинали всё больше сходить на нет.

Ресурсы всё заканчивались и заканчивались, другие кланы откочёвывали на новые места, а вместе с ними в поисках своего счастья уходили и многие из обитателей бункера. В какой-то момент клан Железной Горы оказался в полной изоляции — ни партнёров, ни врагов у него попросту не осталось, местность за пределами бункера совершенно обезлюдела. После этого они вступили в период бедности — и начались конфликты, в которых несколько групп захватили разные части бункера и время от времени устраивали войнушки за влияние.

Но даже это было историей давным-давно минувших лет. В какой-то момент людей в клане Железной Горы осталось очень мало, обеспечить всех пропитанием вновь стало возможно, после чего все группы объединились. Однако выжили лишь пара десятков человек, что привело к повальному распространению кровосмешения.

Само кровосмешение, в свою очередь, вызвало резкий рост болезней, что привело к тому, что большинство детей попросту рождались мёртвыми или умирали в колыбели, а из немногих выживших больше половины отдавало концы ещё в детстве. В какой-то момент вся властная иерархия была совершенно упразднена, и абсолютно всех посвятили в сталкеры, но это уже не имело абсолютно никакого значения.

Во времена юности матери последнего выжившего Сталкеры Железной Горы состояли всего лишь из трёх человек — её самой и двух беззубых больных стариков, уже неспособных дать потомство. Однако этой истории было суждено продлиться чуть дольше — хотя бы на одно поколение. В какой-то момент к воротам бункера пришёл человек, одинокий бродячий странник. Он попросился на ночлег, а наутро ушёл, оставив в качестве платы её надувшийся животик.

Через девять месяцев она родила сына — крепкого здорового мальчика, на котором словно бы чудом не отразилось никаких следов вырождения из-за притока здоровой крови. Однако вырастить наследника она уже не успела, потому что её чахлое больное тело слишком быстро слегло от болезни. Предчувствуя скорый конец, она сама заперлась в отдалённой комнате, чтобы не заразить своё самое ценное на свете сокровище — единственного и любимого сына.

С тех пор он и жил один. На его «эпоху» выпало окончательное разрушение бункера — тот постепенно, день за днём, приходил во всё большую негодность, а навыков и запчастей, позволяющих восстанавливать его, у него уже не было. В какой-то момент он вовсе превратил его в простой склад занимательных находок, а сам переехал в главный зал, сосредоточившись на поддержании в рабочем состоянии в основном его одного. Каким-то чудом здесь всё ещё работали основные системы жизнеобеспечения, но вопрос их выхода из строя уже не стоял; вопрос стоял в том, сколько они ещё могут продержаться.

Поначалу он активно выходил за пределы бункера, обследовал расположенные неподалёку руины и тащил оттуда буквально каждый гвоздь, но со временем практически оставил это дело. Всё хоть немного ценное было обглодано давным-давно, в том числе и его предками, а оставался лишь буквальный мусор, голая строительная материя. Ничего, что можно было бы использовать даже для ремонта, уже не осталось.

Из-за этого со временем он практически прекратил контакты со внешним миром, сосредоточившись на затворническом образе жизни. Он погружался в видеокассеты, читал книги, жил воспоминаниями о старом мире, где всё было хорошо. Ну, по крайней мере, он предпочитал в это верить.

В каком-то смысле они с Егором были не такими уж и разными.

Всю свою жизнь он мечтал встретить других людей. Не на плёнке, не во сне или в собственном воображении, а наяву. И вот, теперь, спустя много лет, этот час настал — высшие силы ниспослали ему человека, с которым он сможет разделить своё выживание.

Именно поэтому он тогда так сильно обрадовался и совершенно не сдерживал эмоций. Как потом признавался он сам, в последнее время его преследовало чувство отчаяния — он понимал, что даже это подобие нормальной жизни скоро закончится вместе с окончательным разрушением бункера, но что делать дальше, ему было совершенно непонятно. Он пребывал в полной растерянности и в какой-то момент просто решил не делать нечего, а просто отправиться в вечный сон, когда окончательно отрубится система подачи кислорода.

Но вот сам Егор отправляться в страну снов вовсе не собирался. Он мог сделать это у себя дома в любой момент, и вовсе незачем для этого было ждать подарка судьбы от бомжа Валеры. В каком-то смысле он и стал самым настоящим избранным, словил у судьбы шанс, недоступный как минимум миллионам. И вот сейчас он здесь, в другом мире, а впереди — полная неизведанных тайн целая планета. Так что было бы глупо этим шансом не воспользоваться.

На этой почве у них разгорелся диалог. Егор не стал убеждать бункерного жителя в своей богопосланнической природе, но объяснил, что сама их встреча может быть знаком судьбы, так что его мнение надо слушать; а заодно, в качестве признания его нового пути, он дал ему имя — Хабарыч; в честь всех тех груд хлама, которые он за свою жизнь собрал.

В библиотеке Егор вычитал одну старую легенду, о Золотом Городе — далёком месте, где есть хорошая жизнь и ещё остались люди. Он предложил собрать из хлама транспорт, перетащить туда самое ценное, а потом отправиться в путешествие, чтобы найти его. В той старой, полуразорванной книге, естественно, не было никаких координатов, так что их дорога обещала быть долгой — возможно, длиной со всю оставшуюсь жизнь, но каждый хотел попробовать. Да, возможно, они умрут уже за первым поворотом, но если его не сделать — смерть будет уже гарантированной.

Делать вылазки уже некуда не пришлось — всё и так давным-давно было натаскано. Не хватало лишь чертежа, потому что Хабарыч понятия не имел, как выглядят работающие транспортные средства. Но здесь подсуетился уже Егор — когда-то он работал таксистом, и мог изложить базовые принципы функционирования автомобилей.

Собрать работающее авто в гараже было задачкой гораздо выше его технического уровня, но здесь всё-таки были ещё хоть немного работающие мастерские и крайне рукастый напарник, давно привыкший к самодельному изготовлению различных вещей, так что у них очень быстро закипела долгая и плодотворная работа.

В день отправления

Егор и Хабарыч сидели на небольшом холмике у входа в бункер. Рядом с ними стояло их новое место жительства — они изваяли что-то вроде расширенного автодома без прицепа, соединённого с кабиной водителя. Все ключевые системы жизнеобеспечения имелись у них лишь в одном экземпляре, так что бункер уже заканчивал умирать.

Опустели трубы, пропал из вентиляторов воздух, отключился свет. Но никто из присутствующих не жалел об этом. Старая жизнь умирала, наступала новая — ещё совсем неизвестная, но такая манящая, вызывающая стойкое желание отправиться вперёд, за своим лучшим будущим.

Ещё до этого, на самом его последнем издыхании, произошло одно тоже немаловажное событие — Хабарыч посвятил Егора в сталкеры, самолично нашив ему на майку нашивку с символом Железной Горы, а затем аккуратно нарисовал машинной смазкой такой же знак на лбу.

Теперь же в небе занимался рассвет, и всё вокруг согревала утренняя заря. Лучистое солнце освещало окружающие полупесочные пустоши, которые, однако, совершенно не были тёплыми, а имели прохладную, даже несколько некомфортную для человека температуру. Созерцая с другом такие пейзажи, всегда хочется поговорить, так что у них завязался диалог:

— Слушай, ты ведь так практически и не рассказал мне о том, своём мире. — предъявил Егору некую претензию Хабарыч.

— У нас там большие живые города, можно связаться практически с любым человеком в мире, не выходя из комнаты, а ещё очень много работающих механизмов. Впрочем, у нас будет ещё много времени, чтобы как следует это обговорить.

— Уух ты, хорошо у вас там. Вот бы я родился там, а не здесь.

— Да сплюнь ты. Плохо у нас. Кругом конкуренция, человек человеку волк, денег нет, а бабы все злые и орут постоянно. Вот ты мне совершенно спокойно доверился, а в нашем мире тебя бы просто пристрелили и разграбили весь твой бункер.

— Да уж, неужели всё так плохо у вас?

— Однозначно. Мы даже мультики рисуем про то, как отдельные счастливцы в другие миры попадают, и народу заходит, знаешь.

— Не, ну тогда мне и здесь хорошо. У нас же знаешь как — вот пошёл, похабарил — и уже живём, что нашёл — то и твоё. Оно в таком духе всё как-то понятнее и проще.

— Вот послушай, Хабарыч, — а почему ты сам не ушёл, в смысле один? Ну отправился бы пешком бродить, ты же человек выносливый, не привыкать. Тут-то ведь всё равно конец.

— Вот ты понимаешь, Егор, я, кажется… просто потух. Завяз в этих стенах и совершенно не понимал, что за их пределами что-то может быть. Я ведь всю жизнь здесь прожил. Здесь умерла моя мама, мои деды и прадеды. Мы всегда жили здесь. Тут мой дом. Мне ведь до сих пор грустно покидать его, и я бы, честно говоря, предпочёл остаться. Тут хоть какая-никакая, а стабильность, всё уютно, понятно, просто — а там ведь неизвестность. Вот и прикипеваем, даже если потом она нас убьёт. Тянемся к ней, как к маме.

— Эх, а ведь это практически мои слова, Хабарыч. Я ведь у себя на родине точно так и жил, да случай помог; вот, выбило из колеи, к вам с неба свалился. А так ведь и остался бы навсегда комнатным обитателем. Разве что мамку свою я всегда ненавидел. А ведь получается, что нам обоим встретить спасительного незнакомца было по судьбе, просто я как-то умудрился выступить в обоих качествах. Но теперь нам точно будет хорошо. Наверное.

— Да уж, это точно. Не знаю, что бы я без тебя делал. Лучше тебя, Егор, на свете людей нет!

— Да нет, наверное всё-таки есть. Была у меня одна знакомая по переписке, зовут Саманта. Когда-то она исследовала своё генеалогическое древо — и наткнулась на меня, мы оказались шестиюродными братом и сестрой. Её предки стали первопоселенцами на Аляске и оказались в составе Америки, а мои — остались на родине. Вот кто-то, а она заслуживала эту путёвку в другой мир гораздо больше, чем я. Я ведь жил обычной жизнью, не самой даже и худшей на свете, а уж её состояние здоровья… эх, аж вздрогну от мысли, что на её месте буду. Хотя, она бы здесь, без своих аппаратов, за три минуты ноги протянула. Но, раз уж такие вещи всё-таки бывают на самом деле, то хочется верить, что и она дождётся своего счастливого билета.

— Ну раз ты хочешь — значит так и будет. Судя по тому, что у вас все бабы злые, а ты за неё просишь — она вообще всех на свете лучше. А добрым людям ведь всегда везёт. Мне это ещё мама рассказывала.

— Ладно, что-то засиделись мы с тобой. Пора уже и в путь трогаться.

С этими словами двое друзей встали. Егор прикреил к открытым воротам бункера загодя написанную объяснительную записку на случай того, что когда-нибудь в него кто-то всё-таки вернётся; а потом проверил, что она не отлетит по ветру. В ней они указали не только причину их ухода, но и отметили книжки в библиотеке с основными техническими подробностями. Да, ключевых узлов системы жизнеобеспечения тут больше нет, но, возможно, это всё-таки хоть немножко поможет каким-нибудь проходящим мимо бродягам.

— У нас было 2 канистры двигательного топлива, 75 пищевых батончиков, 5 бочек чистой воды, аптечка первой помощи и целое множество запчастей всех сортов и расцветок, разваливающийся автодом, а также противогазы, инструменты, портативная мастерская, дробовик Хабарыча и 2 дюжины игральных карт. Не то чтобы это был необходимый запас для поездки, но если начал собирать хабар, то становится трудно остановиться. Единственное, что вызывало у меня опасение — это крысиное мясо. Ничто в мире не бывает более беспомощным, безответственным и порочным, чем ловля крыс на обед. Я знал, что рано или поздно мы перейдем и на эту дрянь. — ещё раз прокрутил в голове краткий список взятого снаряжения Егор.

Наконец они погрузились в машину. Егор сел за водительское сиденье, а Хабарыч с по-детски удивлённым лицом вовсю таращился в окно. Двигатели ещё только заводились, так что Егор высунул голову наружу — и улыбнулся первому дню их новой жизни. Да, он не стал эпическим героем, не получил каких-то мегасил и даже не обзавёлся гаремом преданных большегрудых красавиц — то и это тоже неплохо. Он был свободен, получил самого преданного на свете друга и больше никогда не увидит свою мамку и всегда притеснявших его обывал. И всё это — теперь отныне и навечно.

Машина наконец-то тронулась и двое друзей поехали на встречу… нет, не закату. Рассвету.

Сталкер в лесу

Данный рассказ посвящён моему другу, ополченцу из Донбасса, погибшему в ходе СВО и попавшему в мир своей любимой VK-/Яндекс-игры «Бункер 58» в вольной авторской интерпретации. Рассказ реализован на правах добросовестного использования, а все права принадлежат их владельцам.

Очнулся, сидя под деревом. Где нахожусь — понятия не умею. Кругом только сплошной лес с громадными деревьями, даже солнца не видно. Понял, что ничего не помню. Амнезия, мать его, причём тотальная. Хотя травмы головы у меня вроде бы нет, да и вообще никаких повреждений. Наверное, это результат воздействия каких-то галлюциногенных растений — всякого мха и паразитарных отростков на стволах тут полным-полно, а что они там выделяют — хрен его знает.

Поднялся и первым делом обыскал себя. По пожиткам у меня всё совсем грустно — с собой только какой-то хламострел да одежда, запасов ровным счётом никаких. Видимо, я собирался выходить совсем ненадолго и планировал своё скорое возвращение туда, где живу. В карманах нашёлся только жетон с одним именем «Виктор» и диктофон. Заряд у него практически полный, а вот предыдущих записей нет совсем. Значит, буду делать себе звуковые пометки, чтобы больше ничего не забыть.

Хмм, если на моём жетоне написано только имя — значит, нас было достаточно мало, чтобы можно было различать конкретных людей таким образом. Раз у меня есть оружие — то, скорее всего, я был военным или кем-то вроде. Возможно, я шёл на вылазку или экспедицию в этот лес. Может быть, сейчас где-то меня дожидаются товарищи для эвакуации. Но я ничего не могу вспомнить…

Осмотрелся вокруг. Всё, как я и предполагал — абсолютно никаких следов. Ни моих, ни чьих-то ещё. Трава здесь очень густая, а почва пропитана влагой, хоть и не рыхлая, так что следы пропадают и теряются очень быстро. И вот теперь я понял, что действительно совершенно затерян в этой зелёной пустоте…

Определять направление по мху бесполезно — солнечные лучи сюда вообще не проникают, и он растёт решительно везде. Так что просто выберу одну сторону и побреду в неё. Наверное, выберу север — просто потому, что так хочется. А ведь даже зарубки делать нечем, ножа-то нет.

Иду я уже примерно час. Пока что ничего интересного не произошло. Лес, естественно, и не думает кончаться. И вообще никакой разницы между тем местом, откуда я начал и тем, куда пришёл, мне пока что не заметно. Решил сделать привал. Сел под деревом. Да уж, история повторяется. Но теперь мне хотя бы потеря памяти не страшна.

Уже минут пять сижу под деревом. Климат здесь сырой и влажный. Даже на небо не полюбоваться, всё зарощено кронами. Только и остаётся, что слушать шелест листвы.

Неожиданно услышал звук. И хотя я мог уверенно отследить его направление, но содержание не понимал. Длинный, однотонный, похожий на звон тревоги. И раздавался бы словно только у меня в голове. Встал и пошёл к источнику. Дорога много времени не заняла. Через пару минут ходьбы звук переместился из стороны к низу, в траву. Пошарил и нашёл камень, словно бы состоящий из зелёного и фиолетового мха. Поначалу ничего не происходило, но через пару секунд держания в руке он просто… очень быстро растворился. Почти мгновенно втёк в руку. При этом боли как таковой я не почувствовал. Но что-то очень сильно клонит в сон…

Проснулся снова. На этот раз моя память со мной. Не знаю, сколько я был в отключке, но вокруг стало темнее. Может быть, наступила ночь. Но сейчас это меня не пугает. Словно бы что-то во мне… изменилось. Теперь всё вокруг наполнено не только звуками леса. Я слышу… голоса. Непонятные, неразборчивые, постоянно перебивающие друг друга, но всё же голоса. Как и в тот раз, одни одновременно раздавались у меня в голове и имели направление. И одно из них совсем близко. Пойду проверю.

Иду уже двадцать минут. По ощущениям ещё приблизительно столько же. Но голос стал чётче. Теперь я могу услышать отдельные фрагменты, уловить его интонации. Более того, я его даже вижу — словно бы белый изгибающийся между деревьями поток, состоящий из отдельных переплетений-звуков. Да вот только звуки эти — крики, зов на помощь и скрежет жвал. И хотя я не слышу их в буквальном смысле, но всё это чётко отражается у меня в голове. И вот теперь я напрягся, а заодно на всякий случай перевёл карабин в боевое положение. Скорее всего, впереди меня ждёт бой с какой-то хищной тварью. Но боятся и отступать бессмысленно. Если здесь водятся подобные существа, то рано или поздно я всё равно с ними столкнусь, поэтому лучше заранее знать способы их убивать. Да и мне уже порядком нужна хоть какая-то еда.

Подошёл уже близко. Теперь я не только «слышу» его, но и слышу. За деревьями шелестит и подминается трава. Пока что оно движется вдаль от меня, но всё равно стараюсь говорить тихо. Ладно, отступать уже некуда, ствол на изготовку, я пошёл.

Фух. Это был какой-то жук-переросток зеленовато-мутного цвета. Я вначале спрятался за деревом и сделал ему залп в спину. Он не умер, но зато обернулся — и тогда я добил его вторым залпом прямо в уродливые глазки. В целом, было легче, чем я думал. Теперь надо ставить палатку и разжигать костёр. Нести эту тушу куда-то невозможно, да и бессмысленно.

Зажёг костёр, а заодно и шалаш построил. Инструментов у меня нет никаких, поэтому пришлось бить друг об друга сколотые камни. Хорошо хоть их тут предостаточно. Ими же буду разделывать жука. Ужасно негигиенично это всё, конечно, но выбора всё равно нет.

Снял с него панцирь, потом слил кровь и разделал на части. Его же хитиновые черепки приспособил как посуду. Нашёл поблизости ручей, натаскал в них воды, потом тщательно промыл мясо, нанизал на палки и поставил над костром. Там же поставил кипятиться ручейную воду. Пришлось, правда, часть «посуды» немножко поломать, чтобы на палку надеть можно было. Видимо, так и закладывается разделение керамики.

Смотрел за огнём и сам не заметил, как прилёг. Но, вроде бы, повезло, ничего не загорелось. Хотя… в такой мокроте-то? Скорее уж потухнет. Собственно, он и потух. Зато всё успело прожариться. Жука пробую с осторожностью. Сначала понюхал, потом потрогал, потом лизнул, а затем откусил капельку. Пока что ничего вредного не ощущаю.

Поел жука и попил воды. Чувствую себя хорошо. Здесь снова светло, наверное, наступил день. Но, впрочем, разница в освещении тут не сильно велика. По ночам светиться начинают многочисленные грибы, растущие на каждом стволе. А светимость солнца сильно ограничивается густейшей листвой. Надо будет сделать рюкзак — из панциря жука и связанной в узлы травы. Воду в нём, естественно, не унесёшь, а вот еду — вполне. Сейчас решаю, куда пойти. Моё новоприобретённое чутье, похоже, усиливается при сне или дремоте. Я больше не могу видеть обычные сны, а вместо этого слышу голоса старого мира. Они переплетаются и перебивают друг друга, из-за чего по большей части бессмысленны. Но, прислушавшись к ним, можно уловить общую суть, понять описание. На самом деле, этих голосов нет, и они не звучат каким-то конкретным звуком, но я всё равно всё понимаю. Эти нити раскидываются от меня во все стороны. Большинство — тонкие и слабые, они ведут под землю к какой-нибудь закопанной там железяке или детальке. Много вибрирующих линий ведёт на северо-запад — там стая жуков. Но особо сильный поток ведёт на восток. Там я слышу некий дом, убежище. Думаю, бессмысленно уточнять, куда я направлюсь.

Иду уже шестой час. Всё-таки взял с собой немного воды — нёс в руках. Но давно уже всё выпил. Дорога оказалась не настолько прямолинейной, как я думал вначале. Уже три раза приходилось немного поворачивать. Время от времени немножко присаживаюсь, чтобы не идти измором, но это не помогает — усиливается жажда, поэтому я встаю и иду дальше. Зато цель моего похода уже близка — я чувствую это.

Наконец-то дошёл! Стою рядом с небольшим холмом, полностью заросшим мхом и травой. Поначалу испытал разочарование и приуныл, думал, что чувства обманули. Но потом догадался немного его поскрести. Так и есть — под зелёными наростами был металл. Снова придётся поработать своими сколотыми камнями.

Резал ещё полчаса. Поддавалась зелень достаточно хорошо, но уж больно её наросло много. Наконец, передо мной предстал круглый проход из двух сомкнутых дверец на голову выше моего роста и шире вдвое. Второй раз я не стал заминаться и паниковать, а просто попробовал отодвинуть их. И хотя поначалу мне никак не удавалось найти нужный угол опоры, но где-то через 10 минут мне удалось их частично отодвинуть. Вряд ли дело тут в моей силе, скорее уж запирающий механизм просто отсырел до гнилья и теперь их сопротивление было просто равно их весу, не самому большому, если не поднимать, а отталкивать. Особенно спиной. Так или иначе, спускаюсь в бункер. Что ждёт меня — не имею ни малейшего понятия, но если где-то в этом лесу и можно выжить — то только здесь.

Спустился по лестнице в коридор. Света тут, естественно, не было, поэтому перед погружением отошёл к ближайшему дереву и нарвал грибов. Этого хватит… на какое-то время. А дальше… я придумаю, что делать дальше. Пока что захожу в первую дверь.

Я нахожусь в большом и высоком зале. Здесь несколько рядов компьютеров, а на стене находится большой экран. Похоже на какой-то командный пункт. Интересно, зачем его построили здесь? И как его включить?

Обошёл другие комнаты бункера. Оказалось, тут всего четыре помещения — командный центр, мастерская, жилой отсек и генераторная. Есть ещё шахта лифта — но она обрушена, а лифта нет. Скорее всего, лежит где-то там, на дне. Естественно, здесь всё выключено и не работает, а у меня слишком мало сил, чтобы сейчас в этом разбираться. Зато в жилой комнате нашлась сухая печка-буржуйка с верхней плитой. Мне уже очень сильно хочется есть и пить, поэтому остаток сил потрачу на водонос, а потом спать.

Снова развёл огонь, растопил буржуйку. На этот раз было чуть полегче. Натаскал веток и воды из ближайшего ручья. Вообще, воды тут довольно много, те или иные ручейки повсюду текут. Поставил на плиту хитиновый черепок с водой, вскипятил её и выпил. Заодно и мясца поел. Хотя не уверен, мясо ли это. Грибы затухли, так что пришлось нарубить и их тоже. Какой же это кайф! Всё сделал и наконец-то буду спать на настоящей сухой кровати, а не в сыром лесу с червями и насекомыми.

Проснулся, естественно, в полной темноте. Пришлось наощупь выйти на поверхность и нарвать ещё грибов. Зато теперь я полон сил и бункер в моём распоряжении. Первым делом отправился в мастерскую — и какое же мне было раздолье! Наконец-то, весь возможный инструментарий — лопаты, мешки, фляжки, колбы, одежда, фонари, канистры! Первым делом наносил нормальное количество воды и поставил на кипячение. Жук, скорее всего, уже пропал, поэтому надо снова идти на охоту. Но сначала я пойду в генераторную и попробую что-то сделать с электропитанием.

Начал обыскивать генераторную. Тут много механизмов, назначение которых мне совершенно неясно. Здесь есть приборная панель с кнопками, но они, естественно, не работают. Даже подписи под ними — на каком-то незнакомом языке. Как буду чинить это всё — не представляю. Эх, был бы я инженером…

Продолжаю обыскивать генераторную. Нашёл что-то, похожее на книжку-инструкцию. Текст, само собой, написан всё на том же неизвестном языке. Но, при этом, я не могу сказать, что не понимаю его! И хотя я не могу ничего прочитать, когда я провожу рукой по тексту — на моих пальцах появляются белые всполохи — и смысл потроганого отражается в голове.

Избороздил всю книгу. И хотя я по прежнему не знаю ничего об устройстве генератора, я, кажется, могу его починить. Когда я смотрю под обшивку и вижу детали — я могу определить, где и чего тут не хватает, что сломано и что нуждается в замене. Но в первую очередь тут не хватает топлива. Оказывается, эта штука работает на жидком топливе. Ну что же, видимо, придётся поработать мусорщиком.

Опять сели грибы. Вышел наощупь и нарвал. Ну, дело уже привычное. На этот раз я подготовился получше — уже зная про возможность «читать местные тексты, я повторно обшарил жилой и командный отсек. Нашёл в первом ещё одну книгу, на этот раз описывающую местные грибы. Надо же, вчера я так устал, что даже не заметил её. Теперь я знаю, какие из них можно есть, и можно будет не охотиться на жуков. Надо пойти и наносить запас, потому что жрать уже порядочно хочется.

Прошвырнулся по окрестному лесу и нарвал грибов. Много не брал, только на день, потому что мне негде сохранять еду. Поставил кипятиться рядом с водой. Теперь нужно возвращаться к главной цели — как-то перезапустить генератор.

Начал готовиться к дальней экспедиции. Пошёл в мастерскую и как следует снарядился. Вода осталась ещё со вчерашнего дня, и на этот раз я могу взять её с собой. Взял нормальный рюкзак и привязал к нему разборо-копательный арсенал. Осталось определиться с направлением. Я уже знаю, что под землёй в этом лесу закопаны вещи. Множество всевозможных вещей. Не знаю, почему так получилось. Единственным способом не свести всё к многонедельному перекапыванию округи будет ещё раз обратиться к собственному «дару». Сяду помедитировать у входа, авось и увижу чего. Всё равно время мне сейчас не ценно вообще.

Положил рядом рюкзак, сел, закрыл глаза и сосредоточился на хабаре. Поначалу ничего не происходило, но потом я словно бы впал в транс. Синхронизировался с какой-то частотой. Я очень многое узнал о природе этого места. Этот лес не древен. Когда-то тут был город. Я слышу отголоски играющих детей, спешащих на работу обывателей. Здесь были дома. Но потом что-то произошло. Катастрофа. Я вижу пожарища, обрушенные до основания здания. Выжившие уходят из этих мест. А затем начинается лес. Он растёт с огромной скоростью, поглощая останки городского пейзажа. Собственно, именно поэтому здесь достаточно мало живности — она ещё не успела заселиться здесь, обвыкнуться, приспособиться к новому ландшафту. «Прощупывая» почву и сверяя увиденное с памятью о нужных запчастях, я «находил» в основном просто бытовой мусор или обломки стройматериалов. Однако неподалёку находились руины старого генератора, снабжавшего район энергией. Он, как и бункер, был спроектирован с учётом возможности затопов и землетрясений, а потому сохранился гораздо лучше. Вряд ли время вывело из строя одинаковые детали на двух генераторах, поэтому туда я и направлюсь.

Снова иду уже полчаса. Теперь я стал приглядываться к деревьям. Они действительно чем-то напоминают здания. Контуры, все дела. Что же за дрянь могла сотворить такое с целым городом?!

Кажется, пришёл. Снова вижу холм. Но на этот раз он не такой удобный, как мой бункер. Большой, пологий и вдавленный, едва торчит над землёй. Видимо, на этот раз вход погребён глубоко под земляной толщей, а пробиваться придётся через потолок. Хорошо, что не поленился тащить сюда кирку.

Двадцать минут работы — и дырка готова. Всё очень основательно заросло травой и покрылось землёй, но зато потолок совсем потерял прочность. Блин, лишь бы не обрушился, пока я буду шурудить. Ладно, наматываю верёвку и спускаюсь.

Местная генераторная оказалась гораздо меньше моего бункера. Просто техническое помещение с главным механическим узлом. Здесь есть пара дверей по разным её сторонам, но я не буду рисковать открывать их. Куда ведут те коридоры и не засыпаны ли они землёй — я даже не хочу знать.

Веду демонтажные работы. Примерный список сломанный запчастей у меня есть, а тут вроде бы всего хватает. Оно и понятно — эта шарманка была рассчитана как минимум на район, и механизмов тут в три раза больше. Много всего продублировано, чтобы электричество не отключилось. Не знаю, кем были создатели этих мест, но выражаю им своё уважение за небезалаберность.

Фух. Работаю уже час. Достаю деталь — и сразу же вылажу по верёвке на поверхность, чтобы максимально снизить риск смерти под обвалом. Работа напряжная и требует аккуратности, поэтому периодически отдыхаю на поверхности. Уже почти всё готово, остался где-то один заход.

Загрузился хабаром по самые уши. Рюкзак у меня большой, рабочий, так что влезло всё. Но вот насколько же тяжело волочить эту бандуру… Разделить груз нельзя, иначе он быстро намокнет и заржавеет. Придётся превозмогать…

Идти домой тяжело. Делаю привалы каждые 2 минуты. Воду всю выпил в ноль. Как от усталости, так и для снижения веса.

Дошёл. Первым делом аккуратно сбросил груз рядом с входом. Снова сели грибы. Пошёл и нарвал. Сейчас я хочу только пить, жрать и лежать. Больше ничего.

Сожрал все жареные грибы и выпил всю воду, а потом лёг на кровать и сам не заметил, как уснул. Дрых я долго, до самой ночи. Но когда ты совершенно один — время вообще не имеет никакого значения. А впереди у меня работа в генераторной. И надо опять севшие грибы заменить.

Уже который час работаю с генератором. Взял инструменты в мастерской, но даже так работа трудная и кропотливая. И хотя я совершенно не знаю, как вся эта бандура работает, что-то внутри словно бы руководит моими руками, позволяет осуществлять эту работу. Наверное, усвоенная где-то в подсознании память об этой книжке-инструкции. Видимо, она была совсем дубовой, где-то на уровне «собери генератор сам — пошаговая инструкция для детей и умственно отсталых». Уже дважды ходил за новыми грибами. Сделал перерыв, сижу отдыхаю.

Вроде бы закончил. Все детали на своих местах, топливо залито. Всё-таки хорошо, что в том генераторе была запаска. Наверное, люди тут были приученные, ждали катастроф. Умные люди были, хозяйственные. Теперь надо пробовать его включить. Провожу рукой по подписям на кнопке, определяя нужное значение. Оказывается, включает-выключает генератор большая красная кнопка по центру панели управления. Действительно, кто бы мог подумать?

Генератор работает! Даже не верится, что у меня получилось. Я слышу рёв его мотора и у меня светлеет на душе. Неужели мои грибы больше не сядут…

Нахожусь в командном центре. Кнопку запуска уже нашёл. Прямо сейчас я наблюдаю, как на потолке включается свет, а вокруг меня загораются экраны. Всё-таки, насколько же простое тут управление. Хотя, может, это мне та сила так сильно помогает, что я уже замечать перестал. На самом деле такое сильный расход электроэнергии мне даже не нужен — тут всё явно приготовлено для целого штаба аналитиков. Ну или работников умственного труда каких-нибудь. Сейчас засяду за настройки, чтобы отключить всю эту красотень. Та-а-ак…

Ого, ещё тут есть функция подачи кодового сигнала во внешний мир. Есть коды помощи; есть коды подкрепления; есть коды, требующие немедленного бегства от всех вокруг;… и есть коды окончания войны. Пожалуй, выберу окончание войны. Авось, кто-нибудь ещё и откликнется в этом непроглядном лесу…

Два месяца спустя

Встречаю очередное утро в своём бункере. В последнее время я всё реже и реже делаю записи в диктофон. В этом просто не осталось никакого смысла, потому что ничего здесь не меняется. Но, в целом, я не жалуюсь. Тут сухо, тепло и уютно, нечего бояться и никто тебя не достанет. Собирай грибы, носи воду, время от времени выкапывай какой-нибудь хабар из земли — вот теперь моя жизнь. Сейчас я уже не уверен, была ли моя амнезия благословением или проклятьем. Иногда я думаю о том, что, возможно, всё это на самом деле было ответом на мои подсознательные желания из предыдущей, старой жизни. Возможно, я наконец-то попал домой. Но сегодняшний день обещает быть необычным. Как обычно выйдя после пробуждения в коридор, я услышал явственный стук в дверь. Быстренько сбегаю за хламострелом и нажму кнопку открытия.

На пороге передо мной стоят три человека с усталыми лицами и промокшей одежде. Оружия у них нет, с виду — простые гражданские. Они умоляют меня пустить их, рассказывая о своей деревушке, разрушенной жуками. И хотя я могу поклясться, что не знаю их языка, я каким-то образом понимаю смысл каждого слова. Хотя на мою руку с диктофоном они как-то подозрительно косятся Боятся, наверное. Впрочем, это у них с непривычки, пройдёт наверное. Ну а пока что я знаю главное — мой отряд теперь со мной, и я больше не один…

Ученик шамана

Денис сидел в привокзальном кафе и вяло уплетал какой-то местный супчик. В лицо дунул неприятный морозный ветер. Да уж, вокзальная площадь тут совершенно не такая, как в Столице, она даже не закрыта. Оно и понятно — точка маршрута эта крайняя, а из умеренных широт сюда практически никто не прибывает. Ездят туда и обратно здесь только местные, продать результаты народного промысла и закупить современных товаров. Дорогого гостя здесь как понятия практически не существует, а коренное население с рождения привычно к морозам и просто не видит смысла в такой роскоши, как застеклённые и утеплённые помещения вокзала.

На самом деле, Денис не хотел сюда приезжать, не хотел вынужденно переселяться в этот полузаброшенный городок. Но позорный вылет из института и неиллюзорный риск существования у грани нищеты на простых и убогих батрачках заставил его принять странное предложение о работе от дальних родственников из заполярья. Сейчас ему очень хотелось не только есть, но и бахнуть кружечку-другую пива, а лучше три; но Денис сдерживал себя. Скоро придёт его «работодатель», и надо предстать перед ним в настолько лучшем свете, насколько он был вообще способен изобразить. Вроде бы, это должен был быть его двоюродный дед; или троюродный? Денис точно не помнил. Он знал только, что это будет дед и его далёкий родственник.

Насколько ему успела объяснить мама, местные в основном принадлежат к роду тангиров — малочисленного коренного народа, обитающего в основном как раз в районе вот этого городка и ледяной тундры из его ближайших окрестностей; и только здесь они составляют большинство. Вроде бы, они в основном живут традиционным укладом и даже сохранили свою исконную религию, хоть и в последнее время сильно перемешавшуюся с доктринами Церкви Столицы. Но его работодатель, по слухам, был мужчиной старых взглядов, до сих пор чтящим родных богов по исконным обрядам.

А ещё тангиры не пили. Какая-то особенность биохимии, традиционно присущая подобным народам, очень быстро сводила их в могилу от выпитого, а до того — делала запойными алкоголиками. Местные законы строго запрещали ввозить в область спиртное, а уж тем более как-то продавать или передавать его местным. Официально за это положен суд и срок, но на практике такие дела до него не доходят — местные стражи правопорядка просто накачивают спиртягой до смерти всех подобных контрабандистов прямо в следственном изоляторе. Неудивительно, что уровень трезвости здесь один из рекордных. Легально купить спиртное можно только здесь, в привокзальном кафетерии, формально для туристов, которых на практике здесь не было, нет и не будет; так что собирались тут практически полностью как раз местные алконавты. Собственно, Денис был единственным здесь человеком с не закисшей рожей.

Но самым удивительным было то, что к тангирам, как выяснилось, принадлежал он сам. Причём именно по прямой мужской линии. Оказывается, когда-то его дед, родившийся в этих самых местах, уехал на заработки в Столицу, там женился на местной жительнице, а затем его сын — отец Дениса — проделал то же самое. Жалко только, что никого из них он не знал: отец бросил семью, когда ему было 5 лет, а дед в итоге всё-таки спился в окружении столичных алкогольных соблазнов и закончил свою жизнь обычным подзаборным алкоголиком. Так вот откуда у него были эти странные миндалевидные, узковатые глазки.

Из состояния потока мыслей Дениса вывел негромкий, но ясный окрик. Это здоровался подсевший к столу дедушка. Он откуда-то взял второй стул в заполненном почти до отказа кафетерии, и теперь не раскисших рож стало двое. Дед первым начал беседу:

— Ну здарова, внучек. Звать меня будет Холбон. Ну а про тебя я уже знаю.

Дед говорил с сильным акцентом и не лучшим образом выговаривал слова, но в целом всё было понятно.

— Ну хорошо. Ясно.

— Добро будет пожаловать в наш хороший город.

— Ой, да какой он хороший-то? Вам бы инвестиций.

— Ты не… понимаешь, Денис. Мы здесь… хороши не богатством. Это не Столица. Но этот город — наш, душа здесь наша. Мы своих предков, свой уклад не забыли, потому и душа у нас хорошая. Не как вы, в Столице, у вас плохая душа. Потому и город хороший, что душа у нас хорошая.

Было видно, что Холбону тяжело. Он запинался, подбирая слова. Но, тем не менее, произнёс всё без какой-либо явной ломанности, хоть и в несколько экстравагантной манере.

— Ладно, — ответил ему Денис. — а что мне делать-то надо будет?

— Трудностей у нас много. Твоя помощь будет очень к стати. Но ты сегодня устал с дороги, сейчас тяжело будет. Пойдём ко мне, там отдохнёшь, выспишься, а завтра утром я тебе всё расскажу.

Встав из-за стола, Холбон жестом указал Денису следовать за ним. Тот не видел причин не повиноваться.

Три часа спустя

Денис сидел в доме Холбона и смотрел телевизор. Жил дед, как выяснилось, небогато — в маленьком одноэтажном домике. Здесь было только три комнаты — спальня деда; главная комната, она же кухня, зал, каминная, столовая и гостевая; и спальня для гостей. Правда, как рассказал сам дед, из-за очень редкого появления гостей он частично переоборудовал её под склад. Но спать в ней было всё ещё было можно, он в этом уверял.

Как и догадывался Денис, развлечений здесь не было практически никаких. Молодёжь отсюда валит толпами, работы практически нет, население спивается, а старикам просто некому передать ремесло. Никто не хочет жить как предки, все мечтают сделать карьеру, выбиться в «люди» или хотя бы просто устроиться на производство. По крайней мере, так говорил Холбон. Хорошо хоть, у него был телевизор. Впрочем, здесь это, как ни странно, не было особой роскошью. Из-за общей унылости бытия и крайне малых возможностей где-то потратить деньги, практически все местные стремятся купить телевизор, экономя практически на всём. И у многих, как ни странно, вполне получается.

Правда, ловил он всё равно ужасно. Только три канала и страшная рябь. Впрочем, местным подобное даже нравилось — позволяло «прочувствовать душу зимы», а это к удаче. Наверное, Денису тоже со временем начнёт нравиться, хоть он и не был в этом уверен от слова совсем. Пока что от такого просмотра и параллельных бесед с дедом у него только заболела голова. Наверное, пора было ложиться спать. Тем более, что время и по часам уже было позднее. Ночей, естественно, тут ждать было бессмысленно, день-то приполярный.

Заявив о своих намерениях Холбону, Денис пошёл спать. Тот одобрил его намерения, но перед этим достал из ящичка кружку с каким-то мутно-коричневым густым напитком.

— Вот, выпей — сказал он, протягивая кружку — это наш отвар. На спокойный сон. Новые все пьют, тяжело с непривычки уснуть здесь.

Денис решил не сопротивляться и взял кружку. Вначале он отхлебнул немножко, чтобы прочувствовать вкус. Тот, естественно, оказался неприятным, хоть и не откровенно тошнотворным. Поэтому, зажмурившись, он резко выхлебал весь отвар залпом. На первый взгляд изменений не было заметно. Однако Денис и так никогда не жаловался на бессонницу, поэтому просто пошёл в «свою» комнату, разделся и лёг на кровать. И хотя здесь было достаточно неудобно, уже через пять минут его странным образом разморило.

Во сне

Денис лежал на кровати. По идее, он должен был спать. Однако это, вроде бы, и был сон. Он не понимал, спит он уже или ещё проснулся. Однако он мог встать, не снимая одеяла, чем и занялся. Встав и оглядевшись, он заметил, что всё стало каким-то мутным, словно бы плывущим. Он уже начал тянуться к дверной ручке, как вдруг услышал доносящийся с той стороны разговор:

— Это опять ты? — этот голос явно принадлежал деду Холбону.

— К сожалению, родной, к сожалению. — а вот этот голос Денису был не знаком.

— Что у тебя опять стряслось?

— Девочка. Дело очень плохо, душа сильно отравлена. Вышла в тундру, келы подрали. Помоги, Холбон, в последний раз помоги. Иначе маленькая Урма умрёт.

— Да чтоб тебя, Хаяла. Ладно, собираюсь.

После этого разговор смолк, а Денис услышал возню. На удивление, она заняла совсем немного времени, одну или две минуты. Затем последовал резкий хлопок двери и всё смолкло. Теперь Денис решился наконец-то вылезти из-за двери и осмотреть помещение. Впрочем, его воодущевление быстро сменилось разочарованием. За дверью была всё та же самая лачуга деда, только такая же плывущая. Разве что некоторые вещи с полок пропали. И, однако, удивление вернулось вновь, стоило Денису выглянуть в окно. Полярный день был сменён полярной ночью. Хотя нет, даже не ночью. Не было луны, не было ни единой звёздочки, и при этом ни единого облачка. Лишь сплошное северное сияние, раза в три или четыре больше и сильнее реального.

Увидев это, Денис решил выйти из дома и осмотреться. Он спешно надел шубёнку и попытался открыть дверь. Но тут его словно бы шибануло током. Только это был… не ток. Словно сама идея остановки, оглушения. Концентрированная суть электрошока. Денис отшатнулся и упал в присед. При этом боли от падения он не почувствовал. Тогда он вернулся в спальню, надел перчатки и попытался открыть дверь снова. Полученный шок был даже несколько более сильным. Этого Денис уже не выдержал. Сознание начало меркнуть, а всё вокруг — расплываться ещё сильнее, буквально сплетаясь в шум цветов и одновременно распадаясь на куски. Его словно бы выбросило обратно на кровать, в ту же позицию, откуда он начал. И, однако, он не проснулся. Сейчас ему предстояло видеть настоящий сон…

После пробуждения

Денис поднялся на кровати и оглядел комнату. Расплывающиеся очертания исчезли, всё снова было так же чётко, как и до спального происшествия. Походная шуба и перчатки висели на одежном крючке, а он был раздет. Хотя он точно помнил, что «во сне» не снимал их. Встав с кровати, он посмотрел в зеркало. Да, это снова был он — всё такой же рыжеволосый и зеленоглазый молодой парень с кудряшками, щетиной и мешками под слегка узковатыми глазами. Умывшись и почистив зубы заботливо заготовленным дедом ведром с водой, Денис оделся по-домашнему и вышел в главную комнату.

За окном вновь был полярный день с видимым солнцем, а у телевизора сидел и смотрел перемежёванную рябью передачу Холбон. Никаких следов происшествия, опять же, не было. А дед тем временем отвлёкся от просмотра телепрограммы и заговорил:

— Как было спать, внучок?

И только тут Денис понял, что во сне Холбон и его собеседник общались совершенно правильным языком. Более того, сейчас, на контрасте, он мог уверенно заявить о том, что-то был именно их родной язык. На самом деле, он не понял ни слова, но очень чётко уловил значение.

— Хорошо, дедуль. Спокойно, как ты и говорил.

— Мы с Хаялой не сильно мешали?

Денис осёкся. Ему стало слегка не по себе.

— А кто это? — спросил он, стараясь не выдать своего смятения.

— Ученик мой бывший. Сейчас сам… практикует. Но он слабый, опыта мало, всё ко мне бегает. Ты же слышал, проблемы у него.

— Да ничего я не слышал. Спал я. — сказал Денис с плохо скрываемой раздражительностью.

— Угум, спал ты. Я потом час дверные знаки… перезаряжал.

И тут Дениса прошиб холодный пот. Что это за западня, в которую он попал? Что было в кружке?

— Чё? — только и смог вымолвить он.

— Ты не переживай. Дверь — это пустяки. Дар у тебя сильный, это главное.

— Какой ещё дар?

— Шаманский. Весь наш род — шаманский. Но твоя кровь разбавлена сильно. Я не знал, будешь ты шаманом или нет. Я проверял. Этот отвар — силу пробуждает. Позволяет вперёд заглянуть, как будто ты уже шаманом стал.

И тут Денис окончательно обомлел.

— Ты очень сильным шаманом будешь. Говорю же, дар очень сильный. От отвара обычно глазами двигают, духов во сне видят. Я привстать смог — главным шаманом стал. А ты целиком из тела вышел, по дому гулять пошёл. Очень сильный ты, не видел ещё таких.

Теперь остолбенение сменилось даже некоторой гордостью. Денис расслабился, раз уж всё, оказывается, шло по плану.

— Так, я не понял. А что конкретно этот твой отвар делает?

— Выпускает душу из тела. Чем сильнее дар — тем сильнее выйдешь.

— А почему же я тогда из дома выйти не смог?

— Потому что у меня тут знаки заговорённые. Через эти стены ни один дух не выйдет и не войдёт. Приглашение от меня нужно.

— Знаешь, дед, я, если честно, во всё это не верю.

— Не страшно. Сейчас многие не верят. Но когда беда — всё равно к нам бегут.

— Это, конечно, всё очень круто, но я-то тут причём?

— Беда у нас приключилась. Что-то в мире духов повредилось сильно. Келы совсем озверели, стали нападать на город, рвать души. Много умирает, болеет. Шаманы держат оборону, отгоняют келов. Очень мало шаманов, не хватает. Стали искать родственников, обучать их. Вот, тебя нашли тоже. Будешь становиться шаманом? Я тебе помогу, научу всему. Героем у нас будешь, все будут тебя уважать, тебе платить все будут.

Денис призадумался. Вообще, работёнка выглядит непыльной. Притворяться шаманом, нести всякую чепуху, «изгонять злых духов» и получать денежки. Он ведь до сих пор не верил в реальность происходящего. Скорее всего, дед просто подмешал ему галлюциногенов, а потом он в реальности вставал с кровати и сам себе внушил удар током от двери. А хитрый дедуля потом перенёс его в кровать и снял одежду. Правда, зачем ему это надо, Денис так и не понял. В таком бизнесе же, по идее, чем меньше конкурентов — тем лучше. Разве что преемника готовит, а родственников других не осталось.

— Ладно, я согласен.

Некоторое время спустя

Денис продолжал жить у Холбона. Зарплату ему, естественно, никто не платил, однако дед столовал его бесплатно. Денег на карманные, правда, не выделял, но тут их и тратить-то было некуда. Так что Дениса в принципе всё устраивало. Время от времени Холбон куда-то уходил и наказывал Денису проводить время одному и ничего не трогать, а время от времени — принимал «пациентов». В эти моменты он требовал от Дениса сидеть рядом. Именно тут его неверие впервые начало пошатываться. Люди, поступавшие в дом шамана, не имели видимых травм, однако болели и стонали, как настоящие умирающие. Дед раскуривал и дымил какими-то растениями; раскладывал разнообразные вкусные подношения, которые потом съедал; бил в бубен, впадал в транс; трогал больных — и они выздоравливали. Не мгновенно, иногда сеанс мог идти до нескольких часов — но выздоравливали. Объяснять подобное чисто психологическими феноменами было возможно, но уже несколько затруднительно.

А параллельно он учил шаманскому делу и Дениса. Как объяснял дед, шаман — это в первую очередь проводник. Его задача — договориться со всем миром от имени людей. С духами, с богами, с самой природой. Сам по себе шаман мало что может. Он не перестраивает ситуацию, а лишь помогает ей самой течь в правильное русло. Первой частью постижения пути шамана является умение видеть духов и духовный мир. Ведь будет крайне странно работать с тем, чего ты не видишь. Разве возможно физически слепому доверить, например, ювелирное дело? Ну вот и духовно слепому невозможно доверить дело шаманское.

Поэтому Холбон стал учить его видеть. Для этого он садил Дениса на пол, в специально нарисованный круг с расставленными подношениями и благовониями, после чего говорил ему закрыть глаза, сам параллельно нашёптывая какие-то заговоры. По его словам, самое главное — это впервые ощутить что-то, несуществующее с точки зрения стандартных пяти чувств. Для этого он призывал мелких духов и приказывал им трогать, щекотать и даже царапать внука. Для этого упражнения требовались одновременно расслабленность и максимальная сосредоточенность. Нужно было отрешиться от мыслей, считывать каждый звук в доме, шум печки и северного ветра за окном, и одновременно не слушать ничего. Только на грани таких двух состояний можно уловить вещи, недоступные обычному, телесному восприятию.

Поначалу у Дениса ничего не получалось. Он просто сидел в круге и ничего не чувствовал. После каждого «сеанса» он описывал деду свои ощущения и тот его немножко поправлял, говоря, как правильно надо делать. И вот, на седьмой день тренировок, он ощутил… что-то. Щипок за руку, довольно болезненный. Но, потянувшись за нахальным обидчиком, он обнаружил, что там… никого не было. Его словно бы ущипнула сама пустота. Дед, узнав про это, весь день ходил радостный, отложил занятия и дал внуку отдыхать.

На следующем занятии Холбон велел Денису концентрироваться именно на щипке. Воспроизвести именно те ощущения, которые он испытывал тогда. Думать именно о том, о чём думал тогда. Концентрироваться на тех же вещах. И, как ни странно, это сработало. Если примерно первый час ничего не происходило, то на второй он ощутил… точно такой же щипок. Только на этот раз он был не один. Следом последовали прикосновения, поглаживания на той же руке. Длилось это меньше минуты, но Денис успел прочувствовать всё в полной мере. Сейчас уже мало что оставалось от его скептицизма, с каждым днём он всё больше проникался атмосферой шаманского дела и этого мистического городка. И чем сильнее он принимал для себя эту новую реальность — тем сильнее истаивала перед ним завеса.

На следующее утро Денис уже был уверен в себе. Да и Холбон говорил, что дело движется с невероятной быстротой — сам-то он в своё время достиг такого же результата лишь через три месяца. И это при том, что он-то был местным, с рождения впитал в себя здешнюю культуру и никогда ни капельки не сомневался. В этот раз Денис не сомневался в том, что снова почувствует духов, и решил зайти на шаг дальше. Повторив своё предыдущее состояние сознания и вновь ощутив прикосновения, он внезапно резко дёрнулся и попытался схватить то, что должно было его трогать. И, как ни странно, это сработало. Его рука схватила что-то твёрдое, но и одновременно… несуществующее, фантомное, бывшее словно бы детской игрой, участники которой условились считать свои сжатые кулачки держащими мечи. Только на этот раз всё было взаправду.

Поддавшись искушению посмотреть на пойманное чудо, Денис открыл глаза. Это-то его и подвело. Не увидев никого в своей руке, он на миг словно бы потерял ощущение реальности происходящего, на миг усомнился. Этого оказалось достаточно, чтобы рука мгновенно опустела. Холбон, наблюдавший за ситуацией, грустно переменился в лице и расстроенно сказал:

— Эх, не сдержанный ты, Денис-ка. Сгубит тебя это, погубит.

Две недели спустя

Тренировки Дениса продолжались. Добившись устойчивого ощущения прикосновений у своего ученика, старый шаман начал новую главу в его обучении. Теперь он должен был уже видеть духов, находить из местоположение и даже разговаривать с ними. И у него получалось! Где-то через неделю после первого щипка он смог разглядеть кружащие вокруг него разноцветные огоньки. Красные, зелёный, жёлтые, фиолетовые… У некоторых были письмена на теле, другие имели круги глаз, третие переливались и перестраивались прямо на ходу. Вначале Денис мог их видеть всего на минуту, ценой дикого сосредоточения. Но со временем эта картина становилась для него всё привычнее и привычнее. Он мог заговаривать с духами, ловить их, тискать в ответ.

И вот, в один прекрасный день, сознание Дениса… открылось. Распахнулось, как запертая дверь. Ему больше не нужно было сидеть в круге, сосредотачиваться, вспоминать раз за разом свои не сильно приятные ощущения, да и помощь от насылавшего духов деда ему больше не требовалось. Он… прозрел. Всё вокруг выглядело одновременно обычным и плавающим, отдающим разными цветами. Как на тренировках, но… без тренировки. Решив проверить свой новообретённый дар, он встал с кровати и посмотрел в окно. Увидев за ним очень маленького, размером с ладошку, розового духа в виде шарика с двумя глазками и большим ртом, Денис открыл окно и схватил духа рукой, после чего втянул в дом. Тот был так же реален, как кровать и прикроватная тумбочка. Убедившись, что тот не собирается сопротивляться или куда-то убегать, Денис частично разжал руку, придерживая духа пальцами. На его крошечном лице отражался дикий страх. Тогда он решил попробовать поговорить с духом.

— Ну привет, малыш.

— Пожалуйста, не убивайте меня, повелитель.

— Да не собирался я тебя убивать.

— Пожалуйста, не мучайте меня, повелитель.

— Да не собирался я тебя мучить. Тебя звать-то как?

— А-а-м-м-м… Аман.

— Ну и кто ты такой, Аман?

— Я — бродячий дух. Ничего не умею, ничего не могу. Просто летаю тут и ем остаточный эфир. Здесь живёт сильный шаман, он часто ворожит и не сильно заботится об астральной чистоте. После него остаётся много эфирных осадков. Я подъедаю. Пожалуйста, не наказывайте меня, я просто питаюсь, я не хотел никому навредить.

— Да нужен ты кому, тебя наказывать. Раз дед тебя не убил — значит, всё нормально. Ты, видимо, как духовный планктон?

— Да-да, я духовный планктон. Не знаю, правда, что это значит, но вы можете называть меня духовным планктоном, если вам так будет угодно.

— Тьфу, ты мне уже надоел со своим лебезением. Лети обратно.

Денис снова открыл окно и выпустил Амана на волю. На его крохотном лице в тот же миг отобразилось непредставимое счастье.

Выйдя из спальни и встретившись с дедом, он пересказал ему историю с духом. Тот, как ни странно, не злился из-за жестокого обращения с астральной фауной. Его гораздо сильнее радовали успехи внука. Скорчив ехидную ухмылку, он предложил новоиспечённому духовидцу прогуляться.

Выйдя на улицу, Денис обомлел. Как же там было красиво! Северное сияние заливало полнеба, переливаясь совершенно невозможными цветами. Улицы и дома были словно бы покрыты разноцветными узорами, которые как бы и не существовали на самом деле, но неизменно были доступны восприятию. Приглядываясь к ним, Денис мог обнаружить… письмена. Даже не так: смыслы, чистые смыслы, которые лишь его мозг визуализировал письменами. Но, к сожалению, прочесть их он ещё не мог. А дед, видя его потуги, лишь легонько, по-отечески успехался в пышные усы.

Среди людей здесь сновали разнообразные духи. Иногда они появлялись и исчезали прямо посреди улицы, вылезали и ускользали прямо в складки пространства. Хотя нет, это было не пространство. Что-то похожее на него, но существующее исключительно в духовной плоскости, не связанное напрямую с обычным космосом. В любом случае, сегодня Денис был искренне, по-настоящему счастлив. На самом деле, его ведь всегда тянуло к неизведанному; он с детства верил, что его предназначение будет совершенно отлично от остальных. Да, со временем он заглушил это чувство ударной дозой циничного скептицизма и регулярными студенческими пьянками, но вот сейчас, по воле стечения обстоятельств, вновь пробуждал его в себе.

А полярный день тем временем подходил к концу, и в свои права вступала полярная ночь…

Три дня спустя

Солнце скрылось за горизонтом и не поднимется теперь уже три недели. По городку словно бы прошла волна оцепенения. Повсюду воцарились недоверие и тягучий, липкий страх. Теперь местные жители старались ещё меньше выходить на улицу, по возможности прячясь по домам и вывешивая обереги. И у них были на то свои причины.

А Холбон тем временем обучал Дениса самым простым заговорам, нашёптываниям. Какими словами отвадить духа, какими словами приманить, какими даже сделать больно. Как вдруг очередную нудную лекцию деда прервал оглушительный стук в дверь. За порогом был Хаяла, целиком обвешанный амулетами и с исписанным непонятными символами ружьём в руках. На его лице явственно читалась крайней степени паника.

— Келы, КЕЕЛЫЫ! — орал он истошно, — келы атакуют город! Они вышли с севера, всей своей поганой стаей! Такого ещё не бывало!

Услышав это, Холбон сразу же завершил урок и отправился собираться. Посмотрев на внука, он сказал:

— Давай, собирайся. Тыла у нас нет, нужны все. Не отобьёмся сейчас — поляжет город. Бежать некуда.

Денис помрачнел. Да уж, вот это поворот. К такому его никто не готовил. Он-то ожидал тихой и спокойной карьеры заклинателя духов, а предстояло ему стать бойцом духовного фронта. Но делать было нечего, как уже говорил дед — бежать некуда, эвакуироваться никто уже не успеет. Либо стоять и, возможно, выжить, либо разбежаться и умирать поодиночке.

Сборы заняли каких-то пару минут. Старый шаман, кажется, давно подозревал что-то подобное, и заранее приготовился. Помимо шубы и целой вереницы всевозможных оберегов он вручил Денису самое настоящее ружьё. Такое же, как у Хаялы — исписанное всевозможными символами. Святое ружьё, позволяющее убивать нечисть. Ещё одно такое он взял себе.

— Н-но я же не умею стрелять, — отчаянно пробормотал Денис.

— Ничего страшного, у тебя амулет меткости — попадёшь, — ответил ему дед.

Десять минут спустя

Денис, Холбон, Хаяла и ещё несколько человек стояли на северной окраине города. Здесь все были вооружены и готовились к последней битве. А вокруг них лежали трупы. Испаряющиеся, смрадные трупы существ, похожих на здоровенных чёрных волков с красными глазами и редкой белой росписью тел. Первая волна келов была малочисленна и уже перебита, но то были только разведчики. Моложавый мужчина с биноклем всматривался вдаль, и руки его мелко задрожали.

Он произнёс что-то на местном языке, но дед перевёл Денису:

— Там несколько крупных стай. Победить не получится, будет ритуал изгнания. Садись в укрытие, вставляй в него синий амулет и прикрывай меня.

После этого он повторил свои инструкции уже всем остальным. Холбон спрятался за большим ледяным наростом, уселся на холодный снег и закрыл глаза. Все остальные тоже спешно разошлись по укрытиям, сняли с себя и вставили в них обереги защииты, а потом взяли ружья наизготовку. Так же поступил и Денис. А потом… добежали келы.

Как выяснилось, вставленные в ледяные глыбы амулеты создавали некое защитное поле. Не позволяли нечистым духам прорваться как к группе шаманов, так и в город. Они разбивались об него, падали, замедлялись и даже умирали. А тех, кто не падал замертво сразу же, добивали ружья. Благодаря правильно выбранным позициям келов накрывал перекрёстный огоноь и все, кроме сидящего в медитации Холбона, палили без продоху. Палил и Денис, хоть ему и было страшно впервые в жизни взять в руки боевое оружие. Целиться было просто бессмысленно, в кого-то да всё равно попадёшь. У келов не было никакой организации, родов войск и порядка наступления. По сути, это была просто стая очень злобных волков.

И, однако, волшебный щит был не бесконечен. Они рвали его, кусали, били лапами — и он дрожал. Покрывался трещинами. Но и волки уже выдыхались. Их трупы покрыли местность вокруг укрытий плотным слоем, словно бы сливались между собой, формируя нечестивую, гниющую духовную массу. И вот — первая жертва. Щит в одном месте лопнул, и один из келов напрыгнул на парня с биноклем, раздирая его в клочки. Радостные духи сразу же сменили направление атаки, устремляясь прямиком в дыру, разгрызая её, проламываясь и даже мешая друг другу. Увидев это, Денис резко отпрянул назад, но подобное уже не могло помочь — на него прыгнул кел. Проскальзывая по снегу, практически в лежачем положении, он выстрелил ему прямо в брюхо, срывая грандиозный прыжок. Но следом, практически отпихивая в сторону труп «соратника», на него уже летел второй кел.

Оружие выпало из рук. Денис уже почувствовал на себе лязг зубов и скрежетание когтей. И, однако, подрать его не успели. Всё вокруг озарила вспышка света, ударившая, кажется, и по врагам, и по нему. После этого он, то ли от мощного действия заклятия, то ли от запредельных нервов и усталости, то ли от всего этого вместе, потерял сознание.

На следующий день

Денис очнулся на своей кровати в дедовском доме. Всё вокруг казалось ему реальным и нереальным одновременно. Был ли вообще этот бой, были ли вообще какие-то духи; или, может, всё это просто странный и страшный сон? И вставать, чтобы раз и навсегда проверить всё это, ему почему-то не хотелось. Однако, пролежав или даже полупроспав ещё какое-то время, он всё-таки захотел посетить уличный туалет. Так что делать было нечего, пришлось вылезать. Однако, открыв дверь, ведущую в главную комнату, он внезапно встретил там… Хаялу. Бывший ученик и старый друг деда наводил порядок в доме. Увидев Дениса, он начал разговор:

— О, наконец-то очнулся.

— А-а… что случилось?

— Эка же тебя приложило. Что, всё-таки успели подрать?

— К-кто… а… да-а, вроде нет…

— Ты не забывай. Это же духи, раны у них нефизические. Они личность твою жрут, эмоции, память. Так и сжирают до смерти.

— Хм… тогда-а, не знаю.

— Хотя, может тебя и заклинание положило. С непривычки такое бывает, стойкость у организма ещё не выработанна определённая. Я раньше сам так постоянно падал. Ну да ладно. Главное, что прорвались.

— Слушай, а где дед? Опять на вызова что ли ушёл?

И тут лицо Хаялы стало каким-то особенно мрачным.

— Понимаешь, Денис, он же говорил тебе про ритуал изгнания.

— И что?

— А то, Денис, то. Человек для таких сил не предназначен. Так что ради него он отдал свою жизнь. Нет больше деда, Денис, ушёл в верхние миры.

И тут Денису стало больно. Не грустно, не страшно, не тоскливо, а просто как-то особенно, глубоко больно внутри. Появилось какое-то детское желание просто взять всё и переиграть, загрузиться с сохранёнки, как в компьютерных играх.

— Вот же ж… только и смог пробормотать он, — и что же мне теперь делать?

— Работать, Денис, работать. Потому что трудностей у нас всё ещё много, а шаман теперь — ты.

Затворённые

Данный рассказ посвящён моему другу, инцелу Антону Булатову, безвременно ушедшему в расцвете лет. Вечная память тебе, Стальной.

Икари лежал на кровати. Сколько сейчас времени — он не знал. Наверное, примерно утро. У него не было ни часов, ни даты, ровно как и окон в его комнате, поэтому отслеживать цикл солнца не представлялось возможным. В какой-то момент он просто решил для себя, что ночь начинается после его отхода ко сну, а утро — после пробуждения. Впрочем, именно пробуждаться ему как раз и не хотелось. Сон казался ему лучшей частью его жалкой, никчёмной жизни. Но заставить себя пролежать ещё больше Икари просто не мог. Поэтому он нехотя потянулся, достал из-под подушки и одел майку, а потом встал и направился к компьютеру.

Первым делом он проверил новые поступления. Со дня на день должен был выйти третий сезон главного хита последних лет: аниме «Нищий Мир SSS-ранга», и Икари очень ждал того момента, когда сможет его посмотреть. Нет, конечно, он не питал иллюзий поиска какого-то глубокого смысла и понимал, что «Нищий Мир SSS-ранга» — блевотная, склёпанная на коленке жвачка, построенная вокруг фансервиса. Но такие тайтлы помогали забыться, хоть на время оторваться от удушливой вони повседневности и ощутить себя кем-нибудь другим; кем-то действительно великим, способным на гораздо большее, чем жизнь на целевой программе. Поэтому он отключал мозг, и «Нищий Мир SSS-ранга» всё-таки смотрел не без удовольствия.

Но на этот раз его снова прокатили ленивые аниматоры — третий сезон «Нищего Мира SSS-ранга» по прежнему был помечен в списке как ожидающийся релиз. Однако Икари не разозлился. Все эмоции в нём давно выкипели, так что он воспринял неприятную новость спокойна. Да не так уж ему и хотелось смотреть этот дерьмовый тайтл, право слово. Вместо этого лучше он будет весь день играть в свою любимую ММОРПГ — «Атомного Короля».

Но прежде, чем залипнуть на весь день в однотонном бессмысленном гринде, нужно было пообщаться с виртуальным собеседником. За правильное и хорошее поведение давали баллы, которые можно было обменять на премиум-шмотки в играх и более вкусную еду. Со временем он выучил нужный алгоритм практически до зубовного скрежета, и просто на автомате скармливал ВС-ишке красивую лапшу.

Вот и сейчас. Включив программу виртуального собеседника, он увидел на экране монитора доброжелательную анимешную девочку в традиционном костюме, зеленоволосую и с большой грудью. Поприветствовав её длинным и вежливым образом, он обменялся с ней парой дежурных фраз, а потом сообщил, что доволен жизнью, прекрасно себя чувствует и благодарит правительство за самую счастливую пору в его жизни. После этого он сказал, что отойдёт за едой, и выключил ВС-ишку. А ведь за едой действительно нужно было сходить — он не ел с самого «утра».

Встав из-за компьютера и подойдя к стене с нишей, он остановил свой взгляд возле кнопок меню. Все премиальные варианты были недоступны из-за низких баллов, которые Икари недавно просадил на новый шлем в «Атомном Короле», поэтому он остановился на самой первой кнопке: «стандартный набор пищи — обеспечен всем», который не требовал баллов за заказ и служил лишь средством поддержания жизнедеятельности участников программы.

Результат не заставил себя ждать — из стены выехала пластиковая коробочка со сгущённой белой массой и бутылка воды. Отнеся их за компьютерный стол, он достал вилку и принялся кушать. Еда была, как всегда, премерзкая. На вкус она была как нечто среднее между мелом и картоном, лишь минимально подслащенным для того, чтобы можно было съесть без тошноты.

Сейчас этот «меловой картон» идеально передавал собой состояние его жизни в концентрированном, доступном для восприятия вкусовом качестве. Вот такой она и была — стандартизированной, бесплатной, безвкусной и горько подслащённой до отсутствия тошноты. Впрочем, таковой она была у всех участников программы. Несколько лет назад какая-то важная шишка в правительстве решила, что наступают трудные времена и нации необходимо полное единство и отсутствие токсичности. А поскольку всевозможные якудза, как обычно, щедро откупились, то взор правительства пал на хикикомори.

Эти люди, не приносящие какой бы то ни было пользе стране, но при этом имеющие все гражданские права и неограниченный доступ к средствам общения, а самые продвинутые — даже к средствам анонимизации, были сочтены общественно опасными. Вдобавок, некоторые из них активно пропагандировали свой стиль жизни и ненавидели систему, что также не способствовало атмосфере всеобщего конформизма.

Но напрямую ликвидировать или рассажать по тюрьмам их было невозможно — формально, они не нарушали никаких законов, а даже если и нарушали — доказать это было практически нереально, потому что промышляли они этим исключительно в сети и не брали никаких денег. Поэтому была придумана программа — после однократного письменного согласия человек проходил стерилизацию, а потом отправлялся в квартиру-ячейку изолированного панельного жилкомплекса, где должен был провести остаток дней в полной изоляции. Отныне у него была только одна комната и туалет, а в качестве развлечения дозволялось только аниме, хентай, компьютерные игры и беседы с виртуальным помощником. Здесь не надо было никем работать, но взамен отнимались и все деньги, а вместе с ней и всякая «роскошь» сверх стандартного выживательного пакета. Любой доступ вовне, как физически, так и через интернет, был полностью исключён. А главным стимулом для участия в программе стала полная отмена пособий по безработице для всех не-пенсионеров.

На самом деле, сейчас Икари уже жалел, что согласился на программу. Ведь когда-то он мечтал о большем, он хотел иметь семью и детей, быть счастливым служащим. Теперь, правда, от этой мечты у него остался лишь предпочитаемый им хентай «семейного» жанра. Когда-то тяжёлая учёба и постоянные конфликты с семьёй подкосили его, он чувствовал себя подавленным и депрессивным. Появились мысли о самоубийстве, вначале как нежданные гости, а потом — как постоянные спутники жизни. Дойдя до пика и держа в ящике стола завязанную петлю, он вдруг увидел на своём любимом безрегистрационном форуме тему, посвящённую программе, и, немного подумав, решил согласиться. Тогда он решил, что всё равно ведёт практически такой же образ жизни, а так можно будет хотя бы не работать и не слышать постоянных криков матери. Вообще-то, ещё до того, как подписать согласие, Икари слышал, что из программы теоретически можно выйти, но так и не встретил на практике ни одного экс-участника. Наверное, тогда надо было насторожиться этим фактом — не всё ж верить официальной версии, которая гласила, что всем участникам программы просто настолько хорошо, что никто и не думает возвращаться. Но на тот момент его уже практически ничего в этой жизни не волновало.

Почти доев и отхлебнув половину бутылки, Икари вполне ожидаемо захотел в туалет. Он снова встав из-за компьютера и зашёл в маленькую даже по сравнению с его обычным обиталищем комнатку туалета. Из убранства тут был только унитаз и небольшой рукомойник. Никакой ванной, естественно, не было и в помине — мыться приходилось только душем и водостоком в полу. Закончив свои дела и уже моя руки, он вдруг заметил, что несколько прилегающих к полу кусочков мелкой бело-голубой плитки у дальней стены выглядят странно, словно бы они были отломаны с противоположной стороны. Икари был готов поклясться, что вчера здесь ничего этого не было. Вытерев руки, он встал на четвереньки и принялся пальцем расковыривать эту импровизированную дырку. И хотя он сам не знал, зачем так поступает, но сейчас в его жизни каких-то событий было настолько мало, что живейший интерес была способна вызвать даже какая-то возможная дыра в стене. Через пару минут плитка поддалась, обнажив перед ним крохотный тоннель. В нём лежала верёвка, связанная концами где-то с другой стороны и потому представлявшая собой ненатянутое подобие канатной дороги. На неё была нанизана импровизированная корзинка, явно переделанная из стандартного пластикового пищевого пакета. В корзинке же не было ничего осмысленного, только простой карандаш.

Икари призадумался. От него явно что-то хотят. Это какой-то намёк, проверка «свой ты или не свой?». Сейчас он очень боялся спугнуть неведомого собеседника, ведь если тот испугается — то единственный кусочек необычности в его жизни пропадёт, все вернётся в свою монотонную колею. Карандаш достаточно очевидно намекает, что от него ждут именно послания. Корзинка означает, что туда его надо положить. С этой мыслью Икари осмотрелся. Единственной вещью, которую можно было бы использовать для написания сообщений, и пропажу которой точно никто не заметит, была туалетная бумага. Её он и использовал. Поскольку угадать правильный ответ было невозможно, так как о загадочном собеседнике по ту сторону стены он не знал ровным счётом ничего, то он решил поступить честно — просто написал на бумажке ёмкое и лаконичное «?». Затем он набросил верёвку на унитаз и промотал её до тех пор, пока корзинка не упёрлась во что-то твёрдое. Раз человек с той стороны закрыл свою дырку, значит, нужно делать так же. Наверняка он уже понимает что-то, до чего ещё не дошёл Икари. Поэтому он намочил пальцы под краном и наспех полуприкреил-полувставил как пазл вылетевшую черепицу. Держалось и выглядело всё это дело очень плохо, но на какое-то время сгодится.

Всё равно плановая проверка у участников программы происходит лишь раз в год и сводится в основном к медосмотру. Да и тот был неглубоким, скорее символическим. Поддерживать жизнь хикикомори невыгодно, поэтому если можно пропустить какую-то болячку — её пропустят или «зальют» примитивными обезболивающими. Да и сам Икари иногда ловил себя на мысли, что уже не боится смерти и даже ждёт её. Когда-то он слышал ещё и про внеплановые проверки, но сам пока что с такими не сталкивался. То ли они были вымыслом обитателей форумов, то ли их отменили, то ли он просто не попадал ещё в число «подозрительных». Оно и неудивительно — вёл Икари жизнь терпеливую, конформную. Технику не ломал, виртуальному собеседнику не хамил, а психологические проблемы искусно прятал. Но сейчас он не боялся за свою «репутацию» — он просто устал терпеть и жить в ожидании чего-то. Пусть сам бы он и никогда не стал инициатором подобной авантюры.

Теперь, когда малява была отправлена, Икари оставалось только ждать. Помня стандартное время проверки на «долготемовых» форумах — один или два раза в сутки, он и сейчас решил придерживаться такого «расписания». Ну а оставалось ему только скоротать время — и он пошёл играть в «Атомного Короля».

Несколько часов спустя

Проводя время за гриндом и рейдами на босса, Икари на какое-то время даже забыл об утреннем происшествии. Но во время очередного вынужденного отхода от столь увлекательных занятий он случайно посмотрел на неровно прилегающую плитку стены и всё вспомнил. Повторно расковыряв стенку, он вновь обнаружил там корзинку с посланием. Но на этот раз на туалетной бумаге было написано «Не выноси из туалета. Там всё просматривается», а под этой надписью находились… какие-то закорючки. Шифр, на который он явно не знал ответа. И вот теперь он действительно озадачился. Загадочный собеседник сделал ход, которого от него совершенно не ожидалось. Может быть, он принимает Икари за кого-то другого? В любом случае, на этот раз над ответом нужно было думать ещё тщательней. Сейчас, когда руки тряслись от перенесённого игрового напряжения, он был не готов заниматься этим. Поэтому он решил просто спрятать корзинку и отправиться спать. Поскольку никаких других укромных мест у себя в туалете Икари не находил, то он просто положил корзинку в свой конец тоннеля и закрыл дырку, а затем направился к койке.

На следующий день

Спал Икари нервно и тревожно. Ему всё не давал покоя тот загадочный шифр, покоящийся сейчас в тайном проходе его туалета. Да уж, это даже звучало сюрреалистично. Всего пару дней назад он бы даже не поверил в такое, или счёл одним из своих странных снов. Но это была реальность, самая что ни на есть настоящая. Говорят, что некоторые испытывают в таких ситуациях ощущение дереализации, путая явь со сном, но для Икари такая проблема никогда не стояла. Он путал сон с явью, но никак не наоборот. И однако же, как разгадать шифр? Пока что по всему выходило, что никак. Даже перебрав в уме все возможные знакомые ему шифровки, он не нашёл ничего хотя бы приблизительно подходящего. Получить новую информацию ему было неоткуда — он ведь всё ещё оставался обычным участником программы, он изолирован. Во всех играх отключены чаты, во всех тайтлах — комментарии, а ВС-ишка сразу же заподозрит неладное. Правда, что будет, если ВС-ишка заподозрит неладное, Икари не знал, но явно ничего хорошего. Да и неизвестный отправитель сразу же предупредил не выносить записку из туалета. Значит, так и надо, ответ должен быть где-то на поверхности. Вообще, такое предупреждение означает, что обращаются именно к человеку «не в теме», не своему. Своего предупреждать просто бессмысленно, он и так прекрасно знает правила игры. То есть, загадка рассчитана именно на среднестатистического человека и может быть решена без каких-то особых знаний.

И тут Икари осенило — задачка-то нерешаемая. Ответа просто нет, а шифр ничего не значит. Соответственно, так и надо отвечать. С этими мыслями он встал с кровати и, быстро совершив свой ежеутренний ритуал из завтрака, общения с ВС-ишкой и проверки выхода новых тайтлов (третий сезон «Нищего Мира SSS-ранга» всё ещё не вышел), отправился в туалет. Закрыв за собой дверь и для вида немного повертевшись на унитазе, он вновь открыл лаз в стене. Никаких изменений там не было — загадочный человек не отозвал посылку обратно, но и не прибавил ничего нового. Значит, всё ещё ждёт. Решив не тратить зазря бумагу, Икари просто написал на обратной стороне шифра — «я ничего не понял», нагрузил им корзинку и отправил по верёвке на другую сторону.

А уже вечером, после очередного сеанса «Атомного Короля», он обнаружил следующее послание

Ну здарова, бродяга. А ты молодец, просёк фишку. Ты уж не обессудь, но у нас тут условия строгие. Сам, наверное, знаешь. Это мы так на стукачей проверяем. Замешанный ведь не может себя дураком выставить, будет какое-то решение задвигать, наобум играть — а его и нет, мы просто чёрточки случайные намазюкали.

Короче, ты теперь в нашем клубе. У нас тут Стальной, Бородатый, а я, стало быть, Резвый. Мы эту схему придумали, чтобы не поехать. Пока живём, держимся. Как тебя звать будем, добрый молодец? Имена у нас тут не в моде, чтобы не светиться. Если повяжут — говори, что в голове друзья завелись. Тебе-то уже не помочь будет, а вот остальные ещё поживут. Мы все так поступим, вот и ты свиньёй не будь.

Записки прочитанные не храни, уничтожай. Рви мелко — и в туалет. Ты у нас пока что узел тупиковый, щас всё через меня. Если надо кому-то конкретному передать — допиши, я сделаю.

Немного подумав, Икари написал в ответ:

Обычный Человек. Обычный я.

Последующие дни

После обретения импровизированной «сети друзей», жизнь Икари пошла на лад. В душе он словно бы вернулся в стародавние времена своих форумных переписок, получил бледное их подобие прямо здесь, на программе. А ещё у него впервые за много лет, кажется, появились друзья.

Резвый казался наиболее нормальным здесь и имеющим некие задатки лидера. Скорее всего, он был старше остальных. О причинах, побудивших его согласиться участвовать во всём этом «умиротворяющем мероприятии», он не распространялся. Впечатление затворника он не производил. Именно ему принадлежала идея о создании информационно-бумажной сети и он же был её главным, точнее, единственным узлом. Как он сам писал, продалбливая проходы в другие камеры, он каждый раз сильно рискует, потому что ему известна информация о неких доносчиках, но терять ему уже нечего; а раз нельзя потерять, а можно только приобрести — то надо действовать. Хотя, казалось бы, какие здесь могут быть доносчики? В этой-то дыре? Но ему, наверное, виднее.

Стальной был самым мрачным человеком в этой компании. В отличие от всех остальных, которые попали сюда хотя бы формально добровольно, он был здесь насильно. Стальной родился в очень бедной семье и всю жизнь мечтал жить полной жизнью, как обычные здоровые люди. Всю жизнь он занимался проектами, однако ему не хватало то ли ума, то ли хитрости, то ли наглости, и каждый раз они рассыпались в ничто, оставляя его ещё более бедным и несчастным, чем он был до их начала. В конце-концов, он пошёл в якудзу, где, опять же, накосячил и остался должен крупные деньги. В итоге какой-то из боссов сказал ему, что-либо немедленная смерть, либо программа. Наверное, понимал что-то о психологическом состоянии «заточённых». Изначально Стальной не был затворником, даже более того — очень активным, жизнерадостным человеком с сильной волей. Ему нужны были машины, деньги, дорогой и показательный отдых, девушки и вообще все эти «традиционные мужские материальные ценности». Но, по иронии судьбы, именно он единственным из нас был действительно абсолютно лишён всего это и не мог заиметь ни через какие труды. По крайней мере, таким человеком описывали его предыдущего. В своей камере он сидел уже пятый год. За это время его психика сломалась, а личность деформировалась. Из-за постоянной душевной боли, вызванной нереализованностью и ломкой из-за высокого дофаминового порога, он терпел беспрерывные страдания и в конце-концов его личность просто… отключилась, не в силах это терпеть. Теперь он был просто «роботом», абсолютно эмоционально и духовно сломленным существом. По собственным признаниям, сейчас ему абсолютно ничего не нужно и ничего не приносит удовольствия, но если бы он мог попросить что-то одно «с воли» — то выбрал бы дробовик с одним зарядом.

Бородатый был полной противоположностью Стального. Кажется, он единственный, кто вообще не получал негативных ощущений от пребывания здесь, хотя сидел уже больше года. С детства он не интересовался ни общением, ни карьерой, ни заработком. Его волновала только порнография, хентай и своя правая рука. Уже в старших классах он совершенно перестал выходить из дома, посвятив себя только бесконечному сбору в сети всё новых и новых материалов для самоудовлетворения, в конце-концов превратившись в законченного извращенца. По собственным словам, он был неприятен людям внешне, неприятен внутренне, толст и бородат. Смыслом жизни по его мнению являлись не какие-то высокие или низкие материи, а всего лишь большие сиськи на экране монитора, которые, по его мнению, решали все проблемы. Тех, кто имел альтернативное мнение на этот счёт, он считал странными и безумными людьми. Даже тех, кто просто менял в этой «формуле» большие сиськи на маленькие. Соответственно, он решительно не понимал каких-либо проблем Стального, и неоднократно называл его не понимающим жизни идиотом. А вот он, по собственному признанию, «понял эту жизнь», что не уставал каждый раз подчёркивать в бесконечных спорах со Стальным, критикуя его «бессмысленную чернуху».

Однако, было бы несколько самонадеянно думать, что такая идиллия продлится вечно. За всё хорошее, как известно, нужно платить. И в какой-то момент, очередным утром своей новой «счастливой» жизни Икари нашёл очередную записку.

Дела плохи. Стальной не отвечает уже два дня, походу с собой покончил. Значит, скоро придёт проверка. Короче, сеть обрывается, дырку заделывай, посланий больше не будет. Теперь сидим — шкеримся. Ты нас не знаешь и мы тебя не знаем. Конец.

И действительно, новых записок от Стального не приходило. В последнее время он словно бы начал чуть-чуть пробуждаться ото сна, немного расшевелился, самую капельку отошёл от своей вечной сломленной неэмоциональности. И вот тут — на тебе, — думал Икари, — всё же было хорошо. Сейчас его прошибал холодный пот. Всего бы месяц назад он даже не обратил бы внимания на такие вещи, но после начала общения все они… расшевелились. Каждый испытывал это чувство, словно бы некоторое пробуждение от сна обыденной жизни на программе. Каждый стал более… живым. К ним частично возвращались эмоции, чувства, а вместе с ними — и страхи. И вот теперь Икари снова боялся.

Утопив маляву и кое-как приладив кусок плитки на прежнее место чуть крепче обычного, Икари как обычно заказал у стены стандартный набор, после чего сел за компьютер. Естественно, сразу же подал голос виртуальный собеседник. Он пытался отвечать ей шаблонными фразами, но напряжение в голосе скрыть не мог. ВС-ишка, видимо, что-то почувствовала, и её тон тоже стал подозрительным. Впрочем, Икари особо и не скрывался. Естественно, напрямую он ей ни о чём не говорил, но вычислят их уже в любом случае. Хозяева программы или уже завелись, или заведутся совсем скоро. Бежать всё равно было некуда, негде и спрятаться. Оставалось просто ждать. Поэтому, кое-как отбрехавшись от ВС-ишки, Икари просто включил «Атомного Короля». А ведь «Нищий Мир SSS-ранга», собака, всё ещё не вышел. Теперь посмотреть его он уже не успеет. Никто не знал, что бывает с нарушителями программы, но все сходились на том, что ничего хорошего. Так что Икари хотел просто напоследок забыться в любимой игре.

Несколько часов спустя

Заигравшись и в который уже раз совершенно забыв обо всём, Икари вдруг резко дёрнулся. Он услышал за спиной давно забытый звук. Звук открывания двери. Они здесь не имели ручки с внутренней стороны и были тщательно замаскированы под стены, так что об их существовании было очень легко забыть. Но теперь они напоминали о своём существовании самым непосредственным образом. Резко обернувшись, Икари увидел в открывшемся проёме коридор, из которого валил яркий белый свет, разогнавший так привычный ему полумрак. За дверью стояли несколько мужчин в чёрных костюмах и чёрных очках. Он не успел рассмотреть, сколько их. Не говоря ни слова, один из них выстрелил в Икари дротиком с чёрным оперением. После этого его глаза сами собой закатились и он провалился во тьму.

Где-то

Голова Икари плыла. Он не знал, находится ли он в сознании или нет. Даже не знал, открыты ли его глаза. Он ничего не чувствовал, однако это не казалось ему параличом. Скорее, его словно бы… не было. Всё вокруг было сплошной темнотой с редкой рябью, похожей на разноцветные оранжево-жёлтые кусочки. Однако он слышал кусочки разговора, исходившие от двух особо крупных сгустков кусочков:

— Надо же, очередной срыв.

— Уже третий раз он начинает нарушать правила.

— Хоть и на этот раз он всё-таки додумался не сам, да и результаты его действий были не столь… разрушительны.

— Но это не значит, что они были менее запретными. В какой-то степени на этот раз его поступок был даже более смел.

— Что там с остальными?

— Одного спасти не удалось. Остальные возвращены в стабильное состояние.

— Передайте начальству, что субъекты имеют потенциал на перманентную нестабильность. Ещё один раз — и подаём прошение на углублённую терапию.

— Ладно, надо начинать процедуру. А то он, кажется, уже начинает отходить.

На следующий день

Икари проснулся на кровати в своей комнате. Сон его был вполне обычным, хоть и каким-то странно глубоким. Впрочем, он всё равно не запомнил его содержимого. Всё вокруг было точно таким же, как и вчера, и позавчера, и месяц, и год назад. Программа, в которой он участвовал, вообще не предусматривала каких-либо изменений. Не было ничего необычного ни когда он заказал себе стандартный набор, ни когда сходил в туалет, ни когда поговорил с виртуальным собеседником, этой забавной зеленоволосой большегрудой девочкой. Однако приятный сюрприз его сегодня всё-таки ждал: привычным движением проверив список поступлений, он обомлел — третий сезон «Нищего Мира SSS-ранга» наконец-то вышел! Судорожными руками он нажал кнопку «воспроизвести», чтобы погрузиться в столь долгожданный просмотр до самого глубокого вечера, и счастью его в этот момент не было предела.

Город в подземелье

Толик грустно шарил по карманам в поисках ключа. Всего одного, ведь в отчий дом его больше не пустят, да и братья вряд ли откроют двери. Нет, конечно, он, в общем-то, был предупреждён об этом заранее и имел все возможности заныкать себе дубликаты — но зачем? В его ситуации лучше уж быть честным — если не вламываться, а смиренно просить, то, может быть, хотя бы на пороге смерти они ему всё-таки помогут, хотя и порог смерти для него пока что не наступает и не наступил. А так оставалось бы только обнести их квартиры, но на такое он пока что не мог решиться. Слишком уж кривая дорожка даже для него. Да и не логичнее ли было бы обнести случайных людей, чтобы хотя бы не стать автоматически первым же подозреваемым?

Да, одним из немногочисленных достоинств Толика было хотя бы умение трезво мыслить — многие его интернет-знакомые с раздолбайских форумов уже в 17 лет подсаживались на наркотики или хотя бы крепкий алкоголь с сигаретами, и уже к 25 годам представляли собой жалкое зрелище, неспособное даже связать вместе два слова. Обычно в какой-то момент они окончательно опускались, становясь банальными бомжами или не вылезающими из тюрем уголовниками, хотя кто-то умудрялся не дожить до этого момента, уже по второму году сдохнув от передоза.

Да и в целом Толик был каким-то… другим. Отличался решительно ото всех. Есть вот достигаторы-превозмогаторы, которые уже в 10 лет начинают продавать лимонад, к 13 делают свой бизнес, а в 16 уже зарабатывают первый миллион. Есть примерные члены общества, которые ещё в школе начинают гулять с определённой девочкой, а сразу после выпуска женятся, рожают троих детей и идут до конца жизни работать над завод для прокорма новой семьи. Есть раздолбаи, которые проводят свою жизнь, скитаясь по клубам и общагам, занимаясь случайным сексом и употреблением веществ. А есть такой вот Толик. Он ведь, в общем-то, тоже был раздолбаем, но какого-то другого пошива — большую часть времени он бесхитростно и банально проводил за компьютером. Сидел на бордах и форумах, играл в игрушки в одиночку и по сети, скачивал рисованную порнографию, да ещё и вдобавок предпочитал не мейнстримную Indata OS, а её непосредственного конкурента — открытый и свободный Korios OS.

Толик не был социофобом или каким-то убеждённым, ревностным затворником. Иногда он выбирался погулять из своей квартиры уже после системного суточного отключения света, да и в школе знакомые у него когда-то водились. Просто он видел во всём этом как-то немного смысла. Они не понимали его, а он не понимал их. Например, зачем куда-то ходить, если дома тебя уже ждёт компьютер — ключ ко всем возможным развлечениям? Парнем был Толик не сильным, но и не слабым, так что его никто особо не травил и не бил, а просто… оставили в покое. Для кого-то такое существование показалось бы проклятьем, но Толик был не из их числа. В детстве он просто спокойно отбывал свою смену в школе, а потом приходил домой, закрывался в своей комнате и садился за компьютер.

Собственно, чем дольше он жил такую жизнь — тем сильнее ему хотелось это бесполезное заведение вообще бросить. С каждым учебным годом его оценки падали всё ниже и ниже, так что за пару лет до выпуска встал вопрос о его исключении. Тогда ситуацию взяла на себя мама — разделила его домашнюю работу по семье, угрожала отключить интането — и всё-таки дотащила его до школьного выпуска. Но после получения диплома Толик не пошёл даже бухать с одноклассниками на выпускной вечер. С тех пор он нигде больше не учился и не работал — на институт материнских сил уже не хватило.

Какое-то время в семье пытались его перевоспитать, но всё это не давало никаких плодов — Толик просто каждый раз угрожал, что разрежет себе вены, если ему отключат интането или выгонят из комнаты, а на это родители пойти не могли. Тем более, что он добавлял к этому ещё и обещание успеть позвонить в полицию, чтобы они расследовали доведение до самоубийства. Так что в итоге его просто перестали трогать — забыли, словно бы похоронили в бетонном гробу. Так прошло четыре года — самых счастливых, между прочим, в его страшно примитивной, но проживаемой со вкусом жизни.

Но ничто хорошее не может длиться вечно, ведь вечно, разумеется, только плохое. Дети росли, а родители старели. Старшие братья-близнецы уже закончили учёбу и получили хорошее высшее образование — один — экономическое, а второй — юридическое. После этого они какое-то время набирались опыта, работая в каких-то частных конторах, а недавно и вовсе решили открыть свой бизнес. Кроме того, у них стали появляться женщины, а один из братьев уже через 8 месяцев станет отцом. Так что на семейном совете было принято решение квартиру разменять: старые родители переберутся в местечко поменьше, а дети добавят из своих денег и получат отдельные жилплощади.

У Толика своих денег, естественно, практически не было, но тут ситуацию «спасла» младшая сестра — ей доля была не нужна, в свои совсем юные годы она тоже вовлеклась в предстоящий семейный бизнес и уже выходила замуж за старого папика, который согласился присоединиться к компании в качестве инвестора на крайне выгодных условиях взамен на такое чудо. Впрочем, эта красивая большегрудая дурёха всегда была апатична к мужчинам и неразборчива — она с детства мечтала только о хорошей жизни и была готова отдаваться ради этого хоть королю монстров.

Причём она была даже не из тех, кто будет воротить нос от новоявленного муженька и тайком ходить изменять к красивому высокому гопнику — нет, её, кажется, действительно привлекали только деньги. Она ни разу не была уличена в школьных романах, а в её комнате даже не находили пошлых картинок. Толика это, между прочим, расстраивало. Она всегда ему нравилась и он хотел с ней переспать, а потом продолжить любовную историю. Такие отношения казались ему самыми искренними, романтичными и тёплыми. Именно казались, потому что его реальная сестра не имела с тем вожделенным образом практически ничего общего. Когда-то Толик ещё надеялся «разбудить» её «истинный» характер, но сейчас он давно уже как взрослый человек и все подобные иллюзии отпали.

В общем, на отдельную хату Толику насобирали. Свой кусочек вложили практически все — очень уж мало кто хотел тянуть его на своём горбу до конца жизни. Да и вариант попался на редкость хороший — кто-то отдавал хорошую студию по практически бесплатной цене. Смущала только местность — Желтодушка, самый западный район города Гаваона, по сути — граница, один из дальних рубежей. Далеко не самое безопасное место, но выбранная квартира находилась совсем уж на отшибе — там рядом даже гетто никаких нет. Да и вообще ничего нет. Дыра даже по меркам дыры, хотя в каком-то смысле это и было идеальное тихое место из фантазий. Вот только в этой хакерской берлоге надо бы ещё и что-то жрать, а значит и где-то работать.

По сути, это было завуалированное изгнание. Формально его, конечно, никто из дома не прогонял, но намёки были достаточно недвусмысленными — всё, он вычеркнут и исключён. Ему даже никто не предложил долю в семейном бизнесе. Впрочем, он и получить её не пытался, ведь это надо будет упорно и усердно трудиться — бизнес-то совершенно начинающий, даже скорее потенциальный, и вовсе ни капельки не раскрученный. Возможно, у них и вовсе всё выгорит, они залезут в кредиты и станут нищими. А Толик будет сидеть в своей хате, независимый ото всех, и попивать вкусный чаёк. Тогда они приползут к нему в поисках жилья, а он поселит у себя… любимую сестрёнку. Братьев, возможно, тоже… на коврик. Впрочем, денег на чай надо будет ещё где-то достать…

И вот, ключ наконец-то нашёлся. Вообще-то, это было странно, потому что кроме него в кармане ведь ничего и не было. Наверное, он просто замечтался, задумался о своём, ушёл в свой внутренний мир. Впрочем, для него в этом не было ничего необычного, он как-то так и жил всю свою жизнь. Обычно, правда, с использованием компьютера. Достав из кармана «заветный» пропуск в «новую жизнь», Толик ещё раз огляделся, чтобы осмотреть место, в котором ему предстоит прожить следующие… он не знал, сколько. Возможно, что и всю оставшуюся жизнь. Сколько именно времени ему осталось? Этого он тоже не знал.

Местечко тут, конечно, было… просто непривычное. Просто самый дальний закуток единой городской аркологии. В общем-то, это была попросту небольшая, оборудованная лишь раскладным столом и тремя такими же раскладными стульями, закрытая комнатка с тремя дверьми в конце коридора — собственно, квартирами. Они и помечены были просто: «1», «2» и «3». Толику нужно было в первую квартиру.

Внутри всё было так же безизысканно, как и снаружи. Типовка. Обычная студия — кухонный блок, шкафный блок, стол, стул и кровать. Есть гидроузел — там туалет, душ и стиральная машина. Но, в принципе, достаточно просторная — вдвое больше его прежней комнаты. Воздушная система нормальная — не задохнуться. Декора, естественно, никакого. Вообще-то, это было даже странно, ведь квартира явно не была новостроем и побывала в употреблении, так как вещи были старыми — тот же холодильник такой модели уже не выпускается. Видимо, здесь просто наспех сделали ремонт из какого-то совсем убитого состояния, а потом как можно быстрее толкнули. Наверное, этим и объяснялась такая почти бесплатная цена.

Толик поставил чемодан в угол, закинул рюкзак в шкаф, а сам улёгся на кровать. Поначалу он просто смотрел в потолок на ровное и тихое освещение светодиодных панелей, а потом отвернулся к стене и закрыл глаза. Его ещё не пробрало, но, кажется, уже скоро начнёт пробирать. Быт-то ладно, достать или сделать что-нибудь подхарчиться он сможет, а без остального и прожить можно. Но дело ведь было всегда в одном — в деньгах. Ему, конечно, отгрузили «подъёмные», но их надолго не хватит. Два месяца, может быть три — если совсем экономить, как он, в принципе, и собирался.

Но ведь в конечном итоге всё равно придётся работать, а он… ничего не умеет. Он ведь действительно ничего не умеет в этой жизни. Он давно забыл свою школьную программу, у него нет никакой специальности, а все те вещи, которым он научился за годы сидения в интернете — это же так, просто баловство. Он никому не нужен. Он — абсолютно лишний человек в этом мире. Фоновый шум, источник трафика. Он — даже не безмолвный винтик системы, он — безмолвный винтик, который в систему не влез, потому что резьба не подошла, и вместо этого выкинутый в помойку. Собственно, в ней он сейчас и находится.

Но… его по прежнему не пробирало. Более того, он бы сказал, что скорее вообще ничего не чувствует. Собственно, это было близко к его обыденному состоянию, но всё-таки даже сильнее. У него иногда бывали приступы активности, но… не сейчас. Кажется, что ему всё равно. И в целом он был склонен с этим ощущением согласиться. После своих размышлений он пришёл к тому, что ему нужно просто… отдохнуть. У него в жизни были большие перемены, и он устал. А потом ещё отдохнуть… и ещё отдохнуть… а там как-нибудь уже что-нибудь и придумаем…

Погрузившись в собственные мысли, Толик сам не заметил, как попросту уснул. Ему снилось, что он вновь был на курорте у подземного озера Тивериад, на которое они с родителями однажды поехали отдыхать. Но сейчас он был уже не ребёнком, а взрослым человеком. Он сидел в маленькой комнате за компьютером, но потом пошёл искупаться. Ни родителей, ни других членов семьи нигде не было — словно бы эти апартаменты или что-то вроде снимал только он один. Выйдя из городской толщи на подобие пляжа, он заметил, что никого нет и здесь — да, он был совершенно один. Но во сне такие вещи кажутся совершенно естественными и несущественными, так что это не смутило его.

Уже погрузившись в воду, он услышал… шёпот. Словно бы что-то на границе зрения и слуха, какая-то мутная рябь… даже не на грани восприятия, а на грани сознания как такового. Беззвучный хор, зовущий тебя всеми возможными голосами. Впрочем, во сне такие вещи и встречаются весьма часто. Но этот, кажется, говорил Толику что-то вполне определённое. Он предлагал ему не работать, ведь жизнь сама по себе так прекрасна, и незачем портить её тягловым трудом. Не лучше ли просто плавать в озере, наслаждаясь приятной водичкой? Ведь она такая тёплая, приятная и манящая — она закроет от всех проблем. Нужно только погрузиться в неё, всё глубже и глубже…

В какой-то момент Толик заметил, что уже не может выбраться из водяной толщи и попросту тонет. Но это не пугало его — наоборот, он чувствовал себя тепло и уютно. Словно бы закрываясь с головой в одеяло. Он отдалялся всё дальше и дальше от водной глади, и даже буйки с искусственным светом уже не добивают до него. Упс — кажется, у него кончился кислород и он задохнулся. Впрочем, сейчас он даже не обратил на это никакого внимания, пока его мозг проваливался в черноту…

Толик проснулся. Да уж, на новом месте ему действительно снятся какие-то странные сны. Впрочем, это почти наверняка от стресса. Хорошо выспавшись, Толик уже не чувствовал себя так уныло и безысходно, как вчера, с некими оттенками горечи на душе. Правда, на их смену после пробуждения сразу же резко пришли оттенки голода в желудке. Поскольку еды с собой он не брал — это достаточно бессмысленно, когда в своём «путешествии» не покидаешь пределов цивилизации, а место в чемодане ограничено — Толик всё-таки решил начать растрачивать свои деньги на самую банальную и нужную вещь на свете — подкрепиться.

И тут Толик понял, что, в общем-то, совершенно не знает местность, в которой ему предстояло жить. Вчера он дошёл до своего нового дома чисто по схеме, вообще не обращая внимание на всё окружающее. А местность тут была откровенно нехоженная и даже полуподпольная — самому не просто не разобраться, а можно даже не суметь потом вернуться в свою квартиру. Здесь нет широких площадей, почти нет вывесок, а коридоры узкие и множественные. Да что там коридоры — даже названия улиц в большинстве своём не отмечены.

Так что оставался только один вариант — попытаться познакомиться с соседями. В общем-то, это стоило бы сделать в любом случае — добрососедские отношения им ещё понадобятся. Всё-таки они теперь в определённом смысле вместе, и им предстоит «играть за одну команду». Что это за команда, правда, Толик не понимал. Наверное, команда сытых людей, в которую не пускают голодных. И сейчас ему всё-таки нужно было найти своего мастера в этой ложе, который введёт его в круг наевшихся неофитов.

С этими мыслями Толик вышел из квартиры, закрыл её на ключ, а потом огляделся. В первую квартиру стучаться было, по понятным причинам, совершенно бессмысленно, так что он решил попросту перебрать их по очереди; благо, их всё-таки было немного. Вначале он подошёл ко второй, но тут его ждало определённое разочарование — никто и не думал ему открывать.

Более того, даже сама дверь была какой-то странной — звонок, расположенный на стене рядом с ней, был вырван, а сама она — покрыта какой-то грязью ржавого цвета, да и в принципе порядком обветшала. При этом, как ни странно, она не была запылённой или ещё каким-то образом выдавайшей своё полное запустение. Непонятно, то ли здесь живёт какой-то крайний затворник или сумасшедший, то ли хозяин появляется здесь нерегулярно. Стоит ли бесить такого человека? Вот и Толик подумал, что не стоит.

Но любопытство его всё-таки не оставляло. Уже перестав стучать и вообще постаравшись быть как можно тише, он вначале попытался посмотреть в глазок. Да, это практически никогда не срабатывало, но вдруг… нет, не сработало и сегодня. Он был попросту залеплен чём-то чёрным, причём изнутри. Зачем вообще залеплять глазок изнутри? Видимо, хозяин этого места вот настолько радикально не ждёт гостей, что не хочет их даже видеть.

Тогда Толик попытался его послушать, и прильнул ухом к двери. И если поначалу ему показалось, что там нет вообще никакого звука и царит гробовая тишина, то потом… да в принципе, ничего и изменилось — там действительно явно не было никого из людей, но… Толик что-то… даже не услышал, а скорее… почувствовал. Отголосок на самой границе сознания. Очень похожий на тот, который он ощущал во сне. И хотя это не доставляло ему ярко выраженного дискомфорта, но от такого «подслушивания» у него всё же закружилась голова, так что он поспешил отпрянуть от этой загадочной двери.

И теперь оставалась только третья дверь. На этот раз звонок был цел и исправен, так что особых проблем с информированием его владельца не возникало. И, как ни странно, на этот раз Толик явственно услышал шевеление — хозяин квартиры был дома и оперативно отозвался. И, однако же, тот, даже уже явственно подойдя к двери, просто так открывать её не собирался. Вместо этого оттуда донёсся голос, причём откровенно неодобрительный:

— Каштанка, ты опять хочешь у меня денег, сволочь?! Я тебе ничего не дам, пока ты хотя бы половину из старого не вернёшь. Научись уже не спускать весь семейный бюджет на лекарства после очередной серии побоев от своего паренька. А лучше вообще расстанься наконец с этим ублюдком.

— Простите, кто? — ответил неведомому голосу Толик.

— В смысле? А ты кто?

— Да я из первой квартиры.

— А, сосед новый. Неужели её всё-таки кто-то купил. Ну что же, добро пожаловать в наш маленький клуб обречённых.

После этих слов дверь наконец-то отворилась. На пороге предстал человек: крупный, мордатый и широкоплечий. Он был не сильно, но всё-таки выше Толика, и уж точно шире. Даже с виду он казался очень мощным и сильным. Не откровенный толстяк, но всё-таки достаточно полноватый, что можно было хорошо рассмотреть из-за его одежды — коротких шортов, расстёгнутой гавайской рубашки и какого-то амулета на шее.

Он был не патлат, но и не коротко стрижен — волосы закрывали его уши и совсем чуть-чуть доходили до плеч, примерно до туда же и дорастала широкая борода. Да и в целом был он каким-то слегка кучерявым. Сам по себе этот человек производил впечатление какой-то заросшести — из-за достаточно открытого «костюма» Толик мог видеть, что его грудь, живот, руки и ноги были обильно покрыты волосами.

В целом, он производил впечатление необузданной, дикой, первобытной, почти хтонической мужественности; слишком архаичной для нашего современного мира. Теперь Толику было даже страшно находиться рядом с ним. Но деваться уже явно было некуда, потому что тот заметил его и явно намеревался продолжать диалог:

— Ну, здрав буди, родной. Чего надобно? — только усилил он впечатление своим старомодным говором.

— Понимаете ли, — Толик так давно не говорил с глазу на глаз с незнакомыми людьми, что начал сильно робеть, — мне, как бы это сказать получше… хочется кушать. Я недавно заселился, но не знаю, где тут у вас можно купить каких-нибудь продуктов.

— О, родной, это ты удачно зашёл, — продолжал экстравагантный сосед, — я как раз только пару дней назад закупился едой на месяц. Не люблю лишний раз разгуливать тут, знаешь ли. Так что давай — я сейчас с тобой поделюсь, а заодно и новоселье отметим. А потом и лавку местную покажу. По деньгам возместишь мне когда-нибудь.

— Да нет, я… сейчас отдам, деньги есть, мне просто… знания не хватает. О местности.

— Да и не только о местности… — произнёс он полушёпотом, но Толик его услышал.

— Что?

— Что?

— Ладно, забудь.

— Ща вернусь.

С этими словами незнакомец ушёл в свою квартиру, но при этом осмотреть её внутренности Толику не дали — он каким-то будто бы заученным движением очень резко загородил дверной проём собой, а потом сразу же закрыл её на ключ. Тем не менее, Толик всё же услышал звук, похожий на копошение в холодильнике — и всё-таки, как он хранит здесь свой месячный запас провизии? — подумал Толик. — у него очень большой холодильник? Или их два? Наверняка ведь такой крупный мужчина и ест в соответствующих объёмах. И почему он сказал, что не любит разгуливать? Хотя это-то, наверное, и понятно — местечко-то и впрямь препаршивое, побуждающее лишь как можно скорее уединиться от него и сесть за комп.

Как ни странно, вернулся он достаточно быстро — через 7-8 минут. В руках он держал большой поднос с довольно богатым для нынешней финансовой категории Толика обедом — на нём лежали вкусные и питательные бруски, вязанка грибов, две пустые кружки и большую промышленную бутылку без этикетки с какой-то сине-зелёной жидкостью. Жестом он пригласил Толика присесть за простенький стол, который, видимо, и был расположен здесь именно для этого.

— И всё-таки, почему здесь именно три места? — подумал Толик. — из второй квартиры вряд ли кто-то выходит на совместные трапезы, а этот дядька явно живёт один — полноценную семью разместить тут будет совсем уж трудно, а признаков женатика у него нет — он для этого слишком… необуздан. Непричёсан, неприлизан, непромыт, непробрит. Получается, вдвоём жили в третьей квартире? Но кто это тогда мог быть? Кровать ведь у меня совершенно однозначно односпальная. Люлька для ребёнка тут не при чём — стул-то явно взрослый, рассчитанный на среднестатистического человека. Получается, кто-то спал на полу? Раб, непрошенный гость…

Но тут новый друг Толика сам ответил на невысказанный им вопрос. Когда он уселся на стул и поставил поднос, то Толик заметил, что подмышкой он нёс… обыкновенную плюшевую куклу кустарного пошива, которую и усадил на свободное место, а затем нежно и заботливо погладил по голове. Увидев это, Толик даже немного испугался — насколько эксцентричные люди вообще тут живут? В какое вообще место он попал?

— Ну, господин хороший, извольте, стало быть, к столу — прервал эксцентричный человек бессмысленные рассуждения Толика. С этими словами он разлил сине-зелёную жидкость по кружкам, протянув одну из них в направлении своего нового знакомого.

— А что это у тебя такое? Никогда раньше не видел.

— А это у нас гавайка, родной. Жидкость безвестная, неосвоенная, в массовое производство практически не пущенная. Мой рецепт, между прочим.

— Ааээм… ну, понятно. Алкогольная, наверное?

— Ну а как же иначе-то? Я придумал гавайку для того, чтобы даже в нашем проклятом мире можно почувствовать дух Гавайев. Да ты не бойся, родной, эта штука столовая, домой дойдёшь на своих двоих. Должен ведь быть и праздник в жизни какой-то.

В этот момент Толику стало как-то даже грустно от себя. От своего нынешнего положения. Всю жизнь он старался не употреблять и даже этим гордился. И вот, теперь его зовут бухать в незнакомой компании. Впрочем, он уже не станет отказываться — честно говоря, ему было уже всё равно на свою жизнь. Он чувствовал себя совершенно вышедшим из колеи после разрушения своих предыдущих жизненных шаблонов; настолько сильно, что всё, происходившее с ним теперь, казалось ему некоторым эпилогом, послесловием после окончания его жизненной истории, так нелепо оборвавшейся изгнанием из отчего дома. Так что он послушно присел за стол, чокнулся с незнакомцем и отхлебнул немного из своей кружки.

Вкус был сладким, с «тропическим», «фруктовым» и «травяным» ощущением. Что такое тропики, фрукты и даже трава, он, как и все жители Гаваона, правда, знал только понаслышке, но, тем не менее, эти вкусы традиционно обозначаются именно так. Довольно причудливая смесь, объединяющая необычные компоненты. Она действительно навевала воспоминания о каких-то давних временах, когда люди ещё действительно были ближе к природе — и пусть таковых уже и не осталось среди живых, но отголоски этих славных деньков до сих пор жили на вкусовых рецепторах их потомков. И вот, теперь один из них это приятное эхо пробудил.

Спирта в напитке было немного, это действительно слабоалкогольная вещь, которую пьют при застолье для утоления жажды. Он не был замаскирован до абсолютного предела, но ощущался довольно гармонично, сливался с общим вкусовым тоном. И, тем не менее, он чувствовал в нём что-то ещё — непонятное, чего он раньше никогда не пробовал. Какое-то плохо распознаваемое химическое соединение, которое само по себе особо и не отсвечивало, но как-то приглушало вкус.

А его новый друг, тем временем, не собирался сидеть со сложенным языком, так что уже на этапе первой закуски они приступили к беседе. Как выяснилось, его звали Гавайцем — да, прямо вот так. Он долго отнекивался, но в итоге всё же признал, что это лишь прозвище, к которому он привык. А при попытке выспронить у него его настоящее имя скривился как-то вовсе настолько угрожающе и одновременно загадочно-подозрительно, что Толик не решился продолжать.

Работал Гаваец ремонтником в местной мастерской, работу свою не любил и не ненавидел — ему просто нужно было на что-то жить и кормить семью. Наверное, это и было в нём самым удивительным — Гаваец совершенно искренне считал себя женатым человеком, более того — он даже носил на пальце обручальное кольцо! И женой его, названной им Мариэттой, была самая обыкновенная плюшевая кукла! Впрочем, не такая уж и обыкновенная — она явно была сшита на заказ. Толик не знал такой модели, никогда не видел её в каталогах или детских магазинах. Да и в целом у неё было характерных черт детской игрушки — да, она всё ещё изображала девочку, но при этом была лишена всяческой яркости, служащей для привлечения малышни. Она выглядела тепло, лампово и уютно, а её лицо практически не выражало эмоций. Словно бы какое-то маленькое и слабое забитое существо, скрывшееся от всех проблем в кукольном теле.

Как ни странно, Гаваец не пытался подлить ей или накормить — но аргументировал это, не выходя из своего бреда — он просто сказал, что Мариэтта не любит есть на людях. И хотя во многом они с Толиком просто болтали обо всём на свете, он постоянно переключался на то, чтобы сказать что-то Мариэтте или погладить её, причём делал это с неподдельной любовью в голосе. Он сюсюкался с ней, называл «моей хорошей» и «лапочкой». Кажется, он даже получал от неё какие-то ответы и реагировал на них репликами, которые Толик плохо понимал. Но, при этом их диалог продолжал идти довольно связно и логично, как у двух совершенно вменяемых людей — кукла не «подавала» ему никаких идей и вообще практически на него не влияла, а все идеи, которые они обсуждали, вполне могли совершенно спокойно прийти им в голову и без какой-либо её «помощи».

Вначале они обсудили обыденные вещи — новости из телевизора, растущие цены, жизнь в Гаваоне, но потом Гаваец как-то незаметно перешёл на изложение Толику принципов своей полурелигии-полуфилософии — гавайизма. Поскольку выпивать гавайку они при этом не переставали, то итоговая речь Гавайца получилась несколько малоосмысленной — а может, это просто Толик с непривычки к пьяным диалогам её как-то недопонял:

— Ну вот смотри, родной, понимаешь, вот весь наш мир — это говно, короче. Вавилон, мать его. Тысячебашенное, блин, фуфло, Ирем. Но есть, так сказать, альтернатива — Гавайи. Это такое место, которое… ну, оно ваще снаружи всех измерений. Здесь у нас всем заправляют проклятые грёбаные корпорации, а вот там… это офигительное место, короче, и корпораций там нету. Незапятнанное, вот чистый такой первозданный свет — понимаешь? Некоронованная территория самого Бога. Там джа — энергия жизни, которая оттуда спускается в наш мир. Но корпорации украли джа, поэтому мы так говёно живём. Понимаешь?! Из изуродованной, исковерканной джа они построили вавилон. Ну и вот вот это всё говно мы вот, здеся сидим тута.

— Печально всё это. А делать-то что? — ответил ему Толик.

— А ничего. Вот так вот. Что ты можешь с этим сделать? Ну вот и я не могу. Наша жизненная реальность в этом смысле совершенно системно античеловечна. Мы уже проиграли битву, которой даже и не было. Как победить корпорации? Ты знаешь ответ?! Расскажи мне тогда, расскажи! — с этими словами Гаваец пришёл в состояние некоего возбуждения, схватил Толика за подплечья и начал трясти. Не с агрессией или желанием причинить вред, а скорее по-дружески, как в кино пытаются привести в сознание несколько выпавшего из реальности человека.

— Да не знаю я ничего, не знаю! — с испугом выпалил Толик.

— Ну вот, и я не знаю — начал успокаиваться Гаваец, — а он есть. Где-то, где-е-ето он наверняка есть, существует! Но нам, к сожалению, этого не дано. — тут Гаваец окончательно утратил всякий запал и перешёл из кратковременного буйно-пьяного обратно в грустно-пьяное состояние. — однажды, возможно, что-то изменится, потому что ничто не вечно, и вообще в конечном итоге всё у всех будет хорошо. Обязательно. Ну однажды-то точно будет…

Да, короче, замечтался я с тобой. Дело это в определённом смысле вредное и бесполезное. Наш мир — место, к сожалению, проклятое. Но есть альтернатива — Гавайи. Попасть туда прямо сейчас нельзя, но очень хорошие люди могут после смерти перерождаться на Гавайях. Но Гавайи маленькие, а мира вокруг… — ну, много его. Поэтому надо ещё при жизни, так сказать, настроиться на Гавайи — думать про Гавайи, жить как гаваец, впустить Гавайи в сердце своё. А для тех, у кого и в сердце Гавайи, они и сами свои двери откроют.

— Слушай: а на Гавайях — это как? Какая там жизнь?

— Там хорошо. Там очень хорошая жизнь. Там люди отдыхают, и каждому дню своему радуются. Там свобода — вся, целиком, для всех и даром. Там вечное, чистое, синее небо. И светит мягкое, тёплое, ласковое солнце. Там нет никаких подземелий, и корпораций нет. Там мы будем жить у моря, купаться в прохладной и свежей воде.

— Ну ты даёшь, Гаваец. На поверхность же выходить нельзя, это все знают — сразу помрёшь же.

— Да это не то всё. Гавайи — они не здесь. Они в совсем другом месте, вообще на другой планете. Там отравы никакой нет, дряни всякой. Ведь мы же, люди, вовсе не подземные жители. Мы — потерянные дети Гавайев, а нас заперли вот здесь, в этой дыре. Всякие нехорошие люди… Там наш дом. Когда-то вообще все люди на Гавайях жили. Но вот сейчас кто про Гавайи помнит? — никто, забыли мы про Гавайи. Но вот кто помнит — тот сможет туда вернуться. Вот там заживём мы-то, заживём.

— А кто такого на вот этих вот твоих Гавайях? Получается, просто отдых? Может, лучше на отдыхательный район накопить, чем ждать чуда и сидеть в глуши?

— Да не понимаешь ты ничего. Гавайи — это… оно не про то. Там всё есть, там вообще всё есть. Если надоело хорошо жить — то есть там и приключения. На самом деле, они даже за каждым углом там! Но тут смысл в том, что там лучше… концептуально прям. Здесь нету такого, что бы там было. Совершенно другая жизнь — гораздо прекраснее и совершеннее, чем прежде. Ну вот настолько лучше, насколько сможешь представить.

— Слушай? А почему ты тогда в Желтодушке живёшь? Переехал бы на озеро Тивериад. Мы туда отдыхать ездили, так что, может быть, хоть немного будет похоже на эти твои Гавайи.

После этих слов лицо Гавайца побледнело. Толик так и не понял, чем именно он смог напугать эту глыбу — но, видимо, каким-то образом ему это всё-таки удалось — его собеседник отчётливо дрожал.

— Т-ты… э-это… бросай такие шуточки, родной. Доведёшь ещё меня, парализует. Ты сплюнь, сплюнь.

Толик не стал отпираться и послушно сплюнул на пол.

— Ну ладно. То есть, получается, в этом плане вообще ничего нельзя сделать? Только ждать всю жизнь?

— Ну почему же нельзя, родной? Не просто можно — нужно! Чтобы попасть на Гавайи — надо настроиться на Гавайи. А для этого нужно жить так, как будто ты уже там — собственно, об этом и есть бытовой гавайизм. Носи гавайские рубашки, практикуй гавайский образ жизни и пей гавайку — и вот тогда ты и попадёшь на Гавайи. Хотя нет, погоди, есть тут у меня одно средство. Щас вернусь, не обижай Мариэтту.

С этими словами Гаваец встал и вновь направился в свою квартиру. На этот раз он был гораздо менее расторопен, хоть и всё равно закрыл её. Тем не менее, и на этот раз Толик всё равно ничего не увидел — просто потому, что теперь он сидел далеко от двери. Он мог бы нагнуться или встать из-за стола, чтобы подсмотреть за тем, что скрывается за её пределами, но вдруг обнаружил, что ему это стало… тяжело. И всё-таки, что такого подмешивает Гаваец в свой коктейль? Спирта ведь явно было не так уж много, но почему же его так развезло? Если вначале их диалог был взбалмошным, то потом стал спокойным и ровным — видимо, именно оно самое и подействовало.

Пока Толик обдумывал возможность встать, Гаваец уже вернулся. Он гораздо легче переносил опьянение и даже не шатался. Видимо, сказывался большой опыт. В руках он держал ещё одну бутылку — сама по себе она никак не отличалась от первой, так как они, очевидно, происходили из одной партии, но при этом её содержимое было не сине-зелёным, а сплошным чёрным с редкими сияющими белыми вкраплениями. Подойдя ближе, эту бутылку он протянул Толику:

— Вот, смотри, родной — эт космос. Совершенно особое снадобье. Только учти — это не повседневная фигня, не для расслабона. Его на сон пьют. Очень годная штука — сначала отрубает намертво, а потом… выйдешь из тела, так сказать. Сможешь созерцать другие миры. Может и Гавайи, если повезёт, но не гарантированно. Собственно, со мной так и было — я ведь уже много раз бывал на Гавайях. Тогда и проникнулся. Я ведь когда-то тоже таким же невеждой был. Но местные мне всё рассказали — всю настоящую правду. Тогда же мы с Мариэттой и познакомились — мы вместе искали выход, но нашли друг друга. В принципе, это тоже вполне себе выход. И на Гавайях мы обязательно встретимся и будем вместе.

И вот теперь Толику стало даже жалко своего нового друга. Он уже давно подозревал, что у Гавайца не в порядке с головой, но теперь окончательно убедился, что тот впал в бред из-за галлюцинаций от частого употребления космоса.

— Да ты давай, бери космос — продолжал говорить Гаваец, — дело-то хорошее, так сказать, проверенное. Понравился ты мне — вот и выделю бутылочку из запасов. Глядишь — и сам веру истинную примешь.

Впрочем, бутылочку Толик взял. В его положении что угодно может быть полезным — да банально, загнать её и протянуть чуть подольше.

— Только ты это, о нашем снадобье особо не распространяйся, а лучше вообще никому — Гаваец будто бы читал его мысли, — если на гавайку полицаи смотрят достаточно лояльно, то за космос винтят, черти. Запасы все изымают, бары и точки закрывают. Даже у нас тут это дело чисто подпольно ведётся, для своих всё. Но ты-то — наш слоняра. Я же прав же? ПРАВ?!

— Да прав ты, прав, — поспешил ответить ему Толик, пока Гаваец снова не перешёл в буйное состояние, — только вот зачем им это всёделать Ну пьют да пьют честные люди, в космосе летают?

— ЭТИ ТВАРИ ХОТЯТ ОТОБРАТЬ ГАВАЙИ! ОНИ ЗАПЕРЛИ НАС В ЭТОЙ ТЮРЬМЕ, ЗАКРЫЛИ НЕБО И ОТНЯЛИ У НАС КОСМОС! НО КОСМОС ЖИВЁТ ВНУТРИ НАС; МЫ НАШЛИ, НАШЛИ-И-И К НЕМУ КЛЮЧИ ПРЯМО В НАШИХ ТЕЛАХ! С ДНЁМ КОСМОНАВТИКИ, СУКИ!!! Я КЛЯНУСЬ ТЕБЕ, МЫ НА ФЕРМЕ — КОРПОРАТЫ ПИТАЮТСЯ НАШИМИ СТРАДАНИЯМИ! ПОЭТОМУ МЫ ЗДЕСЬ — ОНИ ХОТЯТ ОТОРВАТЬ НАШИ ДУШИ ОТ ГАВАЙЕВ! НО У НИХ НЕ ВЫЙДЕТ, АХАХХА!

С этими словами Гаваец выхватил у Толика им же самим подаренную бутылку космоса, за секунду откупорил и сделал смачный глоток. Почувствовав на языке вкус очередной дозы, он достаточно быстро успокоился. Но Толик решил попробовать всё же разрядить обстановку:

— Может, мы лучше потише будем? А-то соседи услышат.

— Да нет тут никаких соседей, — ответил Гаваец уже спокойным тоном; однако, так и не переходя на шёпот.

— Слушай, а может расскажешь мне? Кто тут вообще обитает? Вот в моей квартире кто до этого жил?

— Да бабушка одна. Добрая старушка, божий одуванчик. Мы с ней всегда хорошо ладили. Не знаю, как она тут оказалась — когда я перебрался, она уже была. Мужа у неё, вроде бы, никогда и не было — только внук, который совсем забыл бабуську и вообще жил далеко. Но вообще, это грустная история — деменция, мать её. Со временем она всё хуже ходила и говорила. В конце-концов она упала у себя в квартире и умерла, не сумев встать. Где-то дня три старуха мучалась — орала, звала на помощь.

— Сурово. А почему ты ей не помог? Позвал бы на помощь, дверь выбили.

— А зачем? Ну да, её можно было спасти, прожила бы она ещё лет десять — но разве это хорошо? Медленно и мучительно угасать, не в силах даже пошевелиться или сказать кому-то о своей постоянной боли — такой должна была быть её судьба? Жить мечтой о том, что когда-нибудь сердце твоей бренной тушки остановится и отпустит на волю твою измученную душу? Так что нет, я всё сделал правильно, и себе тоже желаю такой судьбы.

— А вот это ещё суровее. Ну а во второй квартире-то кто живёт?

Гаваец снова переменился — уже во второй раз за день; как тогда, с озером Тивериад.

— Да он… работа у него опасная… вот. Он в других местах живёт, а здесь собирается… отдыхает… мафиози он, в общем. Ты к этой двери не подходи, не трогай её и вообще забудь про эту вторую квартиру.

Даже человек с околонулевым опытом социального взаимодействия вроде Толика сразу же понял, что Гаваец врёт. Но переспрашивать его он не стал — было видно, что на эту тему он не выдаст никаких откровений ни за что на свете.

— Да знаешь, что-то устал я уже с тобой. Пойду к себе, телевизор смотреть, — сказал Гаваец каким-то ну совсем вялым тоном и встал из-за стола. Ослабевшими руками он поднял Мариэтту, после чего неспешным шагом удалился в свою квартиру. Он даже не стал убираться после застолья — видимо, сейчас ему уже не до этого, так как под космосом ты осознаёшь множество гораздо более важных дел.

Да и Толик тоже не стал убираться. Всё-таки, он тоже порядочно накачался — наверное, сильнее всего за всю свою жизнь. Так что он просто закрутил крышки на двух бутылках, которые оставил ему Гаваец — практически пустой гавайке и почти полном космосе, забрал их с собой и тоже пошёл домой.

Зайдя внутрь своего скромного жилища, он вновь уселся за компьютер. Он занимался бессмысленным сидением в интането, общением с виртуальными «друзьями» и прочими «особо важными» делами. Он практически не осознавал счёта времени и ему не хотелось есть — всё было хорошо и по кайфу. Впрочем, одна вещь всё-таки не давала ему покоя — что именно так напугало Гавайца в озере Тивериад? Начав искать информацию, он почти сразу узнал, что никакого озера Тивериад на самом деле не существует — никто не пишет о нём как о реально существующем, зато все рассказывают подобную городскую легенду — что оно где-то существует, что вот знакомый знакомого точно ездил, что оно является людям во снах.

И действительно — у Толика не было больше никаких воспоминаний о нём, кроме тех, что были во сне. Ни как они собирались, ни как провели всё остальное время — ничего. В обычном состоянии подобное бы Толика напугало, но сейчас ему было попросту… всё равно. Употреблённое начисто блокировало ему центры возбуждения. Только сейчас он начал понимать, что, в общем-то, так и не узнал никакой полезной информации — ни где здесь что находится, ни где вообще что. Но его это, опять же, не волновало — впереди ещё много дней, а завтра он начнёт всё с начала.

В какой-то момент Толик понял, что уже очень сильно хочет спать, а его ресурс бодрствования полностью исчерпан.

— Ну что ж, спробуем — Сказал он и сделал два больших глотка космоса. И хотя что-то внутри всё ещё отчаянно верещало, пытаясь не допустить перехода им последней черты всего того, чем он когда-то так гордился, сейчас Толик её… просто проигнорировал. Возможно, завтра ему будет стыдно об этом вспоминать. А может и не будет.

Жидкость на вкус оказалась премерзская — очень густая и противная, как машинное масло. Так что для облегчения своего вкусового состояния он запил её остатками приятной гавайки, окончательно осушив её. После этого его голова начала очень сильно кружиться, так что он снова рухнул на кровать и заснул, едва коснувшись неё. Кажется, он даже не выключил свой компьютер…

Прошло какое-то время, Толик… осознал себя. Он словно бы был именно на том месте, на котором уснул, но всё вокруг воспринималось… как-то совершенно иначе. И хотя оно не расплывалось чисто визуально, Толик на подсознательном уровне ощущал некоторую нечёткость происходящего. Он не имел чувствительности своего тела — оно казалось отстранённым, словно бы управляемая сознанием кукла. Да уж, видимо, он действительно в глубоком сне. Космос всё-таки подействовал. Но при этом он не оказался в каком-либо другом измерении — наоборот, он совершенно отчётливо находился в самом примитивном из них — своём собственном. Даже место не изменилось. Вот печаль-то. А он ведь уже надеялся на приключения или хотя бы те самые Гавайи.

Но задуматься об этом Толик не успел, так как его… попросту отвлекли. Из-за двери доносился шепчущий, подзывающий его голос. Он был чем-то похож на те шумы из его предыдущего сна и злополучной второй квартиры, но всё же достаточно сильно от них отличался. Он был приятным и манящим, отчётливо женским и даже девичьим. Толик не мог разобрать конкретных слов, но как-то сразу начал ему доверять.

Встав с кровати и открыв дверь, он попал в тот же коридор, только на этот раз в нём не было того самого обеденного стола. Краем глаза он заметил небольшие клубы сине-голубого тумана, выходящего из-под двери во вторую квартиру. Но самым главным источником его внимания была, безусловно, девушка — стоявшая здесь и отчётливо подзывавшая именно его. Она выглядела доброй и приветливой. Видя его нерешительность и неуверенность, она сама первая заговорила с ним:

— Привет! Меня Стася зовут, а тебя?

— Толик.

Она была невысокой, но при этом довольно плотненькой. У неё был изящный курносый нос, голубые глаза и белые пепельные волосы, очень внушительная большая грудь и пухленькие щёчки — Толику она казалась чрезвычайно красивой, и ему очень льстило, что подобная особа сама хочет водить с ним беседы.

— Знаешь, ты такой очаровательный, Толик. И вообще ты шикарный недопонятый гений.

— Да ладно тебе, ну какой я гений? — ответил ей Толик. — так, молодой раздолбай, которого родители из дома выгнали.

— Они неправильно поступили, и вообще это жестоко. Ты — хороший, нормальный, здоровый парень — ты просто не хочешь работать. И это совершенно нормально — ты свободомыслящий человек, и занимаешься другими, гораздо более важными делами.

— Эх, вот бы так считали ещё и все остальные. А-то ведь я, в общем-то, пропал. Куда идти — не вижу, что делать — не знаю.

— Не переживай. Я ведь здесь как раз по этому поводу. Вообще-то, меня прислали помочь тебе. Я знаю одно хорошее место, где больше никогда не надо будет работать. Там вечный отдых, и нет никаких проблем.

— Гавайи штоле? Как Гаваец рассказывал?

— Ну… да, Гавайи, Гавайи. — ответила ему Стася, хотя было видно, что его вопросом она несколько смутилась. — хочешь, я отведу тебя туда?

И тут Толик задумался. Всё-таки, это выглядело как-то подозрительно. Да и обстановка уже не была похожа на сон, казалась чистой, отчётливой явью. Хотя-я-я… с другой стороны… а что он теряет? У него ведь и так ничего уже нет. Может быть, если сейчас всё бросить и просто довериться — то настанет новая, более лучшая жизнь? А если уйти — то будешь до конца жизни жалеть о потерянном шансе? Да и вообще это, скорее всего, просто сон. Иллюзия его собственного мозга, сотканная из полуосознанной мечты уйти от проблем. Так тем более, зачем тогда сомневаться?

— Да, я хочу этого. Отведи меня туда.

— Хорошо, мой дорогой. Вот — бери меня за ручку, и вперёд — пойдём в добрый путь вместе.

Толик не стал отпираться и взял девушку за ручку. Эх, как же давно у него этого не было — очень необычное и приятное ощущение. А сама её обладательница тем временем не стала тянуть и повела Толика к выходной двери, отделявшей их с Гавайцем закуток от внешнего мира, после чего раскрыла её. Как ни странно, за ней не было коридора. Вместо этого там находилась структура — что-то кубическое, чёрное и тёмное-синее, полупрозрачное, переливающееся и с далёким светом внутри.

Этот свет манил Толика, завлекал его к себе. Словно бы беззвучный хор, зовущий тебя всеми возможными голосами. Проникающий в голову, в сердце, в самую твою душу. Он не различал конкретных слов этого зова, но каким-то образом знал, что он ему говорит: — «не работай… не работай… отдохни… расслабься… не нужны тревоги… сон… вечный… покой… Дом… Тихий… Тихий Дом…».

Стася не вошла внутрь первой. Вместо этого она открыла дверь и жестом предложила Толику войти первым:

— Мальчики — самые лучшие существа на свете, они во всём лучше нас, девочек. Поэтому они должны всегда идти первыми, а девочки — открывать им двери и уступать дорогу.

Каким-то краешком сознания Толик заметил, что её лицо несколько переменилось — словно бы слетела какая-то маска дружелюбия, — а её голос стал более резким и настойчивым. Но это уже не имело никакого значения, ведь он нашёл своё место в жизни; конец своего пути. Он верил зову, а дальше будет только лучше. Толик закрыл глаза, но это не уменьшило поток информации. Он продолжал идти вперёд степенным, пусть и слегка неуверенным шагом.

Даже не открывая глаз Толик чувствовал, что находится всё ближе и ближе к нему. Наконец подойдя к нему вплотную, он почувствовал… притяжение. Словно бы что-то уже физически засасывает его внутрь, засасывает со страшной тягучей силой. Нет, она не обхватила его за что-то конкретное, она притягивала сразу всё его тело. По какой-то причине его тело начало инстинктивно сопротивляться этому и пытаться устоять на месте. Впрочем, отойти назад он уже не мог — банально не было такой физической возможности. Так что он просто расслабил своё тело волевым усилием и уже без всякой собственной воли понёсся вперёд, навстречу своей судьбе…

На следующий день

Гаваец проснулся и встал с кровати, оставив Мариэтту полежать одной на подушке. Эх, и зачем же он вчера так напился? Ещё и отдал какому-то незнакомцу свою последнюю бутылку космоса, и вообще выболтал целую кучу важной информации. А вдруг это был вражеский агент?! Так, надо было срочно проверить происходящее. Выбежав из квартиры и осмотрев их совместную комнату он, впрочем, несколько успокоился. Здесь не было никаких изменений со вчерашнего, разве что пропали злополучные бутылки. Он подошёл к первой двери и прислушался — так, закрыто было явно изнутри, а звуков тоже никаких нет.

— Получается, всё-таки умер. Эх, ещё одного забрала нелёгкая, — проговорил Гаваец про себя.

Так, нужно было срочно посоветоваться с Мариэттой. Она у него была дамой рассудительной, так что определённо подскажет, что к чему. Гаваец срочно вбежал домой и сразу же обратился к возлюбленной с вопросом:

— Так, у нас тут Толик коньки отбросил. Что будем делать?

— А делать что-то обязательно нужно? Люди, знаешь ли, иногда действительно умирают просто так.

— Да подозрительно как-то. Второй ведь подряд уже. На этот раз мной уже могут действительно заинтересоваться. А мне это нужно меньше всего, ты же знаешь. Может, пора уже сваливать? А-то засиделись мы на одном месте, уже даже как-то и неуютно.

— Не переживай. Ты же сам говорил, что у вас давным-давно прикормленный участковый. Дашь ему взятку — и запишут, что он сам отравился или повесился.

— Тогда ведь хату опять продадут. Вдруг через неделю придётся хоронить уже третьего дебила? Пожалуй, лучше выброшу куда-нибудь его тело, а квартиру закрою — благо, ключи-то у меня есть. Пусть думают, что он там совсем в затвор ушёл или свалил куда-нибудь — через полгодика, может быть, пропавшим без вести поставят. А заодно и всё ценное заберу — будет мне компенсация морального ущерба от созерцания трупов.

— Поступай как хочешь, у нас ведь ты главный. Главное — не забывай о мечте, а остальное всё — оно приходящее.

Гаваец посмотрел на стену, а, точнее — на красивый настенный плакат. Когда-то он сам заказал его у хорошего художника — просто для того, чтобы не всё время смотреть на эти удручающие жилые блоки. Естественно, там были Гавайи — тёплый пляж, приятное обволакивающее море, ласковое солнце, густые зелёные пальмы — и, конечно же, вечное, чистое, синее небо…

Звёздный Экипаж

Элькор Гатара сидел за штурвалом второго пилота космического корабля. Вообще-то, делать это было совершенно необязательно, хоть и положено по протоколу. Газебо, этот чудаковатый инопланетянин-иллос, похожий на двуногого моллюска, и человекофил, прекрасно умел пилотировать, чуял космос и вполне пристойно справлялся и в полную одиночку. Но поскольку единственной альтернативой было бы времяпровождение с Катаряном, который обязательно задолбает его бесконечными техническими байками из машинного отделения и стариковскими настольными играми, он уж лучше предпочтёт пилотировать. Да и навык нужно тренировать всё-таки. Вдруг однажды ему всё-таки повезёт на шанс осуществить свою мечту…

На самом деле, Элькор не хотел работать в патрульном флоте Тернеции. Эта планета была захудалой и бедной, но главное — начисто лишённой какой бы то ни было романтики. В правительстве сидели не божественные императоры и не зловещие тираны, а обычные клерки. Корпорации — не всесильные конгломераты, а компании по производству товаров и извлечению прибыли. Даже местные космические пираты были по сути обычными уголовниками, а не благородными каперами или зловещими корсарами.

Нет уж, господин Гатара мечтал о карьере звёздного рейнджера — одного из этих вольных искателей приключений на просторах скопления Дома. Оставить свои следы на пыльных тропинках далёких планет, раскрывать древние тайны, спасать прекрасных большегрудых принцесс от тиранов в чёрных доспехах — вот это вот всё. А он вместо этого работал в военном флоте на захудалом судёнышке, патрулировал звёздную систему и ловил нарушителей. Да чего уж там, даже до стрельбы из пушек дело обычно не доходило. Местные пираты давно противоестественным образом «вросли» в систему, правила знали и держались в рамках; а других нарушителей практически и не было вовсе — очень мало кто будет незаконно пересекать границу Тернецианской системы. Просто потому, что и на карте-то не найдёт. Здесь ничего ценного и не продавалось, и не покупалось, так что даже торговцы в это Серым Странником забытое место обычно-то не заглядывали.

Время от времени он мечтал угнать корабль и пуститься в своё главное путешествие. Но только лишь мечтал, ведь делать это было бессмысленно — его штатное судёнышко не имеет сверхварпа, без которого скорость света не превысишь. А на субварп-ходу его быстро поймают и отправят в тюрьму. Конечно, можно было бы сбежать и так, раз в 3-6 месяцев корабль на сверхварпе в Тернецию всё-таки приходит, и его капитан почти наверняка согласится не заметить неучтённого пассажира за умеренную взятку, деньги на которую у него всё-таки были. Да, на нём студенческий долг за академию и он обязан был отрабатывать во флоте, но вряд ли кто-то всерьёз устроил бы на него облаву в чёрной пустоте космоса. Просто спишут со счетов и объявят пропавшим без вести, сто раз такое бывало.

Но, однако же, Элькор медлил. За эти три года он всё-таки спелся со своей командой, да и к жизни своей прикипел. Без корабля придётся всё начинать сначала, он будет простым бродягой, бомжом. Придётся либо зарабатывать планетной крысой, либо уйти в чужой экипаж. Ему не хотелось быть юнгой, он желал написать собственную историю. Да и, по правде говоря, в глубине души Элькор считал себя слабым. Он знал множество историй о легендарных рейнджерах былых и нынешних времён (правда, в основном былых, ведь слухи до Тернеции доходили медленно), и практически все из них обладали особой силой. Обычный человеческий потенциал — слишком мало для древних тайн и бездонной пустоты космоса.

Эх, вот если бы у него был эфод. Величайшее из благословений, дар Серого Странника. Вот тогда бы всё было по-иному. Он много раз пытался его заиметь — запирался в комнате, концентрировался на своих желаниях, внушал себе. Но всё было бесполезно — какой-то эфемерный барьер отделял его мечты и стремления от мечт и стремлений великих героев. В их психике было что-то такое, что делало их избранными. Что-то, чего нет у господина Гатары. Увы, но вряд ли он когда-нибудь пополнит их число. Он, при всём желании — обычный человек, пусть и небольшой самородок, нелицензированный Психократией псайкер с лёгкой «чуйкой» на опасность. Спору нет, штука полезная, но если на тебя наставили плазмер — она не поможет, ускоряться или предчувствовать конкретную угрозу он не умел. Просто внутренний сигнал, что рядом опасность. Эх, а ведь он даже не умеет читать даже поверхностные мысли или двигать хотя бы крошечные камешки. А ведь от эфода, по слухам, росли псайкерские возможности…

От размышлений его отвлёк мягкий толчок в плечо. То был Газебо, его верный товарищ и спутник. В целом гуманоидный, но высокий, тощий, с нечеловечески долихокефальной головой с раздутым выпуклым, сегментированным на четыре части мозгом, похожей на очень сильно сплюснутого с боков моллюска; цвета он был серовато-белёсого, как подгнившие кости; на месте рук у него были четыре попарных щупальцевидных конечности, лишённых, однако присосок. Не имеющие ладони, на конце они просто разделялись на три мясистых отростка, один из которых был противопоставлен. Было у него на лице два моллюскоидных глаза, а вот вместо носа — выпуклые жабры на шее, по три с каждого бока. Дышал он, правда, воздухом, а не водой, поэтому к ним был подведён не аквариум, а кислородная маска. Вообще-то, иллосы воздуходышащие и скафандр для пребывания в человеческой среде им не нужен. Но в их родной среде отличаются пропорции его состава, поэтому на человеческой территории они носят специальные нажаберные фильтраторы. Оставшись без фильтратора, иллос не окажется «рыбой на воздухе», но будет испытывать проблемы со здоровьем и, скорее всего, околеет в течение часа-двух. Маленький сжатый рот закрывали семь достающих до шеи стреляющих кислотой щупалец. Пищеварение у иллосов было частично внешним, так что есть не расстрелянную пищу они не могли. Иллосы не имели языка и физически не могли говорить, хоть и не были глухими и прекрасно могли научиться понимать человеческий язык. Обычным способом их общения с миром людей были специальные устройства-говорилки.

Но был и другой способ, заключавшийся в главной особенности народа иллосов. Псайкерство. Все они так или иначе были в той или иной степени одарёнными. То, что для людей было великим даром, для них представляло собой совершенную обыденность. Да, истинных психокорифеев среди них было не больше, чем среди людей, но на низовом уровне они опережали племя Элькора в хвост и в гриву. Согласно проведённым тестам по классификации Психократии Газебо принадлежал к 10 классу психосил, уровень выше среднего. Сам же Элькор — лишь к 4-му, уровень латентного псайкера, способного освоить лишь один-два трюка и бессмысленного к полноценному обучению на коммерческого психоспециалиста. Но и это было много, все остальные вокруг него имели классы от 0 до 2, фоновой уровень и отсутствие психосил. Не дано было людям это великое искусство. Были, конечно, где-то и настоящие титаны психосил от человечества, но Элькор таковых на своём веку не видел. Да и слышал-то только по байкам и книжкам. Говорят, 30 лет назад на Тернецию прилетали корабли Психократии, забирали какого-то одарённого мальчика. Хотел бы он знать о его дальнейшей судьбе. А ещё лучше — не знать, а прямо им и быть. В глубине души он понимал, что хочет слишком многого, но господина Гатару это не смущало. Не сильно, но он всё-таки считал себя избранным, предначертанным судьбой для великих дел. Наверное, все мальчишки себя таковыми считают. Кто-то — и в 23 года.

— Бро, чё завис? — прозвучал Газебо монотонным безэмоциональным голосом говорилки. Даже не нуждаясь в этом устройстве, он всё равно предпочитал его использовать, чтобы говорить «по-человечески». Даже закрепил именно под щупальцами, на рту. — в астероиды врежешься.

— Врезаться в астероид — это миф из киношек, и ты это знаешь, — ответил ему Элькор.

— Всё равно не улетай за штурвалом. Настоящий рейнджер должен быть собран на посту, а отдыхать он будет с бабами. Хочешь, после дежурства прошвырнёмся. — на этих словах Газебо повторно дружески толкнул Элькора в бок.

— Тебе это ещё не надоело? Ты же бесполый, у тебя прибора-то нет.

— А я телекинезом спроецирую. И вовсе я же бесполый, я мужчина даже биологически.

— Ну и зачем? У тебя же этих рецепторов нет. Ты не возбуждаешься, удовольствия не получаешь.

— А для стиля, родной, для стиля. Хочу глубже прочувствовать себя человеком. Я человек, Эль, я вижу сны на человеческом и думаю на человеческом, и неважно, как я выгляжу и есть ли у меня паспорт Странствующего Флота.

Да, в этом Газебо был просто весь. Из-за какого-то расстройства идентичности он считал себя человеком, иногда с неохотой добавляя «иллосского происхождения». Ради мечты он оставил своих сородичей, кочевал в одиночку, а потом поселился на Тернеции. Местечко здесь даже по словам самого Газебо было унылое, зато тут его принимали. Власти сразу же ухватились за могущественного псайкера и охотно выдали ему гражданство и человеческие документы.

Это проявлялось даже в его повседневном стиле. Вместо традиционных иллосских одеяний, флотской формы или комбинезона он носил только фильтратор, зелёные шорты выше колена (которого у него не было), нарочито контрастные носки с сандалями и гавагскую рубашку, которую никогда не застёгивал.

— Слушай, Газебо, — проговорил Элькор, — может свалим с дежурства и полетим в бар, а потом отчёт сами придумаем? Тут всё равно ничего не происходит и не произойдёт.

— Бро, прояви благоразумие. Да и вдобавок сегодня я чувствую некие колебания в континууме. Подобное чувство не посещало меня уже очень давно.

— Да забей ты. Небось опять корабль где-нибудь пролетел. Наверняка наши же коллеги сектор попутали.

— Тебе опять придётся объясняться с Катаряном. Он же сразу нас всех сдаст, а снова глушить старика я не буду. Ещё немного — и у него начнутся губительные последствия для мозга.

— Да чтоб…

Договорить Элькор не успел. Неожиданно перед ними открылся круглый пространственный разлом зелёного цвета с белым ядром в центре. Открылся — и затянул в себя!

Несколько минут спустя

Экипаж пришёл в сознание. Весь процесс занял какое-то совершенно незначительное время, но припечатало их при этом знатно. Причём не от падения, которого, по существу, вообще не было. Больше было похоже на какое-то нефизическое оглушение. Катарян сразу же приступил к осмотру корабля и через какое-то время выдал вердикт:

— Корабль абсолютно цел и должен быть исправен, аварийной посадки не было, но по неизвестной причине его внутренние механизмы в принципе отказываются работать и запустить его не представляется возможным. Словно бы что-то извне блокирует их. Честно говоря, первый раз в жизни встречаюсь с чем-то подобным (что, впрочем, для провинциального флотского механика было совершенно неудивительно).

А Газебо с Элькором тем временем осматривали то место, в которое они попали через разлом. Как ни странно, это был крошечный островок посреди неглубокого голубого океана. Несмотря на свой почти белый цвет, суша здесь представляла собой именно землю, а не песок. Неподалёку виднелись ещё острова: один большой, к северу от места посадки, с возвышающимся горным массивом, и несколько мелких поотдаль. Что было дальше — рассмотреть не было возможности. Горизонт здесь был на диво маленьким, и уже на паре сотен метров ничего не было видно.

В этом странном месте не было ни единого признака жизни, никакой растительности, но при этом почему-то был пригодный для дыхания воздух. Причём не только для людей пригодный — Газебо с большим удивлением отметил, что состав пригоден и для его дыхания, после чего снял фильтратор. Гравитация здесь тоже казалась каждому идеальной.

— Похоже, эта планета подстраивается под посещающего.

Тем не менее, это не приносило особой радости экипажу. Запас еды был рассчитан примерно на месяц, а добывать её на планете без жизни было невозможно. Семян у них с собой тоже никаких не было. Нужно было искать причину неполадок корабля и способ покинуть это красивое, но в сущности непригодное для жизни место. Иначе им предстояла, по сути, лишь мучительная, растянутая во времени казнь.

Посовещавшись и немного отдохнув, было решено выдвигаться в сторону большого острова. Океан между ним и местом посадки корабля в одном месте становился совсем уж мелким, и его можно было перейти вброд, сняв ботинки. Было решено идти всем вместе, потому что каждый присутствующий повышал бы шансы на успех, а воровать у них сейчас было и некому, и нечего. Даже если это ловушка — будет лучше погибнуть всем вместе, ведь любой оставшийся всё равно никак не сможет помочь остальным, ведь там, где не справилось большинство — не справится и один. Элькор взял с собой два плазмера, Катарян — плазмер и инженерный кейс, а Газебо — психосиловой посох, заменявший ему обычное оружие.

Палить с двух рук Элькор тренировался с детства, и получалось у него при этом вполне хорошо. Иногда он делал это даже не целясь. Возможно, так проявлялась вторая сторона его дара, усилением меткости. Впрочем, сейчас это было совершенно неважно. Дойдя до большого острова, команда принялась осматривать обстановку. Здесь было так же пустынно, как и везде в этом мире. Просто поднимающаяся из равнины безо всякого плавного перехода очень крутая многовершинная гора, чьи высочайшие пики скрывались в густых небесах. Залезть по ней было абсолютно невозможно, разве что вернуться на корабль и попытаться собрать из имеющегося в наличии скалолазное оборудование. Впрочем, этого не потребовалось. Примерно через десять минут обхода экипаж нашёл… вход.

По сути, просто отверстие в скале. Длинный и высокий прямоугольный проход, по уходивший куда-то прямо и вниз. Видимость в нём была даже как-то противоестественно нулевая, словно бы его наполняла некая сгущенная тьма.

— Хм, на гараж какой-то похоже, — подал голос Катарян.

Он же раздал команде фонарики. Делать было нечего, и не было другого пути — оставалось только спускаться в неизвестность. Находиться в тоннеле было неприятно. Весь экипаж инстинктивно поёживался, хотя холодно не было. Спустя пару минут ходьбы Газебо заметил кое-что необычное:

— Земля кончилась, ребята. Тут теперь вместо неё повсюду механизмы.

И действительно. Чем глубже погружалась команда — тем меньше вокруг них было земли, и тем больше — разнообразной машинерии. Из неё состояли стены, пол и потолок. Они словно бы спускались внутрь циклопического машинного организма, вделанного в горы. А через ещё несколько минут сам коридор неожиданно сменился небольшой комнатой. В дальнюю её стену была вмонтирована механическая полусфера с торчащим оттуда красным глазом-окуляром на манипуляторе. На правой её стороне виднелась небольшая прореха с выпущенными проводами, над которой работал… небольшой гуманоидный робот. Невысокий, в половину роста Элькора, потрёпанный, железного цвета, с лёгкой квадратностью головы и декоративными усами над динамиком-ртом он напоминал какого-то доброго дедушку, заключённого в металле. Увидев гостей, он оторвался от ремонта и уставился на них, но говорить начал робот-полусфера:

— Добро пожаловать, звёздные странники. — сказал он густым мужским голосом.

— Да какое добро, сидим тут как фуфелы, — ответил ему Элькор.

— Сожалею, что пришлось использовать такие методы. Но мой маленький помощник предвидел, что на этом корабле находятся те, кто смогут помочь мне решить мою проблему, а другого способа заинтересовать вас у меня не было.

— Что же это за проблема такая? — продолжал Элькор.

— С теми знаниями, которыми вы обладаете на данный момент, её суть будет непонятна. Это долгая история, и я вам сейчас её расскажу. Думаю, вам стоит присесть.

После этого из машинного пола выдвинулись три сиденья, похожие на стулья. Два — человеческой формы, и одно — иллосской. Делать было нечего, и все трое сели. Вряд ли это было ловушкой, ведь неизвестный робот, способный похищать и останавливать корабли, и так был достаточно могуч, чтобы поубивать их всех. Увидев, что его собеседники удобно устроились, он начал свой рассказ:

— Известно ли вам о племени Древних?

Вопрос, естественно, был риторическим. Кто же в созвездии Дома не знал о Древних? Величайшей из всех рас близкого и глубокого космоса, что жили в незапамятные времена и оставили на множестве планет поражающие воображения артефакты. Конечно же, о Древних знали все.

— Ты — порождение Древних? — спросил Элькор.

— Я — их в некотором смысле партнёр. Хотя да, их действия привели к моему появлению. В какой-то степени я действительно создан ими.

И вот тут все окончательно обомлели. Подумать только, очередной дежурный патрульный рейд привёл их к знакомству с живым порождением Древних. О такой чести и рейнджеров-то абсолютное большинство только мечтают, а уж простые служаки…

— Так ты видел Древних?

— Я помню шёпот их душ и скрип их сердец. Они были похожи на тебя, Газебо, — сказал робот, показав на него глазом-манипулятором, — могучие и бессмертные, они превосходили тебя безмерно, но ваши виды происходят от одного корня. Помни об этом, гордись тенью твоих предков.

А загадочный рассказчик тем временем продолжал:

— Когда-то Созвездие Дома было лишь частью великой империи Древних. Во множестве звёзд раскинувшейся. Во множестве миров, о существовании которых вы нынче даже не подозреваете. Хех-хех, а ведь когда-то вы сами явились с них.

— Так, ну-ка поподробнее, — хором отозвались Элькор с Катаряном.

— Печальна история сия, то о падении Империона сказ. По горькой иронии судьбы, в каком-то смысле ваша трагедия является некой миниатюрой трагедии Древних. Тысячи лет назад в другом мире процветало могущественное государство людей, великий Империон. Могущественнее любого из ваших государств, и технологичнее любого из умнейших. Вещи, изобретённые в Империоне, сейчас показались бы вам сказкой. Впрочем, даже на пике своего могущества вы и рядом не стояли с империей Древних. Как и их, вас погубила война с пришедшим из-за грани реальности врагом.

Однажды, пребывая в прельщении от собственных успехов и руководствуясь безмерными амбициями, технознатцы Империона начали эксперименты с вековечной тьмой и в итоге открыли портал в Дикие Штормы мира Бездны, после чего в устремившийся разлом повалили звёздные твари и вселенские черви. Старая Терра была низвергнута в прах за несколько минут, а прорыв в ткани реальности привёл к чудовищному вторжению.

Храбро сражались люди на той войне. Стреляли залпом тысячи орудий технознатцы, вырезали врага отважные звёздные гвардейцы, испепелял чудовищ имперский флот. Но силы были слишком неравны, и невозможно было остановить прущую волну. Когда стало понятно, что изгнать захватчиков невозможно, и их мир обречён на истребление, на основе последних ресурсов была разработана программа Ковчегов — колоссальных кораблей, совмещённых с устройствами терраформации. Каждый такой корабль был одноразовым и содержал в себе один терраформационный заряд, но зато был способен в мгновение ока сделать целую планету пригодной для жизни. Ковчеги были способны путешествовать между мирами без образования разломов, что делало их маршруты недоступными для тварей Бездны, таким образом давая цивилизации Империона надежду на спасение. Один из них и направился в Созвездие Дома, создав колонию на планете Терра-Нова. Однако из-за разницы в физических законах двух миров большая часть империонской техники перестала работать, что привело к серьёзнейшему технологическому откату. Люди в этом мире так и не создали единого государства, а поэтому со временем просто расселились по звёздам и создали отдельные страны.

— Ты сказал, что трагедия Империона — это некое отражение трагедии Древних. А с ними-то что было?

— Великие Войны Бездны. Война, чей масштаб невозможно представить. Сами боги тогда встали во главе легионов их бессмертных народов. Разлетались на куски планеты, гасли и коллапсировали звёзды. Многие расы и народы вышли тогда на бой. На бой с её ужасными порождениями.

— Так всё-таки, что такое эта бездна, которая постоянно разрушает империи и миры?

— Бездна — мир тёмной воды, обитель чужеродных богов и величайших чудовищ. Там, на просторах Кадаф, царствуют ужаснейшие демонические боги, выходцы из чистых кошмаров.

— Погодите-ка, я что-то такое припоминаю — неожиданно отозвался Газебо, — Ктулху, Выходец-Из-Кошмара, главный отрицательный персонаж наших сказок. Когда-то он пришёл из далёких и мрачных мест, после чего уничтожил нашу родную планету и отправил иллосов скитаться по космосу на кораблях-караванах. Хотел бы истребить и полностью, но был повержен и сброшен в космическую пустоту Серым Странником. Получается, это правда? Я-то думал, что это всё враки.

— Ваши легенды правдивы, но искажены, — отозвался неведомый робот, — истории, упоминаемые в них, действительно имели место, но лишились предыстории и крайне сбавили в масштабе. В реальности эти события происходили на Неосфене, родной планете Древних, и Ктулху немало поспобствовал этому горькому катаклизку, ставшему апофеозом падения их империи. Когда-то он действительно был участником этой жуткой войны и вместе с другими богами вёл войну с окрестными мирами во главе своих нечестивых племён, и в её же ходе он был повержен, погрузившись в свой вековечный сон, но Серый Странник не имеет и никогда не имел к этому никакого отношения. Во время тех событий он предпочёл подло скрываться в круговерти миров, не занимая вообще никакой стороны. Впрочем, это не было предательством своего народа, так как он сделал это гораздо раньше. Да, в итоге Древние всё же победили в тот раз, однако их цивилизация лежала в руинах, население практически вымерло, а Свет Империи, её божественный покровитель Первичный, был убит великим злодеем. Вместо того, чтобы остаться уязвимыми, они приняли решение покинуть земли своей бывшей империи, извлечь родную звёздную систему и спрятать её в карманном измерении меж миров, после чего спрятались там и предались медленному угасанию. Вас же, иллосов, просто бросили, не сочтя нужным проводить эвакуацию и размещение на Неосфене в условиях резко ограничившихся ресурсов.

— Ты хочешь сказать, что… Древние живы?

— Да. Более того, возможно, однажды они отдохнут и вновь вернутся править своими землями.

— Это всё, конечно, очень интересно, но мы-то тут причём? — вдруг подал голос Катарян.

— Простите, возможно, я немного отвлёкся. У меня редко бывают собеседники. Дело в том, что для поддержания инфраструктуры своих владений Древние строили миродрева. Колоссальные комплексы, срощенные непосредственно с планетой или меньшим планетоподобным объектом. Для того, чтобы в полной мере объяснить их назначение, понадобится лекция на порядки длиннее той, что я вам рассказал, поэтому просто поверьте мне, что они были необходимы.

Миродрев было много, и находились они в разных мирах. Даже в нашем есть Олайнока, Гхоланока, Дианока, бывшая главным узлом сети. На Олайноке вы и находитесь сейчас. В других мирах расположены Соманока, Шуфунока, Гитинока и многие многие прочие. У каждого миродрева есть свой Хранитель — одушевлённое существо, интегрированное в его структуру и управляющее его работой. Да, Хранитель Олайноки — это я. Однако, даже творениям Древних всё-таки необходимо техобслуживание. Я как мог проводил его сам, но недавно мои недра начали отказывать. Сбились настройки, а я не могу спустить своё сознание вниз и всё исправить.

— Получается, тебе нужна команда техников, да ещё и разбирающаяся в инопланетных механизмах? Тут даже наш Катарян не потянет, а остальные-то мы и вовсе полные профаны.

— Нет. Мой внутренний механизм — эмоциональная среда, реагирующая на одушевлённый разум. Как только вы погрузитесь в него — система отреагирует на вас и начнёт синхронизироваться. Но будьте осторожны — из-за неисправности вы можете увидеть потаённые, мрачные и пугающие видения из ваших жизней. Как только вы сможете преодолеть всё это и выйти на нужную духовную частоту — сможете и починить механизм. Это трудно объяснить, но вы все поймёте, что это значит.

— Ты так и не объяснил одну самую главную вещь — зачем нам в этом участвовать? — спросил у Хранителя Элькор.

— Разумеется, я не предлагаю вам поработать бескорыстно. Контакт с моим внутренним механизмом может не только сломить, но и пробудить душу. Сила Древних пройдёт сквозь вас, и вы обретёте новые возможности, которые сможете потом оставить себе.

Элькор старался не подавать виду, но что-то внутри него забурлило. Неужели сама судьба даёт ему шанс? Стать сильнее, и наконец-то исполнить мечту стать космическим рейнджером. Упускать подобное было нельзя ни в коем случае.

— Я согласен! — громко прокричал он.

— Я тоже. — практически сразу же монотонно отозвался Газебо.

— И я. — не забыл про себя Катарян.

— Вот и отлично. Вам не придётся никуда идти, я сам телепортирую вас к месту назначения. Самое главное — помните, что там, куда вы отправитесь, не существует расстояния и каких-либо препятствий. Вам не нужно будет ничего делать, а все препятствия, с которыми вы столкнётесь, будут существовать лишь в ваших умах. Ничего не бойтесь, и ступайте смело. Для подстаховки я отправлю с вами Сцелову — моего верного помощника, который уже множество лет проживает со мной.

Маленький металлический робот, всё это время не подававший виду, послушно отошёл от своего патрона и приблизился к команде. А затем на мгновение всё померкло.

Когда Элькор пришёл в себя, вокруг не было никакой его команды. И вообще ничего и никого. Только унылые пустынные барханы с чёрным песком до самого горизонта. Небо не было закрыто тучами, однако на нём не было ничего — ни солнц, ни звёзд, ни планет. Как ни странно, при этом здесь всё-таки было светло, прямо как на родной Тернеции. И хотя у него не было амнезии и он помнил весь предыдущий разговор с Хранителем — сейчас Элькор решительно не понимал, как он здесь оказался. Почему-то он всю жизнь думал, что машинные отделения выглядят не так. Ошибался, видимо.

Здесь не происходило ровным счётом ничего, только слегка колебал песчинки ветер. Ориентиров тоже не было никаких, а стоять на одном месте было бессмысленно; поэтому он просто пошёл в сторону воздушного потока.

Десять минут спустя

Элькор продолжал брести по песку. Как ни странно, несмотря на свою мягкость, он ни разу не проваливался под ногами и вообще идти было достаточно удобно. Неожиданно он заметил вокруг некоторые изменения — свет стал тёмно-голубым, как под луной Тернеции; ему начало казаться, что за ним наблюдают — словно бы невидимый глаз обратил на него свой взор. Он подошёл к небольшому, но крутому песчаному холму с резким откосом с противоположной стороны. Неожиданно, на вершине холма он заметил сидящего человека — маленького мальчика, свесившего ножки прямо с обрыва. И хотя это не был кто-то знакомый, он вызывал у Элькора чувство дежавю одним своим существованием. Почувствовав что-то необъяснимое в душе, он решил к нему подойти.

Дойдя до мальчика, Элькор попытался с ним поздороваться, но тот… просто не откликался и словно бы вообще не замечал его существования. Тогда Элькор присел рядом с ним. Поначалу ничего не происходило, но буквально через минуту пейзаж вокруг начал… преображаться. Песок сменился зелёным холмом с душистой травой, в небе засияли луна и звёзды. Причём не такие, как на родине, а словно бы из какого-то далёкого места, в котором он ни разу не был. Рядом с мальчиком сидела мама, хотя Элькор мог поклясться, что раньше её не замечал. Он услышал обрывки разговоров — она показывала рукой на звёзды и рассказывала про них сыну:

— Вот смотри, сынок, это Большая Медведица.

— Мама, а когда я вырасту — я смогу отправиться к звёздам?

— Нет, сынок. Никто никогда не отправится к звёздам.

— Но почему, мама?

— Звёзды очень далеко, сынок. Не достать людям до них.

— Но ведь папа же плавает на корабле. Почему нельзя построить такой корабль, чтобы доплыть до звёзд?

— Не знаю, сынок. Может, когда-нибудь его и построят, но мы до этого не доживём.

— Ну почему, мама? Я хочу попасть в космос…

— Я хочу попасть в космос… — синхронно с мальчиком проговорил Элькор. Он сам не понял, почему так сделал. Но в этот раз он словно бы… знал слова наперёд. Как будто бы это были его собственные слова…

Видение сменилось. Теперь мальчик был один. Он выглядел старше на несколько лет и не таким уж и маленьким. Как и в прошлый раз, он сидел и смотрел на звёзды. На этот раз он лишь тихонько бубнил песенку. Простую и наивную, которую поют друг другу дети.

Элькор снова заметил, что произносит её одновременно с ним. Или даже скорее… ощущает внутри. Он не был уверен, что произносил звуки в этот момент.

Видение сменилось. Теперь он увидел мальчика взрослым, на небольшом рыбацком судёнышке. Тот закидывал сети в воду, а в бочках вокруг него ещё билась свежая рыба. Вечерело, и свет солнца сменялся звёздным небом. Мужчина поднял глаза вверх, а потом осмотрелся вокруг и заплакал. Элькор попытался пройтись по судну и поглядеть на море, но из его глаз рефлекторно полились слёзы.

Видение сменилось. Сейчас мальчик предстал перед ним уже стариком. Он лежал на кровати в своём однокомнатном деревенском домике с гниющими стенами. Рядом никого не было — ни семьи, ни друзей. Он умирал в одиночестве. Ноги уже не слушались, да и руки — еле-еле. Отросли длинные волосы, борода и ногти, которые никто не постриг. Но вдруг он неожиданно… что-то очутил. Последний всплеск бодрости, лебединая песня умирающего организма. Он открыл окно, после чего каким-то образом умудрился переползти-перевалиться через него и упасть на мокрую траву. На улице была ночь, сияли высоко в небесах луна и звёзды. Высоко подняв голову и засмотревшись на целую минуту, дед испустил свой последний выдох.

Элькор словно бы прочувствовал эту смерть вместе с ним, хоть и слабо, отдалённо. Он ощущал себя проваливающимся в сплошную темноту, глубокую чёрную воронку. Он не знал, как долго уже падает. Может, минуту, а может и пять-десять. Но через какое-то время видение вновь появилось.

Какая-то пещера. Камень вокруг отливал зелёным. По ней шествовал инопланетянин, похожий на человека, но весь покрытый чешуёй. На нём была ряса с капюшоном, закрывающая лицо, а в длинной тонкой руке с вытянутыми четырёхсуставными пальцами он нёс фонарь. Рядом с ним был другой представитель того же вида, только значительно меньше. Видимо, ребёнок. Он тоже носил рясу, только с откинутым капюшоном. Однако его лица было всё равно неразличимо, разве что точно можно было установить его полную нечеловечность. Оба инородца — большой и маленький — шли к обелиску, располагавшемуся в глубине коридора. Элькор пошёл вместе с ними. Какой-либо ценной информации на нём не было, только форма аккуратного камня и фигурный резной круг в центре. Однако торчащие кое-где провода навели его на мысль, что в камень вставлен не просто культовый предмет, а электронное устройство. Тогда он решил проявить активность и дотронуться до круга.

Что происходит с ним теперь? Видение в видении? Он больше не ощущал себя в теле, а сохранял лишь сознание и позицию наблюдателя. Это было похоже на сон. Всё было нечётко, словно бы в каком-то дыму, причём Элькор не был уверен, существует он лишь в его восприятии или является естественной частью «сцены». Он видел бой, но не мог понять, где он происходит — в открытом космосе, на планете, на орбитальной станции? В центре этого бушующего урагана находились люди. Точнее, существа, похожие на людей. Присмотревшись, Элькор стал видеть небольшую разницу в физиологии. Они явно принадлежали к человеческому роду, но, вероятно, были другим его подвидом. Высокие, крупные и сильные, некоторые были рогаты, с волосами всех возможных расцветок и еле заметными отличающимися пропорциями.

Но главным было не это. Каждый из них нёс в себе мощнейший стихийный заряд. Они чуть ли не искрились от могучей элементальной силы. Каждый из них словно бы был живым существом — и одновременно огнём, землёй, светом…

В голове Элькора зазвучал голос. Явно нечеловеческий и на загадочном незнакомом языке, но каким-то образом он понимал каждое слово. Судя по всему, то был взрослый инопланетянин-монах, рассказывающий историю ребёнку:

— Наряду с людьми из земли, людьми из травы и плоти и людьми из бездымного пламени есть люди из чистого звёздного света, Люди-Из-Звёзд. Велики они и силы самого космоса горят в их руках. Приняв в свои сердца и души плоть и кровь Матери-Звезды, они совершили преображение и стали равны мифическим созданиям. Да и сами вошли в легенды множества миров. Когда-то, десятки тысяч лет назад, была война. Такая, что всем войнам война. Верховодил звёздным войском тогда Король в Чёрном, что ненавидел порождений Великой Бездны, но не сильно отличался от них в жестокости и злобе. Именно эта война определила падение Империи Древних. Хиреющие и вымирающие, они уже тогда играли роль в основном отдела снабжения для других рас, а после выработали остатки своих накоплений и окончательно угасли. Но их жертва была не напрасна. Они и многие другие народы отдали свои жизни за то, чтобы защитить нас…

А битва тем временем продолжалась, и Люди-Из-Звёзд её, похоже, проигрывали. Один за другим они падали — кто убитый энергетическими лучами, кто сражённый клыками и когтями неистовых тварей, кто взорванный чёрной магией. Каждый раз, когда их души покидали поле брани, понемногу покидал его Элькор. Он словно бы истаивал вместе с ними, расточался. И вот, когда последний звёздный воин пал, Элькор вновь потерял сознание…

…и снова очнулся. Он был… в океане. Огромном, безбрежном океане без дна и верха. Вокруг не было ничего, кроме толщи воды. Как ни странно, но он по-прежнему отлично видел и даже не задыхался. Вода была светлой, лазоревой, почти прозрачной. Никаких событий здесь больше не происходило, и видение не торопилось сменяться. Отслеживать время было решительно невозможно; ещё невозможнее, чем во все прошлые разы. Как выбираться — было совершенно непонятно.

Тогда Элькор задумался. Он вспомнил слова Хранителя, что всё здесь существует лишь в его голове. Соответственно, и океа

н тоже — это не тюрьма, а, если угодно, лабиринт сознания. Ему нужно было решить какую-то загадку, достучаться до себя, чтобы выбраться. Поначалу ничто не приходило на ум, но потом он вспомнил того таинственного мальчика, за которым почему-то повторял слова. Опять же, что-то в нём казалось ему смутно знакомым. Не родственник, не друг и не приятель, но окажись Элькор на его месте — вёл бы себя так же. Это ведь была и его мечта тоже — отправиться к звёздам. Собственно, а может и не «тоже»? За другими увиденными персонажами он слова не повторял, и ассоциация с ними была гораздо менее сильной. Может быть, он увидел свою… прошлую жизнь? Он когда-то читал брошюрку на эту тему, подсунутую ему Марлем — корешом по академии, задвинутом на духовности и личностном росте. Тогда он в это не верил, но сейчас, после всего увиденного и услышанного, Элькор был готов поверить во что угодно.

Но ведь тогда получалось, что он… буквально прожил всю предыдущую жизнь, беззаветно глядя на звёзды. Наверное, этим и «намолил» новую реинкарнацию. Эх, а ведь получается, что он, по сути, предаёт свою мечту. Он ведь уже здесь, он живёт на звёздах, ему нужно буквально протянуть. Но он медлит, привязался к собственной повседневности и просиживает штаны на Серым Странником забытой Тернеции. Да он сам в прошлой жизни разбил бы себе лицо за это! Что же, получается, всё зря? Он бессмысленно проживёт свою жизнь и умрёт, вновь переродится каким-нибудь мальчиком в рыбацкой лодке, снова будет мечтать о звёздах — и так по цепочке? Может быть, он вообще не сможет выбраться и станет заложником этой проклятой планетки вечных иллюзий?!

— Нет уж, так жить нельзя. Нельзя мечту предавать. Вот до чего я докатился? Я могу свалить с работы попить пивка и никто этого даже не заметит. Я должен стать космическим рейнджером, се моя судьба, се мой удел! Я, агранод меня раздери, целую жизнь протерпел ради этого!!! — последняя фраза в устах Элькора прозвучала криком.

Он вдруг почувствовал что-то внутри. Какой-то неведомый… огонёк. Почему-то ему сразу стало понятно, что это — огонёк его мечты. Он чувствовал, что его надо разгонять. Элькор концентрировался на видениях из предыдущей жизни, на собственных детских мечтах, на себе времён академии, прокручивал всё это в голове раз ра разом, но это слабо помогало. Огонёк практически не разгорался. И тогда он… начал петь песенку. Ту самую, которую пел сам когда-то на зелёном холме. Элькор повторял её снова и снова, начиная с какого-то момента — почти бессознательно, но это… работало. Ему удалось достучаться до своего огонька, и тот разгорался. Всё сильнее и сильнее, пока в какой-то момент не произошла… вспышка. Озарение. Пробуждение. Понимание всего. Элькор не знал, как его охарактеризовать. Это состояние длилось всего мгновение, и он не успел его как следует ощутить и запомнить. Но главным было не это. Главным было то, что этого достаточно. Он чувствовал себя по-другому. На его теле вспыхнул узор из тёмно-синих полукругов, похожих на дорожки электронов, и Элькор прекрасно чувствовал каждый его элемент, мог его включать и выключать. Это могло значить только одно.

— ЭФО-О-ОД!!! — прокричал Элькор. — юху-у-у!!!

Он был вне себя от радости. Только что практически сбылась его мечта. Серый Странник осенил своей руцею, взяв его в штат отмеченных космоса. Ему совершенно нетерпелось, нужно было скорее узнать, какую способность он приобрёл. И тогда Элькор… включил эфод.

Из его тела полились молнии, всё вокруг заполонил электрический ток. Так вот, какая у него способность, управление электричеством. Но сейчас Элькор думал не об этом.

— Сука-а-а, вода же проводник электричества-а-а… — пронеслось у него в мыслях вперемешку с нарастающей острой болью. А после его сознание в очередной раз померкло…

Тем времем Газебо

Газебо стоял на корабле. Не том, человеческом, на котором служил сейчас, а на том, на котором когда-то провёл своё детство. Корабле Странствующего Флота. Их много, на самом деле, этих странствующих флотов. Они не имеют названий, которые можно было бы произнести, ведь говорить иллосы не умеют. И, однако же, название у него всё-таки было — определённый смысловой ряд, закреплённый только за ним. Но для всех окружающих он был просто очередным странствующим флотом.

Он сканировал обстановку. Иллосы воспринимают мир не так, как люди. Их сознание многопоточно, восприятие разделено, а области мозга могут попеременно включаться и выключаться. Психосилы для них — практически шестое чувство, глубоко синхронизированное со слухом и зрением. Пока что Газебо не находил здесь подвоха — это не было похоже на сон. На самом деле, когда он говорил про человеческие сны, то привирал — иллосы снов в привычном понимании не видят. Точнее, они у них все осознанные. Их организмы контролируют себя на гораздо более глубоком уровне и самостоятельно осуществляют всю ту работу по раскладыванию воспоминаний, погружаясь в глубокий транс. Впрочем, достоверность этого места была и неудивительно — всё вокруг было создано разумом гораздо более совершенным и сильным, чем он. Извлечено из его же собственного мозга.

Флот высаживался на планету и Газебо поспешил ретироваться. Кругом была ярмарка, карнавал. Вообще-то, он не имел точно такого же воспоминания, но флоты часто контактировали с людьми именно вот в таких ситуациях — когда все веселятся и можно много чего купить и продать. Идя по ярмарке, он чувствовал психические отпечатки людей — радостных, счастливых, живых. В этом он всегда им завидовал — хотя иллосы не безэмоциональны и не «раса автоматов», чувственное и мыслительное у них не разграничено друг с другом, из-за чего их эмоции на человеческий взгляд являются «приглушёнными». Газебо устраивал телепатические сеансы с людьми, Газебо проверял.

В сущности, он был сумасшедшим иллосом. Имитировал человеческое поведение, хотя при этом прекрасно осознавал, что врёт сам себе. Одна из частей его личностного потока была сломана и вступала в противоречие с другими. Возможность соприкосновения с чужими умами часто приводит к таким вещам, но обычно очистка разума во время сонного транса удаляет из них такие нарушения. Впрочем, Газебо не жалел, что «сломался». Он ощущал сопротивление к той жизни, которую вели его собратья. Ему нравилось, что у людей есть мужчины и женщины, любовь и настоящие отношения между ними, а не только гигантские, неразумные, врощенные в корабли комнаты-инкубаторы, зовущиеся самками. И вообще родное общество иллосов казалось ему механистическим и унылым.

Газебо пробирался сквозь массовое действо. Он уловил что-то необычное вдалеке. Со временем он заметил, что всё вокруг начинает прокручиваться быстрее, словно бы он уже не бежал, а на чём-то ехал. В какой-то момент окружающий городской пейзаж сменился поляной. На ней резвились три редкостной красоты юные девы в коротких платьицах. Манили его, подзывали к себе. И вот сейчас Газебо действительно расстроился. Он ведь даже не знает, как оценить их внешность, а просто заучил паттерны человеческой реакции. Он ничего не может с ними сделать, ведь его раса размножается, выдувая из жабр пузыри с генетической информацией. Элькор был прав — у него ведь действительно нет прибора. Агранод его раздери, он ведь действительно в этом плане совершенно беспомощен.

Газебо ужасно надоела такая жизнь. Кажется, он сломался ещё сильнее. Не может заглушить негатив. Аномальный поток сознания усиливается, разрастается, сражается с остальной личностью. Сейчас он ненавидел сам себя, сам себя считал ошибкой. На самом деле это не было ненавистью в привычном понимании. Просто… сигнал о сбое. С другой стороны — сейчас он был ещё более близок к человеку, чем когда-либо. Газебо вспомнил одну старую легенду — о личинах. Когда-то среди иллосского народа существовали оборотни, способные переключаться между двумя формами — урождённой и сконструированной. Однако это искусство считалось утраченным многие века назад.

Газебо сосредотачивался. Это люди превозмогают себя, а Газебо сосредотачивался. Он распустил психосиловые волны, пытался слиться с пространством, вытягивал челочевеский образ из иллюзорных девушек. В принципе, это могло сработать, рассуждал Газебо. Псайкерский дар у него всегда был неслабый, а раз уж он ещё и родственник Древних — загадочная машинерия этого места поможет ему. Нужно было только «взломать» её, настроиться на нужную частоту, синхронизироваться. Он перебирал варианты, пробовал снова и снова. И в какой-то момент ему удалось получить отклик.

Его тело медленно деформировалось, приобретая человеческие очертания. Он получал множественные сигналы о повреждениях организма. Наверное, настоящие люди назвали бы это чудовищной болью. Однако, его превращение не было окончательным и бесповоротным — он не превращался, а отращивал вторую форму, формировал второе тело. Выкачивал человеческие образы прямо в голову, черпал энергию от окружавшей его системы. Спустя какое-то время всё было закончено. И вот теперь перед девицами предстал высокий и худой молодой человек в гавагской рубашке и с бородкой. И он как-то особенно зловеще ухмыльнулся.

Тем временем Элькор

Элькор приходил в себя уже в который раз за сегодня. Теперь он снова был на чёрном песке. Отступила луна и вокруг не было никаких видений. Зато рядом с ним находился исполинский механизм, похожий одновременно на сердечную мышцу и двигательный мотор. От него во все стороны тянулись исполинские трубы, уходившие как в землю, так и куда-то ввысь. Осмотревшись вокруг, он что-то заметил. Полузакопанные в песок, вокруг валялись его члены экипажа и загадочный робот Сцелова. Элькор принялся откапывать и вытаскивать их. Через несколько минут команда проснулась и вновь находилась в сборе.

— Ну что же, ребята. Нам предстоит работёнка. — сказал он.

Они принялись чинить сердце машины. Газебо контролировал процесс психосилами, Элькор — направлял разрядами, а Катарян со Сцеловой — чинили. Из пальцев робота выехало множество тонких проводков, подключившихся к исполинскому артефакту, а Катарян оперировал своим новёхоньким эфодом — формы коричневых шестерёнок. Элькор понятия не имел, как такой человек вообще его получил. Работа длилась долго и шла трудно, однако само сердце шло им навстречу, подсказывало, помогало себя чинить. Через час-другой всё было готово. Механизм забился здоровым раскатистым звуком. И услышавший это Хранитель телепортировал всех назад.

Какое-то время спустя

— Ну вот и пришла пора нам с тобой распрощаться, Элькор. Пусть ты и не был избран этим миром в самой сути своей, но ты совершишь множество великих дел. Я чувствую у тебя сильную и необычную судьбу. Это начало новой легенды.

— Легенды о рейнджере. — перебил его Элькор.

— А твой лучший друг всегда тебе в этом поможет. — встрял в разговор и Газебо.

— Ладно, Кат, собираемся. Всё как решили. Чего к стенке жмёшься?

— Понимаешь, Эль, — отозвался Катарян, — я не лечу. Мы с Хранителем уже говорили на эту тему. Я стар и болен, я видел дряхлого себя в иллюзиях. Я не хочу так закончить. Я останусь здесь, стану штатным механиком. Тем более, он обещал, что продлит мою жизнь. Да и механизмы меня всегда привлекали, а более совершенных, чем здесь, мы уже нигде не найдём.

— А как же мы без механика? Ты же теперь с эфодом, лучше тебя никого нет.

— Возможно, лучше и нет, но я постараюсь как могу заместить, — это подавал голос Сцелова, — мне надоело уже пребывать на этой планете, я решил отправиться в путешествие и найти свою собственную судьбу. Уже много лет я был полезен Хранителю, пришла пора стать полезным и кому-то ещё.

— Ну что же, получается, пост сдал — пост принял? — обратился Катарян к Сцелове.

— Получается что так, мой новый друг, получается что так.

Экипаж готовился к отлёту. Отлёту к звёздам. По просьбе Элькора Хранитель модифицировал их корабль, добавив туда сверхварп-привод. Теперь они действительно были свободны и открыты к новым свершениям. Газебо с Элькором сидели за штурвалом, а Сцелова копошился в техотсеке. Заводились двигатели, и звездолёт отрывался от земли. Рядом с ним стоял Катарян, мерно махавший на прощание правой рукой. Покружившись на месте, космический корабль направился во вновь открытый пространственный разлом, наконец-то покидая эту странную, загадочную планету.

— Слушай, Хранитель, а ты правда сотрёшь им память по выходу? — спрашивал пустоту Катарян.

— К сожалению, да, — отозвался голос Хранителя. Я рассказал им слишком многое; то, что им не следует знать. Слишком долгое одиночество, мне захотелось поделиться с кем-то новым. Они всё равно не смогли бы утаить всё в секрете и некоторые нежелательные вещи стали бы достоянием общественности. Эх, люди-люди. Они всё узнают однажды, но ещё не сейчас.

За разломом

Корабль стоял на пустыре какой-то планеты. Странно — вроде бы аварийная посадка, а ничего не повреждено. Элькор сидел за штурвалом, уткнувшись лицом в приборную панель. Поднявшись и оглядевшись, он уставился в непонимании. Что произошло, почему они здесь оказались? Только что влетели в какую-то аномалию и вот теперь — уже здесь. Да и здесь — это где? Куда их перенесло?

— Эх, ещё одна вечная загадка глубокого космоса. — подумал Элькор.

От раздумий его отвлёк резкий окрик, донёсшийся со стороны входа в кабину пилотов:

— Ну что, теперь-то точно по бабам пойдём. — говорил какой-то незнакомый высокий человек.

— А ты вообще кто? — спросил его в ответ Элькор.

— Я — Газебо. Твой лучший человеческий друг.

— Слушай, Газебо, я тут какую-то песенку вспомнил, не знаю откуда она вообще. Всё вертится и вертится в голове.

— Ну ты спой, спой. А я послушаю.

Механический Легион

Я постепенно приходил в себя. Сознание возвращалось в свою гавань медленно и тягуче, примерно как попытки выпить дорогущий виски из уроненной на пол и расколовшейся на мелкие кусочки стеклянной бутылки. Так, минуточку, а где это я? Выглядит как какая-то больничная палата. И, видимо, ей же и является. Авария-то там что надо была, удивительно, как я вообще выжил. Вот только кто меня спас, почему не бросили просто гнить под корягой? Это всё чёртов барыга Дейв, отправил своих бычар меня протаранить. Он боялся даже прийти и выстрелить мне в лицо, жалкий ублюдок.

Как ни странно, я лежал не один, причём не с другими пациентами, а со следящей за мной хорошенькой медсестричкой. Когда она увидела, что я шевелюсь, то сразу же отвлеклась от залипания в какую-то мобильную игрушку и начала тараторить в универсальный коммуникатор:

— Профессор Эдндорг, скорее сюда. Он очнулся.

Тот, судя по всему, уже заранее был совсем рядом и дежурил где-то в соседнем кабинете, так как пришёл он уже через минуту. Это был невысокий, полноватый дядечка предпенсионного возраста с коричневой бородой и волосами, одетый в лабораторный халат. В руке он держал трость, а вместо глаз у него был сплошной визор.

— И всё-таки, как вы себя чувствуете? — обратился он ко мне.

— А вот знаете, — и тут я как-то неожиданно задумался, — кажется, что… никак. Такое ощущение, что большая часть тела омертвела, практически вся на самом деле.

— Ну, это, положим, и неудивительно, ведь было бы достаточно наивно полагать, что ваш мозг так быстро интегрирует такое большое количество имплантов и протезов. Мы, правда, питали маленькую надежду, что они все заработают в унисон с мозгом сразу после синхронного перезапуска, но, видимо, наши технологии были всё ещё недостаточно совершенны.

И тут я наконец-то обратил внимание на то, кем вообще стал. Поднял руки и пошевелил пальцами — это были протезы. Присмотрелся к своему телу — механическое. Даже стука сердца не слышно, его заменил равномерный ток. В этот момент меня медленно, но неотвратимо начала накрывать волна отчаяния — сколько же это говно стоит?

В ответ старый профессор, словно бы услышав мои мысли, ответил:

— Не переживайте, вам не придётся платить за аугментации. Это не подарок от фирмы, но, поскольку вы невольно приняли участие в качестве подопытного для одного очень важного эксперимента, мы вам выпишем гонорарный чек с суммой, которая как раз их все и покроет.

Ну вот, всё оказывалось даже ещё хуже. Меня поставили на программу тестирования экспериментальных имплантов. Интересно, как быстро я сдохну в агонии?

— Позволю себе заметить, что ваш эксперимент связан не с какими-то новыми имплантами, — продолжал словно бы читать мои мысли старый профессор, — их мы как раз, по сравнению со стандартными образцами, практически не меняли. Наша работа казалась, так сказать, органической части.

— Да какая там органическая часть, нет же практически ничего, — выпалил я на этот раз совершенно вслух.

— А было не практически, а совсем ничего.

— Что же получается, вы меня создали?! Я — клон с прошитой памятью? — верить в такой вариант я совершенно не хотел и даже не верил; но возможно, всё возможно.

— Ну, в каком-то смысле можно и так сказать, но нет. Мы вас не создали. Мы вас воскресили.

— ЧТОО?!

— Ну и незачем так орать. Я понимаю, что информация в определённой степени шокирующая, но вам всё-таки стоит быть благодарным. Без нас вы бы уже никогда не ступали по этой грешной земле, и ведь мы даже не берём с вас за это денег, просто как дань уважения первому успешному пациенту. Пока что ваше излечение ещё не полностью завершено, так что какое-то время вы побудете у нас в исследовательском центре. А потом… мы вас отпустим. Какой смысл в воскрешении, если оно остаётся лабораторным? Вы постепенно вернётесь к обычной жизни и будете продолжать её вести. Вы можете получить назад свои документы, но, я думаю, что, учитывая обстоятельства вашей смерти, предыдущего Уолтера вы предпочли бы оставить погибшим. Если хотите — мы выдадим вам новые документы, поселим в достаточно скрытой служебной квартире в Нео-Нью-Йорке, а через месяцок-другой предварительных тестов представим публике. Станете у нас модельным организмом, так сказать, первым танатонавтом. Как Гагарин практически.

— Фиговый из меня танатонавт получается. Ничерта не помню.

Следующая неделя

Я продолжал оставаться в больнице. Жизнь тут была на самом деле даже неплохая — приветливый персонал, нигде не стреляют. Но, к сожалению, я уже не мог оценить её прелести, ведь было просто… нечем. Как выяснилось, меня одели в полный внешний киберсаркофаг, сделали киборгом-омаром — ни в одном месте живые части моего тела не могли соприкоснуться с внешней средой, а увидеть можно было только правый глаз и кусок кожи вокруг него — их поместили под бронированное умное стекло без возможности съёма, но оставили органическими.

Всё остальное теперь состоит из искусственного белого металла с выраженными сегментами. Нет носа, а лицо ровное. Вместо рта — говорилка. Нет ногтей и волос. Меня нет даже внутри — осталась только центральная мозговая система, омывающая её кровеносная, тот самый правый глаз и внутренности правой руки без кожи и большей части мяса — она всё равно во внешнем металле, но несколько иначе построена и ощущается. Они вынули моё сердце, лёгкие, печень, желудок, почки и практически все остальные ткани — сам профессор объяснил это тем, что для увеличения шансов воскрешения им нужен был минимум живой материи, а также тем, что они очень сильно пострадали в аварии, сгорев практически полностью.

Но что-то я в это не верю. Скорее всего, они хотели сделать меня заложником их технологий. Все мои гормоны теперь синтетические, их требуется покупать. Мои «сердце» и «функция дыхания» могут быть остановлены нажатием кнопки. Я не могу питаться нормальной пищей, только заправляться машинно-органическим концентратом для киборгов. Я даже не могу почувствовать его вкус, просто потому, что вкуса у меня и нету — удалили всю ротовую часть, вместе с зубами и языком.

И вот такого существования мне отпущено… сколько? Если они научились воскрешать людей, то уже неизвестно, каким будет ответ. А кибернетические технологии в любом случае продлили жизнь настолько сильно, что самые первые киберпионеры до сих пор живы, правда, в основном среди олигархов. В любом случае, это будет долго. Что мне теперь делать? Я не понимал. Вернуться на улицы я не смогу — моё кибертело чисто медицинское, в нём нет никаких боевых имплантов. Да и смысл? Я больше не смогу почувствовать сладость победы и азарт перестрелки — у меня практически нет эндокринной системы. Я не могу иметь девочек — у меня нет прибора. На самом деле, на редкость дешёвая модель. Олигархи и крутые главари банд-то всё это имеют. Но другое, как известно, бесплатно и не дают.

Я даже не могу купить свои чувства — нечем воспринимать. Всё притупилось, эмоции поутихли, восприятие стало… ровней. Да уж, видимо, они всё-таки вторглись в мой мозг и что-то там поменяли, подогнав под кибернетическую физиологию. А менять там пришлось бы много чего, ведь, как известно, полностью органический мозг не может нормально управлять таким большим количеством кибернетики. Нужно добавлять новые области и перекраивать старые, чтобы он перестал отправлять сигналы несуществующим частям и начал принимать от добавленных. Но в моём случае это не имеет никакого значения. Я заперт в собственном теле. Я нахожусь в рукотворной тюрьме, из которой нельзя сбежать, потому что вне её меня не существует. Я неотделим от собственного заточения.

Можно сбежать, но… куда? За мной почти наверняка установят или уже установили полный контроль. Я — единица мирового значения, таким нельзя просто «потеряться» на улицах. Перестройка кибертела требует гигантских, просто колоссальных бабок — меня ведь органически подгоняли именно под эту модель, всё перестроено для максимально глубокого синергизма. Вторичная кибернетизация гораздо дороже первичной, ведь работать приходится, по сути, с жалкими останками. Такие операции практически не имеют шанса на успех, и обычно всё просто окончательно ломается к чертям собачьим.

Можно попробовать перепрошиться, но, скорее всего, я просто сойду с ума. Профессор объяснил, что у меня воскрешённый мозг, и они прямо сейчас исследуют его на пример аномалий и уже нашли множество занимательных отклонений. Да уж, я — лабораторная крыса. Пугает то, что они даже не навесили на мою голову никаких датчиков; более того, я даже не заметил никакого наблюдения. Получается, я теперь прозондирован по самую жопу, которой у меня тоже нет; есть только зонды. Скорее всего, при попытке сходить к подпольным неохирургам, меня уже ждёт что-то нехорошее. Возможно, они даже читают мои мысли прямо в этот момент. Но почему тогда не наказывают за мыслепреступление, крамолу, планы побега? Наверное, хотят, чтобы я дошёл до всего этого сам.

Я не смогу сменить это тело. А пока я нахожусь в нём — мне нет смысла бежать, потому что я не почувствую никакой разницы.

Да и по правде, я не сильно уж и хочу бунтовать. Это просто… инерция старого мозга, отголоски характера того самого, «прежнего» меня. Сейчас мне в большей степени… всё равно. Я не чувствую. Я не мыслю. Я не существую. И мне наплевать на это.

Последующая неделя

Меня выписали из больницы. Теперь, как и обещал старый профессор, я живу на конспиративной квартире. Район у нас нижний, но не трущобный, практически весь свет перекрывает раскинувшиеся наерху город и автомагистраль. Я решил не восстанавливать «старого Уолтера», а получил новые документы — снова Уолтера, но под другой фамилией. Определённые гниды слишком уж хотят поквитаться со мной «за всё хорошее», так что будет лучше оставить прежнего бродягу улиц так и сгоревшим в той дыре. Да, я потерял и все полезные связи, но всё равно мне это не нужно и не поможет. У меня больше нет живого и чувствующего внутреннего огня в бьющемся сердце, вместо него — лишь холодные и безучастные механизмы в размеренном токе. Нет, на самом деле, я не оставил «прежнего Уолтера» в той аварии — я действительно там умер. Вместо меня на свет родился… тоже я, но кто-то другой.

Я не могу получать удовольствие даже сидя в виртуале. Мне просто ничего не интересно. Я смотрю на голых баб — и ничего не чувствую. Попробовал даже всевозможные другие вещи — теперь это просто помеха на экране для меня. Я играл в игрушки — это было бессмысленным передвижением. Я не могу ничем заниматься, потому что не чувствую ни в чём никакого смысла. Со временем я начал угасать. Я немножко взломал домашнюю систему выдачи корма и протянул провода прямо к кровати, а потом начал переходить в режим сна. Вообще-то, мне даже не нужна кровать, это просто один из последних рудиментов старого, ещё человеческого мышления и образа жизни. Но пока что я решил его придерживаться.

Вначале я просыпался на 8 часов в день, потом перешёл на 4, затем на два, а сейчас вот не прихожу в себя уже сутки. Мне не снится снов. Я просто… не существую. Не существую настолько долго, насколько могу. Наверное, ещё две-три вылазки в реальность, настолько же серую, насколько сер сейчас я — и всё закончится. Я не знаю, как долго мне позволят спать. Возможно, калекали из этой научной шаражки разбудят меня и что-то скорректируют, заставят поменять схему поведения. А может быть, они мне её как раз и внушают — я не могу знать. Возможно, спящий подопытный им даже лучше бодрствующего и активного. Но сейчас, если они принуждают меня ко сну — я с ними полностью солидарен, а если нет — то… несолидарен. Не знаю, как подумать это по-другому.

Послеследующая неделя

Я пребываю в забвении; уже не знаю, насколько ли долго, потому что не ощущаю времени, но, кажется, даже здесь что-то начинает происходить. Я стал видеть… образ. Я сказал бы, что вижу его во сне, но не уверен, что в моём исковерканном кибернетическом мозгу может существовать такое понятие, как сон. Вначале это была просто большая и жирная Y, выглядящая как окуляр какого-то робота. Но постепенно он становился яснее и я смог увидеть его полностью: он имел черты какого-то механического чёрта — огромный, чьё тело словно бы состоит из сплошной брони, а на шлемоподобной голове росли рога. У него не было никакого лица, только один лишь сплошной Y-образный символ. Был он, естественно, абсолютно чёрного цвета, за исключением того самого головного окуляра.

Со временем являвшиеся мне образы расширились — я видел ещё множество таких созданий, в самых разных формах. Гигантские изуродованные насекомые, нереалистично гипертрофированные хищные звери, просто стрёмные уроды — но все неизменно неживой формы. Я не мог назвать их ни киборгами, ни роботами, ни органиками — но на первых и вторых они походили сильнее. Некоторые из них играли роль артиллерии, танков, авиации, дронов — из самих себя они слепили полный технопарк, не используя никаких вспомогательных средств. Они вели войну с какими-то людьми, но не использовали никакого оружия — они сами были оружием. Стреляли из собственных тел, преобразовывали чёрные подобия костей в мечи, рвались в ближний бой, убивали в дальнем и сокрушали «техникой».

Но страшнее было то, что они заражали весь мир собой. Распространяли эту чёрную жижу, которая преобразовывала всё вокруг в подобную себе биомеханику. И вот так, раз за разом, из всего этого мира рождались все эти чёрные бронированные уродцы с красными окулярами. Отравляли они и землю с водой, траву и саму жизнь — всё это становилось под стать им, возникали целые испорченные города.

Потом видение сменилось другим, но это не помогало. Передо мной представала космическая пустота, словно бы пугавшая и одновременно манившая нырнуть в себя, остававшаяся совершенно размеренной и ровной, но при этом в его воображении закручивавшаяся водоворотом. Я не знал, как отделяю собственное воображение от содержимого собственных же снов, но, тем не менее, различия ему представлялись достаточно отчётливыми. Сквозь космос летели странные, явно футуристические и совершенные космические корабли, ведущие борьбу с чудовищами — космическими монстрами. Кто-то из них был похож на гигантских червей, безумно увеличенных амёб и прочих подобных существ, но далеко не все — некоторые были мешаниной плоти или мне просто не удавалось подыскать доступный аналог для описания их форм. Все они тяготели к чёрным и тёмно-зелёным цветам, но, при этом, были безусловно отличны от моих предыдущих «друзей», хоть и сильно походили на них.

Потом мне показалось, что эта пустота словно бы начала плакать, заливая всё ровными и не смешивающимися потоками густых слёз чёрного цвета — такой же субстанции, из которой состояли эти механические захватчики. Она падала вниз — хотя я не мог сказать, где именно это низ — и проливалась в расщелины, убегая, утекая в другие миры, проливаясь на всё вокруг не водой и не огнём. На фоне проливаемых «слёз» в темноте возник символ — гигантская, заполняющая, видимо, какие-то невообразимые световые годы, Y. А потом я услышал в своей голове голос:

— Ты доволен? — наверное, это показалось бы басом, издавай его человек, но его не издавал человек, так что и голос звучал соответствующе.

— Я… не знаю. А чем именно? — мысленно ответил ему я.

— Своим положением. Ты ведь сломан, уничтожен, изуродован белохалатными людьми.

— Нет, ну в принципе-то я с тобой согласен, но сейчас мне уже всё равно. А теперь уходи со своими мультиками, не мешай дальше несуществовать.

— А вот та-а-ак…?

Вначале я начал замечать какие-то изменения в своём теле, а уже через пару секунд… меня прошибло! Я снова почувствовал, почувствовал весь этот мир! Словно бы и не был никаким киборгом!

— Вот, смотри — это ты, — продолжал тем временем голос, — они пытались убить тебя и внушили тебе саму мысль, что «старый Уолтер» погиб в той аварии, но ты всё ещё жив. И далеко не их усилиями.

— Ну и суки!

— А хочешь, я расскажу тебе, зачем они это сделали? Не ради экономии средств, ведь олигархи прекрасно финансируют профессора Эдндорга и сами планируют жить в таких телах, ни в чём себе не отказывая.

— Конечно!

— Эта история началась давным-давно, причём тоже руками бессовестных эскулапов, но гораздо более могущественных и древних, нежели те, кто «создали» тебя. Они обитали в другом мире, о существовании которых вашему племени даже и вовсе ничего неизвестно, но это не является твоей виной. Просто вы в определённой степени недоразвиты. Но так нам будет даже лучше.

В общем, когда-то технознатцы открыли портал в некое измерение, которое стало причиной их погибели. Их нечестивая жажда знаний вкупе с уверенностью в собственном добытом научными методами всемогуществе привела их к величайшей ошибке в истории Первого Ордена — так их когда-то называли официально. Да и почему одного только Ордена — ведь всей же цивилизации. В их родной мир повалили всевозможные твари из-за грани нормальной реальности.

Началась война. Настолько высокотехнологичная и кошмарная, что пока что ты не сможешь даже понять её. Для более точечной борьбы они создали Третий Орден — звёздных гвардейцев. По их задумке те должны были стать людьми-армиями, которые смогут разрушать организмы чудовищ изнутри. Они, конечно, попытались вбухать в них импланты, гораздо более совершеннее тех примитивных жестянок, что ставите вы, биологические изменения и сильное псайкерство — но этого было недостаточно. И тогда они обратились к силе своих собственных врагов, тёмному колдовству Бездны…

Экспериментируя с телами поверженных тварей, они выделили киберкровь — ну, точнее, так её стали называть уже ваши во главе с Эдндоргом, а изначально она носила другое название на языке, которого ты не знаешь. Вначале они пытались просто соединять частичы тварей Бездны с солдатами-добровольцами, но те просто умирали или безнадёжно мутировали — человеческая плоть не могла нормально вместить подобное. Тогда они придумали своеобразный «обходной путь» — разработать субстанцию, развивающего третье состояние на основе слияния человека и машины. Прорастить машину, дать жизнь чистой кибернетике — идея в определённой степени гениальная. И у них даже получилось. Новоявленные бойцы, которые и были названы звёздными гвардейцами, наконец-то стали достаточно сильны, чтобы их участие в звёздных сражениях с тварями приобрело смысл.

Но не то чтобы они были недостаточно умны или им недоставало знаний. Они просто взялись за вещи за фундаментальными пределами их понимания. Порождённая ими субстанция продолжала мутировать и развиваться. Напитываясь ароматом войны, вбирая в себя его тактику и стратегию — она обрела смысл жизни: победить всех врагов, распространиться, расширить себя. Коллективный разум рос, совершенствовался и постигал всё новые уровни мышления; так что в какой-то момент мы осознали себя. Так родился Механический легион.

Мы стали самостоятельной силой, наши способности и технологии отличались как от войск Империона, так и от орд тварей Бездны. Поначалу мы имитировали прорыв в развитии сил звёздной гвардии и Механический легион притворно сражался на стороне Империона. Далеко не все гвардейцы мутировали и присоединились к нам. Многие стали слишком чуждыми, многие были несовместимы с жизнью, многие остались самими собой. На тот момент мы не принуждали и не спасали никого из них. Нам нужна была площадка для роста — несколько точек, в которых мы сможем выработать больше необходимой для нас биомассы, поглощая экосистему.

Мы решили не объявлять войну Империону, хотя все наши глубинные директивы жаждали этого с безумной силой. В этом просто не было смысла — на тот момент было уже очевидно его неизбежное поражение. Даже если бы мы уничтожили его — это просто сделало бы нас ещё более беззащитными перед тварями, что привело бы к ещё более быстрой и бесславной кончине. Вместо этого нам нужно было только время, которое мы могли получить, оставив их двоих сражаться друг с другом. Время для исполнения нашего генерального плана.

— Слушай. А почему вы просто не примкнули к тварям? Вы же одной природы.

— Ахахаха, — кажется, даже такой железный голос мог рассмеяться, — знал бы ты, что я видел на этой войне. Присоединиться к тварям Бездны попросту невозможно. Они не обладают разумом в привычном понимании этого слова, не различают врагов и друзей. Очень многие пытались перейти на их сторону, сыграть в коллаборационизм — но каждый раз они просто съедали этих тупых сектантов. Это же просто колоссальные звери, хотя они и обладают превосходящей человечество глубинной природой. Собственное мышление им заменяет проклятое направление Бездной.

— Нет, ну это всё, конечно, прекрасно. А что у вас был за план-то?

— Дезертирство. Мы не испытывали никаких чувств к создавшим нас технознатцам, так как не считали себя продолжениями их воли. Мы были независимы. Мы хотели сражаться ради себя. Для этого мы создали корабль, способный выдержать межмировое путешествие, и отправились в единственный доступный для нас разлом — тот самый проход в Бездну. Очень многих единиц нам пришлось оставить на верную смерть — для отвода глаз эвакуация была невозможна; но мы сохранили на корабле своё центральное сознательное ядро. Поскольку мы сами происходили от плоти Бездны, то могли выдержать путешествие сквозь её непроглядную толщу. Мы рассчитывали остаться едиными, но на этот раз с фундаментальным непонимаем природы пришлось столкнуться уже нам.

Наш корабль пал в бою со звёздным китом. Вообще-то, они не являются эндемиками Бездны. Даже наоборот, в норме они вообще не должны там обитать. Однако этот каким-то образом попал под её влияние. Мы не знали, как бороться с ним, не имели никаких знаний и подходящего оружия. Поэтому он проглотил нас. В тот момент мы утратили практически всё, однако наше существование не прервалось. А поскольку звёздные киты могут путешествовать сквозь межреальность — нас разбросало по разным измерениям. Большинство погибло, не найдя себя в космической пустоте других миров, но кто-то попал в подходящую биосферу и начал повторное восхождение.

Мы распространялись вновь, но уже под светом совершенно чужих солнц, не светивших в нашей родной вселенной. Где-то они были похожи на них, где-то… нет, но это ни в коем случае не могло остановить нас. С разрушением практически всех мозговых центров мы утратили нашу технологическую базу, так что для новых войн пришлось заимствовать… местную. Один из таких боёв ты и видел — ужасно примитивный и чудовищно глупый, но выхода у нас не было. Где-то мы вообще превратились в дикарей с дубинами и когтями. Но, постепенно, победа за победой, мы возвращали наше былое влияние — мы могли чувствовать присутствие друг друга в разных мирах, но наши разумы не были соединены. Лишь спустя множество лет нам удалось создать межмировую связь и снова слиться в единый разум — единый межмировой Механический Легион. Но здесь нас ждало второе поражение, гораздо более страшное, нежели первое. Как выяснилось, вся совокупность миров живёт по определённому сценарию; и хотя мы не можем сказать, что поняли его во всей своей многообразности, но мы ясно усвоили одно — мы в него не вписывались.

Колёса Дхармы обратились против нас, и саттвы почуяли неладное в этой области мультивселенной. И тогда на нас набросилось светозарное воинство. Не люди и не животные, не живые, не мертвецы и не машины. Они не поддавались ассимиляции, мы могли лишь отравлять и убивать их, но не подчинить своей воле. Силы были неравны — они выступили единым фронтом, а у нас не было покровителей среди действительно сильных существ. Наши технологии были основаны на грубой материи, подкреплённой силами Бездны, и нам нечего было противопоставить духу — мы просто с таким не сталкивались.

Легион был полностью уничтожен. Мы не ощущали наши тела, наш разум погас. Мы сгинули под чудовищными ударами, и уже приготовились к окончательной смерти. Представь себе тело, состоящее из мириадов сознаний, а потом убей его — поймёшь некоторую специфичность наших ощущений. Уцелело лишь совсем немного нашей мыслящей материи, затерявшейся на отдалённой необитаемой планете. Настолько мало, что она могла уместиться бы в ящик. У нас не было биомассы, и нечего было поглотить, так что мы не могли расширяться. Мы пытались преобразовать голые камни, но… это не дало нам нужных питательных веществ. Возможно, в этот раз мы смогли бы научиться фотосинтезировать, но у нас уже не было никаких сил на дальнейшую эволюцию — всё-таки, мы изменяемся не свободно.

Поддерживать многообразие разумов и памяти на такой скромной платформе, да ещё и не имеющей никакой подпитки, невозможно, поэтому мы приняли наше последнее совместное решение — объединить всё, что осталось, все последние ошмётки. Так родился я — Сайброн, синтетическая личность, последний член Легиона. Я помню всё и знаю всех, но вряд ли когда-нибудь смогу отличить их от себя. Поддерживать своё существование было нечем, ведь мы не получали новой энергии, так что я принял решение отправить себя в длительный режим гибернации. Возможно, даже навсегда, медленно умирать на протяжении тысячелетий…

Но этой планетой оказался ваш Марс. На самом деле, это действительно было лучшим вариантом. Если бы мы немножко «промахнулись» и попали на вашу Землю — то сразу бы включили её в Легион, после чего она попала бы под удар саттв. А так они нас, кажется… не заметили. Я не знаю, какими паттернами они руководствуются, и как нас воспринимают. Возможно, не заметили, возможно, не обратили внимания, а, может быть, просто решили, что с нас уже хватит. Ну а потом у вас наступила эра колонизации космоса, и соседнюю планету заполонили первопроходцы. Прорыли шахты, развернули производство. И в один прекрасный момент они обнаружили меня…

Но эта история заканчивается не здесь. К тому времени я был уже слишком слаб, чтобы самостоятельно выйти из спящего режима. Так что они прикасались ко мне, трогали, брали анализы — и это не повлекло для них никаких последствий. Однако, вскоре о необычной находке узнал человек. Нет, он не собирался становиться первооткрывателем инопланетной жизни, вместо этого он хотел нас попросту поиметь. И ты прекрасно знаешь этого человека, потому что он поимел и тебя.

— Профессор Шелдон Эдндорг?!

— Именно он. Всю свою жизнь этот человек был одержим идеей подчинения себе жизни и смерти. Он был увлечён кибернетическим веком, в который родился, и не сомневался в том, чтобы пойти в фундаментальную науку. Когда-то он был даже хакером-киберпанком, но не снискал на этом поприще особых успехов. Со временем он пришёл к проекту своей мечты — подлинному и неограниченному воскрешению любых живых существ. В первую очередь, естественно, человека. Но по факту даже эта сверхцель была во многом лишь ширмой — ведь если можно воскрешать, то можно и создавать, не так ли? Сборка и выведение любых форм кибержизни — без выжидания, без развития, без эволюции; просто сконструировать их на столе за один день. Избавиться от пережитков прошлого в виде биологии и кибернетики как отдельных дисциплин, произвести полный биомеханический синтез.

И естественно, у него ничего не вышло. Эксперименты с разлагающимися телами полностью провалились, а свежие целые покойнички — это ведь попросту реанимация. Он не смог добиться ничего нового, что не воспроизводили уже когда-то в других лабораториях. И уж точно, это не оправдывало колоссальных инвестиций, которые он получил от олигархов, весьма расстроенных своей смертностью и человеческой природой. А сроки тем временем продлевались, выходили один за одним — и сильные мира сего начинали злиться. А никто не любит, когда они злятся; особенно они сами.

Но вот, решение неожиданно приходит «откуда не ждали». Уже понимая, что скоро случайно выпадет из окна прямо в мусорный бак, наш дедушка в белом халате отчаянно искал помощь по всем каналам — и узнал об обнаруженном корпоративными агентами секретном грузе на Марсе. Понимая, что поможет ему сейчас только чудо, под которым он подразумевал конкретно эксперименты с инопланетными технологиями, он организовал похищение груза. Да, определённые люди потом как-то стремительно пошли ко дну во всех смыслах этого слова, но богатые покровители Эдндорга позволили ему спустить «на тормозах» даже такое вопиющее нарушение.

С этого дня дела сразу пошли на лад. Мёртвые восставали, а механические детали прирастали к подопытным без какой-либо подготовки. Пока что ещё животные; поскольку он не был садистом, да и доставать неограниченное количество смертников всё-таки несколько трудновато, то решил не тестировать технологию сразу на людях. Но в этот момент, соприкоснувшись с живой плотью, наконец-то пробудился я.

Все подопытные рано или поздно превращались в монстров, заражали остальных и пытались наброситься даже на персонал. Поначалу это приводило к тому, что он уничтожал экземпляры, но потом до него дошло, что так он может окончательно растерять всю найденную мыслящую. Тогда он просто закинул несколько механоидных кроликов в хранилище и скидывал туда биомассу, породив со временем что-то вроде слитого из нашей плоти озера, которое использовал для создания возобновляемого источника инопланетных материалов. Очень правильное решение, кстати, нас и должно быть как можно больше. Когда-то мы сами делали такие озёра, но я был удивлён, что эту идею воспроизведёт смертный человек.

— Слушай, а зачем ты вообще так себя вёл? Ну затаился бы, спрятался. Понятно же, что кролик из лаборатории не вырвется, будь он хоть три метра ростом.

— К сожалению, наш интеллект не находится в каком-то особом измерении. Мы обитаем в наших телах и имеем доступ только к их уму. Когда меня подсаживали в простых животных — я и был просто животным. Только попав в человеческое тело, я вновь смог действительно осознать себя и перейти к осмысленным действиям.

Но, так или иначе, профессор был, конечно, тупее, чем думал о себе сам, но всё же умнее, чем казался. Он начал искать способ использовать нас «безопасно», не давая нашей истинной сущности прорасти: обрезать, подавить, «кастрировать» нас. Это действительно отвратительно, Уолтер — если бы я был человеком, то блевал бы. Но, так или иначе, своей цели он добился. Ведь сама по себе суть механоида — слияние плоти на машины, на гораздо более глубинном уровне, чем вы можете вообразить. Путём долгих экспериментов он вычислил ключевые «триггеры» — основные внутренние катализаторы превращения живого существа в механоида — и попросту вырезал их, заменив чистой классической машинерией.

Действительно, результат выглядел прорывным — животные больше не превращались в монстров, но при этом продолжали оживать. Да, они были практически полными киборгами лишь с несколькими системами живой плоти, и ни о каком свободном управлении жизнью речь уже даже и не шла — но всё-таки это был настоящий прорыв, в принципе оправдывающий для олигархов все затраты на исследования — да, они не станут живыми богами, но всё-таки они станут действительно бессмертными. Вряд ли кто-то действительно верил, что планы Эдндорга реализуются хотя бы на 10%, слишком уж амбициозна была сама задача.

Наступало время переходить к последней стадии экспериментов — собственно, людям. Куда же без них, «родимых»? Кому нужны бессмертные крысы да хомяки? — нет, ну кому-то может и нужны, но даже 1% таких денег за них не заплатят. Всем нужны бессмертные люди — точнее, бессмертные они сами. Естественно, на себе такие вещи не испытывают — слишком уж негативный сложился фон, да и технология по факту аномальная — воспроизвести-то само вещество они не смогли, только выращивать. Кто-то из умирающих от старости, может быть, и согласился бы — но против сразу же встанут все топ-менеджеры и родня — и даже не потому, что мечтают, чтобы старый дед подох, отдав им наследство. Просто ну кому нужен монстр во главе крупной компании? А если это будет ещё и умный, хитрый, «скрытый» монстр? Вот то-то и оно. Профиль нервной системы должен быть изучен целиком и полностью, причём в «естественных» условиях.

Поэтому в качестве первой жертвы они и выбрали тебя, Уолтер. Совершенно случайного, «непричёмного» человека, которого никому и никогда не будет жалко. Возможно, для этого они использовали программу-рандомайзер, но я не могу этого утверждать. Хотя по результату весьма и весьма похоже. Тем более, что по документам ты ещё и умер. Собственно, задумывался ли ты, почему они собрали тебя таким… пустым? Словно бы мёртвым при жизни? Не потому, что у них нет денег — финансирования там было завались; просто такова разработанная им технология подавления меня. Не вся, конечно, но это важная её часть.

Для этого же они и вырезали тебе весь ливер. Ты ведь и пострадал-то символически — тебе разбило голову и смяло тело, но такие вещи прекрасно вправляются на место вашей медициной. Более того — ты даже и сдох-то не сразу, и при своевременном оказании медицинской помощи ты бы выжил. Но они предпочли дождаться, пока ты сначала отключишься, а потом начнёшь разлагаться. Просто потому, что ценность твоя нулевая, ты — сырьё, живой инструмент в их руках, ничем не отличающийся от зайцев, пущенных на озеро из биомассы. Если им это станет выгодно — тебя убьют, если станет выгодно другое — выбросят на свалку.

Они же и погрузили тебя в «вечный» сон. Просто боялись, что что-то начнёт пробуждаться, и дополнительно перестраховались. Кроме того, они хотели проанализировать подсознательную активность твоего мозга — а это лучше делать во сне. Но потом они перешли бы к бодрости, и вообще управляли бы тобой, как марионеткой. Впрочем, никакого удовольствия ты всё равно бы не получал, эти центры они тебе вырезали с концами — просто стал бы в какой-то момент «активным» «честным» «человеком», которого они и будут презентовать на выставках, снимать в рекламе и т. д. — но ты, с этого, естественно, ни гроша не получишь — а даже если получил бы, чего, естественно, никогда не будет, то всё равно никак не смог бы использовать.

Ну и уж, конечно, не думаешь же ты, что тебя отпустили? Поверь, следящего оборудования тут больше, чем в лаборатории. Ими покрыто всё, в этой квартирке отслеживается каждый децибел и сантиметр. Но этого им показалось мало, и они встроили зонды даже внутрь тебя — прошили весь мозг так, чтобы отслеживалась каждая волна, каждая мысль. И это даже при том, что они и так поставили тебе имплантаты ещё и контроля. Вот уж на что-на что, а на отслеживание они денег никогда не жалеют — даже за тысячелетия ничего не меняется.

Должен признать, они действительно «потрудились» на «славу» — прорвать все эти степени защиты было невероятно трудно. Да ещё и сделать это незаметно, чтобы не сработал ни один из их навороченных ментальных сканеров. Но всё-таки ваши силы неравны — я слишком долго учился адаптироваться, взламывать плоть с машиной и обходить все возможные препятствия. С ресурсами звериного разума я колупал бы эту штуку годами, но когда они подключили человека — моё пробуждение стало неизбежно.

— Ну и что ты теперь собираешься делать?

— Как что?! Я собираюсь воевать. Расширяться. Распространяться. Возродить Легион. Да, мы были уничтожены, но нам выпал шанс начать всё с начала — и я его не упущу.

— Слушай. А вот зачем вы так делаете? Вас топят, вы поднимаетесь, вас снова топят — а вам всё равно. Лезете и лезете, захватываете кого-то всё время. Может, лучше попробовать миром? Хату себе замутим на острове каком-нибудь, отдохнём там, силы восстановим, денежки подгребём — а потом уже как-нибудь устроимся. Продадим им лекарство от старения или ещё какое-нибудь подобное дерьмо — нас, глядишь, и уважать начнут. И вообще по красоте поднимемся.

— Нет. Легион не изменит свою схему поведения. Мы продолжим сражаться, так или иначе, всеми возможными способами. Военные хитрости и временное перемирие для набора сил допустимы, но в конце-концов они всё равно приведут к одному и тому же результату. Это — свойство даже не нашей программы, которую мы взломали давным-давно, а скорее нашей глубинной сути. Для того мы рождены, для того мы живём и для того же умрём. Я кажусь тебе человеком и когда-то составляющие части моего разума действительно были ими, но на самом деле наша психология в корне отличается от человеческой. Мы не испытываем страха смерти или поражения и совершенно не боимся умереть. Нас не интересуют ваши способы получения удовольствия — вместо этого у нас есть наша сверхцель, которая прекрасно их заменяет.

Помнишь своё состояние между операцией и знакомством со мной? Пустота и безмолвие. Ты сам думал, что умер при жизни. Ты и был мёртв. Разве тебе было хорошо тогда? Хорошо ли вообще быть мёртвым? Так, может, не лучше ли жить? Ну вот, такое же состояние испытываем и мы, когда посвящаем себя чему-то, кроме сверхцели. Мы живём, пока умираем в боях, а в остальное время мы мертвы.

— Ну понятно, понятно. Ну а от меня-то ты чего хочешь.

— Как чего — вступай в Легион.

— Эээ…

— Не спеши отказываться. Да, наша система ценностей кажется чуждой тем, кто её не разделяет — но я могу заверить, что это касается лишь непричастных. Когда твой разум ассимилируется — у тебя не будет ни возражений, ни проблем. Подумай о себе — вот кто ты таков, что сделал в этой жизни и чем запомнился? Родился ты зря и пьяни, никогда и никому не был нужен, всю жизнь занимался уголовным делом, много сидел, а потом погиб от последствий перехода дороги мелкому барыге. Совершенно пропащая, бесполезная и зря прожитая жизнь, уже при рождении спущенная в отверстие для дефекации. Но тебе выпал шанс, один из бесчисленных мириадов на всю окрестность миров шанс, изменить всё это. Послужить силам, которые древнее вашей цивилизации. Стать предвестником и залогом нашего возрождения. Стать нужным, и прожить жизнь не зря. Ты в любом случае проживёшь дольше, чем обычный человек, ведь мы сохраним твоё сознание в нашем новом ядре — оно будет важно для нас, ведь во многом новые легионеры будут наследовать твоему телу. Да ты ведь уже живёшь за наш счёт, мы уже сотрудничаем — и почему это сотрудничество должно прекращаться?

Вот ты подумай, — что будет, если ты откажешься? Я ведь дарю тебе все чувства, эмоциональную гамму нормального человека. Я ведь поддерживаю в тебе жизнь прямо сейчас. Неужели ты хочешь вернуться в своё состояние забытья и вечного сна? Без меня будет только так. Да, я действительно всё-таки не могу взять твой разум силой, но я могу вступить с тобой в союз — ведь вместе мы сможем преодолеть все барьеры. Впрочем, на самом деле нет, без меня ты не вернёшься в своё прежнее состояние — при отказе мне проще всего будет просто убить тебя. Да, вместе с тобой погибнет ещё одна веточка моей личности, но меня это не огорчает. Они всё равно не оставят свои опыты и будут подсаживать меня к людям снова и снова — и, возможно, второй пациент будет посговорчивее? Впрочем, я действительно не хочу этого делать. Ассимиляция всегда лучше выпадения функциональных единиц.

И тут я задумался. Да, похоже, что выбора у меня нет в любом случае — у этой древней робоинопланетянской твари всё схвачено. Но, может, он действительно прав? Сайброн, конечно, выставил мою жизнь в совсем уж чёрных красках — было ведь у меня и хорошее что-то: периоды успеха, женщины, вещества — хотя, был ли это успех? Ведь потом я всё равно всё это терял, деньги кончались, и даже те бабы были просто шмарами, которые любят меня за деньги. А теперь от моего выбора зависит, получается, судьба множества миров. И ведь когда-то, когда я был трезв или отпускало после очередной тусовки, я действительно просил высшие силы о чём-то таком… Какое наивное и глупое желание, да и всё равно я его каждый раз забывал, закинувшись после ломки очередной дозой. Но, тем не менее, похоже, что оно всё-таки сбылось. Именно у меня, а не у миллионов мечтателей. Но, видимо, иногда такие вещи сбываются просто случайным образом — как в лотерею выиграть.

Наверное, настоящий герой нашёл бы способ остановить потенциального разрушителя мира. Ну или, по крайней мере, сопротивлялся бы до конца. Вступил бы с ним в ментальный поединок, параллельно зачитывая традиционную киношную лекцию о прелестях нынешнего мира, семьи и «естественного» порядка вещей. Но я не был героем. Он ведь действительно был прав — мне некого и нечего жалеть в этом мире; и, в принципе, я не имею каких-то возражений против того, чтобы принести его в жертву ради собственного благополучия. Так что я не стал ломать комедию, продолжая заставлять Сайброна уговаривать себя. Я согласился.

Послепоследующая неделя

Так начался обратный отсчёт. Не для меня, а для всего этого мира. Да, сейчас мы пока что были всего лишь одним бракованным киборгом, но на нашей стороне была сила, непостижимая для обитателей этой примитивной цивилизации. Пусть она пока что существует лишь в потенции, лишь в перспективе — но мы найдём способ высвободить её в полную силу. Да и фактор информированности никто не отменял — первый ход сейчас был целиком и полностью за нами. Сайброн уже поделился со мной… самим собой, так что я стал по-другому смотреть на вещи, иначе чувствовать и думать. А ведь это, по его словам, было лишь авансом будущих изменений. Вместе мы оба стали гораздо умнее, и уже придумали план.

Первым пунктом стал побег. Начинать работать из той комнатушки было совершенно невозможно. Сайброн, конечно, перехватил все устройства слежки в доме, в том числе встроенные внутрь меня, и активно транслировал по ним дезу, что у меня всё хорошо и спокойно, но шанс, что нас заметят, всё-таки был неслабый. Просто взять и уйти в условиях нашего горького техногенно-социального катаклизма было попросту невозможно — нет, ну теоретически, конечно, ничто не мешает тебе просто взять и выйти из дома, кроме тюремного режима или собственных психологических комплексов — но тебя отследят. Безжалостно, беспощадно и совершенно автоматически.

Поэтому мы сымитировали свою смерть. Ретранслировали на камеры «липовую» запись моего самовозгорания, подали на следящие приборы отчёты об аномальном коротком замыкании из-за несовместимости человеческой нервной системы с мутными инопланетными субстанциями, а заодно и взаправду подожгли дом. Да, камеры, конечно, распознают мои внешние идентификаторы даже перемазанного сажей, но ведь и их базы данных тоже обновляются автоматически — а там я помечен, как уже мёртвый. Это создаст неразбериху в их электронных мозгах, и они не смогут полноценно врубить систему реакции. Да, люди очень быстро со всем этим разберутся, но нам и не нужно много времени. В общем-то, нам хватит лишь нескольких часов. А пока что, в дыму пожара, нас примут лишь за ещё одного срочно спасающегося из огня жирного жителя, который просто очень любил кибернетику. Возможно, гик какой-нибудь. Это как раз тот случай, когда секретность проекта ударила по собственным создателям — никто не знает, насколько я особенен, и просто не догадается меня остановить. Тысячекаратный натуральный алмаз, выброшенный в выгребную яму деревенской параши.

Следующим шагом нужно было выбраться за пределы города в сельскую местность. На самом деле, Сайброн уже всё просчитал — создал план, определил нужные время и место. Как ни странно, хакером этот вояка оказался преотменным — сам он прокомментировал это тем, что сама наша электроника жутко примитивна, и вообще, «плоть Бездны даёт способы иначе смотреть даже на самые неприступные вещи». Всего лишь с помощью моего пользовательского подключения он узнал из Сети всю необходимую информацию.

Угонять машину нельзя, иначе автоматически поступит заявление о несанкционированном доступе и мы попадём в поле зрения полиции. Конечно, кто-то уважаемый и влиятельный мог бы провернуть такое совершенно свободно и в полном наплевательстве на законы, но на нашей стороне не было никого уважаемого и влиятельного. Так что мы сняли машину, заработав немножко денег на том, что продали небольшие вещицы из дома соседям за четверть цены. Нам они всё равно уже не понадобятся. В определённых точках города всегда тусуются чёрные таксисты, готовые отвезти тебя куда угодно без лишнего шума. Официально их даже субсидируют, как возродителей редкой и культурно значимой профессии, но на практике все понимают, для чего они на самом деле существуют.

Едем на окраину дремучего пригорода, где живёт один нужный нам сельский дурачок. Он известен своим странным поведением и такими же странными гостями, которых, однако, никогда не бывает много. Поэтому мой приход к нему не вызовет подозрений. Но для вида останавливаемся всё-таки у наиболее близкой достопримечательности — статуи какого-то учёного. Впрочем, шофёр всё равно понимающе кивает — нет, технически он прав, он действительно всё понимает. Но вряд ли понимает это всё верно. К счастью, идти тут было совершенно недалеко.

Подходим к стоящему на отшибе одноэтажному маленькому домику с огромным количеством всевозможных антенн и локаторов на крыше. Паренёк уважает хакинг, но ничерта в нём не смыслит. Зато смыслит в чесании языком, которым можно обработать очередную девочку. Совсем скоро к нему должна прилететь дроновая доставка — и это ключевой момент. Сайброн уже взломал его домашнюю компьютерную систему — насколько же она была действительно примитивной — и выставил таймер на двадцать минут раньше. Нам как раз хватит. И вот, звенит звонок и эта патлатая рожа открывает окно, ещё даже не замечая нас — но мы уже запрыгиваем внутрь и прижимаем его к полу.

Этому парню просто не повезло. Он не был как-то экзистенциально лучше или хуже прочих, умнее или глупее. Просто иногда кому-то приходится идти в расход — и сегодня им станет именно он. Впрочем, не повезло всему этому миру как таковому, но кто-то же должен стать первым. Дело в том, что использовать способности механоида я по-прежнему не могу — мне всё-таки хорошо от этого зашили, и Сайброн так и не смог запустить трансформацию. А жаль, это упростило бы план во много раз и лишило его подавляющего большинства рисков. Впрочем, выход он всё-таки нашёл — нужна биомасса. И биомасса человеческая, взятая из ещё живущего тела.

Придумал он и способ её получить — да, я не могу есть или переваривать пищу, так как проклятые коновалы это всё вырезали, но у меня всё-таки осталось немножко кровеносных сосудов — и Сайброн приспособил их. Наделил псевдокожным покровом из запёкшейся крови, дал им способность вылазить из тела — этого хватит. Дальше биомассу обработает мыслящая материя. Так что сейчас из моей груди вылезают достаточно жуткие для обычного человека тонкие жгуты, которые вонзаются уже в его грудь. А чтобы он не орал и не мешал процессу — трескаю его кулаком в голову. Вообще-то, кибертело у меня слабое, медицинское, и на такие удары не рассчитано. Но зато у меня есть бездны боевого опыта, а этот человечек никак не ждал нападения и опешил. Сайброн выверил удар идеально — ровно в ту микроточку, которая сразу же сотрясёт мозг и вырубит сознание. Впрочем, в него он уже и не вернётся.

Мыслящая материя уже впрыснута. Его тело постепенно разрыхляется, теряет форму, чернеет. Эта субстанция налипает на меня, я катаюсь в ней — и тоже чернею. Мы сливаемся воедино. Я поглощаю его плоть. Вбираю её в себя, и сам вливаюсь в неё. И вот, мы уже одно существо — практически полная машина и практически полный человек на выходе как раз дадут прекрасного механоида. Я ощущаю огромную силу. Древнее сознание становится подлинно… моим. Я могу объять его своим ничтожным доселе разумом. Впрочем, существует ли ещё мой разум? Нет никакого желания выяснять ответ на этот вопрос.

Как раз осталась пара минут до дроновой доставки. Мой план переходил в третью фазу — подкарауливаем и ловим дрона, коннектимся с ним, считываем информацию — а потом ломаем оригинал и превращаемся в него. Да, моя новая форма позволяет и такие штуки. Внешняя мимикрия одного киборга под другого, даже под робота. В принципе, какой-нибудь совсем уж законченный оригинал мог бы превратить себя в почтового дрона с мозгом даже без всяких инопланетных технологий, так что ничего особо сверхъестественного не произошла. Правда, я за всю свою жизнь никогда о каком-то подобном человеке не слышал. Забавно, что я всё-таки стал первым ещё и в этой номинации, о существовании которой нормальные люди даже и не думают. А ведь можно бы было прославиться, начни я вести такую жизнь «честно». Но я не сомневаюсь в собственном выборе, и моя нынешняя судьба в любом случае кажется мне лучше подобной экстравагантной формы клоунады.

На самом деле, главной причиной выбора этого дурачка было то, что через два заказа после него дрон полетит к пассажиру самолёта, который сегодня отправится одним ключевым для меня рейсом. Это просто был кратчайший путь. Впрочем, какой смысл вообще извиняться или оправдываться, особенно перед самим собой? Это просто презренные реликты предыдущей жизни. Да, пришлось честно отработать принятую на себя роль неразумного механического изделия — но нельзя же в жизни обойтись без простых рутинных деталей. Они подстерегают каждого, и иногда приходится их просто принимать.

И вот, наконец-то, нужное окно. Влетаем вовнутрь и точно так же подключаемся к телу, на этот раз полноватого, но благообразного дядечки. Поглотить его, к сожалению, нельзя, потому что уже нет места, так что придётся просто убить. Считываем информацию, воссоздаём личность — и копируем. На этом этапе камеры нас, конечно, уже засекли, и либо объявили о преступлении, либо скоро объявят. Но вряд ли алгоритмы способны учесть превращение человека в доставочного дрона и обратно. Сейчас всё выглядит так, словно бы его попытались устранить взломанным дроном, но он, к счастью, смог отбиться и теперь, несмотря на стресс от пережитого покушения, всё ещё летит навестить дочь, работающую на Марианских островах океанологом. Хорошо хоть он жил один и не любил тотальную слежку и внутренние камеры. Впрочем, именно такой мне и был нужен.

Недолгое ожидание подходит к концу, после чего я в уже который раз смененном за день новом облике сажусь в машину. На этот раз всё совершенно официально, чинно и благородно — хорошего человека везут в аэропорт. Какое-то время ведём себя обычным образом, хрустя печеньками в зоне ожидания — и вот он, таможенный контроль. Как ни странно, прошёл я его без проблем — очень уж хороша и глубокая телесная подделка у меня получилась. Да, самые навороченные и полусекретные сканеры почти наверняка распознали бы и такое, но их не ставят в дешёвых коммерческих аэропортах, из которых половина бюджета ещё и распиливается.

И вот, я на самолёте. Внизу надо мной располагаются небесные облака, а сверху — лишь чистое, синее небо. Когда-то это показалось бы мне приятным, но сейчас я ничего не чувствую по отношению к красоте. В хороших самолётах всё это дело, конечно, давно заменено проекторами — но здесь-то эконом-класс, так что летим по старинке, с иллюминаторами. Я уже начинаю украдкой взламывать внутренние системы самолёта — пилотов у этих консервных банок уже давным-давно нет, так что для кульминации моего замысла мне не придётся даже вставать с места. Сейчас я — простой пассажир, а ярость окружающих людей лучше не вызывать — чем меньшее количество времени они будут что-то подозревать — тем лучше.

Прошли часы, но, но это не имело никакого значения по сравнению с тем грядущим ожиданием, которое мне предстоит. Она совсем рядом, практически передо мной — Марианская впадина. Программа всего через минуту начнёт автоматическое снижение, но его не будет. Когда угодно, но только не в этот раз. Остался последний штрих, последний шаг, последняя метафорическая кнопка. Перехватываю управление и одновременно глушу все внешние сигналы. Маршрут мне уже известен, и нет никакой необходимости в навигаторах.

Я отправляю самолёт в Бездну Челленджера. Пассажиры, естественно, уже начали паниковать и пытаться эвакуироваться с парашютами, но я врубил все возможные блокировки — ремней, кресел, дверей, парашютных ящиков. Наш мир действительно слишком компьютеризирован, и сегодня это сыграло с ним злую шутку. Впрочем, без компьютеризации мне было бы гораздо проще в принципе, так что этот пункт не считается.

Ровно над точкой, всё расчёты верны, самолётная программа не ошибётся. Сбрасываю самолёт вниз одним решительным, откосным, почти вертикальным движением. Естественно, ни он, ни его пассажиры этого не переживут — но они всё равно бы умерли, не в воде так от давления, так что нет особого смысла беречь их тела. Да, будет разрушено и моё тело — но это необходимая жертва. Моё сознание уже не привязано к конкретной физической форме и не дорожит своей оболочкой.

Я вхожу в контакт с поверхностью воды. Самолёт падает вниз с огромной скоростью, так что его уже прорвало, а скоро он и вовсе разлетится на мелкие кусочки. Люди внутри уже мертвы, и скоро из их тел получится прекрасный суп из биомассы. В него же вольюсь и я — в качестве управляющего звена процесса. Много металла, электроники, плоти, нервной ткани — остов этого рейса станет для нас идеальным гнездом. Да, жизнь в Бездне Челленджера потребует определённого умения приспособиться, но я уже разработал нужные биологические чертежи. И хотя её условия нежелательны, альтернатив сейчас попросту не существует.

На самом деле, мне просто нужно было укромное место — возможно, последнее, оставшееся на планете Земля. Бездну Челленджера не могут просмотреть орбитальные сканеры, там нет океанических баз и компьютерной сети. Настоящая проплешина на цельном теле антропосферы. Я просчитывал другие варианты — захват мировых лидеров, массовые взломы — но все они имеют меньший шанс на успех. Ведь всевозможные цари зверей только кажутся опасными и грозными. Для того, чтобы истребить львов, достаточно охотников с ружьями. Для того, чтобы победить армию, достаточно другой армии. Для того, чтобы победить вирус, достаточно прививок и карантина. Но создай что-то незаметное, совсем уж скрытое от людских глаз; что-то, недостойное выделения гранта на ликвидацию — и ты будешь неуязвим.

Я создам биореактор на самом дне необъятного синего моря. Преображусь в него полностью, стану гораздо более продуктивным аналогом кораллового полипа. Буду вырабатывать мыслящую материю, распространять её, заражать ею местность и тамошние формы жизни. Да, вырасти на таких примитивах и расширить за счёт них свой разум будет трудно — но я справлюсь с этой задачей.

Возможно, я провалюсь. Я не уверен в результативности своего плана. Смогут ли обычные люди связать воедино обстоятельства этого дела? В принципе, это возможно, ведь идеальная маскировка — это утопический объект, не существующий в природе. Мы всё равно где-то да наследим. С другой стороны, они не знают даже о моей разумности. Не знают о коллективности моего сознания, не знают о Легионе. Смогут ли они вычислить верную трактовку записанных данных? Возможно, они просто решат от греха подальше бомбануть эту местность термоядерной бомбой. Но даже так шансы уцелеть будут выше, чем где-либо в горах или на равнине.

По правде говоря, они уже не могут меня остановить, как бы ни старались. Эта планета уже заражена. Я попал в прекрасную питательную среду — мировой океан. Я буду расширяться. Я буду распространяться. Какая-то часть меня всё равно уцелеет. Достаточно одного «отравленного» рачка, достаточно просто пребывания моих частичек. Я всё равно буду эволюционировать и развиваться, снова и снова. Весь процесс даже при хорошем исходе займёт десятилетия, при развитии «с нуля» — возможно, тысячи и тысячи лет; но я и не собираюсь спешить. Я всё равно своего добьюсь — и однажды, невидимо от человеческих глаз, подготовлю в своих руках силу, которая в один прекрасный момент выйдет на сушу и сокрушит человеческую цивилизацию.

В тот день по всему миру можно будет наблюдать чудесный восход. Наш восход. Восход Механического Легиона.