Швы

1

Догмат гласил: «Возжелайте погибели и сокрушите своих надзирателей». Эти слова были движущей силой каждого обитателя Чёрного Грота, или же Gine-Dakra — Края Неживых, находящегося в глубинах Эвесты. И их можно понять, поскольку лишь вкусив той жизненной энергии, что зовётся Погибелью, мертвецы Гибельные обретали силу. Таким был и Лич — бывший охотник, а теперь «Инструмент» для повелителя мертвецов. До недавнего времени он беспрекословно счёл бы слова догмата молитвой и непоколебимой истиной, но события последнего времени давали ему причины поставить написанное под сомнение.

***

Третий день, отведённый Личу Жнецом — повелителем Нижнего Края, подходил к концу. Гибельный стоял под закатными лучами и смотрел на разинувшую свою скалистую пасть пещеру. Едва он ступил в её тень, как замшелый спуск очень скоро увёл его в систему переплетённых между собой древних подземелий. Не зная правильного пути, любой, кто окажется здесь, запросто мог бы заблудиться, но не Гибельный. Кратчайшим путём Лич вышел к вырезанной в стене монолитной плите из иссиня-чёрного гранита. То была дверь в Нижний Край.

Лич мог открыть её лишь единым прикосновением, но вместо этого остановился перед ней в нерешительности. Он понимал, на что пошёл, предлагая себя и силы Селестинской печати взамен жизни Интесии, но представить, как этим распорядится Жнец, было невозможно. От задумок повелителя не стоит ждать ничего хорошего, и Лич прекрасно это знал. Он не явился бы сюда, будь ему известен способ отделаться от браслета Жнеца. Да, именно этот металлический блестящий обруч, что позволял повелителю запросто уничтожить душу носящего его, останавливал Лича от желания наконец покинуть Мрачный Лес и отринуть былое существование в качестве наследия и слуги Смерти.

Внезапно дверь задрожала и отворилась сама по себе. Гранитный пласт сдвинулся, открывая гибельному вырубленный в камне проход. Это говорило о том, что Жнец уже знает, что его «Инструмент» стоит на пороге. Медленно Лич зашёл внутрь, и дверь за ним запечаталась снова. Лишённый света коридор привёл гибельного в гигантский грот, в конце которого располагалась стена обители. Она особо выделялась на фоне тусклого зеленоватого свечения, которое, в свою очередь, исходило от крупной сферы в навершии башни Жнеца. Это гротескное и зловещее по своей архитектуре строение возвышалось над всей Обителью и едва не доходило до потолка.

Будучи простым гибельным, Лич не был способен заострять внимания ни на чём, кроме убийств и Погибели. Любые образы и силуэты, за исключением жертв, имели для него лишь смутные очертания из полос и пятен. Теперь он видел всё иначе, больше и глубже, нежели другие из мертвецов. И вот, подходя к одним из четырёх врат обители, располагавшихся на великих стенах на равном друг от друга расстоянии, он был поражён тем, что они из себя представляли: тяжёлые металлические шестиметровые двери, увешанные толстыми и гремящими цепями, и неподъёмными шестернями, что наполовину уходили в стены. Наружная арка, куда были вделаны двери, была исписана одиночными символами, означающими догматы Принца Смерти.

Лич медленно приближался, не в силах отвести взгляд от замысловатой конструкции. Как и положено, у каждых врат находилось двое Гибельных, чья роль — управлять механизмом и следить за пределом вне Обители. Звались они Привратники, и в отличие от Охотников, были более рассудительны и послушны. Они требовали куда меньше Погибели и притом были более искусны в магии, применять которую зачастую приходилось лишь для того, чтобы отпирать и запирать врата. Внешне Привратники отличались более длинными мантиями и наличием в руках фонаря на шесте. Фонарь этот, хоть и служил для управления механизмом, при необходимости мог использоваться в качестве магического боевого посоха. Именно поэтому, когда Лич оказался совсем близко перед вратами, заходящие с обеих сторон Привратники почти одновременно наставили на него шесты. Один из них зловеще проскрипел: «Хода нет тебе, безликий!»

Сказанное удивило Лича не меньше, чем внешний вид врат. Безликими у Гибельных назывались остальные виды нежити, обитающие вне Обители и не служащие Жнецу, например, призраки, скелеты и трупоеды. Лича же приняли за такового, во-первых, из-за отсутствия металлической маски, присущей каждому из Гибельных, а во-вторых, из-за того, что маска как раз-таки и не скрывала. В отличие от крепко сшитой мумии, тело и голова Лича, хоть и были укрыты мантией, представляли собой лишь голый обугленный скелет.

Впрочем, все сомнения привратников исчезли, когда Лич показал браслет Жнеца и назвался «узревший воскрешение». Гибельные тотчас же признали в нём своего и открыли врата. Грохот спрятанного в камне механизма сопровождался звоном колокола, удары которого разнеслись по всей Обители. В этот момент глаза всех гибельных, оказавшихся рядом, инстинктивно были направлены на двери, а затем на вошедшего.

Как и в случае с вратами, Лич видел обитель совсем иначе. Пространство возле стен было заставлено руинами, давно лишёнными оснований, от которых остались лишь кучки обломков и косые полуразрушенные колонны. Всё это архитектурное кладбище занимали ожидавшие ночи мертвецы. Одни из них бродили из стороны в сторону, другие лежали грудой плоти и металла, а третьи стояли подобно статуям. Были и те, кто вёл себя более оживлённо, например, «разговаривали» и даже как будто молились.

Сейчас же большинство гибельных пробудилось и отбросило свои дела, чтобы приблизиться к гостю. Лич смотрел на них в ответ, гадая, чувствуют ли и понимают ли они чуждую для них силу внутри него. В процессе размышлений об этом он наблюдал ещё одну интересную особенность своего дара, а именно: ему были видны чувства и эмоции, которые испытывали гибельные, но которые они сами не могли ни осознать, ни воспроизвести. Порой Личу даже казалось, что они были такими же «живыми», как он сам.

Мертвецы шептались и скрипели, провожая уходящего дальше Лича пустым взглядом. Некоторые следовали за ним вплоть до башенной территории, но большинство возвратилось обратно.

«Знаю его», — сердито произнёс охотник, имя которому Мор, что означает «голод смерти». — «Отступник и предатель он. Воззвал Властелина жизнь плоти Эфирной сохранить взамен силы своей».

«Откуда это знание?», — вопросил Мора другой гибельный, и тот ответил:

«Был я Властелина плотью, с предателем говорил он через меня, и мной же дрался с ним».

«А что суждено Властелину взамен плоти и погибели эфирной?», — раздался голос третьего мертвеца.

«Власть ходить при свете дня, не только перед солнцем, страха лишившись, но и перед эфиром как таковым».

Обдумав услышанное, очередной гибельный сказал:

«В твоей душе ощущается волнение, откуда?»

Мор не ответил. До сего дня он сам толком не понимал, откуда в нём пробудились тончайшие нотки ощущений. Всё, что ему было известно, только то, что они появились с той самой ночи, когда он встретил Лича. Однако по прошествии минувших с того момента дней Мор не придавал этому значения, и лишь сейчас, встретив Лича вновь, он всё-таки осознал, что душу одолевают чувства, недоступные ранее, а именно злоба и зависть.

Как он предполагал, вероятной причиной тому было прикосновение к Селестинским перьям. Хоть Мор и был тогда наблюдателем, но всё-таки его телом были отсечены крылья и принесено в руки повелителя одно из их перьев.

«Волнения — удел живых и слабых», — спустя некоторое время произнёс Мор, а затем направился к вратам, зная, что скоро начнётся очередная охота.

«Сродни голоду меня одолевает ярость, ибо Властелином был избран я», — шептал озлобленный гибельный. — «Его воле отдался я, и тело моё не подвело в нужный час. Возвыситься с ним рядом суждено мне. На нет всё сводит «узревший воскрешение», явившись сюда».

2

Миновав руины, Лич вышел на площадь перед башней. Она была огромной и вмещала в себя немало схожих с самой башней строений. Самые крайние из них назывались усыпальницами. Внешне они напоминали пирамидообразные шпили и располагались полукругом на равном друг от друга расстоянии. В них обитали мертвецы, не знавшие вкуса погибели и существующие лишь как рабочая сила. Вместе с ними здесь покоились души убиенных, которые путём длительных магических вмешательств готовят к перерождению в гибельных и службе Жнецу. От усыпальниц прямиком к центру шли прямые дороги, которые, прежде чем достигнуть башни, прерывались перед широкими и низкими зданиями, служившими обители в качестве мастерских, кузниц и лабораторий. Здесь изготавливали оружие и доспехи, восстанавливали повреждённые тела и внедряли гибельным магические способности. Дальше открытое пространство до башни занимали дозоры особого вида гибельных, что звались Стражи. От остальных они отличались тем, что были созданы из душ и останков, принадлежащих древней расе Земелетов. От изначального облика они сохранили мало, но каждый из них имел куда более крепкое сложение тела и разум, глаза, способные видеть на сотни миль в темноте, и большие перепончатые крылья, с помощью которых они за пару минут способны покрыть всё расстояние чёрного грота. Под бдительным и молчаливым контролем этих совершенных мертвецов Лич подошёл к башне.

Вход преграждала гранитная дверь, сродни той, что вела в Чёрный грот, и точно так же она открылась сама по себе, когда Лич встал перед ней. Войдя внутрь, охотник оказался под гротескными арочными сводами нижнего этажа башни. Здесь, вдоль стен открывшегося зала, испуская тусклое зелёное свечение, стояли ряды ламп, а на полу перед ними располагались каменные диски. От них к центру зала были проложены тонкие трубки, которые уходили вглубь некоего механизма из цепей и шестерёнок. За этим замысловатым устройством стоял Страж. Некоторое время он выжидающе смотрел на Лича пронизывающим взглядом белых глаз, а затем агрессивно спросил:

«Место?» «К Жнецу», — ответил охотник, демонстрируя браслет. Страж ловко повернул несколько рычажков, и по трубе в направлении к ближайшему от Лича диску потекла жидкость.

«На камень, безликий... Вставай на камень!» — проворчал Страж, и Лич незамедлительно встал на указанное место. Вновь защёлкал механизм, и содержимое труб достигло диска, отчего руны, высеченные на нём, загорелись знакомым сиянием погибели. Воздух расплылся, силуэт, стоявший на камне, сию же секунду исчез, а после возник вновь на самом верхнем этаже башни. То была поразительная некротическая магия в сочетании с дарованными Принцем Смерти технологическими знаниями. Среди голых стен этажа была единственная дверь, которая вела в чертоги повелителя. Лич вошёл внутрь и оказался в тёмной полукруглой комнате, заставленной полками и столами с неведомыми артефактами, древними скрижалями и магическим оборудованием. У дальней стены, в густой, будто бы живой тени, возвышался гранитный трон. Фигура в чёрном саване, только что сидевшая в нём, поднялась.

«Ты заставил меня ждать», — проговорил Жнец и медленно приблизился к Личу.

Некоторое время повелитель и охотник изучали друг друга. Ранее Лич лишь единожды, в день своего сотворения, стоял вот так близко к истинной форме повелителя. Сейчас, как и тогда, он не мог перестать смотреть в непроницаемую тьму вместо лица Жнеца.

«Я здесь, говори, что тебе нужно», — нарушил молчание Лич. «Для начала сними капюшон», — приказал повелитель, и гибельный немедля сделал это, тем самым открыв вид чёрного кристаллического черепа. Жнец лёгким касанием притронулся к нему.

«Как разрушителен и беспощаден Эфир! О да, я чувствую его в твоих костях, душе и разуме», – бормотал он, детально исследуя голову Лича. – «Единственное, от чего мы чувствуем боль и не способны исцелиться. Лишь пару мгновений в его неистовом свете, и любой из нас становится лишь горсткой гнили и пепла. Любой, но только не ты».

Жнец отошёл на два шага назад и лёгким движением костяной кисти рассек воздух. Одновременно с этим раздался шёпот его заклинания, и повелителю стали видны светящиеся символы, что подобно нимбу обрамляли силуэт Лича. Среди этих символов отчётливо виднелись формулы магических печатей. Те печати, что звались колдовскими и сияли фиолетовым, Жнец расшифровал сразу же, и означали они: «Va'ch Ugl Hebel – воскрешение во слуги тел павших». Остальные же печати, что вплетались и перемешивались с колдовскими, принадлежали Селестину, и их Жнец прочесть не смог и вскоре рассеял заклинание.

«Что ж, с этим я разберусь позже», – произнёс повелитель и вернулся на трон. Лич снова накинул капюшон.

«Итак, я доволен, что ты помнишь свои слова Узревший Воскрешение», – обратился к охотнику Жнец, сложив ладони в замок. – «Селестин не знает, на что обрекла Высших, даровав тебе силу ходить под солнцем. С тобой пришло начало эпохи, о которой мы – отринутые Высшими души – ожидали столетиями. Эпоха мести и возвышения. Об этом говорится в заветах отца нашего, Принца Смерти! О да, я вижу это!»

Лич молча слушал. В мотивы повелителя он не верил, но поделать ничего не мог. Всё, что было суждено ему, — это исполнять роль «идеального инструмента», коим он теперь стал. Неизвестно, сколько времени будут оковы на его запястье и куда заведут его амбиции владыки неживых, но, что бы ни случилось, Лич наказал себе рано или поздно избавиться как от оков, так и от всех клятв Жнецу, а после стать воистину свободным.

«Знаешь, почему я дал тебе три дня?» — поинтересовался Жнец и, получив отрицательный ответ, сказал: «Тени мои видят и слышат очень далеко, а потому известно мне многое. Например, то, что за пределами лесов, в краю скал, именуемом Севером, лежит тропа, и очень скоро на ней окажется один... смертный человек. Человек этот — Сказитель, он обладает очень ценными сведениями, которые мне необходимы».

«Ты хочешь, чтобы я привёл его сюда?» — с сомнением спросил Лич.

«Верно. Туда, где он пойдёт, за ночь не добраться, поэтому в этом мне поможет твоя особенность. Тропа перед большой дорогой, называемой „Бегущим трактом“. По-видимому, Сказитель направляется к людским Холмам и идёт в обход леса...»

Жнец наклонился вперёд, призывая слушать его внимательно.

«Привести необходимо живым и невредимым. Защищай его и не смей упускать. Я буду следить за тобой, и если что-то пойдёт не так, ты знаешь, что случится!» — сказав это, повелитель сжал руку в кулак, браслет на Личе раздвоился и, подобно змеям, расползся по руке, а затем вновь застыл.

«Сказитель лишь первый шаг в моём плане, но очень важный, и я пропущу твою душу через немыслимые страдания, если ему не суждено будет добраться до меня!»

Лич не сомневался в том, на что способен Жнец, и потому покорно кивнул.

«Не забудь взять доспех и оружие, прежде чем выходить. Вид твоих обугленных и хрупких костей не внушает доверия!»

«Отправлюсь незамедлительно», — произнёс Лич и развернулся, чтобы уйти.

«И кстати, о твоих костях, — остановил гибельного Жнец. — То, что ты утратил в прошлой битве, необходимо восстановить, сходи к мастеру по швам».

Лич вновь кивнул и удалился. Раньше бывать у мастера по швам ему не приходилось, поскольку скелет регенерировал сам по себе, когда в нём было достаточно погибели. Сейчас же регенерация оставалась практически бесполезной из-за Эфира.

Будь этот мастер живым или таким, как Лич, он бы удивился, что из себя представляет кристальный скелет. Но мастер, не задумываясь, начал крушить и кромсать. Сначала он удалил искалеченную руку (больше, чем нужно), прикрепил к ней другую и скрепил швы. То же самое он сделал с рёбрами и остальными повреждёнными местами. Пытаясь облепить скелет мумией, мастер достиг успеха не сразу. Та ни под какую не хотела прикрепляться к кристаллическим костям путём магии, и пришлось ухищряться другим способом. Хоть в итоге результат оказался не самым надёжным, это было лучшее из возможной защиты для скелета.

Уже в другой комнате, где пылали кузни и плавилась чёрная сталь, Лича снарядили в доспех из тёмной кожи, обвесили ремнями и защитными пластинами, надели металлическую маску, а затем вручили пояс с кинжалами и ножны с хорошо заточенным мечом. Как раз в этот момент звенел колокол, а охотники покидали Обитель, чтобы вырваться в ночь за жертвами.

Оказавшись перед вратами, Лич, помимо привратников, встретил двух охотников, ожидавших его. Один из них — «Прощение Пустоты», по-другому Пустошь, и второй — «Ждущий Погибели», иначе Ров.

«Воля повелителя твердит нам за тобой следовать», — произнесла Пустошь.

«Жнец опасается, что я не доберусь до предела в одиночку?» — как бы с усмешкой спросил Лич. — «А его воля не сказала вам, что на дорогу до того места, куда я иду, не хватит ночи?»

Ров ответил: «Наша цель — не идти с тобой весь путь, а только провести тебя до Лихого Предела и, прежде чем явится день, возвратиться».

«Это излишне, я справлюсь один».

«Такова воля повелителя!» — запротестовала Пустошь, и Ров поддержал её. Лич понял, что переубеждать охотников было бессмысленно, и в итоге в их сопровождении он отправился на поверхность.

Они были последними, кто покинул Обитель; остальные гибельные уже разбежались по Мрачному лесу в надежде отыскать любое существо, обладающее погибелью. Бродяги и разбойники, колдуны и ведьмы, звери и чудовища — все они могли стать случайной жертвой гибельных. Иногда бывает, что охота не удаётся, и кто-нибудь из охотников возвращается ни с чем. А иногда случается, что гибельные вовсе не возвращаются, угодив на свирепых монстров, что разорвали их на части, или на способных дать отпор людей, как когда-то случилось с Личем. Воля Жнеца призывает убивать во имя погибели, но даже повелитель не способен за всем уследить.

3

Пока Лич, Пустошь и Ров при свете полной луны преодолевали пространство леса по извилистым и тайным тропам, тем временем охотник Мор, ведомый горящей в нём яростью и жаждой, забрёл к мутным водам Глиняных Ям — убежищу одной полоумной ведьмы и её чуть более смышлёной и старшей сестры. Ведьмы заприметили Мора издалека, учитывая, что обе они были слепы, но слух имели самый что ни на есть звериный.

«Тебе здесь не место, неживой», — взревел голос из темноты. «Не место!» — весело поддакнул второй голос. — «Убирайся!»

Ранее Мор всегда обходил ведьм стороной, зная на собственном опыте, на что они способны и какую силу скрывают за своими хрупкими и смертными обликами. «Пришёл не за вами я... погибель завела сюда», — с трудом проскрипел гибельный, не опуская руку с ножен и наблюдая, как сёстры начали подходить ближе. «Наш интерес в том, чтобы нечисть вроде тебя и на шаг не приближалась к нашему покою!» — гневно произнесла старшая из ведьм, и гневу её будто бы вторили зловещим гулом деревья, и вода пошла пузырями. «Да-да-да, ведь мы знаем, что там было!» — вновь разошлась смехом младшая, говоря, казалось бы, бессвязную нелепицу, которую тут же пояснила. — «Мы знаем, что это вы убили Ивовых Сестёр на Виккском болоте, и Герду тоже! Жабни всё рассказали, всем и всюду!»

Мор сомнительно склонил голову набок. Он понимал, о каких событиях говорит эта ведьма, но, очевидно, она трактует их неверно. Кто и был убийцей ведьм, так это Отступник.

«Отступник сделал это… — проговорил неживой, обратившись к обеим. — Узревший воскрешение, имя ему… Лич… Я чувствую вашу злость… Хотите мести? В том будет и мой интерес, раз так».

Внезапно ведьмы остановились. Младшая впала в непонятную истерику и принялась дёргать старшую за руку.

«Что-то в нем не так… это чувство… едва уловимое… искра, блик, крупица… Что же это?! Эфир?!»

Ведьмы задумались, слегка отступили и, прильнув друг к другу, что-то зашептали, то и дело поглядывая на нежить. О чём они шептались, Мор не слышал, но нарастающая взволнованность сестёр напрягала его. И по-хорошему нужно было развернуться и уйти, но вместо того он крепче обхватил ручку меча.

Когда же ведьмы расцепились, то обе словно бы изменились. Если до этого старшая была строга и осторожна, то теперь игриво и радостно приблизилась к Мору. Младшая же перестала быть весёлой и стала сердита и будто бы обижена.

«Оправдывайся сколько хочешь, но не надейся отделаться легко!» — зашипела младшая сестра. Вторая ведьма тут же велела ей замолчать, а затем загадочно ухмыльнулась.

«Интерес говоришь? С каких пор вы, мертвецы, воюете против своих же? Или что, Великий и ужасный Жнец Нижнего края наделал непослушных детишек?»

От сказанного Мор залился злобой. Одним змеиным рывком он схватил ведьму за шею, приблизил к себе и зловеще произнёс:

«Не смей насмехаться над Повелителем! Знать желаешь?! Ну так личный мотив здесь! Отступник, который ведьм убийца, с врагом спутался и силу, интересную моему повелителю, получил. Из-за чего встал Отступник между мной и Повелителем. Между ним и моим возвышением!»

«Убери-ка руку, ревнующий мертвец!» — спокойно улыбнулась ведьма, словно бы ничего не произошло. — «Твоё необычайное для нежити чувство нам понятно. Ты облагорожен Эфиром, сорвал перья, не так ли? Раз так, то ты коснулся этой силы, хоть даже и крупицы, чем открыл в себе особенности, неподвластные другим мертвецам. Поверь, это не предел. Ты хочешь стать лучше своего врага? Хочешь занять место, что забрал твой враг? Своё законное место? Мы знаем, мы видим твою силу и готовы помочь и преумножить её!»

«Какой вам от этого прок?!» – проговорил Мор в нетерпении от по-прежнему терзаемой его жажды и искренней злости.

«В нашем интересе возможный союз с таким, как ты! Поначалу мы получим отмщение, ты же спокойно познаешь милую тебе участь, а дальше... дальше сам узнаешь, когда станешь приходить вновь и вновь, лишь бы получить то, что мы можем тебе дать!»

Не сразу, но рука Мора отдёрнулась. В моменте он подумал, что вот-вот ведьмы обманут его, выкинут какое-нибудь заклинание и атакуют, но этого не произошло. Они лишь безмолвно принялись наблюдать за ним, оценивать. Длилось это некоторое время, затем Мор всё же нарушил молчание.

«Так что же, где сила, о которой говорила ты?!»

Ведьма спокойно ответила:

«Не торопись. Видение было мне. Серьёзное видение, подтверждающее важность нашего замысла! Слушай внимательно. Раз мы хотим избавиться от соперника, то Жнец не должен знать об этом, а значит, ни в твоих мыслях, ни в теле его быть не должно. Нужно ограничить твой разум от него и стать для него невидимым!»

«Ни за что!» – запротестовал Мор. – «Я – руки Повелителя! Его воля!»

Ведьма отрицательно покачала головой, не скрывая улыбки.

«Следует признать досадный факт, что Жнец обратит на тебя свою тень раньше, чем ты получишь желаемое. Доволен ли он будет, когда прочтёт твой замысел по уничтожению обладателя нужной ему силы? О каком возвышении тогда можно думать? Он тебя остановит, а врага твоего оставит, и… ты не поверишь, к чему это в итоге приведёт! Пойми же, что за видение открылось мне!»

Мор не ответил, но всем видом показывал, что будет стоять на своём, убеждённый при этом, что колдуньям доверять всё же нельзя. Тогда ведьма, усмехнувшись, заговорила вновь.

«Узри же моё видение. Оно разрешит твой конфликт между верностью и ревностью. Позволь-ка...»

Руки женщины потянулись к лицу Гибельного, но тот гневно отбил их. Ведьма недовольно глянула на него и затем, хлопнув в ладони, произнесла:

«Нинн, покажи этому упрямцу, что увидела я!»

Мор успел только услышать шепоток позади, как вдруг руки невесть откуда взявшейся за спиной младшей ведьмы впились ему в затылок. Гибельный уже не мог ни повернуться, ни сделать что-либо ещё, его сознание уже не существовало в этом мире. Теперь он лицезрел совсем иную картину. Обрывки неведомых событий, мест и явлений вращались и мелькали калейдоскопом перед глазами. Затем всё остановилось в определенном моменте, на стыке кривого узора. Мор не сразу догадался, что смотрит на странное пятно света. Он заслонился от него рукой и увидел, как с них сыпется пепел. Он прижат к земле весом собственных костей, и ноги не слушаются его. Затем он повернул голову и увидел знакомый силуэт, возвышающийся над чёрным от сажи и сырым от горы гниющих останков полем.

«Повелитель...» – прошептал Мор, и силуэт тут же обернулся. В этот момент стало ясно, что это не Жнец, а Лич. Он стоял в окружении Селестинов и надменно смотрел на Мора живыми человеческими глазами. Весь он был как сшит по человеческому подобию, но всё же это был всё тот же мертвец.

«Вознесение настало» – проговорил Лич. – «Надзиратели мертвы, оковы сняты. Славься свет Эфира!»

«Где Жнец?! Где мой повелитель?!» – яростно кричал Мор, но его словно никто не слышал.

Взгляд Лича посмотрел вдаль, за спину немощного охотника, и тот обернулся. Картина сменилась. Теперь Мор неподвижно стоял на краю чёрной башни и наблюдал самого Жнеца, который доверился силе Лича, но допустил ошибку, и тот, кого он счёл идеальным инструментом, сокрушил его в ужасной схватке. Жнец убого склонился перед Личом и обратился в прах, как только явилось солнце. Мор так же почувствовал жар, а потом резкий холод.

Теперь он был в обители, в покоях Жнеца и видел, как повелитель даёт Личу очередное поручение, а сам принимает из его рук металлическую маску. Маску Мора. Едва она стала различима, как видение сменилось на заваленную трупами ведьм пещеру и собственное тело Мора, которое уничтожает Лич. Последним, что увидел Мор, прежде чем окончательно вернуться в сознание, было то, как всё его тело уходит во власть Жнеца и дальше – пустота.

Гибельный вернулся в реальность и первым делом выхватил меч и обернулся, желая разрубить ведьму, что наслала на него эти видения. Однако, за спиной никого не оказалось, как и спереди. Мор стоял один посреди воды и кривых деревьев, озираясь по сторонам. Едва он подумал, что он обманут, как услышал шепот, который раздавался как будто бы отовсюду.

«Ты узрел, что ждёт тебя, твоего врага и твоего владыку. Эфир дал тебе прочувствовать всё в полной мере? Страх, боль, обиду? А как насчёт вины? Ведь твоё упрямство приведёт к такому исходу. Тебя сокрушит собственный повелитель, а его – твой враг. Сам же он восстанет над остальными и разрушит всё, во что вы верили и к чему стремились. Он вольёт ложь в то, что завещал вам Принц Смерть, и уведёт остальных с пути. Этого ты хочешь?»

«Нет...» – запоздало ответил Мор, рассудив сказанное, и тем не менее ведьмам не поддался. – «Теперь я знаю, что делать. То, что я узрел, отныне в мыслях моих узрит Жнец и самолично пошлёт убить Отступника! Весть я принесу ему, и не буду за это осуждён!»

«Глупец... иди, охоться дальше и лелей свою ревность, но знай, что ты вернёшься!» – только и ответила Ведьма, прежде чем голос её замолк насовсем.

Не взирая на предупреждение, Мор ушёл. Жажда Погибели была сильна как никогда, но все мысли были заняты мольбой, чтобы Жнец обратил свой взгляд к нему сейчас же и познал увиденное охотником. Если же он не откликнется, то едва кончится ночь, гибельный сам придёт к повелителю.

4

За всё время, что Личу доводилось блуждать в тени Мрачного леса, никогда его путь не был так долог и одновременно прост. Гибельному почти не приходилось обнажать меч, прятаться от могучих колдуний и прорубаться сквозь чудовищ и хищную поросль живых лоз и корней. С этим отлично справлялись сопровождающие Лича охотники. Они с особым рвением защищали Лича и всячески освобождали ему дорогу. Судя по всему, Жнец дал им задачу оберегать «его инструмент» и подвести своего повелителя они не имели права.

В конце концов, свою задачу Ров и Пустошь выполнили, они провели Лича до Лихого предела и им нужно было возвращаться, чтобы не застать рассвета. Впрочем, дальнейший путь был не сложнее того, что они миновали, но тем не менее требовал большей осторожности. Главное было пересечь остаток чащи и выбраться в более доступную территорию, а там и до тропы рукой подать. И всё бы ничего, да вот только Лич, с недавних пор как охотники покинули его, начал испытывать на себе чей-то пристальный взгляд. Если поначалу он предположил, что это мог быть Жнец, то вскоре обнаружил, что взгляд был не один, а множество. Затем он начал слышать преследование. Кто-то гнался за ним, продираясь напролом сквозь всё и к тому же окружал. Это сильно не понравилось Личу, и он ненадолго остановился, чтобы разобраться.

Тихо и уже не спеша, неведомые существа подбирались всё ближе. В том, что они нападут, Лич был более чем уверен, а потому озирался по сторонам, пытаясь предвидеть, откуда они атакуют. Меч звонко выскользнул из ножен, следом послышалось шипение, рык и глухое утробное гудение. Кто был неприятелями, охотник мог только догадываться, до тех пор, пока они наконец не покажут себя. Лич пробежал чуть дальше. Нужно было найти хотя бы небольшое пространство, где можно развернуться и свободно орудовать мечом, когда это потребуется.

Поросший высокой травой заболоченный овраг для этого более-менее подходил. Преследователи так же сочли его подходящим, чтобы атаковать. Сначала, как показалось охотнику, в него полетели небольшие камни, но едва те долетали до оврага, как тут же взрывались, испуская едкую непроглядную пелену дыма и пыли. Теперь гибельному приходилось опираться на звук, это вызывало неудобства, но не настолько серьёзные, чтобы так просто сдаться. Лич произнёс заклинание, и сорвавшаяся с ладоней воздушная волна развеяла пространство перед ним. Смявшаяся при этом трава открыла ему промелькнувшую жабью морду.

«Так и думал...» – проговорил Лич, узнав во враге прихвостня убитой им ведьмы Герды. Жабни, неумелые чаровницы, некогда бывшие людьми, но неудачно прошедшие ритуалы матриарха, которому поклонялись, и отныне, навеки ставшие чудовищами.

Охотник сделал рывок вперед и сразу же нарвался на выпрыгнувших на него неприятелей. Первого из них он полоснул клинком, и тот, издав хрип, рухнул в грязь. Погибель заструилась по лезвию. Второй жабень ударил гибельного в бок копьём, продрав доспех и тело вплоть до позвоночника, а после ловко отпрыгнул от смертоносного удара меча и скрылся. Пока Лич вытаскивал глубоко засаженное копье, со спины из-за дымного облака послышался гвалт разъяренных прихвостней.

Когда копьё оказалось вытащено, гибельный метнул его в облако наугад и после попятился к деревьям, ожидая появления врагов. Ошибкой для него стало то, что сидящие на ветвях жабни тут же смекнули накинуться на него с высоты. И если от первого свалившегося чудища Лич ещё успел отмахнуться, то другой прыгнул на него своей тушей и повалил на землю, обезоружив и едва не сломав позвоночник. Намерения жабня разодрать гибельного костяными серпами Лич остудил ударом шипастой перчатки по выпученным глазам. Жабень завизжал и ослабил хватку, и охотнику не составило труда отпихнуть его.

Лич поднялся и подобрал меч как раз перед появлением толпы. Двое жабней стремительно заходили по бокам, ещё трое бежало на него с копьями наперевес. Нападали они не раздумывая. Гибельный ухитрился уйти от прямого укола и прыгнул в сторону. Не останавливаясь ни на секунду, с разворота он разрубил не успевшего уследить за ним жабня и снова рванул обратно. Тут, продолжая атаку, он проткнул очередного врага и сам попал под удар остальных. Ему сломали локоть, саданули по бедру и вновь пронзили живот. Едва устояв на ногах и воздев свободную руку, Лич прошептал заклинание, и вновь воздух ударил по земле тяжелой волной. К счастью, поглощённая погибель очень хорошо и быстро восполняла магические силы. Ошеломлённые чудища повалились, обронив оружие. И пока они поднимались, несгибаемой рукой, всё ещё крепко сжимающей меч, Лич загубил ещё одного неприятеля. Осталось ещё двое, не считая того с лопнувшим глазом и того первого, который пробил его копьём и убежал.

Парочка была уже не так решительна в желании уничтожить гибельного, но даже если те и хотели сбежать, Лич не дал им возможности сделать это. Достав из-за пояса кинжал, он метнул его в злобную морду, а потом довершил схватку один на один стремительным уколом клинка.

Бой закончился, было слышно, что те, кто уцелел, скрылись обратно в чаще. Догонять их стало бы пустой тратой времени. Жабни слишком трусливы, чтобы напасть вновь с таким малым количеством.

Лич отправился дальше. Уже несколько позже, продираясь сквозь Лихой предел, его не покидали не самые приятные мысли о том, что жабни вероятно действовали не сами по себе. Во-первых, об этом говорило их несколько скоординированное поведение. Во-вторых, дымовые бомбы, которые они сами вряд ли смогли создать. И наконец, третье, их резкое появление ровно в момент, когда Лич остался один, могло дать предположение, что кто-то мог скрывать их присутствие при помощи магии, и делалось это, чтобы охранявшие охотника Ров и Пустошь не обнаружили их.

Размышления привели Лича к тому, что за жабнями стоит некая ведьма. Однако, почему она сама не показалась и не довела возложенное на прихвостней дело до конца, было не ясно. Лич мог либо ошибиться, либо ведьма «прощупывала почву» и теперь готовит нечто посерьезнее.

Лич преодолел Лихой предел аккурат к рассвету. За минувший путь он едва не нарвался на одинокого самца мантикоры, которого, по-видимому, занесло в Мрачный лес ещё с прошлой зимовки. Сейчас он наверняка бродит в поисках лакомой для него дичи, коим Лихой предел ещё мог похвастаться. Гибельные сюда не добирались, и эта территория полностью принадлежала зверью, а следовательно, и отважным и отчаянным любителям поохотиться на них. Собственно, охотничьи тропы и вывели Лича из тени елей в куда более просторную и светлую дубраву.

Такого обилия разномастных деревьев и покрова сочных трав, как здесь, Лич ещё не видывал. Здесь начинался далекий и чужой для гибельных мир. Не поразиться такому великолепию для Лича было невозможно. Он непременно бы остался здесь подольше, но созерцать чудный природный мир не было времени. Жнецу нужен сказитель.

Первым, что услышал Охотник, прежде чем увидеть обходную дорогу, раскинувшуюся неподалёку от лесополосы, был гул людских голосов и ржание лошадей. Подобравшись поближе к источнику шума и затаившись в траве, он обнаружил, как небольшой отряд из господ, странников и вооруженных людей сворачивали палатки и грузили лошадей в дорогу.

Поначалу Лич не понимал, есть ли среди них нужный Жнецу человек, но выждав достаточно времени, всё-таки обнаружил его. Вернее, он сам выдал себя, громогласно прощаясь с остальными и желая всем хорошей дороги.

«Береги себя, Лиот», – проговорил усатый мужчина в блестящих доспехах и при шлеме. – «До Резана путь не близкий, смотри не попади в передрягу. Знаю, вы, Сказители, любите влезать куда не попадя».

«Ну а вам удачно добраться до Рингира Кюстава. Рад, что мы встретились вот так, на тракте, не всегда ведь встретишь хороших людей, да ещё груженных добротным вином!»

«Это точно!» – засмеявшись, мужчины дружно пожали друг другу руку, затем Сказитель попрощался с другими из отряда, и наконец все разошлись.

Лошади с господами и их стражниками отправились в одну сторону, а Сказитель – в другую. Лич осторожно последовал за ним. Даже если бы он был достаточно знаком с внешним миром, то, конечно, бы засомневался, что это нужный Жнецу человек, ведь он не был похож ни на торговцев магическими артефактами, ни на чародея, ни даже на ученого. Походный мешок, истёртые подошвы, дорожная пыль, патлы и густая борода выдавали в нём всего-навсего долго странствующего бродягу, не более. Но далеко не все догадываются, что значит быть Сказителем, ведь это самые настоящие мудрецы, выходцы из древнего рода, в чьих традициях хранить историю и передавать её через века. Все Летописи Эвесты были написаны ими до поры, пока грамота не стала общедоступной. Но важно не это, а то, что Сказители хранят тайны о многих учениях и открытиях, даже магических. Им известны тонкости многих наук и откровений. И при всём при этом они не лишены простого человеческого. В кругу несведущих они всего лишь сказочники, артисты и бездельники, а среди людей знающих – весьма почетные личности.

Когда пришло время действовать, Лич в открытую вышел на дорогу и оказался прямиком за спиной сказителя. Тот громко насвистывал какую-то мелодию, не сразу обратил внимание, что за ним кто-то стоит. Так он и остался бы в неведении, если бы не щелчок перевязи, которую Лич отцепил, чтобы использовать как веревку для связывания.

Лиот обернулся. Встреча с грозным незнакомцем в маске заставила его побледнеть от испуга.

«Стой-стой-стой!» – затараторил сказитель, выставив руки вперед и пятясь от надвигающегося охотника. – «Если ты грабитель, то знаешь ли, мы можем довольно просто договориться, я…»

«Ты пойдёшь со мной!» – перебил сказителя Лич, а после грубо схватил несчастного за руку.

«Никуда я не пойду!» – крикнул сказитель и, выхватив с пояса нож, воткнул его в кисть. Чего ожидал Лиот, так это того, что неприятель вскрикнет от боли и ослабит хватку, но неоправданные ожидания заставили его замешкаться и напугаться пуще прежнего. Теперь он истошно орал, взывая о помощи, но Лич быстро осадил его кулаком по лицу. Человек тут же замолк и повалился на землю. Щека кровоточила из-за ссадин от шипов, а под скулой начинал темнеть синяк. И пока Лиот пытался сообразить, в какое положение он попал, кожаный ремень уже крепко-накрепко стягивал его руки.

«Кто ты такой?» – спросил он дрожащим голосом. – «Чего тебе надо?» Лич не ответил.

«Кто бы тебя не послал, ты совершаешь огромную ошибку!» – вновь завопил Лиот. – «Те, кто меня недооценивают, горько потом жалеют об этом!» Сказитель попытался вырваться, лягнув ногой по связывающим его рукам.

Сломанный до этого локоть мертвеца издал мерзкий скрежет и съехал в сторону, отчего рука предательски ослабилась. Воспользовавшись этим, мужчина незамедлительно саданул по второй руке, и когда неприятель отпустил его, чтобы не повредиться, то сказитель, по-прежнему крича и спотыкаясь, рванул куда глаза глядят. Однако далеко убежать ему не удалось, его настигло вырвавшееся с рук Лича заклинание. Воздушная волна ударила Лиота в спину, и он упал, прочертив бородой по земле. Его дальнейшую попытку подняться пресек Лич. Он заново перевязал руки сказителя, в этот раз за спиной, и больше тому деваться было некуда. Для уверенности, Лич не раз бы приложил неугомонного человека о землю головой, но ещё больше калечить сказителя охотник позволить не мог, иначе гневу Жнеца не было бы предела.

«Теперь можно и возвращаться. Надеюсь, в этот раз путь пройдёт без приключений...» – угрюмо прошептал Лич, ведя шатающегося Лиота в тень деревьев.

5

Ещё задолго до того, как взошло солнце, Мор одним из первых прибыл в Обитель. Это было на него совсем не похоже, ведь в иной обстановке он оставался бы на охоте до последнего, а после, насыщенный Погибелью, спешил бы в усыпальницы, чтобы отдать её избыток Великому Механизму. Тот, в свою очередь, обратил бы поглощённую энергию жизни в Экзистенцию и тем самым укрепил Обитель, заставил восстать новых гибельных и даровал ещё больше силы Жнецу. Но нет, Мор возвратился почти таким же, каким был до охоты. Охотник проскочил громыхающий механизм врат, без оглядки миновал кладбище руин и дозор стражей и вскоре оказался перед башней.

Должно быть, Жнец сейчас использует тень, чтобы следить за предателем, тратит драгоценные силы на того, кто, согласно видению, погубит его, если не принять меры. Всё внимание повелителя далеко отсюда, настолько, что он не видит остальных. Иначе Мор не мог понять, почему же врата башни ни под каким образом не открываются.

Потеря времени злила Мора. Он без конца взывал к повелителю, пока шёл сюда, и взывает вновь, но тот безмолвствует. Гибельный нещадно колотил по гранитной плите, царапал её и проклинал, пока на него не обратил внимания один из стражей.

«Повелитель не звал охотника в обитель», – мрачно прогремел его голос. Мор обернулся.

«Мне нужно рассказать повелителю кое-что важное!» – рявкнул гибельный. «Нужды нет ему слушать тебя, тени сами расскажут ему твою мысль».

«Не скоро ещё Жнец снизойдёт в мой разум, внимание его к предателю приковано!»

Страж замолчал, словно бы обдумывая слова Мора, но вскоре вновь подтвердил, что Жнец не ждёт охотника.

«Гибель ждёт Повелителя!» – с надрывом крикнул Лич, не желая останавливаться. – «Отступник и предатель принесет ему её. Жнец должен сейчас же об этом знать!»

Поведение Мора привлекло внимание и других стражей. Молча и настороженно они смотрели на него и не могли не то, чтобы понять, а скорее осознать, что с ним что-то не так. С одной стороны, они видели гибельного, но улавливали нечто чужеродное в нем, то, чему они противились и ненавидели. И чем дольше Мор оставался рядом с ними, тем сильнее в них нарастала неприязнь и инстинктивное желание уничтожить то, что её вызывало. Дошло до того, что Стражи потянулись к охотнику, сначала медленно, а потом быстро.

В отличие от Лича, которого оберегал надзор повелителя, и которого Стражи даже тронуть бы не посмели, у Мора не было и шанса против такого количества Стражей. Они накинулись на него и принялись разрывать его доспех, мумию и швы как тряпичную куклу, лишь бы загасить источник необъяснимой для них ненавистной энергии.

Нет, шансов не было совсем, хоть Мор и пытался вырываться и отбиваться. В конечном итоге от полного разрушения его спас звон колокола. Того самого, что начинал и завершал Охоту, начинал и завершал смену дня и ночи. Стражи всё так же инстинктивно воззрились в сторону звона и взлетев, вернулись на свои дозоры, забыв про растерзанного гибельного, в котором всё ещё ютился Эфир. Что теперь представлял из себя Мор, было жалким зрелищем. Оголённая до переломанных костей плоть, раздробленные суставы, целиком изодранный доспех. Посреди этого чудовищного месива, последними тусклым искорками мерцал треснувший хрустальный сердечник. С трудом управляя тем, что осталось от тела, Мор протянул руку к вратам башни и прохрипел лишь одно – «Повелитель», и после хрусталь погас, а разум покинул гибельного.

***

Пустота – извечно чёрное пространство, в бесконечных и самых тёмных слоях Астрала. Тупик для сгинувших душ, в котором нет ни твёрдой земли, ни толщи вод, ни плавных потоков воздуха, лишь тьма. Время здесь не идёт, в пустоте нет звуков, нет запахов. Здесь ты всё и ничто одновременно. Душа Мора неслась с безумной скоростью в пространстве Пустоты и одновременно оставалась неподвижна. Пустота без конца расщепляла его и собирала вновь, скручивала, вытягивала, сдавливала и раздувала. У души нет воспоминаний и нет желаний, есть только Пустота. И всё же. Подобно разряду гротескной, в некотором роде сюрреалистичной молнии, в пространстве Астрала сверкнул Эфир. Лишь единый жалкий блик, который ничто по сравнению с бесконечностью Пустоты. Но даже он заставил Мора ухватиться за его свет и упорядоченность и следовать за ним, а потом тут же отдаляться от него на великое расстояние и снова оказываться рядом. Разделяясь на миллионы дублей, а затем превращаясь в одно целое, душа Мора продолжала преследование. Эфир из череды ветвистых линий собрался в единую точку, и Мор обволок её собой и на себе же постелил её, затем распластался и тут же собрался как раз перед тем, как пространство разделило сверкающей полосой зеленого пламени. Как в воронку туда унесло Эфир и Мора, который не то вцепился, не то слился воедино с ним и тоже стал сияющим и вместе с тем размытым пятном. Дальше была всё та же тьма, но уже без искажений и разрывов сознания, а совсем наоборот, сознание стало целым. Оно укреплялось с каждым мгновением, и вот уже Мор начал что-то понимать. Ему начали являться образы, сначала смутные, потом чёткие. Так, подобно мозаике, по кусочкам начали собираться его воспоминания. Вскоре он ощутил твёрдость костей, плотность воздуха, увидел силуэты, склонившиеся над его глазами, и услышал монотонное пение незнакомых заклинаний. В следующее мгновение Мора ослепило вереницей рун, которые вспышками замелькали перед его зрением, и как только это закончилось, тьма рассеялась. Бесплотность ушла, уступив место земной тяжести, а неясные силуэты обрели формы.

***

Мор тяжело приподнял неуклюжее тело и обнаружил, что он почти целиком обмотан лозой и корнями, словно путами. Всё, что он мог сейчас сделать, это осмотреться. Он находился в круглой комнате, лежал на каменном алтаре в окружении четырёх ведьм, одну из которых тут же узнал, а именно старшую сестру из Глинянных ям.

«Он понимает, что происходит?» – с сомнением спросила одна из женщин.

«Возможно, ему не помешает объяснение», – ответила сестра с хитрой и измученной ухмылкой.

Другая ведьма с явным недовольством и сердитостью, скрестив руки на груди, громко проговорила.

«Надеюсь, эта затея стоила потраченного времени и сил!

И их жизней», – поддакнула последняя и кивнула в сторону трёх мёртвых колдуний, которые умиротворённо сидели у стены, слившись в своих последних объятьях.

«Непременно», – ответила Старшая. – «Матриархи были благосклонны и поддержали мой замысел и тем самым дали согласие на проведение ритуала».

«Пускай так, Сорока, но помни уговор, по которому мы согласились принять в нём участие!»

«Не стоит переживать об этом. Помните, что сегодня мы стали объединены таинством, и если кто предаст его, то тотчас же познает судьбу наших усопших сестер, и я не исключение!»

Немного обдумав сказанные слова, ведьмы пришли к согласию и успокоились.

«Хорошо, мы оставляем его на тебя, Сорока, до нашей следующей встречи уже должен быть результат!»

«Можете не сомневаться!»

На этом все ведьмы, кроме Старшей сестры, разошлись. Мор, до этого внимательно слушавший их разговор, наконец дождался их ухода. Вместе с тем лозы ослабили хватку и начали расползаться. То, что в итоге скрывалось под ними, а именно новое тело гибельного, заставило Мора озадаченно разглядывать себя. От привычной мумии охотника осталось ровным счётом ничего, былые останки остались перед башней Жнеца, а сейчас он имел вполне живую, обтянутую бледной кожей плоть. Мор изучал себя, ощупывал мягкие мышцы, тянул себя за складки и давил на выступающие кости. Тело казалось ему чужим и не совершенным. Так же Мор почувствовал, что в нём нет ни сердечника, ни погибели, ни жажды. Теперь место в его груди занимал некий сосуд, который отныне хранил в себе душу и силу гибельного. Разум гибельного изменился, появилось больше осознания, больше мыслей. Подобно Личу, он ощущал себя скорее живым, чем мертвым, хоть и плохо представлял, какого это.

«Знай же, что мы спасли тебя от забвения» – нарушила молчание Сорока, пристально наблюдая за мертвецом и подходя к нему всё ближе. Мор, не говоря ни слова, лишь бросил на неё потерянный взгляд безжизненных и белых глаз.

«Мы знали, что ты вернешься» – вновь заговорила она – «Знали, что твой повелитель не услышит тебя, а затем уничтожит и предаст пустоте! Скажи мне, что ты чувствуешь теперь?»

Мор продолжал молчать, поскольку слова ведьмы казались ему издевкой. Охотник понимал, что ничего бы с ним не произошло, если бы эфир не разгорячил его разум чуждыми эмоциями и не лишил терпения, а слепое подчинение Повелителю не заставило действовать вопреки здравому смыслу. Раз у него появился второй шанс, то теперь Мор настойчиво для себя решил, что больше не будет терять голову, не даст эмоциям завладеть им. Вместо этого он будет терпеливо, с былой холодностью, ожидать, когда воля Жнеца снизойдет до его разума.

«Что ж, не важно» – произнесла женщина, не дождавшись ответа. – «Ты получил, что хотел, а именно силу, которую мы с сестрой тебе обещали. Теперь твоя очередь помогать нам!»

На этом моменте Мор заинтересовался. Кроме непривычного тела, он не ощущал иных изменений, но намеревался выяснить.

«Что вы сделали со мной?» – спросил мертвец, совладав с голосом.

«Во-первых, возродили тебя заново. Наверное, задаешься вопросом, как? Что ж... В тот час, возле нашей обители, когда ты смотрел видение, моя сестрица поставила на тебе печать, и та заставила связать её жизнь с твоей душой и каплей эфира в тебе. Затем, после твоего уничтожения, я и остальные мои «сестры по ремеслу» провели над тобой сложный ритуал, благодаря которому мы довольно успешно отыскали тебя в пустоте и вытянули, не повредив ни жизни сестры, ни эфир, ни душу.

«Эта никчемная и хлипкая плоть не выглядит надежной!» – сердито произнёс Мор, но ведьма быстро осадила его убедительным доводом.

«Она защищает от света и Эфира! Считай, что ты теперь сравнялся со своим врагом Отступником, но в отличие от него вдобавок обладаешь поддержкой и могуществом покровителей, то есть нас!»

«И всё это ради того, чтобы отомстить ему?»

«О нет. Месть лишь немногое из того, чем ты расплатишься за нашу помощь! Знай, что ты отныне важная часть нашего замысла, помогая нам ты не только расплатишься за ритуалы и силу, но и в конце концов придёшь к так нужному тебе Вознесению!»

«Значит, хочешь, чтобы я прислуживал вам?! – недовольно прохрипел Мор. – Отчего бы мне просто не убить тебя вместе с ними?»

Женщина лишь улыбнулась и спокойно проговорила:

«Да будет тебе известно, что, убив хоть одну из Сестер, тебя возродивших, ты обратишься в прах и уже ничто не спасет тебя от пустоты! Так же, если ты отказываешься платить за полученную силу, ничто не помешает мне уничтожить тебя вновь!»

Мор догадывался, что ответ будет таковым. Ничего не оставалось, как смириться, а с другой стороны, так ли это плохо? Ему доступна власть и сила, равная Личу, а значит, он сможет занять его место. Жнец сам изберет его, потому что в отличие от Отступника, Мор остаётся верен повелителю, даже будучи отравленным эфиром.

«Так что же вы от меня хотите?» – спросил охотник, сползая с алтаря.

«Что ж…» – не спешно начала рассказывать Сорока. – «Тебе наверняка известно, что в ваш Нижний край очень трудно попасть живому человеку и ещё труднее оттуда выйти. Некоторые не перестают пытаться сделать это, оно и понятно, ведь то, что скрыто в его тьме, было создано во времена Тысячелетия, к тому же самим Принцем Смерть. Меня и моих сестер не интересуют ни история обители, ни артефакты, что могут там таиться, ни его обитатели, нас интересует нечто другое, что тебе как Гибельному очень хорошо известно»

«Хватит ходить вокруг да около, ближе к делу!» – рассердился Мор.

«Экзистенция! Да, то самое вещество, в которое ваш древний механизм превращает Погибель! Оно нужно нам, не спрашивай для чего. Будешь приносить его столько, сколько потребуется, и тогда твоё возрождение будет оплачено!»

«Ты просишь меня красть у Повелителя и обители? В таком случае скажи для чего?»

«В ведьминских кругах существует эликсир, именуемый живой водой. Его свойства крайне ценны для любого живого существа. Он исцеляет самые ужасные недуги, снимает любое проклятье и восстанавливает то, что восстановить, казалось бы, невозможно. Проще говоря, лекарство от всего. Вот зачем нам нужна Экзистенция! Если же ты опасаешься гнева Жнеца, то поверь, риск оправдывает средства. Для мертвецов этот эликсир не менее полезен!»

«Хорошо. Я достану то, что ты просишь», – смиренно произнёс Мор, как следует обдумав сказанное ведьмой. – «Но учти, если Жнец узнает об этом, я не стану сопротивляться ему и приму его наказание!»

«Ни Жнец, ни его тени не заметят тебя – уж об этом мы постарались!» Не достанешь того, что прошу, можешь сразу разорвать себе грудь, – сказала Сорока, зловеще посмеявшись. Чуть позже она отошла к стене, схватила с полки крупный мешок из чёрной ткани и вернулась к гибельному.

«Вот немногое из того, что мне удалось собрать с твоих, скажем, соратников, и не только их! Лучше, чем ничего!»

Мор недоверчиво посмотрел на мешок. Он сомневался, что найдёт в нём что-то лучше своего былого облачения, но выбора не оставалось.

«Прежде чем пойдёшь, запомни», – более серьёзно заговорила женщина, принуждая Мора слушать. – «Не привлекай к себе внимание, веди себя как простой охотник. Собирай экзистенцию каждое утро, а ночью приходи ко мне. Один. Сейчас же дождись ночи, чтобы вернуться к Обители.»

Мор ответил кивком и после спросил:

«А как быть со стражами? Они вновь почувствуют, что я отличаюсь от остальных!»

«Пока что я не могу тебе с этим помочь без нужного мне ингредиента! Но уверена, ты что-нибудь придумаешь! Попробуй пока просто не приближайся к ним!»

Вновь ухмылка расплылась на лице ведьмы, и охотнику так стала она ненавистна, что уже до злости не мог терпеть её.

Уже после, выйдя из норы, где над ним проводили ритуал, он с терпеливым спокойствием наблюдал, как сквозь густую листву проникают редкие лучи солнца, как они касаются его тела и не сжигают. Наконец, одевшись в то, что дала ему Сорока, он отправился блуждать по лесу и искать место, где можно было бы затаиться.

6

Обратный путь через чащи Мрачного леса давался Личу труднее обычного. Одно дело было нестись вопреки всем преградам, лишь бы утолить жажду в убийстве, и совсем другое насильно тащить кого-то за собой, оберегая от опасностей. Что-то подобное было и с Интесией, однако в отличие от сказителя, та не пыталась удрать при всяком удобном случае. Интесия была внимательна, терпелива и вынослива. О Лиоте такого не скажешь. Особенно учитывая то, сколько раз он падал от усталости, сколько кричал и рыдал, и как тщетно пытался бороться.

Обратный путь гибельный прокладывал осторожно, лишь бы ненароком не нарваться на какую-нибудь пакость. Уже не раз ему приходилось перерубать гадюк, так не вовремя вставших на его пути. Огибать хищные ямы, устланные живыми корнями. И конечно же опасаться толстых и полых деревьев, которые в качестве своих ульев облюбовали дикие пчёлы. По достижении Лихого предела, бывало, что Лич хватал сказителя как мешок и тащил на себе. Не хватало, чтобы пленник подвернул ногу или неудачно проскользнулся. Порой охотник не выдерживал его истерик и раз или два ударял его, пока тот не затихнет. Жнец наверняка был бы не против такого подхода, зная какое нежелательное внимание может привлечь к себе живой человек посреди полного нечистью леса.

Далекое и протяжное рычание напомнило Личу о Мантикоре. Встретить сейчас этого зверя было очень не кстати, хоть и предсказуемо. Эти создания – прекрасные хищники, и учуять живое существо им не составит труда. Даже гнилостный и затхлый запах, которым пропитан Лихой предел, не собьет голодного самца со следа. Густая растительность ещё могла как-то уравнять шансы против мантикоры, поскольку так она не сможет напасть с воздуха.

Пройдя пару шагов дальше, Лич швырнул сказителя за поваленное бревно, велев молчать. Появление зверя было неминуемым, и гибельный готовился его встретить. Лиот мог бы предпринять попытку уползти, но приближающийся рёв навёл на него самый что ни на есть парализующий страх. Он дрожал, рыдал и безмолвно молился всем божествам и покровителям.

Приближение мантикоры сопровождалось едва слышимым шорохом листвы и дыханием. Охотник знал, что тварь уже видит его. Наблюдает, как кот за птицей, и готовится к смертоносному прыжку. Вскоре и Лич заметил шевеление в зарослях, а вместе с тем два замерших горящих глаза. Вопреки голоду, чудище не торопилось и как будто бы оценивало поведение жертвы и обстановку для нападения.

Лич, в одной руке до предела сжал ручку меча, в другой готовил грозовое заклинание. Когда же заклинание было готово, а зверь так и оставался наблюдать из тени, Лич решил атаковать первым. Шипящая молния выстрелила стремительным разрядом в сторону кустов. Тут же послышалось свирепое рычание. Затем, из стены опалённых ветвей высунулась кошачья голова, а следом крупное бугрящееся мышцами туловище. Могучие крылья зверя были прижаты к телу, на крепких и когтистых лапах виднелась перемешанная с грязью кровь.

Заклинание садануло чудовище по плечу и вдоль впалого бока. Получается, что Лич больше разозлил его, нежели ранил. Не успел он занести меч для удара, как мантикора в один миг набросилась на неприятеля, придавила к земле. От приземлившихся на тело охотника мощных лап, рёбра издали неприятный хруст. Лишь единым жадным укусом тварь впилась острыми клыками в ключицу и вырвала Личу руку. К счастью, во второй руке уже блеснуло лезвие кинжала. По самую рукоять Лич вонзил его в брюхо злобного чудовища, и то рыкнув отпрыгнуло назад. Лич, не теряя времени, подался следом и ткнул зверя в переносицу. Ответом стал размашистый удар лапой, от которого чудом удалось увернуться, а заодно вскочить на ноги.

Отступать мантикора не собиралась. Она повторила хищный прыжок, но в этот раз менее успешно. Лич успел уйти в сторону и вдобавок рассечь врагу спину. Правда, от последующей атаки Личу уйти уже не получилось. Спиной он встретил дерево, отчего замешкался и попал под когти злобной твари. Впрочем, после и сама тварь ударилась о дерево, когда в порыве порвать жертву клыками, Лич отскочил по ту сторону ствола. Уже отсюда Лич вновь саданул ошеломлённую мантикору по морде.

Похожий манёвр охотник повторил и при следующей атаке, но зверь словно бы смекнул, к чему всё ведёт, и не совершил прежней ошибки. Очередной бросок вынудил Лича отскочить к бревну, за которым скрывался сказитель. Для мантикоры бревно определенно не было преградой. Тем не менее, оно послужит препятствием, которое зверь попытается перепрыгнуть. И поскольку прыжок должен быть чуть выше, то у Лича появится возможность для удара в сердце. Конечно, в таком случае не избежать урона для самого, но если всё получится, то зверь будет повержен. Решимости Личу добавил тот факт, что от ранений мантикора начинала терять былую изворотливость.

Запоздало она рванула к Личу, который уже пролез на другую от бревна сторону. Последовал очередной прыжок. Вместо того, чтобы снова увернуться, Лич побежал на встречу выставленным вперёд когтям и раскрытой в диком оскале звериной пасти. В последний момент он скользнул по земле, крепко и твёрдо направив свой «стальной коготь» на грудь чудовища. Длинные лапы первыми достигли своей жертвы. Точно так же, как в прошлый раз, они вдавили в грязь тело Лича и уже точно переломили ему кости. Но вместе с тем и кинжал вошёл достаточно глубоко, чтобы добраться до сердца зверя. Раздался последний чудовищный, хриплый рёв. Затем чудовище пошатнулось и замертво упало.

Лич ощущал, как немного осталось от его ребер. Как слегка треснул и выбился куда-то в сторону сердечник. Труп мантикоры по-прежнему сдавливал его, и понадобилось время и усилия, чтобы выползти из-под него и подняться на ноги. Охотник медленно подошел к месту, где должен был лежать Лиот, но никого не обнаружил. Сначала он решил, что сказитель умудрился сбежать и спрятаться где-нибудь среди деревьев. Однако не было никаких следов, подтверждающих это. Побитому и измученному человеку не удалось бы настолько бесшумно и незаметно скрыться в густой и тихой чаще.

Гибельный ещё раз осмотрел заросли, ямы и корни в пределах бревна и места недавней схватки. Сказителя нигде не было. Внезапно зловещий голос за спиной Лича произнёс:

«Ты разочаровываешь меня, охотник»

Жнец, мрачной высокой фигурой застыл в сумраке чащи и смотрел на Гибельного.

«Так нелепо упустить его и вместо того, чтобы что-то предпринять, топтаться на месте. Посмотри же, что с тобой сделало отсутствие жажды, как притупилось чутье без желания Погибели! А ведь раньше стоило уловить только единый намёк на присутствие чьей-либо жизни, и ты знаешь, где находится жертва!»

Лич медленно подходил к Повелителю, молча выслушивая его упрёк. Затем он всё же произнёс:

«Я знаю, что ты следил за мной весь путь из теней, Жнец. И наверняка тебе было известно о том, какие напасти поджидают меня и того, кто тебе нужен. Почему же тогда ничего не сделал? Не повёл по безопасному пути или не увёл врага с дороги?»

Жнец злобно усмехнулся.

«Тут ты ошибаешься, охотник. Если бы я ничего не сделал, то ты сгинул бы ещё прежде, чем прошёл через Лихой предел! Будет тебе известно, что немало ведьм, в том числе матриархов, желают уничтожить тебя. И только по моей милости у них не получилось это!»

Подозрения Лича оказались верны. То нападение Жабней было не случайным. Ведьмы преследовали его, и он понимал по какой причине. Они мстили ему за убитых им и Интесией – Нинсет, Герду и сестёр Виккской низины. Отношение между ведьмами и Гибельными были нейтральны, и возможно таковыми они и остались, если бы ведьмы получили своё. Однако прямое вмешательство Жнеца, определенно могло привести к серьёзному конфликту между сторонами.

Чуть позже Жнец добавил:

«Впрочем, одну из них я не доглядел, и теперь она выкрала сказителя у тебя из-под носа!»

«Значит, ведьма умудрилась в одно мгновение похитить сказителя», – проговорил Лич, осматриваясь, а после сердито спросил – «Где же теперь прикажешь мне их искать?».

«О, я скажу, не забывай, твоё задание не закончено», – ответил Жнец. – «Подойди ко мне!»

Охотник осторожно подошёл. Повелитель указал рукой на оторванную конечность Лича, лежащую у его ног.

Лич молча поднял её и приставил к своему туловищу. Ничего не происходило, впрочем, он и без того знал, что теперь восстановиться не получится. Погибель не могла больше регенерировать швы на тронутом Эфиром теле. Впрочем, тут вмешался Жнец.

Браслет, который охватывал руку охотника, вновь пришёл в движение. Он расползся ещё дальше, проник сквозь нутро. Отсутствующие ребра заменились металлическими полосами. Ими же скрепилась и оторванная рука. Затем едва заметные руны, выгравированные на браслете, засветились. Лич почувствовал, что вновь может шевелить рукой. Лича порадовало бы это обстоятельство, если бы сковавший его металл, лишь по просьбе Повелителя, не был способен уничтожить его душу.

«И что бы ты сейчас делал без моего могущества?» – проговорил Повелитель. – «Иди в ту сторону...» – указал он правее от бревна. – «Достигни каменного кольца, покрытого мхом, и найди мне сказителя!»

После сказанного силуэт Жнеца растворился, а гибельный поднял свой меч, вытащил кинжал из груди мантикоры и отправился в указанном направлении.

***

Все колдуньи обладают рядом общих заклинаний, обрядов и тайн, но всё равно в итоге каждая из постигает свои определённые таланты. Например, вспоминая Нинсет, у неё была способность повелевать целой армией бездумных мертвецов. А говоря о Герде, можно упомянуть её идеальное подавление магических сил других и грубые фокусы, направленные на взаимодействие с материальным миром.

В чём заключался талант ведьмы, за которой гнался Лич, он пока не знал. Впрочем, на этот счёт у него были догадки. Если учесть, что этой женщине сначала удалось проскочить мимо Жнеца, а затем тайно и бесследно забрать пленника, то вероятно она связана либо с воздухом, либо с превращениями, либо же с тенью. Или, быть может, со всем сразу, что было бы хуже всего.

Как бы то ни было, Лич быстро приближался к назначенному месту. Чаща начинала понемногу расступаться, и это говорило о том, что половина Лихого предела была преодолена. Должно быть, ведьма потратила немало сил, чтобы настолько далеко перенести себя и сказителя с места схватки. Тем лучше для охотника.

Взобравшись на склон, Лич обнаружил перед собой широкую впадину, в центре которой располагалось высокое каменное кольцо. Тихо он приблизился к нему и услышал разговор. Один из голосов ему был знаком.

«Так как далеко отсюда до этой вашей низины?» — встревоженно спрашивал Лиот. Ответом ему был едва слышный шепот, который Лич не смог разобрать.

«Почему же мы не можем идти сейчас, пока ещё не стемнело?!» — вновь заговорил пленник. Что-либо ответить ведьма в этот раз не успела. Её отвлек перелезающий через камни гибельный. Он действовал быстро, с чётким намерением во что бы то ни стало обезвредить колдунью.

«Проклятье! Ты же говорила, он не найдёт нас!» — испугался сказитель и попятился к стене. Ведьма молча вскочила с земли. С её ладоней вырвалось небольшое облако голубого пламени, которое едва ли не до костей опалило незваного гостя. Однако этого было недостаточно, чтобы тот, не взирая на ущерб, не сумел произвести беспощадную атаку.

Удар меча снизу вверх оставил на теле ведьмы глубокий порез от груди до шеи. Женщина упала на землю. Когда же клинок охотника замахнулся, чтобы добить её, ведьма обратилась дымным облаком и вылетела из кольца. Лич некоторое время смотрел облаку вслед, пока оно окончательно не скрылось за деревьями. Гибельный счёл неблагоприятным исходом то, что ей удалось сбежать. Не исключено, что через некоторое время она вернётся с полными силами.

Сказитель, предпринявший очередную попытку сбежать, вновь оказался связан. Путь охотника и пленника продолжился. В дороге Лич не мог перестать размышлять о том, на что именно понадобился этот человек Жнецу. И почему ведьмы тоже оказались им заинтересованы, раз решили выкрасть его. Возможно, в планы ведьм сказитель вовсе и не входил, но видимо его захват оказался куда важнее, чем сражение с гибельным. Всё вновь сводилось к мысли, что каждый имел свои тайны, свои замыслы и мотивы. Личу не нравилось быть ни прямым, ни косвенным участником этих странных событий, но пойти против них означало лишиться всего.

Порой из-за своей скованности Лич чувствовал гнев и не подвластную ему тоску. Из-за того, что, обретя свободу, неслыханную мертвецам, он остаётся в подчинении Жнеца. Конечно, такова была плата за жизнь Интесии, и с этим ничего нельзя поделать. Но всё же, вместе с тем, внутри Лича теплилась надежда, что он получит свободу, как только Жнец реализует в жизнь свой великий замысел. И тогда больше не будет браслета, а будут только сотни дорог в любые края мира. И больше никакой тьмы, ведьм и Мрачного леса.

Настала полночь. В безмолвной тишине леса замелькали призрачные силуэты, и мертвецы вновь поднялись из-под земли. Край Лихого предела оставался по-прежнему вне видимости спутников, но до Лича уже доносились следы минувшей там битвы. Трескучий воздух, пропитанный колдовством, и зыбкая, пробирающая до внутренностей тьма, которая словно бы сажей обволакивала всё пространство вокруг.

7

Наступление ночи совершенно никак не отозвалось в душе Мора. Жажды не было, ни сейчас, ни за всё время дня, что он блуждал по лесу в поисках укрытия. Впрочем, погибель по-прежнему питала его и насыщала силой. Он мог ей владеть и делать всё то же, что и прежде. Было в принципе странным ощущать всё, что угодно из неведанных ранее чувств, но только не жажду.

Воля Жнеца не проявлялась. Ведьмы действительно сделали так, чтобы гибельный не существовал для неё. Мор понимал, что они пошли на это ради успеха задуманного ими плана, но вместе с тем испытывал злость, что стал для Жнеца ещё более пустым местом, чем был до этого. И это лишь укрепляло решимость в том, что нужно как можно скорее уничтожить Отступника и предстать перед повелителем в качестве замены его «инструмента».

Тряпки и куски никчемных доспехов, в которые был одет Мор, выдавали его за жалкого безликого, и это ему не нравилось. Обрезок меча так же выглядел нелепым. Лишь металлическая маска, когда-то давно сгоревшая под солнцем, была более-менее пригодной. Мысль забрать снаряжение с такого же охотника, как и он сам, не давала гибельному покоя. Впрочем, споря сам с собой, он всё же противился ей. «Я не отступник, я не стану уничтожать своих!» – шептал он.

В пещеры, ведущие к обители, Мор зашёл через некоторое время после начала охоты. Не спеша он подошёл к гранитной плите и прикоснулся к ней. Древний монолит ожил и открыл проход. С треском камня улетучились все сомнения Мора. Теперь он был убежден, что перерождение не изменило его суть гибельного охотника.

Вскоре он достиг врат. Привратники встретили его с ожидаемым напряжением.

«Ты не из нас!» – озлобленно проговорил один из них. – «Уходи!»

«Это не так» – спокойно ответил Мор, – «Имя мне Голод смерти, возвращаюсь с охоты я, чтобы погибель возлить в механизм!»

Привратники недоверчиво переглянулись. Теперь заговорил второй из них.

«Не верим мы. Докажи, что так оно!»

Недолго думая, охотник склонился к земле словно в молитве. Тут же голос его монотонно и ровно произнёс догматы принца Смерти. Один за другим, от первого и до последнего. Сначала привратники с прежним сомнением наблюдали за гибельным, но затем всё-таки открыли перед ним двери.

Войдя внутрь, Мор сразу поймал на себе безжизненный взгляд Стражей. Он опасался, что они приблизятся, но те оставались неподвижно стоять на своих дозорах. Воспоминание о том, что Стражи сделали с ним, усилило гнев. Вновь в нём разгорелся спор между эмоциями. «Они уничтожили меня, но я не смею сделать этого в ответ! Я не отступник, я не стану уничтожать своих!» – снова повторился он, выдавливая слова сквозь гнев.

Мор не желал встретить на своём пути ни одного дозора, поэтому пошёл к усыпальницам через руины. Здесь за ним точно так же наблюдали, но уже не Стражи. Древние черепа, принадлежащие героям давно минувших столетий, то и дело выглядывали за колонной или осыпавшейся стеной. Раньше гибельный не замечал их так явно, как сейчас, и уж тем более не слышал, чтобы они шептались. Интерес овладел им, и осторожно Мор взял в руку один из черепов. «Не желай... Не желай... Не желай» – едва слышно звучало из него. Что это означало, гибельный не знал, и положив череп на место, продолжил свой путь к ближайшей усыпальнице.

Широкая ступенчатая лестница уводила ещё глубже в недра гранитного грота. Тускло освещенное и вытянутое помещение, которым заканчивался спуск, было хорошо знакомо каждому охотнику, который хоть раз отдавал свою погибель механизму. Напротив лестницы находилось нечто вроде капкана. К нему прислонялись гибельные, и тот без повреждений высасывал из них жизненную силу их жертв. Затем она бежала через ряды протянутых вдоль стены трубок, которые сначала врезались в стены, а затем круто разворачивались и уходили под пол. Следовало спуститься ещё глубже, чтобы добраться до Экзистенции.

Слева начиналась другая лестница. Мор спустился по ней и вышел в новое помещение. Здесь по середине стоял массивный цилиндр из камня и металла. Все трубы входили в его гладкую поверхность. Подойдя к нему вплотную, Мор заметил нечто вроде решетчатого люка, через которую было видно процесс трансформирования одной субстанции в другую. Мор осторожно просунул руку сквозь решетку и схватил густое как грязь вещество и вытащил наружу. Зеленое искристое месиво мгновенно остывало, делаясь ещё более вязким. Чтобы унести его с собой, Мор вытащил из-за пояса сложенный мешок и сложил массу в него.

Он повторил это ещё дважды, как вдруг послышались тяжелые и медленные шаги. В сумраке возник силуэт стража усыпальницы. Мор пригнулся в надежде не попасться ему на глаза. Тяжелые шаги приближались, и Мор, отпустив мешок, схватился за оружие. Сражаться он не хотел, но и быть растерзанным вновь тоже. Нужно было быстро придумать, как отвлечь бдительного мертвеца и попытаться убежать. Пока Страж обходил цилиндр механизма с одной стороны, Мор бесшумно обогнул его с другой. Затем Мор швырнул своё оружие в стену позади себя. Клинок звонко задребезжал, ударившись о камень. Страж резко повернул голову на звук и тут же направился к оружию. Охотник вновь обогнул его с противоположной стороны. Теперь осталось дойти пару шагов до лестницы, и медлить было нельзя. За то немногое время, что мертвый Земелет шагал к лежащему на полу обломку меча, а затем и то, в котором он пытался понять, как обломок тут оказался, Мору удалось стремительно скрыться.

Уже выбравшись из усыпальниц, Мор вернулся к развалинам. Тут, под шепот черепов, он спрятал мешок в груде камней. Он не собирался бежать к ведьмам прямо сейчас, иначе бы вызвал куда большее подозрение у привратников и Стражей. Лучше выждать момент, когда ворота откроются, чтобы впустить тех, кто вернется с охоты.

Без меча было не спокойно, и потому Мор частенько поглядывал на кузню. Хорошо было бы сходить туда, да сменить доспех и взять хорошее оружие. Да только вот стражи...

С какой ненавистью проклинал Мор в себе неведомые ему ранее опасения и боязни. Эти мерзкие чувства, эти гадкие эмоции. Никогда ещё не было в нем и намёка на страх, была лишь слепая покорность и холодная отрешенность. Эфир не жжёт, но всё равно причиняет страдания душе.

«Трус» – вдруг услышал Мор собственный голос. – «Повелитель не достоин такого слабака. Такое ничтожество!» – Гибельный противился своим мыслям, пытался утверждать обратное и вскоре до того себя извёл, что сорвался с места и всё-таки направился в сторону мастерских. Он шёл решительно, не останавливаясь ни на шаг. Приближаясь, он чувствовал, как сильнее становится внимание стражей, но всё равно продолжил идти. Давящий надзор исчез лишь когда Гибельный вошёл внутрь здания. Здесь он встал перед толпой бездушных мертвецов.

«Мне нужно снаряжение!» произнёс громко охотник, и мертвецы тотчас же обступили его. Вскоре они ободрали на нём никчёмную одежду. На его тело, отличное от остальных, им было всё равно, они не видели его таким, каким оно было на самом деле.

Прошло не так много времени, когда Мор оказался полностью одет, а грудь и пояс потяжелели от оружия. Теперь он был доволен. Уверенно он вышел из мастерских, как вдруг перед ним возник тот самый страж из усыпальницы. Едва Мор осознал это, как внутри него всё сжалось, а рука сама потянулась к мечу. Страж вскинул ладонь с намерением схватить Гибельного. Ему это удалось, но в тот же момент лязгнул металл заточенного как бритва лезвия. Последовал мгновенный взмах. Не успела отсеченная и тяжелая рука рухнуть на пол, как клинок уже пронзил грудь Стража. Из раны вспыхнула погибель, белые глаза гиганта погасли. Мор неподвижно стоял над останками, не веря тому, что сделал. Затем он посмотрел в сторону башни. Ряды стражей медленно поднялись с дозоров во весь свой великий рост, а крылья их расправились. Все как один смотрели на Гибельного.

«Это конец». – раздалось в голове Мора. Он готовился к повторению прошлой истории. К худшей её части. Однако раздался колокол. Лица стражей инстинктивно направились на врата. Казалось, они тут же забыли о произошедшем и больше ничто не могло их отвлечь от звона. Охотник попятился назад, а после и вовсе убежал в сторону руин. Вопреки опасениям, никто не стал преследовать Гибельного.

«Нельзя здесь оставаться!» – подумал Мор, вытаскивая мешок с Экзистенцией из-под камней, а после быстро направившись к выходу. Он успел ровно в момент, когда все охотники вернулись в Обитель и ворота были вот-вот захлопнуться до следующей ночи. Он проскочил и в безумной спешке не сразу обратил внимание, что только что разминулся с Личом, а также с самым что ни на есть живым человеком.

***

Сложно было представить, что в нижний край, царство неупокоенных, в его мрачное и тёмное пространство когда-либо войдёт живое существо. И всё же это случилось. Лиот стал первым. Сейчас он шёл в темноте, едва не падая с ног от усталости. Бледное и мёртвое свечение было единственным, что он различал в силуэтах таинственной обители. Здесь было холодно и при этом очень тяжело дышать. Он не видел, но знал, что по сторонам его окружают десятки, а может и сотни мертвецов, и все они смотрят на него из-за своих зловещих масок. Даже в самых страшных кошмарах Лиот никогда бы не подумал, что окажется здесь. И всё же похититель привёл его сюда. В другом состоянии и обстановке сказитель с особым интересом поразмышлял бы для чего и почему он оказался здесь, но похоже, уже скоро ему и без того всё станет известно.

Лич видел, как гибельные смотрят на плетущегося позади сказителя. Дай им волю, и они бы набросились на него всей толпой. Сейчас же их останавливало как раз то, что и даёт им желание убивать – Воля Жнеца. Повелитель контролировал их так же сильно, как стражей от желания «вырвать» Эфир из Лича. Когда охотник и его подошли ближе к башне, Лич решил вытолкнуть сказителя перед собой. Пришлось постоянно подгонять и направлять его, поскольку тот совсем не разбирался, куда идёт. Затем человек и вовсе встал на месте, когда услышал, как скоблится и отходит башенная дверь. Уже внутри он увидел вполне чёткий силуэт портальных механизмов и стража возле них.

«Встань на камень!» – всё также злобно говорил страж, хотя Лич уже стоял на нём, крепко сжав сказителя за воротник.

Лиот уже не сопротивлялся, бежать было поздно, бессмысленно и к тому же не было сил. Портал отправил обоих в верх башни. Самочувствие Лиота мгновенно ухудшилось. Его вырвало, он не мог вдохнуть, ноги и руки перестали слушаться, и в целом у него было чуть ли не обморочное состояние. Конечно, гибельные не могли знать, что люди плохо переносят подобную магию. Несмотря на это, Лич не дал сказителю оклематься и сразу же потащил к Жнецу. Уже там Лиот совсем обмяк и упал на колени. Голова его обвисла, и сам он думал, что вот-вот умрёт.

«Вот кто тебе нужен.» – сказал Лич обращаясь к Повелителю. Тот поднялся с трона и е торопливо подошёл к сказителю.

Осматривая пленника со всех сторон и заглядывая ему в лицо, Жнец проговорил.

«Очень хорошо, что ты справился. Настал момент, когда мы стали ближе к возвышению!»

Костяная рука коснулась головы Лиота, послышался шёпот заклинания, и глаза сказителя тут же побелели. Когда Жнец убрал ладонь, то из оставшегося от неё следа начало исходить магическое свечение. Вскоре, с каждым новым шёпотом, оттуда тянулись множество зеленоватых паутинок. Все они тянулись к Жнецу, забирались в его тень, пронзали насквозь и опутывали. Через некоторое время это прекратилось, шепот смолк, и паутина скрылась.

Тело Лиота упало замертво, но вместе с тем из него вылезло туманное, бесформенное и безликое облако. Оно парило совсем недолго, прежде чем Повелитель вскинул руку с заклинанием, и сотни тех самых паутинок сошли с его пальцев. Стремительная пляска нитей обхватила облако, а после придала ему облик мёртвого сказителя. Лич понял, что пленник только что был превращен в призрака.

«П-повелитель» – глухим голосом произнёс дух и склонился перед Жнецом. Тут же вновь зазвучали заклинания, засветились символы и печати. Лич молча и неподвижно наблюдал за этим, гадая, к чему же всё ведет. С каждой возникающей искрой он видел, как открывается всё больше таинственных образов, смысл которых ему было не понять. Жнец изучал их, перебирал с некой осторожностью и вдумчивостью. Чуть позже, не отрываясь от своего дела, он обратился к охотнику.

«Раскрытие разума этого человека займет некоторое время... чтобы тебе зря не ожидать следующего шага Великого замысла, иди и приведи своё тело и снаряжение в порядок. Когда я закончу, тебя будет ожидать задание куда более важное, чем было до этого. Предстоит крайне далекий и не простой путь, но тот единственный, что приведет каждого из нас к Возвышению!»

Лич сдержанно кивнул и поспешно направился обратно к порталу, но на половине пути он остановился.

«Ты можешь снять с меня браслет, – проговорил охотник Жнецу. – Я уже доказал, что готов служить тебе, не смотря на отсутствие твоей Воли во мне»

«Даже и не подумаю» – зловеще усмехнулся повелитель. – «Я ни за что не поверю тем, кто отравлен Эфиром. За неимением власти над тобой, браслет — это единственная гарантия того, что ты, твоя душа и сила, дарованная тебе Селестином, навсегда останутся моим инструментом!»