Швакшинские рассказы

Вступление таинственного автора.

Тысячу лет шла война в галактике Швакша между орками и эльфами. Цивилизация была уже на краю гибели, когда безвестный герой открыл обеим враждующим сторонам правду: их маги-повелители были в сговоре и специально вели мир к разрушению. Объединившись, бывшие враги смогли изгнать злодеев за пределы известной вселенной.

Началась третья эпоха Швакшинской галактики. Вслед за Легендарной и Тёмной, наступила эпоха Просвещения. Два великих дома решили вместе сеять разумное, доброе, вечное среди других, недоразвитых и забытых в ходе тысячелетней войны Швакшинских миров.

Теперь ты знаешь главное, мой читатель. Этого достаточно, чтобы приступить к прочтению хроники «Швакшинские рассказы».

Б.Б.

Шаграт и артефакт

В болотной деревне Глухоманке построили новый загон для варгов. Варги в Глухоманке были медлительные, толстые и мощные как волы. Да и работа у них была, в основном, воловья – вспашка рисовых полей. Отфыркиваясь и утробно рыча, варги выходили из старого загона, под который был приспособлен артефакт древних и шли подгоняемые местными гоблинами в новый прямоугольный барак с деревянными стенами и камышовой крышей. Закрыв за варгами новые ворота, проворные пастухи принялись выносить из старого помещения навоз и складывать в кучу на краю болотистой пашни.

Скоро все работы закончились и артефакт древних окончательно опустел. Это сооружение напоминало собой огромную полую луковицу с единственным овальным входом. Кем, когда и для чего артефакт был здесь построен никто уже не помнил. Называли гоблины его по-разному: Луковицей, Луковой избой, Слёзным домом и Пятистрелком (по количеству металлических «перьев» на крыше). Приехавшие из центра учёные орки объяснили – никакая это не изба и не луковица, а артефакт древних неизвестного назначения. С тех пор в Глухоманке за Луковой избой закрепилось ещё одно название – Артифак. В прежние времена в Луковой избе старые гоблины поклонялись Болотной Бороде и принимали молодняк в охотники, однако прибывшие в начале третьей эпохи орки-начальники, разъяснили, что все эти обряды – глупые суеверия и устроили в Артифаке загон для варгов.

Шаграт – заместитель командора деревни удовлетворённо хмыкнул – новый загон куда практичнее и удобней для скота. Можно будет распахать больше полей – заготовить больше еды. А что делать с артефактом древних? Здание непонятное, бестолковое. Вот вернётся из центра командор Горбаг – решит… а Шаграт, как обычно, – сбоку-припёку. Шаграт щёлкнул жёлтым ногтем по корпусу артефакта. Изнутри слегка загудело, как будто кто-то тихонько ударил в колокол. Шаграт зашагал в деревенскую Управу.

На следующий день Шаграт вызвал из центра грузовой звездолёт. Он приказал местным строителям прикрепить на магнитных зацепах с четырёх сторон артефакта по силовому тросу, а сами тросы закрепил на звездолёте и приказал пилоту взлетать. Смекнув что к чему, строители подняли неистовый вой и на шум сбежалась вся деревня.

– Ишь, чего удумал! – кричали из толпы, – Артифак выкорчёвывать!

– Не ты его строил, не тебе и ломать!

Толпа угрожающе сжималась вокруг Шаграта.

– Вы что тут, мать вашу так! – закричал замкомандора, – страх потеряли? Зачем эта чугунина тут нужна? Место только занимает! Быстро отошли! Не мешать работать!

– Бегите за учителем! – закричали из толпы.

– А ну, расходись, нечего тут смуту наводить! – ещё раз прикрикнул Шаграт и дал отмашку пилоту: – Тяни!

Из толпы протиснулся старый шаман и ухватился дряхлыми руками за трос. Пилот выключил турбины. Шаграт предупредительно зарычал: «Отпусти тягу, Голумыч!»

– Не отпущу! – захрипел старик, – я в этом Пятистрелке полдеревни в охотники принял!

От шамана потянуло ароматными воскурениями. Стало ясно, что он под действием дурмана, а значит силой оторвать от троса его будет невозможно.

– Пошёл вон, наркоманская морда! – заорал Шаграт, скрывая внутреннее смущение. Сам он, признаться, любил заскакивать к Голумычу в гости, пыхнуть трубочкой разок-другой и поговорить за жизнь. Голумыч был непревзойдённым мастером по части трубочного зелья и, вообще, уважаемым гоблином. Шаграту было стыдно за «наркоманскую морду», но виду он не подавал.

Заслуженного шамана оскорбили такие слова молодого ещё, по сравнению с ним, орка. – Ну и пёс с тобой! – Голумыч смачно плюнул себе под ноги и отпустил трос, – пропади ты пропадом! Придёшь ещё ко мне, попросишь крепкого!

Старик скрылся в толпе, а на его место выбежал учитель высокой культуры – эльф Лиондрин.

– Кто приказал? – закричал Лиондрин. – Это памятник древних! Трогать нельзя! Я в Высокий Совет напишу!

– Пиши куда хочешь, – буркнул Шаграт, – всё равно будет по-моему. Заводи!

Взревели моторы звездолёта, он взлетел над деревней и трос натянулся, но Луковая изба стояла как прежде.

– Хватайтесь за стены, держите артефакт! – кричал Лиондрин, упёршись руками в Пятистенок, но жители стояли как заворожённые. Многие впервые видели настоящий звездолёт не в кино и не на картинке.

Звездолёт заревел ещё сильнее, и луковая изба чуть пошатнулась.

– Да что ж вы за глухоманцы такие?! – заплакал эльф. – Учишь, вас учишь… Вы же не скоты – рисоеды, а разумные существа! Берегите наследие, хватайтесь за стены!

Грузовой корабль загрохотал на всю округу, из его сопл вырвалось оранжевое пламя. Под луковой избой что-то квакнуло, она оторвалась от земли и стала подниматься вслед за звездолётом.

– Вот это правильно, – хмыкнул Шаграт, – вот это дело!

Изба медленно поднималась под облака, а эльф и гоблины ошарашенно смотрели ей вслед. Орк-начальник стал по-хозяйски расхаживать по освободившемуся месту. Артефакт оставил под собой удивительно ровную круглую площадку. Хороший фундамент! Осталось только определить, что на этом месте построить. И решать будет не Горбаг, а Шаграт! Пусть себе Горбаг сидит в центре, лижет задницы начальству, а здесь, в деревне командовать будет он – Шаграт. «А там, посмотрим, кто кем руководить будет» – от этой внезапной мысли лицо Шаграта просияло от радости.

Далее события стали развиваться с невероятной быстротой – раздался треск, резкий свист, затем ухнуло и Луковая изба снова оказалась на месте.

– Вот это правильно, - передразнил уже покойного замкома старик Голумыч, – вот это дело!

Восхищённые неуязвимостью Пятистрелка гоблины пустились в пляс.

«Сколько же лун пройдёт до их полного окультуривания?» – с грустью подумал Лиондрин. Шаграт, в принципе, не был таким уж плохим. Надёжный товарищ, убеждённый сторонник прогресса, верный муж. Немного завидовал Горбагу… но кто нынче без греха?

Лиондрин опустился на колени и тихонько запел поминальную песню Лесного ветра:

«Улетай с еловой хвоей за долины и моря

Я ладонь свою подставлю на вершине светлых гор.

Кто же, прах ты, или семя или тайное клеймо?

Мэллон Манвевардамэллорн, ульмоквэндисильмарилл…»

Беглец

В пустыне маленький оазис, а в этом оазисе большой шатёр под сенью пальм. Рядом ручеёк с прозрачной водой. Такой шатёр – мечта любого путника, заплутавшего под двумя солнцами. Выйдешь на него из-за бархана и молишься: «только бы не мираж, только бы не мираж!».

Старенький кондиционер «Бирюса» затарахтел и из него мощными струями с двух боков заклубился по полу холодный воздух. Сашша любил этот момент. Его раскалённое полуденной охотой тело потихоньку начал охватывать стылый туман. Сашша вытянулся на стопке верблюжьих шкур и блаженно вздохнул. Каждый раз в такие минуты на ум приходили образы из прошлой жизни. Жена, дети, тёплое семейное счастье. Археологи из центра говорят – тёмная эпоха. Для кого может и тёмная, а для него самая, что ни на есть светлая… светлая как память! Горести, некогда доводившие его до остервенения, превратились теперь просто в грусть и грусть эта тоже была светлой.

Снаружи завыл ветер и в этом вое Сашша уловил тихий звук шагов. Кто-то незнакомый осторожно подкрадывался к его жилищу. Полог шатра раскрылся и снова запахнулся за чьей-то спиной. – Есть кто? – После ослепительной пустыни глаза вошедшего пока что ничего не видели в полумраке шатра. Сашша не ответил, он хотел сначала как следует рассмотреть гостя.

– Никого, что ль? – Молодой звучный голос. Незнакомец сделал несколько робких шагов вперёд. Высокий, стройный, гибкий. «Мой сын был бы сейчас таким же…» – подумал Сашша.

– Проходи, садись, выпей воды с дороги.

– Вот холера, кто тут? – от неожиданности юноша споткнулся о связку арканов.

Сашша зажёг лампаду и проявился перед гостем. Он сидел на груде потёртых шкур – старый, до крайности худой и весь какой-то сморщенный, сам похожий на ожившую верблюжью шкуру.

– Людоящер! – удивился путник, – а я думал, что вас всех ещё до нашей эры истребили.

Гость зачерпнул из жбана ковш воды и стал жадно пить. «Молодой… – снова подумал Сашша, – эльфы, они, конечно, все молодо смотрятся, но этот, сразу видно, совсем зелёный ещё».

– Откуда сам?

– Я, отец, из самых недр Великой пустыни.

– Ишь ты, из недр… Археолог что ль?

– Ага, археолог! А есть чего покрепче выпить?

Сашша наполнил бамбуковые кубки кумысом. Один себе и один гостю.

– Кумыс… Напиток дикарей! – поморщился парень и одним махом запрокинул свой кубок до дна, – налей-ка ещё!

Сашша наполнил из бурдюка кубок гостя и немножко пригубил из своего. Юноша опять выпил залпом и сел напротив старика.

– Никого не ждёшь?

– Никого, один живу. А ты с каких раскопок то? С восточного храма или с южного?

– Я-то, отец сам по себе… – молодой сам наполнил свой кубок.

– Как это, сам по себе? – удивился старик, – один ведь пропадёшь, а у тебя ни рюкзака, ни палатки, ни оружья нет.

– А я, старик, вольный копатель. Копатель своей судьбы! – последние слова эльф выкрикнул как тост и снова осушил тару.

От выпитого глаза юноши засверкали, лик его воспламенился каким-то внутренним огнём.

«Ну, чисто, герой!» – залюбовался Сашша.

– Из каких же ты эльфов будешь? Из лесных или из постпанков?

– Из Высших! – в свете лампы профиль парня стал казаться бронзовым. – А ты, старик, чем живёшь?

– Караваны встречаю, учёных привечаю. По барханам с дроботроном прохаживаюсь. Охочусь с Божьей помощью.

Парень налил себе кумыса.

– Тебе не хватит?

Эльф не ответил и выпил. – С божьей помощью, говоришь? А где она, помощь ваша божья? Вот, ты – людоящер. А где племя твоё? Нет его, истребили! А сколько наших полегло, существ высшего порядка? А теперь нам говорят, что мы должны в мире жить с подлыми народами! Не будет этого!

– Эх, паря. Много гонору… это от лихой глупости твоей. Погоди, вот женишься, детки пойдут. По-другому говорить станешь.

– Не то, не то! Из узилища я бежал, отец! Держат нас тут в тюрьме наши же бывшие братья! Гвантарама! Слыхал про это место?

– Эх, ты! Как не слыхать!? Однако ж, далеко ты заплутал… Только ведь напрасно – поймают всё равно.

Эльф скрипнул зубами: – А мы ещё побарахтаемся, поживём ещё. Я ведь выживал, старик. Выживал и убивал. Убивал много, без счёта. Орочьи жизни – это грязь под ногами высшей расы, в лучшем случае корм. Затеряюсь в Центре, не найдёшь меня. В дорогих отелях, на лучших пляжах за своего сойду. Деньги не проблема. Бог не выдаст – свинья не съест! Боги, дети… Тьфу, заговорил ты меня ерундой, ящер пустоглазый!

– А ты тут не обзывайся! – рассердился Сашша, – ишь, убивал он. А ума ведь для этого особого не надо! Ты своё геройство для таких же как ты сопляков припаси! Жизнь ты не понял пока. Доброй стороной не ходил пока. Торопишься слишком! И я был таким же… Сашша сделал ещё один глоток и рассказывать стало легче. – Была у меня свинолюдка одна, зазнобушка. Любили друг друга. Никто бы нас не принял, поэтому никто не знал… – старик замолчал и уставился немигающим взглядом на лампаду.

- Свинолюдка? – успокоился юноша, - а что, свинолюди – это разве не миф?

- Сам ты миф! Так вот, прознали про то в округе – меня в яму, её в дальние стойбища навсегда, к дальней родне. А ей как раз двадцать годков подходило. У них, ведь, как, у свинолюдей? В двадцать лет можешь выбирать как жить дальше – человеком или свиньёй…

– А чего тут выбирать? – перебил эльф, – человеком, конечно!

– Эх, ты… человеком! Свиньёй тоже можно порядочно жить. А бывают такие… люди, ну или не люди тоже, что хуже свиней! Да и не в этом дело… нашёл я её потом, милушку свою… женат уж был. А их племя тогда под корень каратели вырезали.

– Ну и что ты? Со свиньёй сошёлся?

– Мёртвая она была… а я и не знал, пока не нашёл её… пока сам не увидел… это ведь я их племя врагам сдал. Шибко злой на них был…

– Ну вот… а говоришь добрая сторона. Спать я пойду, отец.

– Иди, вон, в углу на шкуры ляг…

– Не ляг, а приляг! Так надо говорить! Ложатся знаешь куда? – Эльф снова взорвался, но старик не ответил, он жалел норовистого паренька.

– Ну, «приляг», проспись, устал, поди, с дороги, да и выпимши… а завтра я тебе дорогу через барханы покажу. Только зря ты всё это. Всё равно поймают…

Парень закутался в прохладные шкуры и затих. С улицы послышался отдалённый выстрел. Юноша сразу вскочил: – Говорил же, что не ждёшь никого! Обманул!

– Успокойся, закатайся и лежи. Никого я не жду. Не выдам.

Беглец вернулся на место и зашипел из угла: «Ну, старик, не выдай! Смотри! Обещал!»

За шатром зашаркали шаги, чья-то рука приподняла полог, и полоска яркого света пролегла от входа до ног старого ящера. В прогал просунулась блондинистая голова в позолоченном венце: – Хозяину чертога почёт! Гостей принимаете?

– Заходи, Эльрондыч! Какими судьбами?

Эльрондыч взошёл в палатку, за ним последовали ещё два эльфа. По знаку хозяина гости расселись на шкурах рядом с ним.

- Вот, решили с коллегами из научного центра на сфинксов поохотиться. Знакомьтесь – это товарищи Филолиэль и Мехматирион, крупные учёные, но в нашем деле, – Эльрондыч со значением подмигнул Сашше, – ещё новички. А это, товарищи, наш главный поводырь на всю Великую Пустошь – Сашша.

– Что, просто Сашша? – поинтересовался Филолиэль. Но Сашша не ответил. – В кого палили-то?

– Да… у самого оазиса гарпия откуда-то вылетела, – и прямо на нас! Пришлось пристрелить. Тут Эльрондыч заметил завёрнутую в шкуры фигуру в углу. – А это кто у тебя? Предводитель охотников подошёл к импровизированной кровати, зажёг спичку и осмотрел лицо юноши – тот мерно посапывал.

– Эльф?

– Наполовину… это племянник мой из Пескоструйска, археолог, на практику приехал.

– О как! Не знал, что у тебя родня есть! Знал только, что кумыс водится! – хохотнул Эльрондыч.

Беседа перетекла в праздное русло с обильным возлиянием. А после, расслабленные холодным алкоголем гости улеглись спать. Затих на своём месте и Сашша. Ему снилась жена и выросший старший сын с лицом беглеца-эльфа…

Четыре ноль-ноль. Глаза открылись сами собой – привычка старого следопыта. Сашша приподнялся, опершись на локоть – огляделся. Учёные спали мертвецким сном. Их рюкзаки и плазменные ружья лежали в одной куче у выхода. А молодой? Лежанка юного эльфа опустела. Ушёл. Мог бы и разбудить, попрощаться, попросить совета… Ё-моё! Дороботрон со стены пропал. Сашша обшарил глазами помещение… Нет его! Старенький, но проверенный, как родной… Вот, наглец! Ушёл и дроботрон без спросу забрал. Попросил бы – Сашша сам проводил бы его до куда надо. Ну ладно, держись теперь! Сашша схватил из связки плазменную винтовку и выскочил из шатра.

Малое солнце взошло и уже раскалило окрестные барханы. Ага, вот и след. Похититель дроботрона шёл эльфийской походкой, почти не оставляя вмятин на песке. «Молодец, – отметил про себя Сашша, – резво стелет, незаметно». Но глаза старого охотника не проведёшь, и он потрусил рядом с невидимой дорожкой. Беглец взял самый короткий курс на Пескоструйск, однако спрятаться на этой дороге ему будет негде. И ближайшее место для отдыха при таком маршруте будет только одно. Старик свернул с тропы и заскользил к оазису миражей.

Уже поднялось второе солнце, когда Сашша беззвучно зашёл под сень дальнего оазиса. Похититель лежал на чахлой траве и жадно пил, опустив голову в неглубокий ручей. Дроботрон лежал неподалёку…

– Хенде хох! – Сашша наставил плазменную винтовку на юношу. Эльф вздрогнул всем телом и вынул голову из воды. Гордый взгляд впился в фигуру старого людоящера. Беглец вытер сырые губы: – Ты знаешь язык кровавых эльфов?

Старик не ответил.

– Что ж подкрадываешься то так? Пугаешь? – Рука юноши медленно потянулась к дроботрону.

– Ну, ну! Не балуй! – прикрикнул старик и щёлкнул предохранителем, – швырни мне ружьишко-то! Эльф отпинул от себя дроботрон. Следопыт никак не отреагировал на это, он думал. Наказать бы следовало наглеца. Пришёл как гость, попил, поел, отдохнул и украл вещь хозяина. Подлый поступок. Но в душе ему было жалко парня. Что он в жизни видел хорошего? Как сложится его судьба?

– Как тебя звать то?

– Кельдан!

– Что ж ты, Кельдан, ружьё то моё схватил без спросу? Разве так делают?

Эльф бросил на старика затравленный взгляд: – До Пескоструйска далеко. Без охоты и защиты живым вряд ли я бы добрался.

– Что ты всё «я», да «я» !? А ты обо мне подумал? Как «Я» век доживать буду?

– Отпусти ты меня отец, иди своей дорогой, а я своей!

– Отпусти! Да разве ты дойдёшь? Тут и гарпии и сфинксы и миражи… Слыхал какие тут миражи гибельные бывают?

Кельдан потупился. – Не слыхал.

– Ладно, бери дроботрон. Идёшь ты правильно. Только, слышь, перед самым городом Засельские выселки будут, посёлок Шныр. Сверни туда. Там в крайнем доме знакомец мой живёт, Бобби Боббинс. Особо шум не поднимай. Постучишься, отдашь ружьё. Скажешь, что охотились вместе. А я потом заберу. Понял?

– Угу.

- А ну, повтори.

– Шныр… Боббинс…

– Дальше…

– Отдам дроботрон, скажу, что охотились вместе.

– Вот, молодец, бери ружьё!

Кельдан поднял дроботрон и повесил на плечо. – Я пошёл?

– Зря ты, конечно. Бросал бы ты всё это. Начал жить спокойно. Ну, ступай…

– Спасибо, отец! – эльф повернулся и зашагал прочь. Через несколько шагов он обернулся – людоящер с плазменной винтовкой на спине уходил в свою сторону. Кельдан остановился, снял дроботрон, прицелился и пальнул. Старик повалился в траву.

Юноша не спеша подошёл к жертве.

– Так надёжнее отец, так надёжнее… – он нагнулся чтобы снять винтовку с охотника и в этот момент сгусток плазмы пробил его грудь насквозь.

Сашша вышел из-за дерева и закинул ещё дымящуюся винтовку на спину. Он посмотрел в прекрасные, удивлённые, но уже мёртвые глаза эльфа. – Эх, сынок… Ничего ты не знаешь о здешних миражах…

Сияние

Зимли Злоин – гном из подгорной слободы, погрузчик руды третьего разряда, рассказывал интересную историю. Отправился он недавно в лесной город, захотелось ему купить шлем с эльфийской вязью…

– Своих что ль касок мало? Чего попёрся то? – неодобрительно спросил его толстый копатель с густыми чёрными бровями.

– Слушай и молчи! Не мешай! – оборвал Зимли.

Отправился он, значит, в эльфийский город и по дороге пришлось ему заночевать в лесу. Срубил он деревце, разжёг костёр и тут, откуда ни возьмись, налетела на него эльфийская стража. Окружили его, мечи наголо́, глазами гневно так зыркают. – Ты, – говорят, – посмел срубить молодой пэллорн. За это ждёт тебя кара страшная.

Схватили его и поволокли в город. А Зимли деревце-то не со зла срубил, он же не знал, что это святыня у остроухих. Он и спрашивает:

– Чего будет-то теперь?

– Не знаем, – отвечают стражи, – каторга на двести лет или пожизненное обрубание бороды. Это уж как владычица Гламуриэль решит.

Приводят его в город. А на дворе ночь – не видно ничего, хоть глаз коли. Вдруг завернули они за угол куда-то и осветилось всё вокруг как днём. Видит Зимли: вышла к ним женщина красоты небывалой. Волосы и лицо золотом сверкают, а одежда серебром. И вокруг от неё сияние! Сияние!

Тут гномы недоверчиво переглянулись, - где это видано, чтобы живое существо как золото сверкало? Но перебивать никто не стал – всем хотелось дослушать до конца.

Это и была та самая Гламуриэль. Ничего она ни у кого спрашивать не стала, только в глаза Зимли посмотрела пристально и без слов сказала: «Ну здравствуй, Зимли, сын Злоина…»

Тут наш погрузчик третьего разряда выпучил глаза, изображая пристальный взгляд владычицы и замолчал. Повисла пауза.

– Не тяни, рассказывай дальше! Чего дальше то было?! – не выдержали гномы.

Для Зимли наступил звёздный час. – А дальше поднялись мы к ней в покои и три дня и три ночи не расставались! – выпалил он. Эта фраза, по его замыслу, должна была повергнуть публику в шок, но шахтёры только рассмеялись – никто не поверил.

– Чего вы ржёте, олухи? Да! Прожили три дня душа в душу, как всю жизнь друг друга знали. И шлем с эльфийской вязью она мне из своих кладовых принести велела! А уж угощала она меня! Хочешь тебе – элексир любой, а хочешь – здравур!

– Что ещё за здравур?

– Напиток такой. Выпьешь его и начинаешь понимать язык зверей. На целый день. Потом опять пить надо.

Всем было смешно, никто, по-прежнему, не верил в эту небылицу, но вопросы сыпались один за другим. Все хотели послушать до чего в конце концов доврётся Зимли.

– А эльфийские хлебцы пробовал?

– Пробовал! Проснулся я на второй день и говорю: «Хочу, мол, лембасов». Это эльфы так свои хлебцы называют. А владычица мне: «Сей момент!» Тут же отправила посыльного в пекарню и мне принесли свежих лембасов. Мне они, правда, не очень понравились… Горчат! Наши походные галеты куда вкуснее будут.

Чувствуя, что ему не доверяют, Зимли старался отвечать на вопросы как можно подробнее. Что эльфийка ходила босиком по густому ковру и не оставляла оттисков на ворсе, что связывала его светящимися в темноте верёвками. И всякие такие подробности, которые простому гному узнать было, вроде бы, неоткуда. На прощанье, по словам Зимли, Гламуриэль подарила ему прядь своих золотых сияющих волос.

– Вот они! – гордо произнёс герой-любовник и разжал кулак. В ладони лежал пучок светлых волос.

– Чё-то не сияют! С козы, что ль, нащипал? – зашлись смехом слушатели.

– Да ну вас, черти! Не верите, и шут с вами! – Зимли повернулся и гордо зашагал в свою пещеру.

Шахтёры восприняли его слова как байку, но пересказывать её стали с интересом. Да и сам погрузчик охотно повторял свою «лав стори», как он её называл, всем желающим.

Конопатый, с крупным носом, он не пользовался популярностью у гномих, с чего бы его так возжелала могущественная и прекрасная матрона? Согласиться с такой нелепицей никто из поземных жителей не мог. Неоспоримыми, однако, оставались следующие факты: Зимли и правда ездил в город эльфов и привёз оттуда шлем эльфийской работы. А также задержался на три дня.

– Где же, по-вашему, я задержался? – шипел на скептиков обозлённый Зимли, – наших-то эльфы даже на ночлег не оставляют!

– В яме, небось, просидел где-то, а теперь врёшь…

– Чурбаны вы! Как есть – чурбаны неверующие! – обычно кричал Зимли и завершал на этом свою историю.

Однажды его «лав стори» слушал горняк Мобур. Мобур был смотрителем ездовых грифонов. Должность среди подземного народа уважаемая. Мобур слыл рассудительным и справедливым гномом. Когда Зимли завершил свой рассказ все повернулись к Мобуру – что он скажет?

Мобур оторвал от своего камзола пуговицу в виде звезды и протянул Зимли: – на!

Зимли недоумённо повертел блестяшку в руках и поинтересовался: – зачем это?

– Звездишь, так звезди по полной! Сияние от бабы исходило…тьфу!

Все вокруг загоготали. Зимли сначала покраснел, потом побледнел. Он бросил пуговицу и с силой втоптал её в каменистый пол. – Полетели прямо сейчас!

– Куда «полетели»?

– К владычице! Или забоялся?!

Сказано было сильно и при всех. Отступить – значит опозориться. Мобур согласился. Вместе с другими гномами они поднялись на вершину грифоньей башни и оседлали огромную птицу. Мобур сел впереди чтобы править, а Зимли устроился на втором – пассажирском месте. От его горячности не осталось и следа. Он старался казаться уверенным, но почти дрожал от страха – это был первый полёт в его жизни.

– Хватайся за перья! – подзуживали из толпы.

– Лембасов привези!

В другой ситуации Зимли осадил бы обидчиков, но теперь ему было не до того. Он судорожно вцепился в кожаные поручни своего кресла и смотрел прямо перед собой, не в силах повернуть голову.

Грифон тяжело взмахнул крыльями и резко поднялся в воздух. Зимли зажмурился. Полёт до эльфийского города занимал около получаса, но нашему герою он показался вечностью. Головокружительные подъёмы и спуски, повороты, во время которых хотелось выть от ужаса, всему этому, казалось, не будет конца. Внезапно, сильно тряхнуло и Зимли почти вылетел из седла. – Тпрру! – возвестил Мобур, – приехали! Зимли перегнулся через поручень и изверг из себя сегодняшний завтрак.

– Слабак… – поморщился Мобур.

– Я готов! – Зимли быстро пришёл в себя и, как ни в чём ни бывало, спрыгнул с грифоньей спины. Он махнул рукой Мобуру, пригласив идти за собой и медленным развалистым шагом пошёл вперёд, излучая уверенность.

В лесном городе гномы подошли к самому огромному дереву, вокруг которого кольцом стояли эльфы в белых пластинчатых доспехах с копьями наперевес. Стражи стояли не шевелясь, волосы их развивались, хотя особо сильного ветра не было. Без магии тут явно не обошлось.

– Здесь! – шепнул Зимли Мобуру и постучал ногтем по доспеху ближайшего воина, – эй, ребята, позовите владычицу Гламурниэль... То есть, Гламуриэль! – Ответа не последовало. Ветер усилился, с вершины дерева посыпались золотые листья. Зимли произвёл на лице самую добрую улыбку, какую только мог и повторил вопрос. Страж опустил взгляд на гномов и провозгласил: – Покиньте резиденцию! Эта территория только для перворождённых!

Зимли решил не сдаваться: – Я друг владычицы, пустите, или у вас будут проблемы!

– Вон! – заорал стражник и направил копьё на сына Злоина. Всё это время Мобур потихоньку закипал от непочтительности остроухих и последняя угроза переполнила чашу его терпения. Он ловко поднырнул под копьё я сочным апперкотом опрокинул наглого охранника. Началась потасовка. Один за другим падали стройные эльфийские вояки под ударами кряжистых гостей. Вот уже и последний страж оказался на земле. Теряя сознание, он успел выкрикнуть чьё-то имя. Через миг с вершины дерева вниз понеслась серая тень. Неизвестный витязь то ли падал, то ли летел к ним с невероятной скоростью. Гномы ещё ничего не успели сообразить, как могучий двойной удар оглушил их обоих…

После того случая, подгорные гномы, как не странно, стали верить в «лав стори» Зимли. Вот только сам он теперь пересказывал её редко и с показной неохотой, всем своим видом изображая обиду за прежнее неверие.

Мобур про полёт к эльфам вспоминать не любил. После того, как их двоих привезли домой в бессознательном состоянии, и они пришли в себя, ему ещё пришлось пешком возвращаться в лесной город за грифоном. А потом он получил от начальства строгий нагоняй за нецелевое использование ездовой птицы.

– Сияние видел, – говорил Мобур, если его доставал кто-нибудь шибко любознательный, и тут же подносил тяжёлый шершавый кулак к носу собеседника – хочешь, и тебе покажу?!

А тем временем...

Планета Юна. Регион великой трясины.

Куда ни глянь ­– болото. Серое на зелёном и зелёное на сером. Других красок поблизости не высмотришь. Всё вокруг уныние и тлен… Зик-Зак лениво поднял ногу в непромокаемом мокасине и придавил каменную жабу. Жаба тоскливо чавкнула и разлетелась пыльной мутью. Рядом появилось ещё одна особь. Придётся давить и её…

Кругом болото! Зелёное на сером и серое на зелёном. Ничего лишнего! Глаз радуется! Мих-Мах опытным взглядом приметил на кочке каменную лягушку и азартно топнул по ней каблуком. Лягва лопнула как воздушный шарик, выбросив в воздух облачко зеленоватой пыльцы. На этом же самом месте материализовалась ещё одна. На-ка! Мих-Мах пришпандорил и её. Будет знать!

– Закурим? ­– на плечо весёлого гоблина легла рука товарища.

– Давай! – радостно согласился Мих-Мах.

Задымили по сигарете.

– Устал? – поинтересовался Зик-Зак.

– А чего тут уставать-то? Знай скачи себе по кочкам, примечай лягушек и дави их.

– И я о том же… целыми днями изводим эту мелюзгу почём зря. А какой смысл?

– Как, какой? – удивился Мих-Мах, – норму делать надо. Триста лягух в день.

– А зачем? – допытывался Зик-Зак.

– Егерю отчитаться! Зарплату-то тебе за что платят?

– Это понятно всё. Ты подумай о другом, – продолжил размышлять Зик-Зак, – зачем мы целыми днями давим бедных жаб? Кому это надо?

– Не такие уж они и бедные, – ответил Мих-Мах. Он начал понимать ход мыслей приятеля и тоже принялся рассуждать, но по-своему, – они ведь и так не живые! Как-будто окаменели. Их поэтому так и называют, «каменные». Смекаешь? И откуда они берутся мы тоже не знаем. Как из воздуха! Оп! – Мих-Мах заметил новую лягушку и привычно приплющил её сапогом.

– Вот именно! Мы не знаем, мы ничего не знаем! Мне в школе про буквы, цифры рассказывают. Как зародилась жизнь на планете, тоже. А что такое эти лягушки и зачем мы их вытаптываем, не говорят!

– Не говорят, потому что толку нет от твоей школы! – Мих-Маху стало обидно, что его друг снова хвастается своей учёностью, – опять ты разговор свёл к учению. Я в школу не хожу, я и без букв, и без цифр твоих проживу. Хватит курить! Давай за работу. Я план перевыполнить хочу!

– Погоди! – возразил Зик-Зак, – вот ты план перевыполняешь. Больше чем надо сегодня уже лягушек передавил.

– Не зря же я передавик!

– Передавик! – передразнил Зик-Зак, – ты даже не знаешь, что это слово обозначает! Вот так топчешься всю жизнь на болоте, а потом помрёшь. А зачем жил? Какая у тебя была высшая цель?

– Ну и какая? – не выдержал Мих-Мах, – ты сам-то знаешь?

– В том-то и дело, – стал объяснять школяр тёмному товарищу, – не знаю. И, думаю, там… наверху… – он многозначительно подмигнул и поднял зелёный палец к серому небу, ­– специально заставляют нас заниматься ерундой, чтобы мы вопросов лишних не задавали.

– Вон как… – протянул Мих-Мах, – это ты в школе выучил?

– Сам дошёл. Знаешь, что над входом в школу написано? Ученье свет, а неученье – тьма! Получается, ты во тьме живёшь!

– Не хочу во тьме! Ладно! Завтра с тобой пойду! Запишусь учиться!

***

А в это время, на орбитальной станции…

Румбудак ­вызвал звонком своего заместителя по просвещению, затем налил воды из кулера в большой пол-литровый стеклянный стакан и выпил залпом. Орбитальная станция вошла в зону максимального сближения со светилом. Жарища стояла несусветная.

­– Можно? – тощий орк робко выглянул из-за входной переборки.

– Нужно! ­– рявкнул начальник. ­– Ну что, зампопрос, доигрались? Дописа́лись? Досчитались?

Заместитель по просвещению, он же зампопрос или просто Ушак Машакович притворно заморгал глазами, изображая удивление: – А что такое? На моём фронте всё схвачено. Школы множатся, просвещение на планете ширится.

– Ширится! – возмутился Румбудак, – я поставлен начальником станции сюда в первую очередь для того чтобы ширилась добыча шмайса. Напомни мне, пожалуйста, как организована у нас, на Юне, добыча шмайса?

Зампопрос наморщил жёлтый лоб: – Психокинетические фантомы посредством физической дезинтеграции выделяют бентелетуин, который аккумулируется на орбитальных уловителях.

– Браво, – похлопал в ладоши орк-начальник, – но я скажу по-простому. Каменные жабы слетаются на местных гоблинов как мухи на дерьмо. Тупые гоблины топчут жаб, из них разлетается шмайс и наши магниты за бортом его собирают… а теперь, посмотри сюда! Румбудак схватил бумажку со стола и сунул её под самый нос заместителю: – Добыча падает! А знаешь почему? – не дожидаясь ответа, он продолжил, – умные все стали! Не хотят, видите ли, уже заниматься ручным… тьфу ты! То есть, ножным трудом! Хотят всё на свете знать! А кто жаб топтать будет?!

– А как же план по просвещению? – промямлил Ушак.

– План, план! Сам знаю про твой план. Но мой-то важнее, так или нет?!

Ушак кивнул. Румбудак встал из-за стола, заложил руки за спину и стал мерно ходить по широкому залу: – Шмайс! Без него и корабли не полетят и турбины не забурятся... а тут ещё этот план по школам… Давай вместе покумекаем, чего мы можем сделать… И о чём там, наверху, только думают? И шмайс им подавай и гоблинов просвещай! Чего хотят, то и воротя́т! А мы крутись!

– А может будем объяснять? – робко предложил зампопрос.

– Чего объяснять? Кому?

– Объяснять в школах для гоблинов важность дезинтеграции фантомов для получения бентелетуина… то есть, шмайса.

– Где это видано, – зарычал начальник, – что бы мы, орки, отчитывались перед этими зелёными клопами? Сказали надо, значит, надо!

– А если гоблины бунт поднимут?

– Да мы их тогда рраз!!! В миг самих раздавим!

– А кто жаб дизенте… топтать будет? И, самое главное, кто будет этих жаб привлекать? С нашим братом они не синергируют.

– Да уж! – фыркнул Румбудак, – задача! Он несколько раз сжал и разжал кулаки, что-то напряжённо обдумывая. Ещё раз прошёлся по ярко освещённому залу и сел на место: – Старый ты лис, Ушак! Продуманный, конечно… Будь по-твоему! Всё ж-таки, собратья наши меньшие… Пусть знают!

– Этого мало, – заместитель кашлянул в кулак, – надо гоблинов патриотически настраивать. Мол, мы все равны, делаем одно дело. Поездить, повыступать перед ними. Вникнуть, так-скать, в их нужды… Вам самому тоже…

Румбудак стукнул кулаком по столу: – Если уж я чего решил, то всё! Надо так надо! Полетели прямо сейчас в твои школы!

***

А в это время на космической яхте креативного правительства созвездия Малой Поварёшки четверо эльфов играли в покер. Они гордо восседали на резных стульях чёрного дерева вокруг овального стола из того же гарнитура. Лица их светились наивной, совсем детской простотой. Их чистые улыбки так резко контрастировали с величавой осанкой и манерами, что существу, выросшему в другой культуре, обязательно показалось бы, что эльфы в чём-то фальшивят. Или улыбаются неискренне или восседают излишне пафосно.

На зелёном столе кучками лежали фишки, тут же стояли бокалы с золотистым нектаром. Очередь сдавать выпала эльфу по имени Примус.

­– Однако, всё идёт по плану, – сказал Примус, раскладывая карты, ­– интеграция гоблинов в орочье государство Юны составляет уже семь процентов.

Игроки взяли по две карты.

– Чек, – промолвил Секундус.

­ Терциус постучал по столу двойным стуком, пропуская ход.

­– Семь процентов маловато, – заявил Квартус, – можно бы и побыстрее. Чек.

­– Чек, – Примус открыл три карты флопа: – Это рискованно! Так можно всё потерять!

– Согласен. Чек, – сказал Секундус.

­ Терциус снова постучал пальцами по столу.

­– Повышаю, – Квартус положил пару фишек в центральную кучу. – Бунта боишься?

– Вероятность бунта гоблинов на данном этапе равна пятнадцати процентам, ­– вставил Секундус.

– Нам этого не надо совсем, – отрезал Примус. – Коллирую. Он подвинул две кругляшки в центр стола.

– Уравниваю! – Секундус подбросил фишек в зону ставок. ­– Представляю, какая заваруха началась бы среди орков, узнай они, что их шмайс – пустышка, – усмехнулся он.

Терциус грустно вздохнул и сбросил карты в пас.

– Однако, начальные школы на Юне вполне реальны, – отметил Примус.

– Да… Орки, озабоченные добычей и школами, сами невольно меняют своё незрелое общество… Но как медленно! – проворчал Квартус. – Вскрывай уже тёрн!

Примус открыл четвёртую карту.

– Мы эльфы, мы ждём, – сказал Секундус, ­– чек! Ждём ради мира!

– Да, но я не призываю к войне, – парировал Квартус, – я повышаю ставку. Он бросил ещё две фишки в центр стола: – можно всё сделать лучше, проще и быстрее!

– Позволь, но программируемая эволюция единственный путь, – возразил Примус.

­– Ха! А гипногаз? Завозим на орбиту гипногаз, распыляем по всей Юне. А потом транслируем нужные нам установки и гоблинам и оркам!

Примус и Секундус от удивления открыли рты.

– Пас, – Примус сбросил карты, – гениально и просто! Конечно! Гипногаз!

­– Пас, – сдался Секундус, – ты выиграл! И как это я сам не догадался!? Ты, как всегда, первым подаёшь светлые идеи.

– Ребята, не забывайте, мы с вами – одна команда, – победно улыбнулся Квартус, сгребая фишки, – не так уж важно, кто из нас первым предложил идею.

– Вообще-то, первым предложил её я, – заговорил Терциус.

– Когда это? ­– побледнел Квартус.

– В самом начале эксперимента, пятнадцать лет назад.

– Как же…– попытался возразить Квартус, но Терциус перебил его: ­– Вас ещё тогда в проекте не было, я же не виноват, что вы не знали. Эту идею не одобрили там, – Терциус многозначительно поднял взгляд к потолку.

– Вот тебе на, – только и вымолвил Квартус.

– Друзья! – вмешался Примус, – тут всё понятно. Пусть пока всё идёт, как идёт! А теперь я предлагаю обсудить проблемы сомнамбулизма на планете Синей Спячки.

– Поддерживаю! – согласился Секундус, – сдавай!

***

А тем временем…

Два корифана

Сквашка был особенный орчонок. Немой. Всё слышал, но говорить не мог. Мать его жалела, отец любил без памяти. Другие орки лупили своих детей, чтоб не баловали и, вообще, для профилактики, а Сквашкин родитель нет. Бывало, взъерошит сыну волосы, взглянет в глаза и спросит с улыбкой: "Ну, что, Сквашка?". А Сквашка молчит и смотрит пронзительно… аж до слёз.

Орчата все энергичные. А по малолетству не понимают куда им силу свою девать. Поэтому родители обычно определяют мелюзгу помогать по дому или на огороде. Но Сквашка от этих традиционных обязанностей был освобождён. Городок, в котором жила их семья опоясывает широкая река. Целыми днями носился Сквашка по берегу этой реки и глушил рыбу большими камнями. Рыбы таким способом он добывал, конечно, мало, зато шуму и веселья было много.

"Балбесом ведь растёт. Делом его займи полезным", – говорили Сквашкиному отцу соседи, но тот только отмахивался. – Успеет ещё, подрастёт и наработается.

Как-то утром нашёл Сквашка на берегу два растрёпанных чемодана с пергаментами. Откуда они приплыли? Что за письмена в них находились? Сквашка не знал, потому что не умел читать.

Вечером того же дня он зашёл к своему приятелю Прытьке по прозвищу Скороходник. Прытька был на год младше Сквашки, но уже учился в школе. Парень он был шустрый и болтливый, за это его и прозвали Скороходником.

Прытька едва заметил Сквашку и сразу затараторил. – Слышал, на берегу в старой башне нежить завелась? Точно тебе говорю! Я вчера вечером мимо шёл, вой слышал и огоньки видел. Это лич был! Личи́, они воют всегда и глаза у них всегда светятся.

– У! – Сквашка сунул Прытьке под нос пергамент.

– Что это? – восхитился Прытька, – свиток призыва нежити?

– У! У! – Сквашка ткнул пальцем в пергамент. Скороходник приступил к чтению:

«Дорогая моя, Розалия! Пишу тебе из грязной пещеры и не знаю дойдёт ли это письмо когда-нибудь до наших цветущих краёв. Вот уже второй месяц бредём мы с друзьями к какой-то башне. Зачем мы бредём и долго ли осталось идти? Ответов я не знаю. Знаю только, это дело это очень важное.

Забрались мы в места дикие и неприветливые. Всё здесь так и норовит нас уничтожить: птицы-убийцы, дикие варги и горные тролли. А недавно за нами погнались чёрные плащи. Что это за существа такие, непонятно. Только ужас они внушают нешуточный. Страх вперёд них бежит. Ещё никого не видно, а уже сердце сводит предчувствием. Вчера еле успели мы затаиться в кустах, как один появился перед самым нашим носом. Уж он ползал, сопел, шипел, вынюхивал, но, на счастье, нас не нашёл.

Чтобы развеяться каждый день я варю супчик с приправами из нашего огорода. Хозяин мой измучился, бедняжка, но виду не подаёт. Надеюсь, что вскоре дойдём до каких-нибудь дружеских поселений. На сегодня, вроде, всё. Завтра ещё напишу, твой верный Сум»…

На этом пергамент закончился. История из чемодана захватила ребятишек с головой. Каждый вечер старались они выкроить время и прочитать очередное послание верного Сума своей Розалии. Вечно занято́й Прытька долго читать не мог и уходил – то в школу, то помогать отцу и Сквашка оставался с бумагами один. Потихоньку, наблюдая за Скороходником, Сквашка тоже научился разбирать буквы и складывать их в слова.

Прытька приходил и читал историю для себя и друга, но Сквашка уже знал о чём пойдёт речь и слушал его в пол-уха. В такие моменты Сквашка мечтал о том, как они с Прытькой отправятся в далёкие странствия за таинственной целью.

Так прошло полгода. Герои писем прошли множество приключений и передряг. Не раз они были на волосок от смерти и всё же, однажды, разрушили-таки чёрную башню зла. Но тут оказалась, что есть вторая башня, ещё более мощная. И теперь странники отправились на её поиски. Самое плохое для Сквашки и Прытьки заключалось в том, что на этом пергаменты кончились. Мальчики решили, что где-то в реке должен плавать третий чемодан с продолжением.

– У нашей старой башни этот чемодан, – сказал Прытька, – на дне реки, я нутром чую. Не зря же друзья верного Сума идут от башни к башне!

– У! – согласился Сквашка. Ребята решили дежурить на берегу возле руин, чтобы увидеть, когда вода вынесет новые письмена на берег. А ещё Прытька сказал: " Давай поклянёмся найти этот чемодан. Даже если будет тяжело и страшно!"

– У! – снова согласился Сквашка. Они крепко взялись за руки и Прытька произнёс слова клятвы, которую весь прошлый вечер придумывал дома: "Мы весёлые друзья, чемодан найдём всегда!"

– Мммм! – восторженно подтвердил друг.

– Мы теперь с тобой корифаны! – провозгласил Прытька.

– У? – спросил новоявленный корифан.

– Кто такие корифаны? – переспросил Прытька. Сквашка кивнул.

– Точно не знаю, но мой папка так называет своих самых верных друзей.

На день рождения отец подарил Сквашке свой старый тесак. С инициалами «И.Д.» – Ирван Дырванов, так его звали. Соседи возмутились. Где это видано, чтобы подросток моложе восемнадцати лет тесак на пояс вешал!? А уж Сквашка-то, вообще, мелкота! В ответ на порицания и неодобрительные взгляды родитель только улыбался. – Посмотрите лучше, как Сквашка-то мой рад!

Сын и правда обрадовался подарку, к тому же, они с Прытькой договорились дежурить на реке теперь и по ночам. А с тесаком ночное бдение безопаснее. Так, по крайней мере, казалось Сквашке.

Этой же ночью Сквашка и Прытька разожгли костёр на пляже у моста через реку, уселись у огня и стали ждать. Прытька заметно нервничал. – Зря мы это затеяли. Если чемодан выплывет, то мы его и днём отыщем. А так только время тратим.

– У! – одёрнул товарища Сквашка и сердито нахмурил брови.

На другом берегу в проёмах старой башни тускло засветились и тут же погасли несколько огоньков.

– Ну вот, дождались, – чуть не плача протянул Прытька, – нежить пожаловала. Айда домой!

– Прррр! – почти зарычал Сквашка и махнул на приятеля рукой, призывая замолчать.

– Ну и сиди тут! – обиделся Прытька, – я домой! Он поднялся и побрёл в темноту, вытирая не вовремя выступившие слёзы.

Ещё какое-то время Сквашка слышал звук его шагов и тихое всхлипывание, затем всё стихло. Было слышно только как шумит речная вода, скрывая где-то в своих недрах заветный третий чемодан.

Внезапно, в кустах под мостом послышался шорох и из темноты в освещённый круг вышла тощая, долговязая фигура.

«Лич!» – подумал Сквашка, хотя до этого не особо верил в существование таких порождений зла. Лич был, как положено, плоский и сумрачный. Но сумрачность его сильно походила на дорожную пыль, а плоскость была совсем обычная, как худоба у нищих оборванцев. Он не просвечивал и не парил по воздуху, а передвигался ногами. В общем, был совсем как простой орк, только мосластый и грязный.

Лич без спроса подсел к костру и оглядел всё вокруг ненавидящим взглядом: ­– Поганый городишко! Поживиться нечем, отовсюду гонят! Стражи злые как собаки!

Он поглядел куда-то вдаль, в сторону портового склада и замолчал, опустив голову. Сквашка поднялся и хотел потихоньку уйти, но Лич окликнул его: "Эй, пацан, подойди!"

Сквашка замер, готовый в любую минуту бежать отсюда во всю прыть, но Лич опередил его. Молниеносным скачком он оказался рядом с мальчиком, схватил его и затряс за плечи: – Чего стоишь, когда тебя старший зовёт!?

– У! У! – завопил Сквашка.

– Да ты глухонемой, что ли? – удивился пришелец и ослабил хватку. От тряски Сквашкин тесак выскользнул из-за пояса и упал на песок.

– А это ещё что такое? – ухмыльнулся бродяга, поднял отцовский подарок и сунул себе за пазуху.

– У! У! – запротестовал Сквашка, но негодяй с силой оттолкнул его. – А ну пошёл отсюда, щенок сопливый!

Сквашка с рёвом побежал домой.

На следующий день, с самого утра к его родителям заявились стражи.

– Ирван Дырванов здесь проживает?

Отец как раз собирался на работу. – Да. Я. Что нужно?

– Пойдёте с нами.

– Вы шутите? Мне на работу надо!

– Какие шутки? Убийство в порту! Без разговоров!

Отец что-то ещё бормотал возмущённо, но выбора не было, пришлось идти. Мать выбежала следом. Сквашка остался один. «Убийство в порту» – запомнил он слова конвоира. Убийство. Это страшное слово сдавило ему грудь. Хотелось бежать куда-то, выручать отца! Но куда бежать? Что делать? Этого Сквашка не знал.

Мать вернулась под вечер. Вместе с ней пришли соседи. Взрослые сели на кухне что-то обсуждать, а Прытьку и Сквашку оставили в соседней комнате. – Поиграйте пока.

В другой раз ребята бы обрадовались такой возможности, но только не теперь! Они подползли к двери и стали заглядывать в щель между дверью и полом. Видно было только ноги, освещённые лампой. Это почти что ничего. Зато отсюда слышны были отдельные слова и фразы взрослых. Ребятишки напрягли слух. «Вчера ночью»…. «нашли тесак Ирвана»… «сторож в луже кро́ви»… «ограбление в порту».

Сквашка всё понял. Это вчерашний Лич! Вернее, не Лич, а просто бандит, теперь это было ясно, как день. Бандит убил сторожа тесаком отца и теперь отца арестовали. И всё из-за Сквашки! Из-за их с Прытькой ночного дежурства! Сквашка не выдержал, рывком открыл дверь и выбежал в центр кухни. – У! – закричал он, – У! У!

Сквашка отчаянно жестикулировал, пытаясь объяснить всем, что он знает, но мать только погладила его по голове: – Вот и малец весь извёлся. Переживает по отцу. Завтра поеду хлопотать, а пока давайте расходиться.

На следующее утро мать поехала «хлопотать». Сквашка не знал толком, что это значит, но догадывался, что это какое-то дело для освобождения отца. Так продолжалось три дня, а на четвёртый день из тюрьмы вернулся отец.

Сквашка радостно закричал, а мать бросилась к мужу в объятья. – Оправдали?

– Поймали настоящего убийцу, – устало ответил Ирван и бросил тесак с инициалами «И.Д.» на стол.

Счастью Сквашки не было предела. Отец вернулся! И тесак нашёлся! Сквашка взял тесак со стола, повертел в руках и гордо сунул себе за пояс.

Отец как-то странно посмотрел на Сквашку. Он выхватил у сына из-за пояса тесак и отвесил ему тяжёлого леща. Впервые в жизни. Потом отец прошёл в детскую, достал Сквашкины чемоданы с письмами, вынес их во двор и сжёг.

На следующий день Сквашка отправился обрабатывать грядки на огороде.

Палантир

Лугорий изучающе смотрел на себя в зеркало: тонкие зеленоватые губы, овальное лицо цвета тусклой луны, ровные зубы. Точно, эльф! И волосы на голове, не как у других орков – жёсткой щёткой, а прямые и жёлтые, до плеч. Нос, правда, картошкой… но это от бабушки.

– Лугоша! – его мысли прервала вошедшая в комнату жена. – Хватит любоваться, де́вица красная. Кто мне обещал шубу на день рождения?

– Так, ведь, ещё полгода, Гры́гушка…

– Плохая погода! – передразнила Гры́гушка. – Беги на площадку, тютя. Ярмарка сегодня! На, вот! – жена протянула стопку банкнот из заначки, – на сдачу пива попьёшь.

Лугорий не стал долго сопротивляться. Тем более, это было бесполезно. Он сунул деньги за пазуху и пошёл исполнять поручение…

Ежегодная сельская ярмарка была в самом разгаре. На входе пыль стояла столбом. Всюду сновали покупатели, торговцы перекрикивали друг друга, рекламируя свой товар.

– Калачи! Бараночки! Булочки! Буханочки! – толстый Хоббит юношеским тенором зазывал покупателей к своему лотку, самому первому от входа на ярмарку.

– Саночки! Ледяночки! Тазики и ванночки! – басил напротив дворф-жестянщик.

Возле палатки с банными вениками торговались два гоблина. Один в красном берете, другой совсем без берета. Если бы не это отличие, то можно было бы подумать, что это не два гоблина спорят, а один кривляется перед зеркалом, настолько они были похожи.

– Два золотых и точка!

– Это стоит, как минимум, семь!

– Семь золотых за два слова?

– Во-первых, это не какие-то слова, – гоблин в красном берете обиженно вспыхнул. – Это слоган! К тому же, слов не два, а семь. По одному золотому за слово.

– Не жирно будет? А «булочки» свои ты уже пекарю продал. Ничего нового!

– Да ты послушай ещё раз, проговори, покатай на языке!– поэт откинул голову назад и продекламировал: – Венички для булочек с грязных пыльных улочек! А?! Это же настоящая аллегория! Ну, не веришь мне, вон, у эльфа спроси! – гоблин в берете кивнул на Лугория. – Эльфы – знатоки поэзии.

– Я… – начал, было, Лугорий, но торгаш его перебил: – Какой это эльф? Это же орк! Рахманный только какой-то.

– А ну, цыц! – зарычал Лугорий и оба гоблина в страхе юркнули под прилавок.

Лугорий был в растерянности. Он привык, что его принимают за эльфа и внутри всегда радовался, когда так происходило, потому что верил в своё эльфийское происхождение. Но тут его сначала назвали эльфом, обрадовали, а потом обозвали «рахманным орком». Рахманный… что это, вообще, означает? «Тьфу ты… поменьше надо обращать внимания на глупых гоблинов – он потёр ладонями виски, успокаиваясь. – Так… где же тут шубы?»

Лугорий покрутил головой из стороны в сторону. Ага! Зоркий глаз полуэльфа заприметил над головой толпы верхушку высокой палатки из шкур. А где шкуры, там и шубы! Лугорий стал протискиваться к меховому конусу. БАБАХ! Из палатки стремительно вылетел оранжевый шар и взорвался под облаками красными огоньками. Раздался резкий свист, а затем в небе ещё раз бахнуло и на месте потухших красных искр загорелись ярко-золотые. Испуганный люд стал отбегать от палатки, но Лугорий только насупил брови и решительно подошёл к прилавку.

– Не бегите, глупцы! – закричал вслед испуганным зевакам старик торговец. – Это просто петарды! Покупайте к празднику петарды и фейерверки!

Лугорий встал рядом, сложив руки на груди. Он ждал, что седовласый торгаш сейчас обратит внимание и на него. Но торговец как будто нарочно его не замечал. Отсмеявшись, старик незаметно зыркнул на смельчака проницательным взглядом и стал невозмутимо набивать трубку табаком. А потом сел в глубину своей палатки, надвинул широкополую шляпу на глаза и стал пускать дымные кольца, словно поблизости никого не было.

– Кхмм… уважаемый! – окликнул Лугорий старика.

– Да, конечно, пара шуб на продажу у меня есть, – отозвался седой чудак.

– Но я ещё ничего не говорил! – удивился Лугорий. – Как ты догадался про шубу?

Вместо ответа старик сделал глубокую затяжку. – А давай сыграем? Угадаешь, под какой шубой палантир – шуба твоя! Ещё и палантир в подарок. Не угадаешь – деньги мои.

– Что ещё за палантир? Какая-то забава для стариков?

– Смотри! – торговец достал из-под полы тёмный глянцевый шар, величиной с баранью голову и поднёс к самому лицу Лугория. Сначала шар просто блестел на солнце, потом Лугорий заметил, что тьма внутри шара – это тучи. Тучи превратились в облака, расступились, и вдалеке показалась зелёная лужайка.

– Вот это да! – выдохнул поражённый Лугорий. Таких чудес он не видывал отродясь. Это была магия! Настоящая эльфийская магия!

– Эльфийский артефакт! – подтвердил его мысли старик. – Играем?

– Давай! – Лугорий бросил на прилавок стопку купюр. – Где тут твои шубы? Прячь стекляшку.

Старик расстелил на прилавке три пушистые шубы: чёрную, рыжую и белую. Под рыжую он положил магический шар. Шар заметно выпятился под мехом. Лугорий усмехнулся – победа была у него в кармане.

– Начнём! – пробасил кудесник и вытянул руки над шубами. Морщинистые ладони его затряслись как в лихорадке и меховой бугорок стал перепрыгивать из одной шубы в другую. Рыжая – чёрная – белая – чёрная – рыжая– чёрная – белая … Лугорий едва успевал следить за перемещением невидимого палантира. Старик сжал ладони в кулаки и бурок появился под всеми тремя шубами. – Угадывай! – потребовал он!

– Тут! – Лугорий неуверенно ткнул пальцем в белый мех. Кудесник загнул белый угол – пусто. Затем он приподнял чёрную шубу – магический шар издевательски заискрился розовым перламутром.

– И что же теперь будет? – хлюпнул носом полуэльф. – Это конец? – на глаза его навернулись слёзы.

– Нет! – по-отечески успокоил его маг и принялся подсчитывать купюры. – Жизнь не кончается поражением. Тёмная пелена неудач этого мира откинется, и ты увидишь…

– Что увижу?

– Белые башни и зелёные берега, – маг запихнул выигрыш за пазуху. Палантир, как по заказу, стал показывать зелёную лужайку и далёкие белые башни…

Не помня себя, Лугорий поплёлся домой без денег и без шубы…

У дома на крыльце жена уже ждала Лугория со сковородкой в руках. «Вот ведь баба, – подумал полуэльф, – всё чует».

– Как дела, мой эльфёнок? – нежно прощебетала орчиха. От её ласкового тона «эльфёнок» ещё больше оторопел.

– Да как… впросак я попал, Грыга. Надул меня старик с магическим шаром. Теперь ни денег, ни шубы.

– Значит, с шаром, – задумчиво протянула жена, – ну ладно, пойдём домой.

– Как… и всё? Скандала не будет? – удивился Лугорий.

– А чего скандалить? Деньги-то всё равно фальшивые были.

– Фальшивые?

– Конечно, фальшивые. А ты думал, я тебя на ярмарку, где столько прохиндеев, с настоящими деньгами отпущу? – Грыга добродушно рассмеялась. – Такой шанс урвать шубу на халяву только раз в год выпадает. Но, жизнь, она, ведь, полосами идёт: белая, чёрная, белая, чёрная. Да, сегодня не повезо – повезёт в следующий раз… а насчёт денег не переживай, я ещё нарисую.

– Что же ты меня не предупредила, что деньги фальшивые?

– А чтобы ты на ярмарке не раскололся. Наивный ты у меня, – жена томно вздохнула. – За это и люблю! Ладно, пойдём обедать, я крысиных хвостов нажарила.

Лугорий вслед за Грыгой зашёл в дом. Из сковородки в её руках распространялся манящий запах жареных хвостов под сыром. Наклёвывался романтический ужин со всеми вытекающими…

В прихожей Лугорий посмотрелся в зеркало: нос картошкой, мощные ровные резцы… ну точно, орк!