Шесть блюд для пиршества

Блюдо первое. Награда победителя

У всякого народа есть вещи, что отличают его от других. Его земля, язык, бог, которому поклоняются, праздники, особенности определения старшинства, ношения одежды или строения жилища. Пища, которую готовит для себя народ, является одной из таких вещей, и на наш скромный взгляд, во многом определяющей характер и естество народа. Так, мелкозубые обнаруживают свою травоядную сущность питаясь, по большей части, теми плодами, что выращивают на полях. Основа их пищи – разнообразное зерно, корни и плоды растений, которые ни один честный зеленокожий ни в жизнь есть не станет. И хотя богатые розовокожие добавляют в свою пищу мясо, стремясь походить на истинных воинов, это мясо так мелко нарублено и сильно прогрето, что съесть его смог бы даже беззубый ребенок.

Пища остроухих также изнежена и причудлива, как и весь их народ. В своих блюдах древолюбы не отдают предпочтения чему-то одному – мясу лесных животных, сладким древесным фруктам или съедобным корням, стремясь добиться в блюде невообразимого смешения и игры вкуса. Такая готовка требует большого искусства и множества специальных кухонных приспособлений, разнообразных специй и занимает немало времени. Она подходит для неторопливых, привыкших к наслаждению существ, но не для настоящих воинов и охотников, готовых стойко переносить любые лишения.

Наиболее близкой по характеру к зеленокожим является кухня горных карликов и великанов. Их пища простая, жирная и сытная, однако редкая трапеза горного народа обходится без хмельных напитков, а то и огненной воды. В теплых долинах длиннобородые горцы выращивают веселящий хмель и зерно, однако не варят из него кашу или хлеб, как мелкозубые, а перегоняют в обжигающий прозрачный напиток, что дарит их воинам ярость и безрассудство.

Основу пищи зеленокожих от начала лет составляло мясо. Как великие звериные предки, все зеленокожие, от мелкого гоблина до громадного циклопа, – охотники и воины, что добывают свое пропитание силой и ловкостью, вгрызаясь острыми клыками в еще трепещущее тело добычи. Звериный обычай не меняется век от веку, племена зеленокожих напротив, пребывают в движении. Отступив от природного закона, они объединились в Великую степь, вокруг общего центра, священного города Ругулдага, и великого хана. Более зеленокожие не могут довольствоваться одним лишь сырым мясом, им нужна своя кухня – блюда и рецепты, которые станут определять характер единого народа. И хотя иные племена стали ощупью прокладывать путь в искусстве приготовления блюд, подлинным основанием, объединившим известные традиции и наполнившим кухню зеленокожих новым содержанием, стала работа двух гоблинов Гроинка Безумная Сковорода и Кроинга Большая Поварешка, при дворе Великого хана.

Гроинк и Кроинг с малых лет отличались особой страстью к необычным лакомствам, постепенно переросшей в поварской талант. Появившись в племени Мрачных скал гоблины произвели неизгладимое впечатление на хана Огрока и его багатуров своим кулинарным искусством. Хан Огрок проявил дальновидность, освободив Гроинка и Кроинга от всяких работ, кроме готовки. Под покровительством Огрока гоблины развили талант кашеваров до такой степени, что многие принимали его за колдовство. Когда Великий хан во исполнение воли Отца Зверей собрал разрозненные племена под своей властью, каждый властитель зеленокожих преподнес ему подарок – вклад в строительство Ругулдага. Хан Огрок подарил Великому хану кашеваров, и этот вклад был принят наравне с сотнями бледнорылых рабов, десятками свиноматок, варгами самой крупной и злобной породы, оружием и доспехами горных карликов, преподнесённых другими племенами. Под рукой Великого хана Гроинк и Кроинг не только готовили сами, но и обучали своему искусству учеников, собирали рецепты отдаленных племен зеленокожих и иных народов, экспериментировали и оставили после себя множество разрозненных записей. Рецепты некоторых блюд, что обязательно должны присутствовать на пиршественном столе великого хана, собраны нами здесь, для сохранения в веках и наставления будущих поваров.

Хотя гиганты, такие как циклопы, огры и тролли, и по сей день предпочитают держаться обычая предков, поедая добычу сырой, часто со шкурой и внутренностями, орки и гоблины уже давно приучились обрабатывать мясо огнем. Обжаренное мясо пробуждает в охотниках больший аппетит и ласкает их ноздри манящим ароматом, мясное варево хорошо подходит для кормления больных, раненных и малых детей, поддерживая их силы. Забивая достойную добычу, редкий охотник откажется вдоволь насладиться ее соленой, горячей кровью. Жаренная кровь – излюбленное лакомство, достойная награда победителя, и первейшее блюдо народа зеленокожих, что лучше иных отражает его характер – истинных воинов и охотников. Происхождение этого блюда уходит корнями в седую древность и связано с одним из орочьих сказов, что передается из поколения в поколение.

***

Сказ о Брагриве Огнеборце

В стародавние времена, когда Невендаар был еще молод, а голос Отца Зверей еще не отгремел в бездонных небесах, жил могучий багатур Брагрив из племени Пыльных столбов. Домом Пыльным столбам служила Великая степь, по которой привольно кочевало племя вслед за стадами сайгаков, буйволов и тарпанов. Умелые охотники приносили в племя вдоволь жирной и сытной добычи, женщины рожали множество детей, что росли на глазах, а умудренные старики читали на земле и в небесах волю Громдока. Ничто не нарушало отмеренное течение жизни, заведенное от начала времен, но однажды увидели орки Пыльных столбов зарево ярого пожара на вечернем небосклоне. Огонь в степи – страшный враг, от которого бежит всякий зверь и зеленокожие не были исключением. В миг снялось племя со стоянки и поспешило прочь. Три дня и три ночи шли орки без передышки, обгоняемые быстроногими антилопами, пока наконец не очистился горизонт от зарева и дымов пожара. Однако отдых племени был кратким, не прошло и дня, как огонь вновь настиг их, заставляя уходить все дальше.

День за днем бежали Пыльные столбы от прожорливого пламени, что настигало их всюду, где бы орки не решили укрыться, пока наконец, не достигли они самого края Великой степи. И встал тогда Брагрив и сказал:

– Нет такого зверя, что по своей воле пойдет во владения пламени, да орки не звери. Неохота мне оставлять родные степи, да забиваться в скалы иль леса. Дайте родичи мне три дня сроку сходить к сердцу пожара, попытать удачи, а коли не вернусь, так бегите без оглядки.

Два дня и две ночи шел Брагрив навстречу дымам, и огненному зареву, что полнеба уж застилало. Шел опустелыми, испепеленными землями, где ни зверя, ни птицы, ни травинки уж не осталось. Наконец на третий день увидал багатур яркий столб пламени, в три роста вышиной, да вдвое самого Брагрива шире. Подобрался охотник поближе, дабы сердце огня во всех подробностях рассмотреть, как дрогнул пламенный столб, развернулся на месте и увидал орк перед собой огромного великана. Кожа его сверкала словно медь, густые волосы мерцали языками пламени, а в руках великан сжимал пламенеющий клинок, которым и поджигал Великую степь. Увидал великан багатура, расхохотался, раскурился, дым и огонь изо рта извергая:

– Что за зеленый сверчок посмел ко мне приблизиться, когда все живое в страхе бежит от могучего пламени? Назовись!

Поднялся тут охотник в полный рост, да громогласно ответил громадине:

– Я – Брагрив, сын Громдока, Отца зверей! А сам-то ты кем будешь?

– Мое имя Хердубрейд, слуга Пироса, бога огня. Зачем ты пришел ко мне, зеленокожий?

– Мы – сыны Громдока, испокон веков живем в Великой степи, земля эта дана нам во власть Отцом зверей в безраздельное владение. По какому же праву ты, слуга Пироса, жжёшь наши степи своим пламенем, обращая их в бесплодные пустыни?

– По праву сильного, сверчок. Мой господин, жаропламенный Пирос, жаждет себе новых земель да угодий. Мы, его слуги, огненные великаны, несем жар Пироса во все концы Невендаара, дабы всякая тварь увидела силу нашего господина и преклонилась перед ней. Пади же ниц или выходи на смертный бой! – загрохотал в ответ Хердубрейд.

Жар, исходящий от великана, обдувал Брагрива, не позволяя даже приблизиться к противнику. Как ни посмотри, а не было у багатура ни шанса против супротивника, однако не дрогнул Брагрив, храбро поднял над головой свою дубину:

– Биться, так биться, Громдок!

И взвыл злой степной ветер, и дальним громом отозвалось небо, на боевой клич орка. Вздрогнул великан, вскинул ладонь, останавливая готового броситься вперед багатура:

– Постой, сверчок. Куда тебе такому мелкому со мной сражаться. Давай-ка лучше устроим состязание. Сейчас ты убедишься воочию насколько велика сила всепожирающего пламени и тогда уж точно преклонишь колена перед Пиросом. Ну а коли устоишь, я сочту тебя достойным соперником.

И не дожидаясь ответа Брагрива, поднял великан высоко свой пламенный меч да обрушил его всей мощью на огромный камень, что лежал на испепеленной земле. Взвилось жаркое пламя вокруг глыбы, раскалился камень до бела, замерцал от переполнившего его тепла. Кивнул великан – гляди, мол, на что я способен, да только Брагрив не стал медлить, размахнулся посильнее и ударил по глыбе. Та в миг покрылась крупными трещинами и раскололась на множество частей.

– Надо же… Грубой силы тебе не занимать, сын Громдока, – удивился Хердубрейд, глаза протирая. – Попробуй-ка теперь сравниться со мной в скорости. Кто первым до того дерева доберется, того и правда!

Воскликнул великан и в тот же миг огромными скачками понесся к едва видневшемуся на горизонте обгоревшему стволу. Погнался Брагрив за гигантом, да куда там, разве такую громадину догонишь? Там, где Хердубрейд делает один скачок, багатуру целых три надо. Но вот случайно наступил Брагрив в пламенный след великана, да тут же подскочил аж выше собственной макушки. Не жалея собственных стоп, помчался багатур по следам Хердубрейда, практически не касаясь земли, у самого дерева нагнал супротивника и в последний момент проскользнул промеж ног, да встал у дерева с таким видом, будто уж давно тут дожидается. Как увидал великан Брагрива, так собственным дымом подавился, закашлялся.

– Как ты здесь оказался? Я тебя давным-давно позади оставил!

– Это я тебе, слуга Пироса, послабление сделал, чтобы состязаться интереснее было.

– Вот значит как, – покачал головой великан. – Вижу, и в скорости ты мне не уступаешь. Раз такое дело…

– Довольно, – прервал супротивника Брагрив. – Дважды ты меня испытывал, теперь давай же я тебя испытаю, согласно нашему обычаю.

– Пусть так. И каково же испытание?

– Мы, дети Громдока, более всего ценим охотничье умение. Кто лучшую добычу принесет, тот и победителем будет.

Расхохотался великан, языки пламени изо рта и ноздрей извергая:

– Где же найдем мы добычу, сын Громдока? Нет в округе ни одной живой твари, окромя нас с тобой!

– А ты следуй за мной, слуга Пироса, я покажу тебе место, где полно достойной добычи, до которой огонь твоего господина не в силах добраться.

Багатур привел великана к широкой реке, полной жирной рыбы. По одним лишь ему известным приметам нашел место брода, пробрался по камням на самую середину потока, затаился на несколько минут, а затем резким броском вытащил из воды толстобрюхого сазана.

– Такую-то добычу славят охотники моего племени! – сказал Брагрив, бросая рыбу на берег, к ногами наблюдавшего великана.

Пыхнул Хердубрейд в нерешительности пламенем, да полез не разбирая дороги на самую стремину, ловить жирную рыбу. Стоило великану погрузиться в реку, как в то же мгновение зашипела, забурлила вода, повалили огромные клубы пара. Испуганный громким шумом вскочил из прибрежных кустов сайгак, отдыхавший в тени, бросился было бежать, да тут же пал замертво, пораженный метко брошенным камнем. Брагрив достал из-за пояса ладный кремневый нож и принялся разделывать свою добычу. А великан еще долго возился в реке, пытаясь поймать юркую рыбу. Наконец, раздался торжествующий крик, и из клубов пара показался Хердубрейд, сжимающий в кулаке гигантского сома. Вот только купание не прошло для великана даром, кожа его посинела, пламенные волосы поникли, меч погас.

Хотел было великан похвалиться своей добычей, да увидел убитую антилопу. Понял, что и на этот раз обошел его багатур. Яростно взревел Хердубрейд, за меч схватился, но Брагрив только этого и ждал. Сильным ударом сокрушил он колено гиганта, ноги Хердубрейда подломились и пал супостат на собственный меч. Пронзил клинок насквозь грудь своего хозяина и вышел из спины. Полилась на землю огненная кровь Хердубрейда, пожигая землю и обращая воду в пар. Отскочил в сторону Брагрив, хотел было тушу сайгака забрать, да опоздал, окружила ее горючая кровь со всех сторон. Зашипело мясо антилопы, зарумянилось, а кровь звериная закипела, почернела и застыла комками. И такой сладкий, дразнящий запах пошел от жаренной крови и мяса, что не сдержался Брагрив, нарушил обычай предков, вдоволь набил свое брюхо неведомым лакомством.

Закончив трапезу, понял багатур, что не сможет более утолить голод сырым мясом и кровью, как делал ранее. Взял он клинок Хердубрейда и вырезал из широкой груди пламенной сердце великана, завернул его в кольчугу супостата, да забрал с собой.

Три дня и три ночи ждали Пыльные столбы Брагрива, как и было обещано. На утро четвертого дня, когда племя собрало свои нехитрые пожитки и готовилось проститься навсегда с Великой степью, на горизонте появилась яркая звезда. Сначала Пыльные столбы решили, что это зарево пожара, однако свет был иным, он исходил из одной точки, а не обнимал весь горизонт. Орки остановились в нерешительности, не зная, к добру это свечение или же к худу. Вдруг свечение моргнуло и исчезло, а на его месте самые востроглазые рассмотрели фигуру Брагрива, возвращающегося из похода. В память о победе над великаном и приручении огня, стали Пыльные столбы величать Брагрива не иначе как Огнеборцом, и передавать сказ о нем от отцов к сыновьям, пока он не достиг и наших ушей.

***

Награда победителя по-ругулдагски.

Надо:

– бурдюк свежей крови;

– полчасти сала;

– одна штука острого корня чесночного;

– трав пахучих по вкусу.

Готовка:

Разогреть большую сковороду. Взять полчасти сала и нарезать тонкими ломтиками. Бросить ломти сала на сковороду и хорошенечко прожарить, смазать всю поверхность сковороды жиром, что из сала вытопится. Тем временем почистить зубцы чесночного корня, разрезать пополам и бросить обжариваться к салу. Когда сало ужарится до шкварок убрать их со сковороды, вместе с чесночным корнем. Из крови убрать сгустки и вылить на освободившуюся сковороду. Жарить кровь на среднем огне, помешивая время от времени. Добавить пахучих трав по вкусу. Когда выпарится жидкость, а кровь образует черные рыхлые комки – блюдо готово.

Подача:

На пиршественный стол блюдо подается на той же сковороде, на которой готовилось, еще шипящим. Перед подачей к крови следует добавить сальные шкварки. Сковороду следует поставить подле великого хана, который сам пожалует угощением лучших багатуров.

Ежели хан принимает почетного гостя, то блюдо готовится на средней сковороде, и подается на стол таким образом, чтобы находиться ровно посередине между пирующими. Хан и его гость должны брать куски с одной сковороды, скрепляя братство общей трапезой.

Блюдо второе. Королевское яйцо

Как уже начертано выше, основа питания зеленокожих – это мясо в любых его состояниях. Однако трижды глупцом будет тот, кто решит, что дети Громдока набивают желудок, не уделяя внимания вкусу пищи, и не стремятся побаловать себя лакомствами. Зеленокожие в равной степени уважают любой продукт, который можно получить от животного или птицы, будь то молоко, творог, сыр и, конечно же, яйца. Яйца птиц и птицеподобных существ всегда ценились орками и гоблинами чрезвычайно высоко за свой сладкий, ни с чем не сравнимый вкус желтка, а также многообразие способов его приготовления. Ведь согласитесь: сырое, вареное или жаренное яйцо – это совершенно несхожие блюда, которые дарят едоку разные наслаждения.

На протяжении многих веков яйца оставались редким лакомством, вдоволь насладиться которым могли лишь умелые ловчие и удачливые налетчики. Яйцо – хрупкий продукт, который сложно принести с охоты или набега в становище целым, не говоря уже о том, что яйца большинства птиц довольно малы. Взрослому воину и целого гнезда не хватит, чтобы притупить голод. В отличие от других народов кочевые племена орков никогда не занимались птицеводством, отдавая предпочтение стадам неприхотливых хряков и могучих буйволов. Лишь с основанием Ругулдага некоторые семьи гоблинов, что оказались привязаны к столице, стали выращивать кур в подражание мелкозубым. Для орков возня со столь незначительной скотиной выглядит пустой тратой сил, тем не менее, благодаря птичьим хозяйствам кухня Великого хана всегда обеспечена свежими яйцами.

Куда больший интерес у зеленокожих вызывают яйца крупнейших представителей птицепободных – гигантских грифов, кокатриксов, свинодактилей, птиц Рух и грифонов. Кокатриксы будучи помесью птицы и ящерицы откладывают довольно большие, размером с ладонь орка, яйца, которые куда ближе к змеиным, чем к птичьим. К сожалению, данное обстоятельство сказывается и на вкусовых качествах яйца. Оно более густое, студенистое, по сравнению с куриным, и имеет менее яркий вкус, лишенный какой-либо сладости. Среди кашеваров яйцо кокатрикса не пользуется успехом. Тем не менее для звероловов и любителей редкостей кокатрикс – желанная добыча, поскольку данного зверя сложно выследить, а охота на него сопряжена с опасностью из-за окаменяющего взгляда.

Гигантские грифы обитают на западных отрогах гор Дьявола. Эти крупные птицы способны уносить в своих когтях туши павших коров, оленей и других травоядных, зачастую отбирая пищу у незадачливых охотников. Более того, горные орки из племени Стального когтя с давних времен приручают грифов в качестве ездовых животных. Конечно, гигантский гриф значительно уступает в размерах и силе птице Рух, а потому взрослого орка унести на своей спине неспособен. Тем не менее, женщины племени бесстрашно седлают пернатых скакунов и парят под облаками. Хотя традиция дрессировки и приручения грифов передается из поколения в поколение по женской линии, эти строптивые птицы не желают вить гнезда в неволе. А потому лучшим охотникам Стальных когтей приходится подниматься высоко в горы ради яиц диких грифов. Согласно обычаям племени, если молодой орк хочет взять орчанку в жены, он должен ей подарить яйцо, которое добудет собственными руками. Только так он докажет свою силу, смелость и получит одобрение ее родни. Яйцо гигантского грифа заменяет полторы дюжины куриных, имеет более округлую форму и достаточно толстую скорлупу. Его желток грязно-желтого цвета, а вкус имеет странную примесь, которую некоторые называют «мясной». Впрочем, на свете не так много смельчаков, которым удалось попробовать яйцо гигантского грифа. Для Стальных когтей эта птица является священной, из всех добытых яиц выводятся птенцы, и даже в самые голодные годы они не употребляются в пищу. Чужак, позарившийся на гнезда грифов, становится кровным врагом для всего племени. Похитить яйцо и укрыться от гнева небесных наездниц непросто, ведь они способны преследовать обидчика на огромной территории.

В отличии от грифов, диких свинодактилей уже не осталось. Этих причудливых животных со стародавних времен выращивают орки из племени Прожорливой пасти, селения которых расположены на северных склонах Грифоновых гор. Ненасытный характер этого птицеподобного существа вывел его к жилищу первопредка племени превратив из добычи в питомца. Говорят, последний дикий свинодактиль был убит охотниками с полвека тому назад. Свинодактиль представляет собой удивительную смесь ворона и хряка. Его грузное, бочкообразное тело, прикрытое жесткой щетиной вместо перьев, покоится на мощных, хорошо развитых лапах. Длинный и сильный клюв вооружён внешними клыками, что растут у самого основания, а на голове топорщащиеся перья формируют что-то вроде «ушей» или кисточек. Свинодактиль имеет широкие оперенные крылья, однако из-за солидного веса предпочитает передвигаться пешком, либо планировать с возвышенности вниз. Хотя свинодактиль неуклюж в воздухе и не способен к истинному полету, на земле это птицеподобное существо весьма проворно и успешно охотится на такую юркую добычу как сурки, кролики и лисы. Впрочем, свинодактили всеядны и с удовольствием поглощают фрукты, крупные коренья, рыбу и даже помои. Кочевые орки не редко шутят, что имя Прожорливая пасть, горное племя получило из-за собственных питомцев, готовых сожрать все, что угодно. Впрочем, орчанки верхом на свинодактилях представляют собой грозную боевую силу, способную схлестнуться даже с боевыми варгами.

В отличии от орков Стального когтя, племя Прожорливой пасти не считает свинодактилей своим тотемом. Они с удовольствием употребляют в пищу и яйца, и птенцов, и взрослых особей. Яйца свинодактилей крупнее грифовых и заменяют примерно две, две с половиной дюжины куриных. Скорлупа толстая, но хрупкая, желток – насыщенного красного цвета. Сырое яйцо имеет выраженный фруктовый привкус. Яйца свинодактилей представляют собой превосходное лакомство, которое не стыдно выставить на ханский стол.

Стоит отметить, что племена Стального когтя и Прожорливой пасти изрядно выделяются даже среди иных племен горных орков, не говоря уже о кочевых, подлинно зеленых орках. Кожа горных орков имеет серо-зеленый оттенок, они мельче своих кочевых собратьев и ведут более оседлый образ жизни. Пищи в горах мало, а потому горные орки часто пускаются в набеги, проходя многие лиги в поисках жертвы, оставляя женщин и детей в укромных селениях. Пернатые помощники позволяют оркам лучше проводить разведку, яростней сражаться и уносить больше добычи, а потому Стальные когти и Прожорливые пасти – самые сильные, крупные и известные племена среди горных орков. В прошлом горные орки нередко обрушивались на стоянки кочевых собратьев, что приводило к кровавым распрям между племенами, однако благодаря мудрому правлению Великого хана, горные и кочевые орки сплотились под его сильной рукой, ради общей борьбы с мелкозубыми и остроухими.

Яйцо птицы Рух представляет собой легендарный трофей, похвастаться которым могут редкие герои. Наиболее полное описание яйца дано в записках Кроинга и Гроинка, что смогли полакомиться им в ранние годы жизни. Не ставя под сомнения подлинность истории величайших кашеваров Великой степи, хочется отметить, что для кулинарного дела яйцо Рух, к сожалению, мало доступно. Из-за своего огромного размера яйцо просто-напросто невозможно надежно спустить с вершины скалы, на которой Рухи строят гнездо, не разбив в процессе. Что уж говорить о том, что сами птицы ревностно относятся к потомству и объединяют усилия для его охраны.

Наиболее ценным из доступных ругулдагским кашеварам является яйцо грифона. Оно превосходит размером даже яйцо свинодактеля и заменяет порядка четырех дюжин куриных. Толстая, толщиной с мизинец, скорлупа обладает исключительной твердостью, и ценится сама по себе. Из скорлупы грифоньего яйца изготавливается посуда, мелкие украшения, поделки, даже броневые чешуйки и пластины. Его белок более водянистый, чем у куриного яйца, а желток благородного золотистого цвета. Вкусовые качества грифоньего яйца великолепны: белок легко пьется и отлично утоляет жажду, желток дарит выраженную сладость и приятную сытость в животе. Одного яйца грифона хватит, чтобы приготовить царское лакомство, способное стать украшением пиршественного стола Великого хана.

Королевское яйцо – грандиозное и дорогостоящее блюдо, ибо большинство потребных продуктов для ханской кухни приходится добывать или покупать за пределами Великой степи. Однако результат того стоит. Такое лакомство можно отведать только на пиру Великого хана, с его руки, в качестве знака особого расположения. Собирая ханов и вождей отдельных племен, темников, старейшин и нойнов на большой пир в Ругулдаге, Великий хан не только демонстрирует свою власть и богатство, но также заставляет вращаться медлительные колеса господства над всей Великой степью. На ханских пирах решается множество вопросов, больших и малых: заключаются союзы и объявляются войны, разрешаются споры и междоусобные обиды, приносятся клятвы и обеты, заключаются сделки, брачные договоры, завязываются полезные знакомства. Для всякого гостя на пиру найдется дело, возможность продемонстрировать свою удаль, мудрость или богатство. Великий хан царит над водоворотом зеленокожих судеб, направляя его твердой рукой. А потому большой ханский пир обязан изумлять и вводить в трепет гостей самыми роскошными и редкими лакомствами, какие только могут измыслить кашевары.

Дикие грифоны, как известно, обитают в лесах, под защитой остроухих древолюбов. Однако немало этих свирепых животных селятся в глухих чащах на границе Великой степи и царства розовокожих. Кланы лесных орков издревле охотятся на грифонов и являются главными поставщиками яиц к ханскому столу. В свое время нам посчастливилось стать свидетелем подобной охоты.

***

Ярость с небес

По молодости мне довелось служить чертником при могучем темнике Варгрызе Кровозубе. Великий хан, в мудрости своей, каждое лето отправлял Варгрыза в обход по подчиненным землям – собрать дань, да присмотреться к местным вождям, не поднимают ли они смуты против владыки Ругулдага? Кровозуб, в отличии от иных темников, имел особое чутье на мятежи – всякий раз выдирал он клыки у непокорных вождей, пополняя свое ожерелье. И с каждым обходом его страшное украшение становилось все шире и тяжелее к полному удовольствию Великого хана. Я же скромно начертывал все деяния Варгрыза на тончайшем пергаменте из человеческой кожи, между подробными отчетами о размерах собранной дани.

Варгрыз, как и полагается большому военачальнику, отправлялся в обход во главе джагуна – сотни воинов, преданных лично Кровозубу. Длинный караван из телег, запряженных буйловами, ненасытной змеей тянулся по телу Великой степи, поглощая стойбища зеленокожих одно за другим. Прибыв в очередное поселение, воины Варгрыза принимались подначивать и задевать его жителей. Зеленокожие никогда не отличались кротким нравом, потому вскорости разгоралась шумная драка, изредка перераставшая в настоящую бойню. Наломав бока местным задирам, воины Варгрыза с легкостью собирали положенную дань и отправлялись к следующему стойбищу. Если же данники упорствовали в своем неповиновении, Кровозуб позволял воинам повеселиться всласть, обратив селище пеплом, да пополнив караван вереницей рабов.

Этот поход мало чем отличался от прочих, пока тяжко нагруженный добычей караван не достиг крепостницы Черных шипов – племени лесных орков. Сидя на телеге я с восхищением рассматривал могучие земляные валы и высокий частокол, за которым возвышалась одинокая башня, сложенная из толстых бревен вековых дубов. Руки сами собой мелькали над пергаментом зарисовывая укрепления. За несколько лет путешествий с Варгрызом я впервые увидел еще одну орочью крепость, помимо Ругулдага. Зеленокожие не так уж часто утруждают себя возведением укреплений.

Племя Черных шипов было многочисленно и богато – его крепость воздвиглась на самом краю владений Великого хана. Дальше к югу начинались плодородные земли розовокожих, пригодные для грабежа и набегов, на восток тянулся вечно золотой лес остроухих, полный добычи, мехов, лекарственных и колдовских трав. Несомненно, великая сень древних лесов сказалась и на нраве Черных шипов. Племя устроило темнику радушный прием, а вождь Лог’Зирок на следующей же день выплатил обильную дань, без споров и обмана. Даже свирепых багатуров Варгрыза не миновало умиротворяющее дыхание золотого леса – утомленные долгим походом и обильным пиршеством, они не пытались затеять драку по любому поводу, с благосклонностью принимая лесную дичь, сладкое имперское вино и внимание местных орчанок.

Один лишь Кровозуб мрачнел все больше с каждой опрокинутой чаркой, да недовольно порыкивал, оглядывая невозмутимых хозяев. Еще меньше темнику нравилось смотреть на Лог’Зирока снизу-вверх, ведь как известно, степные орки коренастее, но ниже ростом лесных собратьев, что отличаются не столь массивной фигурой и светло-зеленым цветом кожи. Когда же Варгрызу что-то не нравится, долго терпеть он не будет. Наблюдая за темником из своего угла в пиршественной зале, я с содроганием ожидал взрыва его недовольства и ярости. Стоит Кровозубу гаркнуть, как с его воинов вмиг слетит лень и расслабленность, да начнется кровавая потеха. Однако вождь Черных шипов предусмотрел и это. Поднимая очередную чарку, он попросил Варгрыза оказать честь его племени и возглавить завтрашнюю охоту на грифонов. От такого предложения темник не мог отказаться. Глаза старого багатура разгорелись в ожидании славной битвы, а из глотки разнеслось грозное рычание, которое тут же подхватил весь джагун. Грифон – это не просто зверь, не просто добыча, это достойный соперник, убийство которого, станет еще одним славным подвигом на пути могучего военачальника.

На следующее утро охотники поднялись еще до рассвета. Я был бы рад остаться в стороне от столь знаменательного события, но темника мои пожелания мало интересовали. Один небрежный взмах рукой – и дюжий багатур с легкостью поднял меня за шкирку вместе с вещами, да потащил вслед за удаляющимися зеленокожими. Кое-как выпутавшись из железной хватки, я поплелся в хвосте, на ходу делая заметки обо всем, что творилось вокруг. Орки, порыкивая от возбуждения и перебрасываясь шуточками, шумною толпой ломились через лес. Иные вели на поводах злющих варгов, жадно втягивавших ноздрями воздух. За ними плелись гоблины, навьюченные запасными стрелами, ловчими сетями, да мешками для будущей добычи. Зеленокожая орда распугала все живое на несколько полетов стрелы вокруг. Всё – но не грифона. Гордая животина готова наброситься на любого противника, что посягнет на ее территорию. Особенно, когда в гнезде нежатся несколько белых в крапинку драгоценных яиц.

Яростный клекот, расколовший лесную тишину, заставил меня бросится на землю и вжаться в траву. Рухнувший с неба грифон подмял под себя неудачливого ловца, раскидав крыльями тех, кто был рядом. Впрочем, орков это нисколько не смутило – с громким ревом они накинулись на птицу со всех сторон. Поднявшись на задние лапы, грифон забил крыльями, заставляя охотников по бокам отступиться, после чего атаковал тех, кто был перед ним. Лапы с огромными когтями обрушились на подставленные щиты с такой силой, что ловцы не выдержав напора повалились на землю, а на самих щитах остались глубокие борозды. Острый клюв с легкостью пробил череп одного из охотников, и вот второе тело рухнуло рядом с чудовищем. Отогнав ловцов, грифон попробовал взлететь, чтобы вновь обрушится на нарушителей с высоты, но не тут-то было. Несколько орков, что подкрались со спины, вцепились в хвост зверя, удерживая его на земле. Пока недовольно клокоча и размахивая крыльями птица пыталась избавиться от лишнего груза, один из ловцов умудрился подойти достаточно близко и сильным ударом перебить крыло. Над лесом взметнулся оглушительный рев, полный боли и ненависти. В ярости грифон хотел набросится на наглеца, но ловцы успели укрыться за деревьями, оставив зверя один на один с Варгрызом.

Для этого боя темник взял излюбленное оружие – тяжелый металлический шар, усеянный шипами, на длинной цепи, да в пару к нему короткий широкий меч. Из брони на Кровозубе был лишь массивный наплечник и наголенник, защищавшие левую руку и ногу. На широкой, обнаженной груди тускло поблескивало ожерелье из орочьих клыков. Все тело старого военачальника было испещрено шрамами до такой степени, что казалось они складываются в причудливые рисунки, изображающие то ли чудовищ, то ли сцены поединков.

Орк без страха выступил на встречу грифону, принявшись раскручивать цепь со смертоносным снарядом. Все еще пораженный болью зверь медлил, опасаясь нового противника, что посмел выступить против него в одиночку. Едва заметно перебирая ногами, противники чуть по чуть сближались. Воздух натужно гудел и дрожал над головой Варгрыза от стремительного вращения цепи. Шажок, еще шажок. И вот изогнувшись в стремительном броске темник отправил шар прямо в голову зверя. Но и грифон бросился в атаку. Смертельный снаряд пролетел по касательной, едва задев голову чудовища. Острые шипы окрасились кровью, а в воздух взметнулись пегие перья, но грифон прорвался к охотнику и нанес удар. Когти заскрежетали по стальному наплечнику, высекая искры. Кровозуб отшатнулся назад и выхватил левой рукой меч, отбивая выпад клювом. Казалось, на близкой дистанции у темника нет и шанса против зверя. Но Варгрыз не дрогнул и не побежал. Напротив, орк бросился навстречу грифону, и чудом избежав смертоносных ударов, оседлал чудовище, опутав его шею цепью. Пока грифон бесновался пытаясь сбросить непрошенного наездника, Кровозуб изо всех сил затягивал цепь на его шее. Даже из моих кустов было отлично видно, как вздулись мышцы на его руках от страшного напряжения. Как валит жаркий пар из пасти птицы, слабеющей с каждым мгновением. Поняв, что орк держится крепко, грифон рухнул на спину, придавив противника своим весом. Петля на шее зверя ослабла и тот принялся с жадностью вдыхать воздух, позабыв об охотнике. Выбравшись из-под чудовища, Варгрыз покончил с измотанным противником одним ударом меча – вогнав его прямо в череп.

Лес огласился торжествующими криками орков. Ловцы из племени Черных шипов и багатуры джагуна тесной толпой обступили поверженного грифона и Кровозуба, выражая восхищение его победой. Все были настолько увлечены впечатляющим началом охоты, что никто не заметил, как один из багатуров вдруг пошатнулся и упал на землю, с древком стрелы торчащим из глазницы. Никто кроме меня, разумеется. Я оставался в кустах на краю поляны, заканчивая набросок картины боя темника с грифонов, а потому все прекрасно видел. Не покидая своего укрытия, я отчаянно заверещал:

– Враги! Враги!

Однако, прежде чем орки обратили на мои крики внимание, противник успел выстрелить еще несколько раз. Лишь после того, как стрела пронеслась перед самым носом Кровозуба, тот рявкнул команду, и багатуры моментально возвели стену из щитов. Темник не церемонясь вырвал стрелу из плеча пострадавшего орка, и внимательно осмотрев ее злобно прорычал:

– Стрела остроухих! Лог’Зирок, чтоб тебя хряки затоптали, ты не говорил, что поблизости есть древолюбы.

– Мы многие зимы не встречали остроухих, темник. Судя по всему, стрелок был один. Мои ловцы уже взяли его след. Скоро мы все узнаем, – вождь Черных шипов оставался невозмутим, лишь сошедшие брови выдавали его напряжение.

Обстрел действительно прекратился, а откуда-то из лесной чащи раздался заливистый лай варгов, загонявших новую добычу. Гоблины, сопровождавшие охотников, собрали тела павших и потащили их назад, в крепость. Туда же отправили и тушу грифона. Конечно, ловцам стоило внести трофей самолично, но во время охоты на остроухих, некому будет защитить добычу от лесных хищников. Столпившиеся на поляне орки порыкивали да скрежетали оружием, выражая свое нетерпение. Всем хотелось, как можно скорее отправится в погоню и размазать остроухого наглеца, однако без приказа темника воины не смели тронуться с места.

Впрочем, долго ждать не пришлось. Злобный лай варгов в скорости сменился недоуменным тявканьем, а потом и вовсе затих. Варгрыз недовольно сплюнул на землю – стало ясно, что погоня завершилась неудачей. Однако загонщики вернулись не с пустыми руками, они принесли заплечную сумку тонкой эльфийской работы. Пока лесные отчитывались перед вождем о погоне, Кровозуб небрежным движением разорвал суму, вывалив на траву ее содержимое. Заметив среди вещей что-то интересное темник рявкнул:

– Эй, Сквирлог, слизняк мазгавитый! Где ты прячешься? Тащи свою тощую задницу сюда, живо!

– Да, темник! Я уже! Я бегу! – немедля отозвался я из своего укрытия. Выбираться из безопасных кустов совершенно не хотелось, но с Варгрызом не поспоришь – если темнику покажется, что я медлю, он просто прикажет ближайшему орку приволочь меня за шкирку. Сомнительное удовольствие. Наскоро схватив свои пожитки, я пробрался сквозь толпу орков к Кровозубу. Темник тем временем переругивался с Лог’Зироком, по поводу упущенного стрелка:

– Твои ловцы не стоят дерьма собственных варгов, вождь, – презрительно фыркнул Кровозуб, ткнув Лог’Зирока кулаком в плечо.

– Они упустили добычу, это так, – вождь Черных Шипов старался оставаться невозмутимым, но вздувшиеся вены ясно говорили, что спокойствие дается ему с трудом, – но выследить остроухого в золотом лесу не так-то просто. Древолюбы – ловкие охотники, умеют прятаться и сбивать погоню со следа. Твои багатуры и вовсе не заметили стрелка.

– Работа настоящих воинов – проламывать черепа врагов, а не вынюхивать по лесу словно собаки, – оскалился темник, не отказав себе в удовольствии снова поддеть Лог’Зирока. Оглядевшись по сторонам, Варгрыз заметил мою скромную персону и отдал новый приказ, ткнув мне в лицо толстым пальцем:

– Пришлепал, мозгляк? Пошуруди этот хлам, там, кажись, завалялось что-то по твоей части.

– Как прикажете, – я немедля склонился над сваленными горкой вещами. Остроухий не отягощал себя поклажей: моток веревки, фляга, узелок со съестными припасами, хлебцами и сушеными фруктами, от сладковатого аромата которых моментально заурчало в животе, узорчатая заколка для плаща, несколько очиненных перьев… Так, а это уже интереснее. Серебряная баночка с чернилами и перочинный нож с резной ручкой немедля исчезли в широких рукавах моей куртки – оркам-дуболомам все равно не оценить по достоинству значение таких сокровищ. Вещью, привлекшей внимание темника, оказался сложенный в несколько раз кусок пергамента. Развернув его, я увидел перед собой огромную и искусно выполненную картину, с мельчайшими изображениями деревьев, дорог, ручьев, зверей и орков…

– О, сильнейший! Похоже, остроухий вел разведку в этих местах и составлял подробную карту! – сообщил я о находке, развернув пергамент рисунком к вождям. Кровозуб довольно осклабился и хлопнул себя по пузу. Лог’Зирок напротив, напрягся словно струна:

– Громкие слова гоблин. Я вижу рисунок – леса и горы, но не вижу примет наших мест. С чего мне тебе верить?

– Обратите свое внимание сюда, могучий вождь, – мой палец уткнулся в подробное изображение деревянной крепости с высокой башней, валами и частоколом. А вокруг укрепления были нарисованы орки, варги и гоблины.

– Варг меня задери! Это же наша крепь! – зарычал вождь Черных шипов и вытянул руку, чтобы схватить карту, но я ловко отскочил в сторону:

– Смотрите дальше. На рисунке хватает незаполненных мест – тех, куда остроухие еще не успели добраться.

– Сквирлог – большой мозгляк, – ухмыльнулся Варгрыз, положив тяжелую руку мне на плечо. – Мазгавитей гоблина ты еще не видел, Лог’Зирок. Сквирлог найдет нам на карте логово древолюбов, верно?

Ладонь темника сжалась так, что плечо жалобно хрустнуло. Разве мог скромный гоблин отказать своему повелителю? Верно, никак не мог. Расстелив карту и высунув от усердия язык, я принялся медленно просматривать ее рисунок за рисунком. Вот крепь Черных шипов, вот ручей, который сегодня утром переходили охотники, а вот здесь широкая поляна. Может быть даже та самая, на которой я сидел прямо сейчас. Вскорости мне попался на глаза рисунок грифона, парящего над лесом. Осмотрев местность вокруг него, я нашел и изображение гнезда этого чудовища. Приглядевшись, я смог различить эльфийские черты возле грифоньего гнезда. Конечно, прочесть их было мне не под силу, однако наличие подписи привело меня к интересной идее. Я принялся искать другие черты по карте – и каждая располагалась возле какого-то значимого места. Одно из них заинтересовало меня особенно сильно. Это было огромное дерево, намного крупнее нарисованных рядом, а в его кроне виднелось что-то вроде площадки. Это дерево показалось мне подозрительным. Уж слишком большим его нарисовали остроухие.

– Взгляни сюда, могучий вождь, – обратился я к Лог’Зироку, – есть ли в ваших краях настолько гигантское дерево?

– Что? – лесной орк удивленно прищурился. – В первый раз вижу! Если бы в этом лесу росло настолько огромное дерево, его было бы видно от самой крепи. Нет, эти остроухие явно ошиблись.

– Не похоже, – сказал я задумчиво. – Думаю, у древолюбов была другая причина нарисовать дерево настолько большим. Скорее всего, там находится что-то важное. Я бы сказал, что именно там стоит искать их лагерь.

– Смелое заявление для такого маленького гоблина, – хмыкнул вождь. – Это дерево недалеко от гнезда грифонов. Не самое удачное место для лагеря…

– Нее, мозгляк прав! – вмешался в разговор Кровозуб. – Остроухие ведь ладят с грифонами. Громдок меня порази! Готов поклясться – древолюб обстрелял нас, чтобы отомстить за убитую зверюгу. Твои ловцы смогут провести нас к этому дереву, Лог’Зирок?

– Если карта верна… – медленно проговорил вождь, склонившись над пергаментом. Было заметно, что Лог’Зирок все еще сомневается в приведенных доводах, но других вариантов все равно не было:

– Да, я представляю где это.

– Тогда выдвигаемся немедля! – рявкнул темник. Вожди подозвали к себе ловцов и багатуров, раздав приказания отрядам. Зря я надеялся, что увлеченный охотой Варгрыз забудет обо мне. Как только орки направились в лес, дюжий бугай закинул меня себе на закорки. На мой робкий протестный писк, орк рявкнул, что Кровозуб приказал обязательно все зарисовать, а идти придется быстро, и такой коротконогий дохляк просто не поспеет за багатурами. Орки и правда вскоре перешли на бег, из-за чего меня жутко растрясло. Какие уж тут рисунки! Я думал только о том, как бы мне не упасть, да как бы бугай не выдернул ноги из моей тушки.

Когда мне начало казаться, что еще немного, и содержимое моего бедного желудка вырвется наружу к несказанной радости бугая, где-то впереди раздался отчаянный визг варгов, и мы наконец остановились. Рядом, словно из-под земли, выросли два багатура, закрывших меня щитами. Похоже Варгрыз серьезно озаботился моей безопасностью. Впрочем, не удивительно – за гибель чертника темнику придётся отчитываться перед самим Великим Ханом. Коли Великий Хан случится не в духе, темника могут лишить джагуна и сослать в пустые места, а если провинившийся потерял еще и записи, то может и вовсе остаться без головы.

В лесу установилась тишина, прерываемая лишь шумным дыханием воинов. Приподнявшись, я осторожно выглянул из-за щитов – ведь невозможно зарисовать хоть что-то, когда ничего не видишь! Увы, смотреть пока было не на что – багатуры из джагуна Варгрыза застыли в боевом порядке, напряженно осматриваясь по сторонам. Ловцов и загонщиков из Черных шипов не было видно, похоже они ушли вперед и наткнулись на засаду или ловушки древолюбов. В разрывах между кронами деревьев виднелось небо, а на нем я заметил необычайно крупную птицу. Покуда я наблюдал за ней, она становилась все больше, стремительно приближаясь. Это был второй грифон! Зависнув на несколько мгновений в воздухе, чудовище обрушилось вниз, оглушив окрестности яростным криком. Из-за деревьев послышались крики и рычание орков Черного шипа, вступивших в бой.

– Вперед! Громдок! – рявкнул Варгрыз и устремился к месту битвы. За ним попятам следовали орки джагуна, в том числе и мои телохранители. Несколько мгновений нестерпимой тряски и отряд зеленокожих выплеснулся на широкую поляну у огромного дуба, из кроны которого вырывалась стрела за стрелой. У его подножия замер грифон с окровавленным клювом и остроухий в зеленой, облегающей одежде, с длинным копьем в руках. Древолюб уже был сильно ранен, он прижимал руку к распоротой груди, опираясь на древко, чтобы не упасть. Поляна перед дубом была залита кровью, что текла из тел разорванных варгов. Ловцы Черных шипов осыпали дерево стрелами, надеясь выбить невидимого стрелка, но пока удача была на стороне остроухого. Многие орки Лог’Зирока были ранены, кто-то пострадал от стрел, а кто-то от когтей грифона.

Багатуры Варгрыза действовали четко и слаженно. Быстро окружив поляну, они составили стену из щитов и начали медленно сжимать кольцо вокруг обреченных древолюбов, пока лесные орки продолжали обстрел. Со своего насеста я заметил, как эльф с копьем, пользуясь краткой передышкой, погладил грифона по морде, а потом указал рукой куда-то в небо. Однако птица лишь повела крылами да издала свирепый крик. Покачав головой, остроухий перехватил копье и с отчаянным кличем бросился на приближающихся воинов. Грифон следовал за древолюбом попятам.

На сей раз орки не стали устраивать поединка. Ворвавшееся в глубь построения чудовище быстро пало под ударами огромных секир и широких клинков багатуров. Раненный древолюб погиб и того быстрее. Один из воинов отрубил его голову и высоко поднял над ликующей толпой. Тем временем, несколько лесных орков забрались на дуб с обратной стороны, и вскоре сбросили вниз труп второго остроухого. Противник был полностью уничтожен.

Оказалась, что в густой кроне дерева, остроухие устроили себе надежное убежище, где хранили припасы, и откуда отправлялись на разведку. Соседство с дикими грифонами стало для них надежным укрытием – мало кто осмелится так близко подходить к гнезду этих тварей. Собрав все, что могло сгодиться в качестве трофеев, орки двинулись в обратный путь. В крепи охотников ждал грандиозный пир, главным блюдом которого стал зажаренный на огромном вертеле грифон. На пиру Лог’Зирок торжественно передал Варгрызу особый подарок для Великого Хана – три огромных грифоньих яйца, которые так высоко ценятся на ханской кухне. Кровозуб остался очень доволен Черными шипами, в особенности тем, что все-таки выбил клык Лог’Зироку, когда тот попытался затребовать эльфийскую карту себе. На следующий день джагун темника отправился в Ругулдаг, чтобы доставить Великому Хану богатую дань и деликатесы. Во время обратного пути я неоднократно изучал карту и восхищался тонкостью мастерства остроухих. Лишь одна деталь вводила меня в недоумение – во время охоты орки поймали двух древолюбов, а черты на карте выводились тремя разными почерками!

***

Королевское яйцо.

Надо:

– одна штука яйца грифона;

– десяток яиц куриных;

– две с половиной части мяса буйволиного, хрякового или иного;

– котел масла золотого;

– четверть муки хлебной;

– полчасти хлеба сушеного;

– золотой перцев жгучих;

– соли, да трав пахучих по вкусу.

Готовка:

Первым делом взять яйцо грифона, положить в котел, залить водой и поставить на огонь. После закипания варить в течении часа да не забывать подливать воду. Пока яйцо варится, следует заняться мясом – нарубить его на мелкий фарш, затем смешать со жгучим перцем, солью и пахучими травами. Полчасти хлеба сушеного истолочь до состояния муки в ступе. Куриные яйца разбить в чашку и хорошенечко взбить, пока цвет массы не станет одинаковым. Котел с золотым маслом поставить на огонь и довести до кипения.

Как только яйцо грифона сварится его следует достать и остудить в холодной воде. Затем мелкой пилой пропилить скорлупу посередине, не задевая белка, и аккуратно, проворачивая, снять половинки скорлупы. Вареное яйцо облепить подготовленным мясным фаршем, затем обсыпать мукой. Следует соблюдать осторожность, так как фарш будет норовить отвалиться от яйца. Лучше всего делать это в глубокой чаше. Изваляв яйцо с фаршем в муке, следует облить его со всех сторон взбитыми яйцами, а затем извалять в толченом сухом хлебе. Наконец, опустить яйцо в кипящее масло и обжаривать полчаса. Когда яйцо будет готово, следует извлечь его из котла и опустить на чистую тряпицу, дабы дать стечь излишнему маслу.

Подача:

Для подачи можно использовать половинки скорлупы яйца грифона в качестве мисок. Само яйцо можно нарезать на ломти, кои выложить в скорлупу. Королевское яйцо следует подавать вместе с напитками, ибо от жгучих перцев, добавленных в фарш, у Великого хана и его гостей может разыграться изрядная жажда.

Выносят королевское яйцо после основных блюд, дабы пирующие, уже утолив первый голод, смогли в полной мере насладиться его изысканным вкусом. Вне зависимости от числа приготовленных яиц половину блюда следует поставить подле Великого Хана, а другую половину посреди пиршественного стола.

Блюдо третье. Жареный чемпион

У зеленокожих есть три способа как добыть себе пропитание. Перво-наперво, это добыча, полученная в набегах и военных походах. До пробуждения Отца Зверей и собирания Великой степи под властью одного хана племена зеленокожих грабили всех, до кого могли дотянуться, включая собственных собратьев. Конечно, с мягкотелых людишек, горных карликов или остроухих можно взять куда более богатые трофеи, но племена никогда не брезговали возможностью разорить лагерь или вовсе поработить менее удачливых соседей. Во время набегов зеленокожие не только забирают ценные вещи и съестные припасы, но используют в пищу трупы жертв и угоняют множество рабов. Последних можно заставить выполнять черную работу, или съесть позже. Хотя в последние годы традиция есть пленников встречается среди орков все реже. В нынешние времена, когда Великий хан напрямую запрещает своим подданным ходить в набеги друг на друга, сильнейшие вожди и темники соревнуются между собой за право занять пограничные земли, откуда удобнее всего заниматься грабежом. Более слабые племена оттеснены в глубь Великой степи и принуждены добывать себе пищу другими способами.

Вторую по важности роль играет охота. Зеленокожие плоть от плоти Праматери-Волчицы, все они хищники и прекрасные охотники, перенявшие приемы добычи зверя от своих предков. Орки и гоблины могут выйти на зверя в одиночку или организовать большую загонную охоту с множеством участников. Большие братья – циклопы, огры и тролли, предпочитают действовать сами по себе. Великая степь и дремучие леса щедры на добычу. Племенам охотников легко добыть здесь себе пропитание, следуя за стадами травоядных. В горах и болотах условия куда более как суровы, а потому тамошние племена малочисленны и слабы, за редкими исключениями. Большие братья предпочитают крупную добычу – туров, буйволов, лосей, лошадей и даже медведей. Орки могут добыть любого зверя, птицу или рыбу, от крохотной овсянки до грозного грифона. Гоблины не брезгуют ничем, включая насекомых и слизней.

Наконец, зеленокожим не чуждо и скотоводство. Правда, здесь следует сделать оговорку, что между фермами мягкотелых и орками-пастухами есть существенное различие. Для розовокожих, как, впрочем, и иных рас, скотина есть имущество, которое можно купить, продать, забить на мясо или выставить на всеобщее обозрение в клетке, если речь идет о диковинных или хищных зверях. Зеленокожие, в свою очередь, никогда не забывали, что имеют один корень со всеми зверьми, а потому относятся к ним, как к равным, собратьям. Стада буйволов или хряков сопровождают племена зеленокожих по собственной воле, пользуясь их защитой от других хищников, а порой и помощью в поиске пищи или воды. Орки забивают животных лишь в тех случаях, когда им не везет в набегах и на охоте, а также если стадо расплодится чрезмерно, грозя вытоптать Великую степь. Впрочем, столь трепетное отношение распространяется лишь на тех зверей, чьи узы с зеленокожими скреплены могучими духами, как например, у гигантских грифов и племени Стального когтя.

Согласно стародавним сказаниям орков из племени Громовой поступи именно их предки первыми скрепили узы с могучими золотыми духами Великой степи – неукротимым вепрем Рудри, ширококрылым беркутом Тангри, молочной буйволицей Умтай и ненасытным варгом Розгуром и их потомками, что сопровождают племена степных орков по сей день.

Стаи волков и своры варгов всегда сопровождали орков в степи, охотясь и разделяя добычу вместе с зеленокожими. Варги не боялись оставаться возле ночных костров и с благодарностью принимали обглоданную кость, когда удача покидала ловцов. Волки никогда не оставались возле стойбищ на ночь и нередко покидали зеленокожих ради самостоятельной охоты на более мелкую дичь – зайцев, сусликов и прочих обитателей степи и леса. Однажды излюбленный сын Праматери-Волчицы волк Аргин возвращался вечером с удачной охоты мимо стойбища орков, где прожорливый варг Розгур грыз берцовую кость тура, ибо в тот день орки и варги не смогли настигнуть добычу. Аргин стал насмехаться над неудачливым сородичем, а когда глаза Розгура налились кровью, предложил варгу состязание, что позволит раз и навсегда решить, кто из них лучший охотник. Розгур согласился, но уже утром горько пожалел об этом. Ведь не было и нет на свете охотника более умелого, чем проворный Аргин, и варгу никогда не обойти его в состязании. К счастью о беде Розгура узнал орк Загморт из племени Громовой поступи, что слышал весь ночной разговор. Объединив усилия, ловцы смогли загнать легендарную Земляную Мышь – огромного зверя размером с ханский шатер, что прячет свое тело под землей и покидает нору лишь дважды в день на заре. С таким трофеем Розгур смог посрамить волка Аргина, и более тот никогда не насмехался над варгами. Согласно сказанию с тех самых пор орки и варги стали неразлучны, их дети играли и росли вместе из поколения в поколение, и теперь кочующее племя не мыслится без этих верных друзей и свирепых охранников. Волки, напротив, все чаще стали обходить стойбища зеленокожих стороной, особенно почуяв запах варгов, да выть на Луну от обиды за обманутого предка.

Степные орки и варги следовали за неисчислимыми стадами буйволов по всей Великой степи. Буйволы были главной добычей зеленокожих – они давали сочное мясо, что наполняло желудки, теплые и прочные шкуры из которых шили шатры и накидки, рога и кости, что шли на ножи, наконечники стрел и копий, мелкие инструменты и украшения. Однажды пришла Жгучая Сушь, и пересохли реки в степи, обмелели озера, пожухла трава и распалась в пыль, а деревья сбросили листву, не в силах питать ее влагой. Много дней пировали зеленокожие и варги, забивая ослабевших от голода и жажды животных, но Жгучая Сушь не обошла стороной и охотников. Также изнывали они от жары и безводья, как и иные обитатели степи, а детеныши страдали от засухи сильнее прочих. Собрались орчанки вокруг обессиливших детей да подняли вой и плач, взывая к самому Громдоку, дабы умерил он Жгучую Сушь и спас народ орков, но не мог им ответить Отец Зверей, ибо дремал далеко за пределами Невендаара, недосягаемый для любой мольбы. Вместо него ответила орчанкам другая мать – буйволица Умтай, чье стадо заняло небольшую лужицу, последний источник воды в степи. Умтай пообещала напоить всех детей орков и даже детенышей варгов, если те пообещают взамен не охотится на буйволов без лишней нужды, но защищать их от других степных хищников. И пришли жены к мужьям своим и уговорили их дать желанный обет. В тот же час буйволица Умтай напоила всех детенышей молоком из своего вымени, что не заканчивалось, сколько его не пили. Когда же все страждущие напились до сыта, Умтай ударила копытом по пересохшему дну, и в тот же миг открылся родник, воды которого затопили округу, наполнив огромное озеро, а Жгучая Сушь отступила. С тех самых пор степные орки охраняют буйволов, забивая на мясо этих грозных животных лишь тогда, когда стадо чрезмерно расплодится, за что буйволы щедро делятся с ними своей силой, а также молоком, из которого орки научились делать сыр, творог и масло. В память о тех событиях племя Громовой поступи каждый год приходит на берега священного озера, что так и называется – Копыто Умтай.

Загморт оставался лучшим охотником в племени Громовой поступи до глубокой старости. Однажды несколько дней он шел по степи, преследуя стадо сайгаков, и сильно проголодался. В поисках иной добычи заметил Загморт большое гнездо на дереве, и решил залезть в него, проверить нет ли яиц или птенцов, что сгодятся в пищу. Когда охотник добрался до гнезда, он увидел в нем огромную змею, что поглощала яйца одно за другим. Немедля ни мгновения Загморт убил гадину, однако целым осталось одно-единственное яйцо. Сначала охотник хотел съесть его, но передумал. Много ли проку с одного маленького яйца? Вместо этого орк забрал яйцо с собой и стал оберегать, дабы оно не погибло. Загморт знал, что из него вылупится беркут, и решил самолично выкормить птицу, раз более о ней некому позаботится. Охотник не расставался с яйцом ни днем ни ночью, согревая его теплом собственного тела, и вскоре на свет явился крохотный птенец. Загморт кормил своего питомца лучшими кусочками мяса, защищал от любопытных детей и вечно голодных варгов. Когда беркут встал на крыло, орк дал птице имя Арклан и начал брать с собой на охоту. Немало спокойных месяцев Загморт и Арклан провели вдвоем посреди степи, настигая стада легконогих сайгаков, отлавливая шустрых кроликов и трусливых байбаков. Беркут как будто понимал каждое слово своего приемного родителя и выучился всем ловчим приемам, которые тот мог ему передать. Зоркие глаза и острые когти птицы стали верным подспорьем стареющему охотнику. Немало славных трофеев добыли Загморт и Арклан вместе, а еще больше уничтожили змей, которых гордый беркут ненавидел всей душой и мстил при всякой встрече. И все же ничто не может длиться вечно. Настал тот день, когда с головы Загморта осыпался последний седой волос, а глаза и руки ослабли настолько, что не мог более орк выйти в степь на охоту. Понимая, что конец его жизни близок, охотник отпустил беркута, сказав, что тот волен лететь куда пожелает его душа. И Арклан улетел в бескрайнюю синь неба. Однако спустя пять дней птица вернулась к шатру охотника с пойманным кроликом. Арклан рассказал орку, что улетал лишь для встречи с собственным отцом – золотым духом Тангри, который благословил беркута и всех его потомков на жизнь среди зеленокожих до тех пор, пока между крылатыми и бескрылыми сохраняется равенство и взаимное уважение. И по сей день среди зеленокожих находятся те, кто владеет редким искусством обращения с ловчими беркутами, потомками самого Арклана.

Щетинистые вепри стали спутниками зеленокожих племен позже иных зверей. Сказание гласит, что это случилось во время ежегодного путешествия Громовой поступи к озеру Копыто Умтай. Племя остановилось на ночевку на узкой полоске степи, что разделяла священное озеро и темный лес. Стоило солнцу закатиться за край мира, как к кострам орков вышло огромное стадо вепрей. Целый день оно отдыхало и нежилось в грязи топких берегов озера, но с наступлением ночи кабаны решили вернуться обратно в лес, служивший их домом. Однако лагерь орков перегородил им дорогу. Неукротимый вепрь Рудри вышел вперед к охотникам и варгам и потребовал от зеленокожих освободить дорогу. Орки удивились его словам – где это видано, чтобы ловцы сами бежали прочь от своей добычи. Рудри никогда не отличался терпеливым нравом, и насмешки зеленокожих немедля привели его в бешенство. Вепрь взревел, что если орки немедля не уберутся прочь, он сравняет их жалкие палатки с землей, а его стадо затопчет все племя, не оставив в живых ни стариков, ни детей. Охотники лишь рассмеялись в ответ, варги залились хриплым лаем – они не боялись вепрей. Казалось, столкновение неизбежно, но меж спорщиков встала Барга, старая шаманка Громовой поступи. Она предложила неукротимому Рудри решить дело состязанием. Если сможет он прорваться мимо сильнейшего багатура Дзурбыга и свирепого варга Розгура, то зеленокожие уступят стаду дорогу. Если нет – то вепри заплатят за проход жизнями своих сородичей. Рассмеялся тут вепрь, ибо был уверен в победе. Пусть мое стадо останется с зеленокожими на веки вечные и послужит им законным кормом, если жалкий охотник и варг смогут остановить неукротимого Рудри! Таковы были его слова. Взрыв землю копытами и опустив морду к земле, помчался вепрь вперед на ловцов. Первым на Рудри бросился могучий Розгур. Огромный варг схватил вепря за холку, попытался раздробить его шею своими мощными челюстями или хотя бы прижать соперника к земле всем весом. Вот только острые клыки лишь завязли в густой и жесткой щетине. Взмахнул мордой несокрушимый Рудри, и варг отлетел в сторону, словно щенок. Широкоплечий Дзурбыг попытался поймать несущегося вепря на массивное копье, но железный наконечник лишь соскользнул по жесткой шкуре, сам же орк едва избежал заостренных клыков. Рудри уж было праздновал победу, как перед ним выросла трескучая стена пламени, что поднялось до самого неба. Это старая шаманка подожгла траву на пути. Преодолеть огонь оказалось выше сил неукротимого вепря и с позорным визгом Рудри обратился в паническое бегство. Стадо хряков досталось зеленокожим в качестве заслуженного трофея, и с тех самых пор, всюду, куда приходят орки, прибывают и прожорливые стада вепрей, служащие главным источником мяса.

Хоть орки Громовой поступи и считают себя первыми, кто связал воедино судьбы зверей и зеленокожих, в действительности кабанам иль буйволам все равно за кем следовать. Нередко после кровавой междоусобицы стада сами переходили за победителями, в отличии от варгов и беркутов, что лично преданы своим побратимам. Впрочем, бывало и так, что прожорливые хряки также не прочь присоединиться к битве, дабы потом полакомиться мертвечиной. В иных племенах вепрей специально приучают к мясу, откармливая особо крупных и свирепых секачей, что идут в бой под присмотром гоблинов-наездников. Задача последних – направить стадо в сторону врага, иначе вепри в слепой ярости способны накинуться и на собственных воинов, а также по возможности удержать хряков от поедания мертвых и раненных союзников. Далеко не все племена орков прибегают к столь непредсказуемому оружию, ведь в конечном итоге, кабаны настолько дуреют от мяса, что становятся полностью неуправляемыми. Существует традиция, согласно которой после ожесточенного сражения, самого крупного, свирепого и безумного вепря приносят в жертву как пиршественный дар вождю победителей.

В настоящие дни на ханском подворье в Ругулдаге для этих целей откармливают жестоких секачей, что сражаются в бойцовских ямах с пленниками, осужденными или воинами, желающими снискать славы перед лицом великого правителя. Если хряка удается убить, его неподъемная туша неизменно украшает большой пиршественный стол.

В отличии от орков, другие зеленокожие не слишком преуспели в завязывании братских отношений со зверьми. Говорят, далеко в горах есть племя огров, что пасет то ли коз, то ли овец, но скромных автор сих строк, не склонен доверять слухам. Среди троллей и циклопов доподлинно нет и не может быть пастухов. Даже гоблины, что наловчились в последние годы разводить кур на манер мягкотелых, никогда не связывали свою судьбу с звериными родами. Впрочем, говорят, было одно племя, что связало жизнь с существами, способными навести страх даже на опытных воинов. Его история передается в ночи тихим шепотом, чтобы никто не услышал, ибо упоминать имя этого племени в присутствии орков равносильно самоубийству.

***

Черный гоблин

В стародавние времена на горе Перст Циклопа, что крошится на каменные глыбы да щебень в жерновах неукротимого времени, проживало гобловское племя Шептунов. Было то племя небольшим и скрытным. Поросшие лесом склоны горы давали гоблинам надежное укрытие, вдоволь воды из чистейших родников да какую-никакую добычу. Изредка Шептуны спускались с горы да обворовывали соседние хутора и деревни розовокожих. Гоблы никогда не пытались убить их жителей или сжечь дома, а лишь стащить что-нибудь из инструментов или одежды, а главное угнать корову, свинью или несколько овец. Когда набег завершался успехом, в племени начинался настоящий пир, что продолжался по нескольку дней. Гоблины отъедались мясом насколько могли, чтобы затем вновь жить впроголодь. Мелкозубые, само собой, знали, что на горе живут гоблины, но практически никогда не видели их вживую, а оттого не делали серьезных попыток извести племя. У имперских военачальников и без гоблов в какой-то глуши забот хватает. Так и жили Шептуны из поколения в поколение, оставаясь в тени и не меняя своих привычек.

Однажды племя, проснувшись по утру, не досчиталось одного из гоблов. Пропажу заметили не сразу. Гоблины плохо спали в ту ночь – им снились ужасные кошмары, жуткий шорох и таинственный шепот, что проникал в самые потаенные уголки души. Позже днем охотники заметили странные следы и дурно пахнущую слизь, комья которой тянулись в направлении голой скальной вершины Перста Циклопа. Тут уж гоблы всполошились не на шутку – вдруг на горе поселились злые духи или что похуже? Самые робкие даже предлагали бежать, не дожидаясь ночи, но вождь племени и лучшие охотники решили сначала во всем убедиться. В следующую ночь они разожгли костры по всему становищу, что делалось очень редко, и встали на стражу.

Глубоко ночью на лагерь Шептунов надвинулась огромная тень. У нее было множество злобно алеющих глаз и множество рук. Когда тень проходила по лагерю, за ней оставались комки слизи и распространялось отвратительное зловоние. Никто из гоблов не смог ни то что поднять против нее оружие, но даже вскрикнуть. Каждый, кто встречался с ней глазами или касался длинных рук, тут же падал на землю, не в силах пошевелить и пальцем. Ужасная тень пришла к вождю и старейшинам. Долгое время ее глаза буравили скорчившихся от страха гоблов, а затем цепкие руки в одно мгновение подхватили вождя, и тень исчезла. Шептуны пришли в себя лишь с наступлением утра. Многие готовы были тут же бежать прочь с горы, подальше от пугающего чудовища, но старейшины остановили их. Они сказали, что Молчаливая Смерть готова позволить гоблинам жить, если каждый месяц они будут приводить к ней жертву. Если же племя попытается сбежать, она поймает и перебьет их всех без всякой жалости. И Шептуны покорились.

Больше года племя прожило в страхе перед Молчаливой Смертью, каждый месяц решая жребием, кто отправится в пещеру на вершине горы в качестве жертвы. Когда настал очередной срок, короткая веточка выпала Гуркану. Гоблы тут же связали жертве руки и повели к пещере, где обитала Молчаливая Смерть. Гуркан понимал, что своей жизнью он спасает все племя, однако умирать ему не хотелось. В отчаянии гоблин пытался придумать любой путь к спасению, он хотел даже бежать, но сопровождающие быстро вернули его на тропу, наградив парой чувствительных тычков. Добравшись до входа в пещеру, гоблы втолкнули Гуркана внутрь и тут же бросились прочь – никому не хотелось попасть к Молчаливой Смерти на обед.

Гуркан с трудом поднялся на ноги и посмотрел назад, на ясное лазоревое небо, кусочек которого виднелся сквозь зев пещеры. До выхода была лишь пара шагов, но жуткое зловоние подсказало гоблину – Молчаливая Смерть уже здесь и не даст сбежать. Отвернувшись от внешнего мира, Гуркан уставился в темноту, и вскоре услышал легкий шелест, а затем стал различать зловещее свечение красных глаз. Не дожидаясь пока станет обедом гоблин затараторил:

– Ужасная Молчаливая Смерть! Не убивай меня! Я тощий, жилистый и невкусный! Дай мне шанс, и я приведу тебе другую жертву! Упитанную, сочную, жирную жертву! Сегодня же, до заката солнца!

Две чудовищные руки опустились рядом с гоблином, его обдало облаком смрада. Мгновение Молчаливая Смерть медлила, затем подняла огромные руки и стремительно опустила их на гоблина. Гуркан уж закрыл глаза и простился с жизнью, но мгновения текли одно за другим, а ничего не происходило. Осторожно приоткрыв сначала один глаз, а затем другой, он заметил, что Молчаливая Смерть ушла, оставив его в одиночестве. Своими руками она всего лишь избавила гоблина от веревок. Шумно выдохнув, гобл осторожно развернулся и медленно выбрался из пещеры. Свобода! Он был жив и свободен.

Счастье Гуркана длилось недолго. Теперь ему следовало во что бы то ни стало выполнить обещанное. Если он не справится, Молчаливая Смерть убьет его и все племя в придачу. Солнце меж тем поднялось в зенит, до заката оставалось не так много времени, ведь гоблу предстояло спуститься с горы и найти подходящую жертву. Хуже того, идти привычным маршрутом Гуркан не мог, так как соплеменники точно не поверят в его рассказ, и решат, что хитрец просто-напросто сбежал от Молчаливой Смерти. Избегая знакомых троп и прячась за камнями при каждом шорохе, гоблин спустился с Перста Циклопа и направился к одному из хуторов, рассчитывая стащить кого-то более упитанного, чем он сам. У Гуркана не было особого плана, он надеялся на удачу, и та улыбнулась ему. Шептуны почти год не тревожили этот хутор, и его жители изрядно расслабились. Приблизившись к кромке леса, гобл увидел стадо свиней да мальчишку-пастушка. Розовокожий совсем не следил за своими животными, а вместо того пытался играть на свирельке и смотрел на пролетающие облака. Гуркан стянул с себя длинную рубаху да завязал ворот, получив глубокий мешок. Крепко сжав его, гоблин ужом скользнул к свиньям, прячась в высокой траве. Он нацелился на молоденького поросенка, что кормился ближе других к лесу. Стремительный рывок, поросенок отчаянно завизжал в мешке, а гоблин со всех ног побежал обратно в лес, сгибаясь под тяжестью своей добычи.

Гуркан мчался не оборачиваясь, теперь его могли спасти только быстрые ноги. Нужно не только сбежать от возможной погони, но и добраться до вершины горы раньше заката. А забираться наверх с дергающимся грузом за спиной совсем не тоже самое, что спускаться вниз налегке. Еле переставляя ноги от усталости, гоблин добрался до темного зева пещеры в тот момент, когда солнце уже опускалось за горизонт. Сделав десяток шагов внутрь, Гуркан вывалил свою добычу на пол. В тот же миг раздался предсмертный визг, и поросенок исчез в темноте. Больше гоблин ничего не услышал – ни звука раздираемой плоти, ни чавкания, ни криков жертвы, отчего становилось только еще страшнее. Не зря чудовище называют Молчаливой Смертью. Шаг за шагом гобл пятился к выходу из пещеры. Сейчас он вернется в стойбище и расскажет старейшинам, что приносить жертвы не обязательно гоблинами – сойдут и звери. Тогда-то жизнь племени вернется в нормальное русло. Все станет как прежде, тихо и спокойно. Гуркан уже повернулся к выходу, как две огромные руки опустились прямо перед ним, перегораживая проход. Гоблин обернулся, но не увидел красных отблесков глаз. Вместо этого в последних лучах заходящего солнца перед ним промелькнуло раздутое, покрытое жесткими волосками брюхо чудовища. Огромное истекающее ядом жало стало последним, что Гуркан увидел, прежде чем рухнуть на пол пещеры.

Когда гоблин очнулся, все его мышцы жутко ломило, а голова была словно в тумане. Горло полностью пересохло, язык распух и едва шевелился. Как только Гуркан с трудом сел, в его голове тут же появился шепчущий голос:

– Очнулссся, ничтожный? Прекрассно, прекрассно! Твоя жертва пришлассь по вкуссу моим деткам. Они голодны. Они хотят больше! Ты отведешь их к еде.

– Я? Почему…

– Яд изменил тебя, ничтожесство. Ссделал сильнее. Теперь ты можешь говорить ссс нами, понимать насс, чувствовать. Ты хорошо посслужишь моим детям. Веди!

Гуркан ничего не успел сообразить, как мощный удар выкинул его из пещеры. Оказавшись на воздухе, гоблин почувствовал, как сильно кружится голова. У него не было сил обдумать произошедшее, жгучее чувство жажды заняло все мысли гобла. Он помнил, что рядом со входом в пещеру есть небольшой источник, и на четвереньках отправился к нему из последних сил. Подставив морду ледяной горной воде, Гуркан почувствовал, как силы медленно возвращаются к нему, а в голове проясняется. Язык гоблина впитывал в себя воду, словно губка, он пил, пил и все никак не мог напиться. Лишь, когда живот раздулся от воды, Гуркан смог оторваться от родника и осмотреться.

Солнце уже садилось, окрашивая степь в кроваво-красный. Лес у подножия горы уже утопал в тенях, а вот вершина все еще оставалась ярко освещенной. Вернувшись к пещере, Гуркан остолбенел от открывшегося зрелища. Из недр горы десяток за десятком выбирались пауки разных форм и размеров. Самые маленькие были гоблу с ладонь, самые крупные не уступали в росте лесному хряку. Все скалы вокруг были покрыты движущимися телами, они растекались вокруг гоблина, пока тот не оказался в кольце. Окружив Гуркана, пауки замерли, словно по команде, и вперили в гоблина свои зловещие буркала. Гобл вновь почувствовал, как начинает кружиться голова, а еще сосет под ложечкой. Голод! Ему ужасно хотелось есть, а пауки вокруг готовы были сожрать друг друга из-за голода. Что там говорила Молчаливая Смерть? Гуркан сжал голову руками, пытаясь унять тошноту и привести мысли в порядок. Он должен отвести детей чудовища к еде. Да, точно! Гоблин еще раз оглядел десятки замерших пауков, что покрыли все скалы вокруг. Чем скорее он отведет «деток» к добыче, тем лучше, а то они чего доброго, схарчат самого Гуркана и все племя в придачу.

Гоблин развернулся спиной к вершине горы и неуверенно сделал первый шаг. Пауки оставались неподвижны. Однако стоило ему приблизиться к границе круга, как твари пришли в движение, освобождая ему дорогу. Гуркан заспешил вниз к подножию, пока закатное солнце давало достаточно света для безопасного спуска. Даже не оборачиваясь, он слышал тихий шелест сотен ног по камням, чувствовал их взгляды и грызущий изнутри голод. Стоило гоблину достигнуть леса, как пауки начала разбегаться в стороны, искать себе подходящую добычу. Впрочем, самые крупные твари продолжали упорно следовать за гоблом, наверно рассчитывая на более щедрое угощение.

Солнце уже зашло, но лунного и звездного света вполне хватало, чтобы гоблин уверенно прокладывал путь сквозь лес. Пауков такая мелочь как темнота видимо и вовсе не беспокоила. Однако добравшись до опушки, Гуркан почуял неладное – где-то впереди горел огромный костер, чьи отблески пробивались сквозь кусты и деревья. Выйдя из лесу, гобл без труда разглядел охваченные пламенем строения хутора и суетящиеся фигурки меж ними, а легкий ночной ветерок донес до него не только запах дыма, но крики и визг забиваемых животных. Гуркан замер в нерешительности. Это просто пожар или на ферму напали? Если грабители мягкотелые, то можно скормить их паукам, но если зеленокожие… тогда, пожалуй, стоит поискать добычу в ином месте.

Гуркан повернулся к паукам, замершим за его спиной и зашептал:

– Я пойду посмотрю. Один. А вы стойте здесь! Я потом вернусь. А вы ждите.

Со смешанными чувствами гоблин сделал несколько шагов назад, продолжая наблюдать за пауками, но те, словно поняв его приказ, оставались неподвижными. Хмыкнув себе под нос, гобл повернулся лицом к пожару и скользнул в высокую луговую траву. Следовало подобраться к ферме незамеченным и также тихо исчезнуть. Жар от ревущего пламени ощущался уже за три десятка шагов, но Гуркан и не собирался приближаться еще сильнее. Оставаясь в тени, он, как на ладони, видел хозяйничающих на хуторе зеленокожих. Орки отмечали успешный набег, пожирая свежатину да распивая какое-то варево из огромных бочек. Возле хозяев крутились в ожидании подачки верные варги. Гоблины грузили трофеи на фермерские телеги, все вперемешку – инструменты, одежду, окровавленные трупы, какую-то мебель, все, что успели вынести из охваченных пламенем строений. Еще несколько гоблов сторожили стадо свиней, которых погонят обратно в становище племени своих ходом. Пленников Гуркан не заметил, похоже зеленокожие в ярости перебили всех жителей хутора. Вздохнув, гоблин прикинул, что до соседней деревни полдня пешком. Да ничего не поделаешь, стравливать пауков с сородичами гобл не собирался. Лишь бы твари не взбесились от долгого ожидания. Гуркан развернулся и собирался отправится к лесу, как чья-то рука с силой зажала ему рот, а горло затрепетало от прикосновения холодной стали. Незнакомец прошептал гоблину на ухо:

– Куда собрался, ловкач? А ну-ка шагай на свет, поглядим, кто ты таков.

Желудок бедного Гуркана мгновенно скрутило. На еле гнущихся ногах он вышел к горящему дому, прямо к пирующим оркам. Желая привлечь внимание соплеменников, гоблин, поймавший Гуркана, закричал:

– Эй, багатур Дзурбыг, иди сюда, я подгляда поймал!

Самый здоровый бугай среди орков медленно повернул голову в их сторону и вперил взгляд в Гуркана. В красных отсветах пожара глаза Дзурбыга пылали словно два уголька. Орк медленно приближался, довольно ухмыляясь, и оскал его клыков не предвещал «подгляду» ничего хорошего. Гуркан, не в силах оторвать глаз от бугая, почувствовал, что вся выпитая им вода прямо сейчас покидает тело самым позорным образом. Гоблин-дозорный, что поймал его, презрительно фыркнул и отодвинулся от пленника. Видя, как Гуркан трясется от страха, Дзурбыг довольно расхохотался:

– Хорошая работа, Греник. Какой, однако, странный гоблин. Говори честно, какого ты племени, а я подумаю убить тебя или оставить в живых.

– Й… йа гр… Гуркан. Из Шептунов. Племени Шептунов, – еле-еле смог выдавить из себя перепуганный гоблин.

– Шептуны? – орк нахмурился. Не такого ответа он ожидал. – Это еще кто такие? Греник, ты знаешь?

– Да, багатур! – с готовностью откликнулся дозорный. – Это мелкий трусливый клан гоблов, что живет на той горе! Шептуны настолько жалки, что даже боятся грабить мягкотелых, живущих под горой. Полные ничтожества.

– Я заметил, – Дзурбыг кивнул в сторону лужи под ногами Гуркана. – Значит, Шептуны… Нет, Шептуны меня не волнуют. Скажи, козявка, что ты знаешь про племя Степных волков, а?

– Н-н-ничего. Никогда не слышал про них.

– Ясно, ты бесполезен.

– Что делать с ним, багатур? – влез с вопросом Греник.

Орк демонстративно пожал плечами:

– Мне все равно. Ты поймал, тебе и решать, – Дзурбыг развернулся и сделал несколько шагов обратно к повозкам, но вдруг остановился и бросил на пленника любопытный взгляд: – Чуть не забыл. Мне интересно – в твоем племени у всех черная кожа?

– Черная? – от удивления Гуркан перестал заикаться. – Да нет, у наших желтая кожа…

– Странный гоблин, – хмыкнул себе под нос багатур и ушел, окончательно потеряв интерес к «подгляду». Гуркан с некоторым сомнением осмотрел собственные руки, живот, голые ноги и не поверил собственным глазам. Его кожа и правда стала черной, словно сажа, густыми хлопьями оседающая вокруг. Как? Когда? Впрочем, сейчас у него хватает проблем и поважнее.

– Что ты сделаешь со мной? – спросил он у Греника, повернувшись к дозорному лицом.

– Мне не нужен пленник из Шептунов, – гоблин презрительно сплюнул. – Меня только на смех поднимут. Можешь возвращаться к своим.

– Хвала Громдоку! – невольно вырвалось у Гуркана.

– Отец Зверей справедлив, – в тон ему ответил Греник. – А вообще, может бросишь Шептунов да уйдешь с нами? Громовой поступи пригодится такой неприметный подгляд. Я ведь случайно тебя заметил. А Степные волки, ха, те даже не почешутся, когда заявишься к ним в лагерь!

– Бросить племя… – задумчиво протянул Гуркан. Он раньше никогда не думал о том, что можно жить где-то еще кроме Перста Циклопа. – А что Громовая поступь и Степные волки делают здесь у нашей горы?

– Шептуны слишком жалкие, оттого мелкозубые вокруг горы обросли аппетитным жирком. Степные волки захотели разграбить все окрестные поселения. Дзурбыг прослышал об этом и решил их опередить. Оттого мы настороже – Волки могут попытаться отомстить, но пусть только попробуют! Дзурбыг и его парни им наваляют, зуб даю!

– Значит скоро возле Перста Циклопа не останется селений розовокожих, – Гуркан сам не заметил, как от волнения начал размышлять вслух. – Племя не сможет выжить на горе, в лесу мало добычи. И пауки! Мать остроухая! Мне же нечем будет накормить пауков!

– Пауки? Зачем Шептуны кормят пауков? – Греник удивленно почесал в затылке, замер и начал напряженно озираться: – Что за… Пауки! Дзурбыг, пауки прут! Аррра!

Дозорный во всю прыть бросился к своим и весьма вовремя – мгновением позже из темноты выбежало три паука размером с собаку, что в нерешительности остановились на ярком свету. Орки не стали медлить, а схватились за луки. Пауков в момент нашпиговали стрелами, но в круг света выбегали все новые и новые твари. Гуркан какое-то время тупо наблюдал как подрагивают лапки убитых пауков, но потом пришел в себя и спешно укрылся в темноте. Пауки нашли свою добычу, теперь их не остановить, но становиться случайной жертвой в битве гоблин не планировал. Зеленокожие сгруппировались вокруг телег и пытались прорваться сквозь бушующее кольцо голодных тварей. Пока одни пауки гибли в битве с орками и варгами, другие деловито обездвиживали свиней да заплетали их в коконы. Гуркан подумал, что если налетчики сбросят с телег трупы, то наверняка смогут уйти, пока пауки будут заняты угощением. Гоблин медленно побрел в сторону леса, его ноги дрожали и еле передвигались после пережитого. Кроме того, он был ужасно измотан и голоден. Сколько времени прошло с момента как он вытянул жребий? День, может два или еще больше? Как знать. Добравшись до деревьев, гоблин сел, привалившись спиной к стволу и тут же провалился в сон.

Проснулся Гуркан поздно. Солнце успело забраться на самую середину небосвода и нещадно палило бренную землю. С опушки хорошо просматривались обгоревшие развалины хутора. На почерневшей, покрытой пеплом и сажей земле виднелись скорченные трупики пауков не меньше двух-трех десятков. Впрочем, оставшихся детей Молчаливой Смерти судьба их сородичей совершенно не беспокоила. Пауки обустроили на опушке что-то вроде гнезда – оплели паутиной деревья, развесили на ветках коконы, в очертаниях которых без труда угадывались свиньи, розовокожие, гоблины… Гуркан судорожно сглотнул. К счастью, за время сна никто не попытался превратить гобла в обед, наоборот, пауки позаботились о своем пастухе, оставив рядом с Гурканом худосочного поросенка. Мучимый голодом гоблин вытащил нож, припрятанный в складках набедренной повязки, и глубоко вонзил его в шею животного. На пальцы хлынула горячая, ароматная кровь. Гоблин с жадностью припал к ране, а затем, напившись, принялся вырезать изрядные куски мяса и сала, что проглатывал вместе со шкурой. Лишь утолив голод, Гуркан удивился, что поросенок оставался теплым все это время. Похоже, пауки не убили его, а только обездвижили, прямо как Молчаливая Смерть, что может сковать гоблина одним только взглядом. С содроганием Гуркам посмотрел на коконы, в которых наверняка были замотаны гоблы. Возможно, эти бедняги еще живы. Интересно, если разрезать паутину их получится спасти?

От размышлений Гуркана отвлекло легкое пощелкивание. Похоже он так увлекся трапезой, что не заметил, как пауки снова собрались вокруг него. На этот раз здесь были только самые крупные особи – размером с собаку и больше. Голод. Голод все еще терзал тварей, им требовалось больше добычи. Гоблин тяжко вздохнул. Выбора нет, нужно кормить детей Молчаливой Смерти, иначе он сам легко превратится в обед. Поразмыслив, Гуркан выбрал в качестве цели удаленный хутор, до которого был день пути. Вряд ли орки отправятся к нему в первую очередь, когда поблизости есть более богатые селения. Устраивать еще одну стычку с зеленокожими гоблу не хотелось.

Расчет Гуркана полностью оправдался. Правда, мелкозубые были настороже, наверняка напуганные дымами пожарищ и слухами о разорении соседних селений, но что может горстка крестьян против полчища пауков? От тварей не ушел никто. Потратив два дня на переход до хутора и обратно, гоблин во главе выводка вернулся к памятной опушке. Малые пауки, оставленные сторожить добычу, проделали к этому времени изрядную работу, развесив по деревьям еще больше паутины. Теперь часть леса превратилась в настоящий лабиринт, пройти сквозь который, не попав на обед к хозяевам, было невозможно. Гуркан и не стремился попасть внутрь. Он лишь почувствовал, как переменилось настроение восьмилапых, когда десятки тварей затащили свежую добычу внутрь гнезда, а после полакомились старыми пленниками, должно быть дошедшими до кондиции. Чувство непереносимого голода исчезло, его сменила сытость и заторможенность, пауки один за другим погружались в сладкий сон. Решив, что более не нужен детям Молчаливой Смерти, Гуркан отправился в родное стойбище. Следовало уговорить старейшин покинуть Перст Циклопа. Деревни разорены, а лес занят пауками. Скоро твари изведут в нем всю живность. С другой стороны, он мог бы использовать пауков, чтоб грабить селения розовокожих. Пауки делились с ним частью добычи, наверняка он сможет оставлять себе больше еды, чтобы делиться с племенем. Тогда-то Шептунов перестанут считать трусами! Даже самые здоровые и сильные орки начнут пачкать штаны, только заслышав их имя!

Гуркан почувствовал неладное только когда приблизился к окраине стойбища. Было слишком тихо – ни ругани, ни детских визгов, только вой ветра. Крадучись, гоблин добрался до ближайшего логова – оно оказалось пустым. Во всем стойбище не было ни души, будто все гоблы взяли и испарились. Или словно их забрала Молчаливая Смерть. Впрочем, присмотревшись, Гуркан понял, что все было иначе. Пятна крови, редкие стрелы, торчащие из бревен логовищ, обломки оружия – враг напал на Шептунов и истребил племя, а трупы наверняка забрали пауки. Неужели никому не удалось спастись? Ответ стоило искать в пещере на вершине горы. Молчаливая Смерть должна была знать все.

Гуркан почувствовал ее присутствие стоило только переступить порог пещеры. Сотни кроваво-красных глаз вспыхнули над ним, а в голове зазвучал шепчущий голос:

– Прекрасссно, прекрассно. Мои дети сыты. Ты полезный сслуга. Продолжай ссследить за моими детьми. Им нужно много рассти, много пищи, – Молчаливая Смерть на мгновение замолкла, словно обдумывая что-то. – Да. Я уйду отссюда. Найду другое мессто. Но ты не будешь один. Я осставлю тебе помощников.

С этими словами Молчаливая Смерть покинула пещеру, пронеся свое вонючее, покрытое слизью и волосками, раздутое брюхо прямо над головой гоблина. Огромная паучиха выбралась на поверхность и скрылась из виду, оставив гобла в полном недоумении. Зато из глубины пещеры раздались знакомые голоса:

– Кто там? Что произошло? Гуркан, это ты? Так ты жив?

Вскоре к Гуркану вышло одиннадцать соплеменников, ослабленных исхудавших, с насыщенно-черной кожей, будто перепачканные жирной сажей.

– Ах, как болит голова, – пожаловалась одна из гоблинш, опираясь на стену пещеры.

– Пить, пить, мы хотим пить! – тут же заныли две мелюзги, месяцев десяти от роду. Впрочем, на них как всегда, никто не обратил внимания.

– Расскажите, что случилось в стойбище? Это все, кому удалось спастись? – требовательно обратился Гуркан к уцелевшим охотникам.

– Думаю да, – едва шевеля языком ответил один из гоблов. – До пещеры больше никто не добрался. Это случилось ночью. На нас напали зеленокожие. Это был не набег, их не интересовала добыча. Они пришли убивать, кажется… да, они пришли мстить.

– Они искали тебя, Гуркан! – вдруг взвизгнул другой гобл. – Тебя и пауков! Почему ты живой, почему ты не сдох, эльфийский выродок!

Гоблин хотел накинуться на Гуркана, но не успел сделать и пары шагов, как оказался прижат к полу пещеры двумя крупными пауками. Гуркан поспешил вмешаться, он не хотел новых смертей среди соплеменников:

– Тише, тише, – принялся гоблин уговаривать тварей. – Отпустите Боргла. Он больше не будет делать… глупостей. Правда, Боргл?

– Н-нет, я не буду, – спешно закивал прижатый к полу гобл.

Когда пауки отступили во тьму пещеры, гоблины с опаской спросили:

– Они слушаются тебя, Гуркан? Почему?

Гуркан и сам был удивлен, что пауки решили защитить его. Наверное, все дело в хорошей кормежке. Однако вслух гоблин ответил совсем другое:

– Молчаливая Смерть приказала мне смотреть за ее детьми. Пауки слушаются меня по ее приказу. А вы должны мне помогать. Иначе пауки съедят вас вместо добычи. Они очень прожорливые! Все понятно?

Гоблины наперебой заверили Гуркана, что теперь им все ясно, и они сделают все, что потребуется ради Молчаливой Смерти и ее детей. Впрочем, выбора у них все равно не было. Племя уничтожено, гора занята пауками, по окрестностям бродят банды зеленокожих, а селения бледнорылых разграблены. Гуркан же задумался о другом. Впервые в жизни в его руках оказалась реальная сила. Он все еще не мог понять, как именно связан с пауками, и как долго они готовы следовать за ним, но дети Молчаливой Смерти готовы кормить и защищать своих пастухов, а это уже не мало. Гоблин не сомневался, за ночным налетом стоят орки из Громовой поступи, что решили отомстить Шептунам за нападение пауков. Теперь у Гуркана появился шанс вернуть должок. Пауки продолжат расти и может быть станут еще сильнее чем сейчас. Тогда-то придет время Громовой поступи, а пока им следует просто выжить.

Около месяца черные гоблины провели на горе, поселившись рядом с гнездом пауков, пока дети Молчаливой Смерти не вычистили всю добычу, какая только была в округе. Пауки щедро делились с гоблами своими трофеями, так что жизнь зеленокожих стала более сытой и безопасной, чем прежде. Не зная, что делать дальше, пастухи вместе со своими страшными подопечными двинулись в степь, однако жизнь на равнине не пришлась паукам по вкусу. Им было сложно ловить добычу, негде развешивать ее и строить гнездо, так что допросив несколько путников, пойманных на охоте, гоблины свернули к югу, в сторону большого и старого леса. Пауки привольно чувствовали себя среди деревьев, а вот гоблов пугала его мрачная бесконечность, огромные деревья, закрывающие небосклон, жуткий скрип и вой по ночам. Лес, окружавший Перст Циклопа, был совсем иным, привычным, светлым, знакомым каждой тропкой, каждым деревом. В новом месте никто из них не мог почувствовать себя в безопасности. Стараясь отгородиться от пугающего зеленого моря, гоблины стали ночевать прямо в гнезде восьмилапых питомцев. За несколько месяцев, проведенных с пауками бок о бок, зеленокожие постепенно привыкли к тихому шуршанию ног и щелканью жвал, к кисловатому запаху пищеварительных соков и коконам с добычей, висящим над головой.

На новом месте пауки смогли сплести надежное гнездо, но Гуркан не желал задерживаться здесь надолго. За время путешествия по степи он успел разузнать кое-что про племя Громовой поступи. Их привычные кочевья располагались дальше на закат, и гоблин раз за разом снимал выводок с обжитого места, как только добычи в округе становилось меньше. Большую часть времени Гуркан проводил вместе с восьмилапыми питомцами – выслеживая добычу, охотясь, наблюдая как пауки обстраивают гнездо и ловчие сети, взаимодействуют между собой. Его связь с детьми Молчаливой Смерти крепла день ото дня, теперь пастух был уверен, что восьмилапые отлично чувствуют его настрой и могут выполнять довольно сложные указания. Хотя пауки так и не научились шептать в голове, подобно своей чудовищной матери, Гуркан научился понимать их, наблюдая за особыми движениями лап и «танцами» с помощью которых питомцы общались между собой. Теперь пауки стали не только его оружием, но также глазами и ушами, рассказывая о том, что нашли и кого встретили вдалеке от гнезда.

Черные гоблины продолжали двигаться на закат, пока не достигли старой, полностью поросшей лесом и кустарниками горы, что напомнила им родные края. Обследовав гору, гоблы нашли несколько пещер, которые можно было раскопать и углубить, а также родники с чистой водой. Посовещавшись между собой гоблины решили обосноваться в этом месте надолго. Гуркан сам предложил это. Гоблины устали от бесконечных скитаний и давящей атмосферы древнего леса. К тому же гора была не так далеко от священного озера, к которому орки Громовой поступи приходили каждый год. Наконец, одна из гоблинш вот-вот должна была родить его, Гуркана, детенышей.

Пока гоблины рыли и обустраивали пещеры, пауки возвели вокруг них огромное гнездо, настоящий лабиринт, стенки которого были сделаны из застывающей на воздухе паутины, обманчиво тонкой, но жутко прочной. Такую паутину невозможно ни порвать, ни разрубить. Запутанные ходы вели как к кладовым, где мерно покачивались коконы, так и к липким ловчим сетям. Стоило чужаку попасть в гнездо, как он тут же задевал одну из многочисленных сигнальных нитей, оповещая всех его жителей о вторжении. После этого чужак превращался в добычу, которую пауки ни за что не выпускали обратно. За время путешествия восьмилапые выросли и стали сильнее, но их число уменьшились – одни особи оказались слишком слабы, другим не повезло на охоте. Самые крупные из пауков достигли размеров лошади, самые маленькие – размером с собаку, отличались сильным ядом. Гуркан часто посылал меньших пауков в далекие путешествия, на разведку, обучая их находить и рассказывать о том, что было ему интересно.

В день разрешения от бремени подруги Гуркана все гоблины были на взводе. В племени впервые с той страшной ночи должен был появиться детеныш, и хотя никто не говорил об этом вслух, все гадали – будет ли его кожа такой же черной? Передадутся ли мелюзге силы, подаренные Молчаливой Смертью, или он окажется обычным гоблином, неотличимым для пауков от привычной добычи? Больше прочих об этом волновались сами гоблиншы, каждая из которых носила под сердцем детеныша. Однако, как бы не хотелось гоблинам увидеть все своими глазами, таинство появления на свет, оставалось для них запретным зрелищем, а потому они ждали вестей у входа в пещеру. Наконец, из пещеры слегка пошатывающейся походкой появилась молодая мать, прижимая к груди сразу три живых комочка.

– Черные! Они черные! – тут же завопил один из гоблов.

– Теперь Шептунов стало больше! Племя возрождается, вождь, – фыркнув от смущения, Боргл хлопнул Гуркана по плечу.

Свежеиспечённый отец покачал головой, затем взял одного из детенышей и поднялся на большой валун, так, чтобы все его видели:

– Шептунов больше нет! Племя погибло в резне на Персте Циклопа. А мы, те, кто выжили, приняли дар от Молчаливой Смерти, и изменились, стали непохожими на других гоблинов! Мы больше не дрожим, не прячемся и не боимся! Мы получили силу. Силу, с которой придется считаться и зверям, и мелкозубым, и зеленокожим, всем, кто станет у нас на пути! Теперь мы племя Черных пастухов, и сегодня нас стало больше!

Вдохновленные речью вождя гоблины закричали и завыли, оглашая гору собственными криками. Даже пауки, кажется, радовались прибавлению среди пастухов, щелкая жвалами и поднимая вверх переднюю пару лап. Никто не собирался возражать Гуркану или оспаривать звание вождя. За время путешествия гоблы привыкли, что именно он ведет орду вперед и раздает указания паукам. А еще они чувствовали, что стали сильнее, выносливей, хитрее, чем до обретения черной кожи, и теперь свысока посматривали на желтых и красных гоблинов, что время от времени попадались паукам на обед.

Одним прохладным осенним вечером покой Черных Пастухов был нарушен громогласным ревом и топотом, от которого задрожала сама старая гора, а в пещерах струйки земли начали осыпаться с потолка. К гнезду пауков примчалось неисчислимое стадо кабанов, ведомое гигантским вожаком, размером с фургон, что гневно фыркал и рыл землю копытом, всячески выражая свое недовольство. В сопровождении самых крупных пауков Гуркан вышел из гнезда навстречу нежданным гостям. Едва завидев его, вепрь загрохотал:

– Маленькая черная букашка! Убирайся немедленно из моего леса! Уходи и забирай этих омерзительных тварей, что загадили все липкой паутиной!

– Я – Гуркан, вождь племени Черных пастухов, а кто ты такой? – спокойно ответил ему гоблин, несмотря на то, что кабан возвышался над ним словно скала.

– Я – Рудри, могучий и неукротимый дух, хозяин этого леса! И я повелеваю тебе убираться! Повторять не буду! – кабан ревел, и клочья слюны срывались с его клыков.

– Эта гора и лес вокруг – теперь дом для моего клана и пауков. Мы никуда не уйдем. Если не нравится, можешь попытаться прогнать нас силой. Мы не против, еще никогда так много мяса не приходило к нам по доброй воле!

Услышав последние слова, Рудри взъярился, опустил голову к земле и принялся рыть копытом. Прочие кабаны в его стаде, гневно повизгивая, повторяли за вожаком, готовясь к атаке. Гуркан же поспешил скрыться в логове вместе с пауками – пусть свинки попробуют разорвать гнездо, ничего у них не выйдет.

Громогласно хрюкнув, Рудри бросился в атаку, а за ним все его стадо. Удар был столь чудовищной силы, что внешняя стена паучьего логовища, не выдержав, развалилась на жалкие нити, что повисли на клыках кабанов. Однако племя провело на горе не один месяц, и восьмилапые успели наплести не мало сетей и перегородок. Чем дальше вепри углублялись в гнездо, тем больше их увязало в паутине, не в силах вырваться и продолжать путь за вожаком. Пауки мгновенно набрасывались на тех, кто застрял или отбился от своих, парализуя их ядом и утаскивая в отдаленные тоннели. Наконец, сам неукротимый Рудри начал замечать, что его стадо редеет, а паутина все сильнее сковывает движение. Развернувшись, он проложил кабанам путь наружу, но множество их осталось в гнезде, обеспечив Черным пастухам и восьмилапым славное пиршество.

Однако Гуркан не остановился на достигнутом. Пауки продолжили преследовать стадо Рудри, похищая отбившихся и ослабевших, устраивая налеты во время дневных лежек, запутывая привычные тропы сетями. Пусть вожак кабанов и был могучим духом, Гуркан не собирался прощать ему нападения на племя, лес должен принадлежать только Черным пастухам и больше никому. Измотанный и обессиливший от собственной ярости и неуловимости врагов, Рудри увел свое стадо из леса к священному озеру Копыто Умтай. Позже пауки-разведчики донесли гоблинам, что у озера вепри встретились с племенем зеленокожих. Это могли быть орки Громовой поступи! Гуркан не стал ждать, взяв с собой Боргла, он отправился во главе орды пауков в степь, чтобы лично переведаться с кочевым народом.

Выводок достиг края опушки к вечеру. С верхушки дерева Гуркан и Боргл смогли разглядеть далекий берег озера да кажущиеся крошечными шатры и повозки зеленокожих. Посовещавшись, гоблины решили дождаться темноты, чтобы нападение на стоянку стало неожиданностью для орков. Пока солнце медленно, словно нарочно, клонилось к горизонту, постепенно заливая степь багрянцем, Гуркан без устали чистил и подтачивал наконечник добротного копья да скрамасакс, что достались ему в качестве трофеев. Руки гоблина механически выполняли привычную работу, в то время как его дух погрузился в липкую и тревожную пучину размышлений. Полгода назад он боялся лишний раз спуститься с горы, а теперь ведет орду восьмилапых на стойбище кочевых орков. Когда он успел стать настолько самоуверенным? Что станет с Черными пастухами, если сегодня он падет в бою? Пожалуй, они смогут выжить с помощью оставшихся пауков – все-таки, Гуркан не единственный, кто присматривал и учился понимать их последние месяцы. Однако положение племени станет шатким. Лесная крепость падет, если пауков останется слишком мало, им придется снова бежать в поисках более тихого места. Так ради чего Гуркан ведет пауков в бой? Ради мести? Это так, но куда важнее другое – гоблин чувствовал, что только пролив собственными руками кровь заклятых врагов он сможет стать настоящим вождем племени, только так Черные пастухи смогут заявить о себе, нагнать страх и вызвать уважение. Сила, сколь велика бы она ни была, не имеет смысла, если не использовать ее для угнетения других. Это в крови всех зеленокожих, даже самых слабых и трусливых гоблинов.

Стоило солнцу окончательно закатиться за край земли, как выводок выдвинулся в степь, раскинувшись широким полукольцом, что должно охватить лагерь орков. Сначала гоблины шли посередине цепи, однако приблизившись к лагерю, они услышали шум, возню и подозрительно знакомый рев на дальнем конце стойбища ближе к озеру. Похоже, буйный Рудри решил затеять драку и с орками. Что ж, это сыграет гоблинам только на руку – чем больше кочевников отвлечется, тем ближе пауки смогут подобраться незамеченными. Вождь отправил Боргла на левый край полукольца, чтобы верно направить пауков на добычу, сам же остался в центре. Когда до лагеря оставалось пару дюжин шагов, Гуркан заметил в неверном свете костра фигуру дозорного. Гоблин, стоявший на страже, то и дело оглядывался на шум и крики от берега озера, а потому Гуркан без особых проблем смог подобраться к нему на расстояние броска. Дождавшись, пока дозорный вновь отвлечется, черный гобл выскочил из высокой травы и повалил соперника на землю, зажав рот и прижав к горлу скрамасакс. Вглядевшись в лицо сторожа, Гуркан узнал его:

– Греник! Рад тебя снова увидеть, – оскалился черный. Теперь он точно знал, что лагерь принадлежит Громовой поступи, а значит, месть свершится сегодня.

– Ответь, это же ты навел орков на стойбище Шептунов? – Гуркан немного ослабил хватку, чтобы дозорный мог говорить.

– Все верно. Жаль, что тебя там не было! – с этими словами Греник умудрился пнуть Гуркана ногой в живот и сбросить с себя, после чего вскочил и завопил во все горло:

– Арра! Пауки! Па…

Дозорный успел сделать лишь несколько шагов в направлении лагеря, как огромный паук сломал его шею своими мощными хелицерами. Однако свой долг перед племенем Греник успел выполнить – в лагере его крик услышали варги и зашлись тревожным лаем. Кочевое племя всегда готово к внезапным налетам, а потому стойбище мгновенно пришло в движение – взрослые схватились за оружие и принялись разжигать дополнительные огни, чтобы понять откуда идет враг, детеныши бросились к главному шатру – туда, где будет безопаснее всего в битве. Скрываться более не имело смысла, Гуркан выпрямился и, заложив два пальца в рот, по-особому свистнул, отдавая паукам команду о начале охоты. Гигантские твари стремительно проносились мимо гоблина, набрасываясь на жертв, по всему стойбищу моментально разгорелась битва. Гуркан бросился следом за восьмилапыми. Греник, повинный в гибели Шептунов, мертв, но у гоблина остался еще один кровный враг – багатур Дзурбыг. Мысль вырезать маленькое племя гоблинов, наверняка, исходила от него, как заправилы в группе налетчиков. Однако найти конкретного орка в лагере охваченном хаосом не так-то просто. Гуркан мчался мимо шатров и повозок, перепрыгивая через веревки и брошенную утварь к центру стойбища. Внезапно на его пути оказался гоблин, что сжимая хлипкий лук, растерянно оглядывался вокруг. Не останавливаясь, Гуркан пронзил его копьем и хотел бежать дальше, но застрявший в кости наконечник вырвал древко оружия из рук. Гоблин потратил пару мгновений на бесплодные попытки освободить копье, затем плюнул и достал из-за пояса верный скрамасакс.

Пауки были повсюду. Стрелы, которым зеленокожие густо осыпали тварей, не причиняли крупным особям большого ущерба. Зато пущенный сильной рукой дротик мгновенно уложил восьмилапого на землю, пробив его тело насквозь. Пока одни особи сражались против зеленокожих и варгов, другие деловито оттаскивали в темноту захваченную добычу. Паукам чуждо понятие войны как нападения на врага ради его убийства. Для них любое столкновение с живыми жертвами – это прежде всего охота, ради добычи пропитания, иначе оно лишено всякого смысла. Восьмилапые атаковали бессистемно, просто навалившись на лагерь с разных сторон, но их было слишком много, чтобы зеленокожие успели организовать стойкую оборону.

Гуркан заметил здоровенного орка, что с помощью длинной рогатины сдерживал натиск нескольких восьмилапых в узком проходе между телегами. Подбежав сзади, гоблин полоснул клинком по коленям зеленокожего, заставив его рухнуть на землю. Пауки немедля парализовали поверженного противника. Гоблину начало казаться, что он никогда не найдет Дзурбыга, когда он заслышал зычный знакомый голос:

– Сюда! Все сюда! Бегите к озеру! Мы остановим их здесь!

Заслышав крик многие бросились к дальнему концу лагеря, откуда ранее раздавался недовольный визг Рудри. За бегущими зеленокожими погнались и пауки. Гуркан тоже не собирался отставать.

Дзурбыг не зря призывал соплеменников. Воины под его началом перевернули несколько повозок и составили из них своеобразное укрепление, с вершины которого обстреливали и метали дротики в приближающихся пауков. Несколько костров подсвечивали площадку перед повозками, и на ней Гуркан заметил добрую дюжину трупов восьмилапых разной величины. Впрочем, куда важнее было то, что прямо перед ним на вершине телеги стоял сам Дзурбыг с двуручной секирой в руках, что продолжал кричать, созывая зеленокожих.

Гуркан подобрал один из дротиков и, разбежавшись, метнул его во врага, вложив все силы. Дзурбыг пошатнулся, но лишь на мгновение, вскоре он снова выпрямился во весь рост, опираясь на рукоятку секиры. С оглушительным ревом багатур обломал древко дротика, что глубоко засел в груди, и спрыгнул вниз. Взгляды орка и гоблина встретились. Они оба были движимы местью за убитых сородичей и желали лишь одного – смерти врага. Дзурбыг отпустил бесполезную теперь секиру и вытащил из-за пояса массивный тесак. Гуркан по крепче перехватил скрамасакс. Еще мгновение и противники набросятся друг на друга, но вдруг небольшие костры ослепительно вспыхнули, и площадку перед телегами разделила ревущая стена пламени.

С отчаянным воплем Гуркан бросился на пламя, намереваясь добраться до кровника и перерезать его глотку, как кто-то напрыгнул на гоблина сзади, сбил с ног и прижал к земле.

– Вождь! Не делай этого, вождь! Это колдовской огонь!

Гуркан извернулся и спихнул с себя Боргла:

– Не мешай мне! Я убью его! Я убью всех!

– Нет, нет! Мы перебили уже немало орков, гоблов и варгов, но и пауков погибло достаточно. Здесь нам не прорваться, иначе погибнем все! Но мы не можем умереть, не можем бросить племя. Пора уходить, вождь! Мы уже достаточно отомстили!

Гуркан поднялся на ноги и огляделся. Лагерь Громовой поступи пылал. Среди поваленных шатров и горящих телег, тут и там валялись трупы погибших восьмилапых. Чуть больше дюжины самых крупных пауков собрались сейчас возле Гуркана, оставаясь за пределами освещенной площадки, в полутенях. Гоблин почувствовал – пауки не желают больше охотиться. Они собрали достаточно добычи и основная часть выводка сейчас перетаскивает ее в гнездо. Им безразличны ярость и гнев пастуха. Восьмилапые не бросили его лишь из странной привязанности к творению своей матери.

Стена огня начала медленно опадать, и теперь Гуркан ясно различал сидящего Дзурбыга на той стороне, старую шаманку что склонилась над ним, а еще огромного варга и даже великанскую тушу Рудри, маленькие глазки которого яростно сверкали в полутьме. Гоблин поднял свой клинок и направил его на врагов:

– Эй вы, пища для восьмилапых охотников! Я – Гуркан, вождь Черных Пастухов, объявляю, что этот лес и гора принадлежат нашему племени. Каждый, кто вторгнется в эти земли, станет добычей! Бойтесь нас, бегите от нас, расскажите всем – Черные пастухи пожрут Великую степь и весь мир!

Багатур попытался резко подняться, но тут же скорчился от боли. Варг зашелся злобным лаем, а Рудри гневно завопил. Из-за телеги вылетело несколько стрел, но все они сгорели в колдовском пламени, не достигнув своей цели. Бросив последний взгляд на врагов, Гуркан скрылся в темноте ночи.

Черный гоблин не смог убить заклятого врага, но довольно пролил его крови, а главное, заявил о своем племени на всю степь. Несколько поколений Черные пастухи терзали набегами зеленокожих и мягкотелых, прежде чем лесная крепость была сожжена, а отдельные выжившие рассеяны по миру. Считается, что все потомки Гуркана и его гоблов погибли, но иногда из глухих горных районов приходят слухи о странных гоблинах, чья кожа цвета черной сажи. Верить им или нет – дело ваше.

***

Жареный чемпион.

Надо:

– туша вепря;

– 3-4 едких корневища луковых;

– часть уксуса;

– 5 золотых соли морской;

– золотой перцев жгучих;

– золотой перцев душистых;

– золотой приправ заморских.

Готовка:

Прежде всего тушу вепря следует подготовить к дальнейшей жарке. Для этого следует подвесить тушу на крюк, головой вниз в прохладном и проветриваемом месте, дабы с нее стекла кровь, а мясо растянулось и стало более нежным. Чем больше хряк, тем дольше ему требуется провисеть. Крупных вепрей следует подвешивать на весь световой день, а самых огромных чемпионов оставлять так до следующего дня.

После того как туша созрела, с нее следует удалить шерсть и грязь. Для этого нужно несколько котлов воды довести до кипения, затем кипящую воду вылить в лохань, достаточно большую, чтобы вместить кабана. Тушу следует полностью окунуть в горячую воду на короткое время, а затем достать и счистить обмякшую шерсть специальным скребком. Не следует торопиться при чистке, дабы не повредить кожу. При необходимость тушу можно вновь погружать в горячую воду.

После того как туша будет очищена от шерсти и вымыта, ее следует выпотрошить, удалив требуху и ливер. Одновременно с этим следует приготовить рассол, смешав в большом котле воды 4 золотых соли морской и 1 золотой приправ заморских. Выложив тушу в лохань, ее следует залить полученным рассолом, натереть и оставить просаливаться еще на день и на ночь в прохладном месте.

Как только туша пропитается рассолом, она готова к жарке. Следует распалить большой огонь под вертелом и дать дровам прогореть до углей. Лучше всего использовать дрова из лиственных деревьев, можно добавить древесину фруктовых пород, чтобы придать мясу особый аромат. Пока дрова горят, следует приготовить поливку для жарки: взять корневища луковые, очистить, нарезать кольцами, смешать с уксусом, одним золотым соли морской да перцами душистыми и жгучими. Дать поливке настояться в течении часа.

Вертел следует аккуратно продеть через задний проход туши так, чтобы он вышел через рот. Передние и задние ноги необходимо прикрепить к вертелу с помощью суровой бечёвки, а также подвязать среднюю часть туши, дабы она не провисала. Пасть хряка должна оставаться открытой, дабы через нее мог проходить горячий воздух. Насаженного на вертел хряка повесить над углями, на высоте примерно в локоть.

Зажаривать хряка следует примерно полдня, постепенно проворачивая на вертеле и смачивая поливкой каждые полчаса. Жар от углей должен быть умеренным, иначе мясо получится слишком сухим и жестким. Спустя 5-6 часов жарки можно увеличить жар, подложив побольше свежих углей, чтобы кожа хряка запеклась до аппетитной корочки.

Подача:

Хряка подают на большом ростовом щите. Жаренный чемпион – основное блюдо и главное украшение ханского стола, вносится в середине пира под пение рожков и громогласный стук барабанов. Хряка водружают посреди стола, освобождая место от иных блюд.