Шёпот Тени. Письмо от Аракиди

Часть 1

Невозможно безболезненно быть с человеком, не умеющим любить,

но так хочется показать ему, что это такое.

– Не подходите к нему, – шушукались в сторонке.

Это они опять побоялись ножа, который болтался на поясе у пацана. Тот шёл, чуть ссутулившись и засунув кулаки в карманы мешковатых штанов. Никто с ним так и не смог найти общего языка. Люди сторонились Стражей, ровно как и аманорикаши. Повезло же пацану оказаться и тем и другим одновременно.

Зейд и не возражал. Быть местным пугалом ему нравилось больше, чем мешком для битья. Мало кто мог похвастаться такой репутацией в неполные четырнадцать. Он поправил чуть сползшую на лоб повязку, сосчитал взглядом ребятню во дворе и пошёл себе дальше, харкнув под ноги. Позади кто-то выдохнул с облегчением. Зейд порывался вернуться и исправить ситуацию, но не стал от неохоты. Не задирали лишний раз и ладно.

Пара дней жёстких тренировок оставили на угловатом тощем теле свой след, каждая мышца ныла от любого движения. Учитель советовал жрать побольше мяса, чтобы меньше напоминать глиста. Иногда пацан поедал его прямо в сыром виде. Иногда демонстративно, на глазах у дворовых мальчишек, приправив свою трапезу выдумкой о том, что это человечье мяско. От скуки и не такое выдумаешь ради искажённых от брезгливости и ужаса лиц. В Крибиторне так не позабавишься. Там приходилось проявлять осторожность.

Дверь в дом была чуть приоткрыта – заходи, кто хочет. Не доходя, Зейд почувствовал хмельной запашок вперемешку с запахом сгнивших очисток. В прихожей валялась обувь, на деревянном полу рисовались высохшие грязные узоры следов. Игато опять ушёл в запой. Пацан клялся сжечь этот дом на помосте вместе со всей его грязью и мусором. Это было проще, чем наводить уборку в этом смердящем гнезде. Запинаясь о всюду разбросанные пустые бутылки, Зейд пробрался на кухню, проплыв мимо висевших на стене кос. У Игато была большая, настоящая, убивавшая людей, а у него – поменьше, учебная. Зубочистка по сравнению с оружием учителя.

Зейд нашёл на кухонном столе недопитую бутылку, бултыхнул остатки и втянул ноздрями крепкий запашок мукато. Он приложился к бутылке, сделав один большой глоток, и тут же сморщился. Тяжёлый горячий ком провалился в желудок как в жерло вулкана. Пацан оставил выпивку в покое и шагнул к печи, заглядывая в замызганный котелок с остатками вчерашнего ужина. Так повелось, что готовить приходилось по очереди с учителем, и дни, когда готовил Зейд, явно были лучше. Он поморщился, утратив аппетит, и потянулся к кувшину. Его начинало тошнить каждый раз, как он возвращался в этот захламлённый грязный дом.

Кто-то тихо постучался в дверь. Зейд шелохнулся, нахмурившись. Подумал, что показалось. Стук повторился, но более настойчиво. Пацану пришлось пробраться через баррикады бутылок к двери. На крыльце стояла девчонка в синей форме – такую носили местные курьеры. Она едва догоняла его по росту. Девчонка чуть посторонилась, отводя тёмные глаза. Через плечо у неё была накинута увесистая сумка, которая едва не перевешивала её тело.

– Чё надо? – поморщил нос Зейд.

Вокруг неё вился запах миндаля. Девчонка собиралась ответить на вопрос, но осеклась, когда пацан, опершись о дверную раму, вдруг откровенно принюхался, шумно втягивая воздух. Совсем как животное.

– Мне нужен Игато. Пришли документы, декларации…– проронила девчонка, сжимая лямку сумки. – Он должен заполнить их, чтобы заказать товар.

Зейд отлип от дверной рамы и шагнул к комнате. Он треснул ногой по запертой двери пару раз. Что-то по ту сторону зашевелилось и промычало. Зейд треснул ещё раз:

– Слышь, к тебе тут пришли. Заполнить эти, дека… декро… декларации, – он постучался снова.

– Погоди, – прохрипело в ответ. – На нервы не действуй, ублюдочный. Дай в себя прийти.

Зейд посмотрел на девчонку.

– Я подожду, – сдержанно ответила та.

– Зайди, – мальчишка кивнул назад.

– Зачем?

– Он сказал зайти.

– Он не говорил этого, – нахмурилась девчонка.

Он ухватил её за руку и сам затащил. Она, охнув, на цыпочках обошла лабиринт из бутылок, неуклюже пошатываясь. На кухне было немного чище. Зейд указал на расшатанный табурет, но девчонка осталась стоять на месте, напряжённо придерживая сумку. С каждой секундой на её лице всё больше проступало отвращение от запахов. В воздухе вились мухи. Пацан приставил к губам кувшин и сделал несколько глотков. Игато не спешил покидать свою вонючую берлогу. Зейд разглядывал девчонку, пока между ними росло молчание. Та пыталась найти себе место, беспомощно топчась в сторонке. У неё заметно подрагивали руки при всей мнимой собранности. Ещё никто так долго не задерживался в доме жнеца.

– Прикол показать? – пацан опёрся рукой о стол.

Девчонка нахмурилась, ничего не ответив, будто вопрос ей послышался. Зейд расценил тишину как согласие.

– Подойди, – сказал он.

Та не сдвинулась с места, вцепившись в лямку сумки. Пацан подошёл сам, ввергнув девчонку в ещё больше замешательство. Она чуть отстранилась назад, пялясь куда-то чуть ниже его носа. Зейд успел зацепиться за её подрагивающий взгляд. Тёмно-карие круглые глаза замерли, и тогда лицо девчонки побледнело от ужаса. Какой иллюзорный кошмар она увидела, пацан не знал, но личико забавно выглядело: из смелого выражения быстро превратилось в беспомощное, как будто сдёрнули маску. Зейд не стал продолжать и ткнул ей пальцем в лоб, развеивая иллюзию. Девчонка отшатнулась назад, выйдя из ступора. Вся её собранность куда-то улетучилась.

– Съедобно пахнешь, – пацан медленно оголил острые зубы в подобии улыбки.

У той задрожали губы. На пороге кухни нарисовался Игато. Весь заспанный, вонючий и лохматый, в одежде, которая уже одеревенела от пропитавшейся в неё грязи и пота.

– Декларации. Заполнить, – нервно отчеканила девчонка, стараясь не морщиться от запахов.

Она дрожащими руками расправилась с застёжками на сумке, выудила несколько листов бумаги и оставила на столе между пустыми бутылками. Игато дотянулся до листков и начеркал что-то на них карандашом, вернул листы девчонке. Её след простыл быстрее, чем Зейд смог моргнуть.

– Что, к соплячке хотел подкатить? – усмехнулся учитель.

Запах миндаля держался в их доме ещё какое-то время, пока не растворился в вони сгнившего мусора.

***

Он нашёл себе новое развлечение между тренировками в Крибиторне: следить за девчонкой, пока та, ничего не подозревая, доставляла письма и другие бумажки, бегая по городу. Она легко запомнилась: невысокая, с тёмными волосами, остриженными чуть выше плеч, рубашка и синяя юбка. Зейд держался на расстоянии. Ему не понадобилось долго времени, чтобы выведать, где она живёт. Девчонка возвращалась домой на верхний ярус Аногарда. Зейд решил, что она как-то относилась к местной элите. Спрашивать он не спешил.

Среди множества спёртых, чересчур сладких или чересчур горьких запахов этот лёгкий аромат миндаля находился легко и неуловимым шлейфом скользил по улице, заставляя преследовать. Этого аромата всегда было мало, и чем больше рос голод, тем ближе Зейд становился. А девчонка так и была в неведении, пока тот изучил её привычный маршрут, даже знал, где она покупает закуски и что не любит острые соусы.

Однажды девчонка заметила его: обернувшись, дрогнула и прибавила шаг, отдаляясь от пацана, который приложил большие усилия сделать вид, что их встреча всего лишь случайность и не более. Он не знал только её имени, как и она его.

Зейд не водился с местной ребятнёй. Пока они играли в свои детские тупые игры, он тренировался с настоящим оружием и получал по морде от учителя за малейшую оплошность. Любой Страж забудет водиться с местными мягкотелыми детишками, которые держали в лучшем случае деревянный меч. Это было просто неинтересно.

Но девчонке было.

В своём районе она в свободное время находила компанию для глупых игр. Бегать за кем-то и догонять было интереснее, чем набить кому-нибудь морду, тряхнуть хорошо и повалить на землю. Зейд притаился за старыми ящиками, услышав, что ребятня собирается играть в прятки. Они, тихо шушукаясь, разбежались кто куда. Девчонка побежала в его сторону, нашла ящики и прислонилась к уголку, пока пацан жался с другой стороны. Миндальный запах почти сразу окружил его.

Он подкрался неслышно, как и всегда умел, и уставился на её спину, слыша её чуть сбившееся дыхание. Девчонка не подумала повернуться. Она не глядя шагнула назад. Одной рукой Зейд поймал её за плечи и сразу же заткнул рот свободной ладонью. Девчонка затрепыхалась, тихо пискнув. Пацан оттащил её чуть назад, за дом, чтобы никто их не услышал. Он развернул её к себе, придавив к стене. Девчонка попыталась сбежать, но Зейд вернул её обратно, схватив за дрожащее запястье. От страха она не смогла даже закричать.

– Скажешь своё имя? – спросил пацан.

– Отпусти, – обронила девчонка.

– Имя скажи, а то покусаю, – криво ухмыльнулся тот и щёлкнул зубами.

– Аракиди, – испуганно ответила та, всеми силами пытаясь вырваться.

– А я Зейд, – пацан сжал её руку крепче.

– Что тебе нужно? Отпусти меня.

– Прятаться не умеешь. Показать, где лучше?

Ответа не последовало. У девчонки задрожали и заблестели глаза. Зейд разжал руку, и та выбежала из укрытия, проиграв игру в прятки. Он ещё долго прокручивал этот момент у себя в голове, думая, что этого будет достаточно, вспоминал эти круглые от ужаса тёмные глаза, запах миндаля, всколыхнувшийся у самого носа. Зачем думал о ней, пацан сам не знал.

– Выглядишь, как придурок, – заметил Игато на тренировке.

***

Прошло некоторое время, прежде чем пацан понял, что жутко напугал её тогда. Каждый новый раз, когда он видел Аракиди за работой, она ускоряла шаг и спешила скрыться, а Зейд перестал придавать преследованию случайный вид. Тренировки вдруг перестали его утомлять, брань и подзатыльники от учителя утратили физическую силу. Игато был жесток. Зейд не вступал с ним в перепалку лишний раз, зная, на что этот чёрт способен, если позволить себе лишнего. Даже если дать сдачи было справедливо.

Пока он помнил Аракиди, он мог вынести что угодно от этого урода.

Невыносимым стало только расстояние. Пацан довольствовался тем, что лазил за ней, как призрак, смотрел, как она пугается его снова и снова и убегает. Зейд давно бы её уже догнал, но обычно то, как он мог догнать, мало кому нравилось. Однажды он забрёл в чужой двор, где жгли мусор незнакомые мальчишки, чуть старше на вид. Пацану они не понравились, как и он им. Шпана отложила дела в сторону и сомкнулась вокруг Зейда кольцом:

– Потерялся, звереныш?

Один вцепился в повязку, которую пацан повязывал поверх отросших взъерошенных чёрных волос, важную для него вещь, которую он нёс с собой с самого Аманоре. Шпане этого было не понять. Для них это всего лишь тряпка, которую они стоптали ботинками, а Зейда повалили и отпинали, воспользовавшись его смятением. Кто-то из ребят понял, в чём дело, и подобрал грязную повязку:

– Пойдём, выкинем в пропасть!

Они разбежались кто куда. Зейд вскочил на ноги и, ощерившись, зацепился взглядом за одного из мальчуганов, который затем скрылся за углом. Злоба налилась в руках и ногах. Перед глазами встал туман и такой, что Зейд не чувствовал жара в мышцах от бега. Он расталкивал прохожих, натыкался на кочки и ящики, пихнул кого-то в бок. Люди шарахались от разъярённого аманорикаши, взявшего след. Тот придурок, посмевший дотронуться до него, не знал, что его ждёт. Зейд в мыслях видел, как проворачивает свой охотничий нож в его животе.

Он накинулся на замешкавшегося противника сзади. Мальчуган, заверещав, выронил повязку. Его дружки потерялись между улочек, спасаясь бегством: трусливые предатели. Зейд пнул поваленного на землю обидчика ногой. Тот пополз прочь, уже думая о том, как спасти собственную шкуру. Зейду было плевать. Он желал, чтобы эта тварь сдохла здесь и сейчас. Его дыхание срывалось с губ горячими воздушными клочками, способными воспламенить что угодно вокруг. Вдруг кто-то возник перед ним:

– Возьми.

Зейд крепко сжал руку, протягивающую ему повязку.

– Если хочешь сломать мне руку, то сломай лучше левую, – миндальный запах мигом привёл его в чувства.

Пелена перед глазами рассеялась. Вид на хныкающего избитого мальчугана перекрыла собой Аракиди. Зейд убрал от неё руку и забрал повязку. Девчонка оказалась не такой трусихой, как он думал изначально. Пацан, вернув повязку на голову, замер, как пришибленный, не заметив, что его обидчик слинял. Девчонка поправила на плече лямку сумки, что-то уронив. Они оба синхронно наклонились, едва не столкнувшись лбами.

– Чё это? – Зейд подобрал какой-то листок.

– Это нельзя читать! – девчонка попыталась отнять листок у него.

Пацан нарочно не поддался, ещё и уставился взглядом в строчки из букв. Он выглянул из-за листка на побледневшую Аракиди и загадочно ухмыльнулся.

– Я… – он выдержал паузу. – Не умею читать, вообще-то.

Девчонка отобрала листок, стряхнула с него песчинки и спрятала в сумку.

– Не умеешь читать? – её темные глаза стали больше и круглее от изумления.

– Не умею вообще.

– Как же ты учишься?

– Чтобы уметь убивать, чтение не нужно, – холодно ответил Зейд.

– Но ведь это важно уметь. Тебя могут обмануть так.

– Ненавижу лжецов. Если обманут, я их убью.

Девчонка опешила: он говорил об этом слишком легко и невозмутимо – с такой лёгкостью, с какой она проглатывала книги по вечерам перед сном. Пацан выдвинул из ножен охотничий нож:

– Вот этим ножом. Легко вспарывает кожу. А вот это кровосток – чтобы усилить кровотечение. Если в правильное место воткнуть и… – он почти увлёкся рассказом, как почувствовал, что девчонка от него чуть отстранилась.

Зейд вернул нож в ножны. Впечатление, которое он оставил на лице девчонки, ввело его в больший ступор.

– Так нельзя, – ответила Аракиди, нахмурившись.

Пацан не нашёлся со словами, дав ей уйти.

«Так нельзя».

«Остановись».

Мало кто этими словами мог его остановить.

Убийца.

Зейд дрогнул и обернулся. Никого рядом не было.

***

Слабый стук в дверь повторился. Зейд узнал его. Он смахнул в котелок нарезанные овощи и шагнул в коридор. Аракиди приволокла какую-то коробку.

– Товар пришел, нужно расписаться, – отрапортовала девчонка.

– Его нет дома, – ответил пацан. – Ушёл на базар за выпивкой.

– Придётся опять ждать, – пожала плечами та.

– Зайди.

Аракиди нерешительно шагнула в коридор. На этот раз здесь было прибрано и опрятно, словно она зашла в другой дом. Девчонка бросила взгляд на стену, где висели орудия. Она оставила сумку и коробку с посылкой на скамье, затем подошла, разглядывая чёрный металл. Её пальцы едва коснулись рукояти, как Зейд перехватил её запястье:

– Не трогай. Оно оставляет ожоги.

Девчонка опасливо кивнула. Пацан почесал затылок и вернулся на кухню. Он положил на доску луковицу и в два счёта измельчил её. Аракиди с глубоким интересом следила за его ловкими движениями.

– Кто тебя так научил? – спросила девчонка.

Зейд остановился на мгновение.

– Мать научила, – буркнул он.

– Здорово. Ты можешь пойти работать в любой трактир с таким талантом.

Пацан ничего не ответил, погрузившись в нарезку овощей.

– А где твои родители? – осторожно спросила Аракиди.

Зейд дрогнул, выронив нож. На пальце выросла полоска пореза. Он сжал руку, пряча кровь.

– Их убили белокровые, – прошипел пацан и одарил девчонку недобрым взглядом, отбивающим желание продолжать допрос.

Аракиди виновато потупилась. Зейд вышел из кухни и в банной комнате промыл порез водой, смыв кровь. Он вернулся и продолжил готовку в полной тишине.

– Прости, – обронила девчонка.

Зейд так и не понял, за что она хотела извиниться. В коридоре скрипнула распахнувшаяся дверь. Пацан по запаху и шороху шагов почувствовал, в каком настроении и состоянии Игато. Он бросил взгляд на Аракиди, пожалев, что впустил её сюда.

– Эй, ублюдочный, – раздалось из коридора. – Что за коробка?

Аракиди вышла в коридор. Пацан не успел её остановить. Девчонка, морщась от хмельного душка, подобралась к посылке и подхватила листок. Поддатый Игато пошатнулся, пытаясь сфокусировать взгляд на буквах.

– Это для меня, милая? – прохрипел мужчина.

– Нужна подпись, – несмело ответила Аракиди, почувствовав неладное.

Тот с усилием расписался в бумажке, чуть не испортив документ неосторожным движением карандаша. Девчонка заторопилась на выход и хотела взять сумку, как вдруг Игато поймал её за руку. Он был слишком силён, чтобы она могла так просто высвободиться.

– Ну куда ты, крошка? Пошли, выпьем, а? – он дрянно улыбнулся.

Ему не понадобилось усилий, чтобы затащить её в свою комнату. Зейд бросился за ним и врезался в захлопнувшуюся дверь. Щёлкнул замок. По ту сторону послышался приглушённый визг. Пацан опешил. Его пригвоздило к полу. Он никогда не вмешивался в дела учителя, стараясь делать вид, что ничего не происходит. Любое вмешательство выходило ему боком. В этот раз было всё иначе. Зейд впервые почувствовал гнев. Он придал ему сил, чтобы выбить дверь и накинуться на пьяного мужика, придавившего визжащую девчонку к полу. Зейд вонзился зубами ему в плечо, и Игато, взревев, оттолкнулся от пола и стряхнул с себя пацана. Зейд ударился спиной об пол и перевернулся:

– Проваливай отсюда! – крикнул он растерянной девчонке.

Аракиди выбежала из комнаты, придерживая разорванную юбку. Игато переключился на пацана:

– Ты, сука, сейчас заплатишь за это.

Зейд ощерился. Он первый накинулся на учителя, который был крупнее и жилистее его. Мощный кулак вошёл ему в рёбра как в масло. Пацан согнулся пополам, давясь воздухом. Удар ногой по голове вышиб из него дух. Зейд повалился и на него посыпались пинки. Пацан стиснул зубы. Боль обожгла его тело, потекла по трещинам костей. Игато оставил его, откупорил бутылку с мукато и приложился к горлышку, жадно глотая напиток. Он набрал в рот побольше алкоголя и выплюнул пацану в отёкшее от побоев лицо:

– Не вырос ещё, щенок.

Зейд выполз из комнаты, нашёл силы встать и обуться. Он сомневался, что сможет добраться до Крибиторна, но больше ему никто не мог помочь. Пацан, согнувшись, шёл медленно, держась за стены домов. Каждый шаг был таким, точно он шагал по раскалённым углям. В глазах плыло и рябило, клонилось в сторону, как гнущееся на ветру дерево. Зейд рухнул на колени, переводя дух. Он прикрыл глаза всего на мгновение, которое обернулось минутами.

– Зейд! – его тряхнули за плечи.

Пацан фыркнул, дрогнув. Миндальный аромат мог бы его исцелить, если бы имел такие свойства. Аракиди склонилась к нему. Её подрагивающие руки осторожно скользнули к его щекам, не давая опустить покрытое ссадинами лицо.

– Не трогай меня, дура! – прорычал Зейд, хлопнув её по руке.

– Дура? – та отстранилась, поджав губы.

Её глаза дрогнули. Пацан опешил.

– Нет… я имел в виду… Я ненавижу прикосновения.

Он вскарабкался по стене, не дав себе снова обмякнуть. По крайней мере, ему не хотелось, чтобы девчонка это видела.

– Тебе нужно к доктору, – с трепетом сказала Аракиди.

– Не нужен мне никто, – прохрипел пацан. – Сам разберусь.

– Ты еле двигаешься. Вдруг что-то сломано?

– Жалеешь меня? – злобно прошипел он. – Думаешь, я такой жалкий и сам не справлюсь?

Аракиди отступила, обжегшись о его слова. Она хотела всего лишь ему помочь. До сих пор напуганная и в потрепанной грязной одежде, она осторожно шла за ним. Зейд не подавал виду, но его ноги едва его держали. Ему приходилось то и дело останавливаться. На окраине Аногарда он, казалось, выбился совсем из сил.

– Иди домой, – бросил он девчонке. – Со мной всё в порядке.

Зейд сделал шаг к мосту и тут же рухнул на колени, будто слова забрали у него последние силы. Его тело согнулось от спазма. Аракиди подбежала к нему и подхватила под руку, помогая встать. Она перекинула его руку через своё плечо и сжала. Зейд нехотя опёрся. Стало легче. Девчонка хоть и была меньше, но стояла крепко. Пацан опасался, что их могли увидеть другие Стражи, он с большой неохотой принял её помощь. Но ему повезло: уже был вечер, и время шло к ужину, никто не гулял по садам Крибиторна, чтобы случайно увидеть, как молодого жнеца тащит на себе хрупкая девчонка.

Холодные воды источника объяли изнывающее от боли тело. Зейд погрузился на глубину и остался там, пока не зажила последняя косточка. Аракиди опустила ладонь в воду, в которой играли пузырьки. Зейд вынырнул рядом.

– Она правда всё исцеляет? – спросила девчонка.

– Только физические повреждения.

Пацан выбрался из источника, разбрызгивая воду. Влага быстро впиталась в кожу. Зейд посмотрел на Аракиди:

– Не приходи больше в этот дом. Этот ублюдок может сделать с тобой что угодно. Я зарежу этого гниду, если он ещё раз такое сделает, – процедил он.

– Так нельзя, Зейд, – покачала головой та.

– Такие как он не должны жить. Это мусор. Ты должна его ненавидеть и хотеть прикончить. Я просто когда-нибудь убью его, плевать на Кодекс.

Он крепко сжал подрагивающие кулаки и сплюнул под ноги. Жар гнева ещё полыхал в груди. Они с девчонкой дошли до моста и вернулись в Аногард в полной тишине. Аракиди осторожно придерживала низ разорванной юбки: ткань была безнадёжно испорчена.

– Проводишь меня до дома? – осторожно спросила девчонка. – Пожалуйста.

Пацан слегка опешил, но отказывать не стал. По вечерним улицам в рваной одежде спокойно не погуляешь. Всё ещё злой на Игато, Зейд не заметил, как они пришли к плотным деревянным дверям, миновав маленьких двор.

– Вернёшься домой? – обернулась Аракиди.

– Пошатаюсь где-нибудь до утра, – поморщился пацан. – Этот уродец не угомонится, пока не отключится. Чтоб он сдох.

– Может, зайдёшь? У меня достаточно большой дом, я найду для тебя угол.

Зейд с неохотой согласился. Из всех вариантов времяпровождения этот был самым приятным.

– Раньше я жила с бабушкой, но она умерла, – рассказывала Аракиди, зажигая лампы. – Мои родители исследователи, постоянно в разъездах, изучают пустеющие острова и борются за сохранение исчезающих ресурсов и культур, я их почти не вижу, но я привыкла быть одна. Их знания нужны миру.

Они устроились на маленькой кухне, заставленной сплошь и рядом утварью. Аракиди споласкивала чайник, пока Зейд разглядывал кухонные чистые ножи. Он осмотрел каждое лезвие, когда почувствовал на себе тревожный взгляд девчонки.

– У тебя ножи тупые, – пробормотал пацан. – Ими порезаться гораздо легче, чем заточенными.

Девчонка беспомощно пожала плечами. Зейд отыскал в кармане штанов небольшой точильный камень, который всегда держал при себе, и живо управился. Он положил заточенные ножи на место. Его взгляд вдруг упал на книгу, засунутую промеж банок с крупами на полке. Он аккуратно её вытащил и пролистал. На бумаге всюду были непонятные буквы и картинки, от которых свело в желудке.

– Нравится? – спросила Аракиди.

– Такие десерты на базаре продают.

– Их можно самому приготовить, используя эту книгу. Забирай, дарю.

– Я же не умею читать, – нахмурился Зейд.

С тех пор как он стал близко общаться с девчонкой, этот факт вдруг стал его раздражать. На одной из страниц была картинка с жареными вафлями в сиропе. Пацан долго разглядывал её и строчки рядом, пытаясь вникнуть в текст.

– Я могу тебя научить, – отвлекла Аракиди. – Давай научу.

– Не надо, – тот захлопнул книгу, но не спешил ставить на место.

– Я хочу, чтобы ты приготовил мне эти вафли, – хитро улыбнулась девчонка.

Это была странная просьба, но пацан задумался.

В комнате девчонки было полно всяких книг, аккуратно расставленных на полке. У окна стоял стол, заваленный тетрадями и раскрытыми книгами. Миндальный аромат теснился здесь – какой бы предмет Зейд не взял, он пах Аракиди. Пока она наводила порядок в соседней комнатушке и стелила ему постель, он опустился на её заправленную кровать и прилёг, вдыхая запах, запутавшийся в ткани покрывала. Не заметил, как глаза сами сомкнулись.

– Зейд? – его тряхнули за плечо.

Он вздрогнул и сел ровно. Аракиди убрала от него руку. Пацан молча убрался из её комнаты и рухнул в свою постель, в которой долго потом ворочался. Не смог уснуть. Он стал расхаживать от скуки по дому. Аракиди тоже не спала: в её комнате горел свет, но Зейд не стал заходить. За одной дверью он нашёл банную комнату, с трубами и огромным корытом посередине, каких он ещё никогда не видал. Пацан быстро сообразил, как набрать воды, высвободился из одежды и погрузился в наполненное тёплой водой корыто. Дверь вдруг дрогнула, и внутрь зашла девчонка. Она подскочила, взвизгнув, и закрыла глаза ладонями:

– Я думала, ты спишь!

– Не сплю. Хочешь присоединиться?

– Нет! Но в следующий раз говори хотя бы, что ты собираешься мыться. Пожалуйста.

Она выбежала из банной комнаты, вся бордовая от смущения. Дверь снова дрогнула, и в приоткрытую щель девчонка просунула сложенное чистое полотенце. Зейд ухмыльнулся сам себе.

***

Они договорились пару раз в неделю видеться у девчонки. Она уже успела выбрать подходящие книги – самые простые, детские, с нелепыми картинками. Научиться читать было несложно, как заявляла Аракиди, но Зейду чтение не было нужно. Он едва умещался за небольшим письменным столом, будто и стол, и сама возможность читать были чем-то неподходящим для молодого жнеца. Он смотрел в строки и буквы, которые медленно и непокорно обретали для него смысл, пытался читать под чётким руководством Аракиди. Таков был её личный мир: из переплётов книг, утраченных знаний, вымышленных историй, которые никогда ни с кем не произойдут. Она научила его выводить на бумаге простые предложения.

Пацан мог бы разорвать все эти бумажные кипы, перевернуть стол – иногда он представлял это в своём воображение, когда дела совсем не шли. До скрипа зубов упирался глазами в книгу и медленно бормотал под нос по слогам, как пятилетний ребёнок.

– Чё, смешно тебе? – огрызнулся он, отвлекшись от чтения.

– Немного, не каждый день учишь взрослого читать, – не стала кривить душой Аракиди.

– Иди нахрен, – буркнул он и потерял строчку, на которой остановился.

Она осторожно склонилась над столом, совсем близко. Её тонкий палец скользнул по бумаге, очерчивая строчки. Миндальный аромат неосязаемо опустился на плечи, и пацан был вновь готов сидеть за этим тесным маленьким столом и сокрушаться над текстом.

– Это невозможно, – Зейд отодвинул открытую книгу спустя время.

– Если ты не можешь научиться читать, значит, тебе нечем думать, – подстрекнула его девчонка.

Пацан начинал входить в азарт, терять его и черпать извне снова и снова. Когда она подходила к нему близко, для него становилось возможным всё.

– Тогда стой рядом, чтобы я смог читать, будешь подсказывать, – сказал он.

– Не могу, мне тоже нужно кое-чему учиться.

– Зачем?

– Мечтаю поступить в академию, для этого я должна сдать экзамены. Пойду по стопам родителей.

– Так много нужно читать для этого?

– И знать несколько языков. Мало кто может позволить себе лишние знания в нынешнее время.

Разумеется, Зейд не мог вообразить таких масштабов работы.

***

Буквы быстро приелись, как и чтение с письмом. Зейду хватало иметь в учителях Игато, хотя он явно не шёл в сравнение с девчонкой: в последнее время выглядел паршиво, его кожа побледнела и пожелтела, а воняло от него, как от помойки.

В этот день пацан не хотел себя утруждать чтением и никуда не пошёл, заменив поход к Аракиди на прогулку по лесистым окраинам Аногарда. Девчонка его случайно встретила и увязалась следом. Хотела предложить почитать на свежем воздухе, под лучами летнего солнца, которое выглядывало здесь крайне редко.

– Я думаю, ты уже можешь прочитать ту книгу с рецептами, – сказала Аракиди.

– Вряд ли, – ответил Зейд.

Он выбрал самое большое дерево и с лёгкостью по нему вскарабкался, как паук. Девчонка осталась смотреть снизу, как он вальяжно гнездится между ветвями. Ей с её длинной юбкой и сумкой сюда ни за что не залезть. Аракиди обошла дерево несколько раз, то и дело задирая голову и щурясь на солнце. Пацан не собирался ей помогать.

– Придётся тебе валить домой, никаких дурацких букв, – бросил Зейд.

В ответ он услышал шорох, рядом качнулась ветка. Девчонка, держась за шершавый ствол, осторожно уселась на соседнюю ветвь, подмяв под себя юбку, и опустила рядом сумку. Аракиди посмотрела на пацана, подняв взгляд:

– Думал, я сюда не залезу?

– Ты говорила, что мне нечем думать.

Она достала из сумки небольшую книжку и открыла там, где лежала закладка. Зейд прищурился, пытаясь увидеть текст. Он с трудом смог что-то разобрать и быстро потерял интерес. Они оба сидели в тишине, слушая, как редкий ветер покачивает шуршащие кроны.

– У тебя глаза необычного цвета, совсем как молодой лист дерева, – заметила вдруг девчонка.

Пацан заелозил на месте, пытаясь содрать с коры лишайник. Аракиди посмотрела на него, не услышав ответа. Зейд, нахмурившись, ссутулился и покосился на неё. Они погрязли в недолгом молчании, затем девчонка вдруг прыснула со смеху.

– Чё смешного? – буркнул пацан.

– Ты когда хмуришься, совсем как старик!

– Покусаю сейчас.

Аракиди спряталась за книжкой, изобразив испуг, а сама тихонько тряслась от смеха. Она с трудом заставила себя успокоиться. Зейд увидел рядом с собой паука на ветке, стащил его и незаметно подсадил девчонке на плечо.

– А вообще я не боюсь, – заявила она.

Паук притаился на её плече, перебирая лапками.

– Совсем? – осклабился пацан. – И насекомых тоже?

– Это всего лишь насекомые, они меньше нас, – Аракиди закрыла книгу и сунула её обратно в сумку. – Не будешь читать сегодня, значит?

– Не буду.

– Тогда я пойду.

Девчонка осторожно привстала, держась за ствол дерева. Паук на её плече вдруг зашевелился и пополз по руке. Аракиди вскрикнула, попытавшись стряхнуть его с себя. Подошва её ботинка соскользнула с дерева, и девчонка круто рухнула вниз. Зейд был уверен, что слышал, как у неё хрустнула кость. Ему пришлось спрыгнуть следом. Аракиди попыталась перевернуться и разинула рот, охрипнув от боли. Её лицо стало белее книжного листа. Из уголка её рта скатилась кровавая капля. Аракиди закашлялась.

– Руками можешь шевелить? – склонился над ней пацан.

– Д-да, – прохрипела та.

– Тогда держись.

Он накинул на плечо её сумку и затащил девчонку себе на спину, поёжившись в сплетении дрожащих рук. Её судорожное дыхание обжигало ему шею. Он спешил, ища самый короткий путь до Крибиторна. Им повезло, что они находились на окраине, откуда было совсем недалеко. Зейд ступил на мост:

– Обычных людей нельзя туда водить, – буркнул он.

Но всё равно пошёл.

В разгар тренировок у старших, когда источником могли воспользоваться в любой момент, пацан прокрался между кустарников и деревьев к купели. Пока там было никого. Он осторожно опустил девчонку, и та, опершись о его плечо, встала на здоровую ногу.

– Прыгай, – кивнул Зейд на водную гладь.

– Что? Нет!

– Прыгай, говорю, – он подтащил её к кромке воды.

– Я не умею плавать, Зейд!

Он подхватил её на руки и собирался бросить туда, но девчонка вцепилась в него так, что он чуть ли не задохнулся. Зейд оттолкнулся от края и прыгнул в воду вместе с девчонкой. Она от него отлипла мигом. Оба вынырнули из воды, и Аракиди снова впилась в него, пытаясь удержаться на воде. Мокрая одежда балластом тащила её вниз. Краем глаза Зейд заметил, как пара силуэтов проплыла в купель. Он нырнул и уцепился за ногу девчонки, уволакивая под воду.

Аракиди забилась в панике. Она рвалась вверх, но всеми силами Зейд тащил её ко дну. Он уже мог дышать под водой, невольно вспоминая, что его первое погружение в источник было не менее истеричным. Новичкам никогда не говорили о том, что в нём невозможно утонуть. Это стало традицией. Воздух в лёгких быстро выбился, и девчонке пришлось разинуть рот. Она ожидала наглотаться воды и потерять сознание, а вышло так, что теперь с изумлённой физиономией таращилась на Зейда, зависнув в подводной невесомости. Аракиди осмотрела руки и ноги, пригладила вздыбившуюся под водой юбку. Совсем рядом кто-то нырнул в источник. Зейд выжидал момент: лишние глаза им не были нужны. Про этот источник и так много слухов в городе ходило. Сюда иногда пытались пробраться простые горожане, чтобы вылечиться. Ученикам разрешали гнать чужаков палками и не ограничиваться в проявлении жестокости.

Зейд ощупал себя, не найдя вдруг сумки. Кто-то громко говорил по ту сторону воды, и расплывчатые силуэты наверху затанцевали кляксами, суетливо расхаживая туда-сюда. Аракиди тревожно на него посмотрела, услышав приглушённый водой разговор. Пацан вцепился в её руку и потащил за собой наверх. Они вынырнули. Девчонка, откашлявшись, с ужасом уставилась на Стражей, копающихся в её сумке. Под их ногами валялись разорванная мокрая книга и размокшие карандаши, а денег там уже не было. Зейд впился своей пятернёй Аракиди в мокрые волосы и сжал, заставив ту вскрикнуть от неожиданности:

– Поймал! – прорычал пацан.

Он выволок её из источника. Молодые Стражи, обступившие кромку воды, посторонились, хватаясь каждый за своё оружие. У одного из них по-прежнему в руках была чужая сумка, и отдавать её он не собирался, равнодушно глядя в умоляющие дрожащие глаза девчонки.

– Дери ей волосы!

– Давай ей лицо порежем?

– Тащи её!

Зейд крепко сжал девчонкину дрожащую руку и, не слыша её тихого хныканья, потащил за собой наружу под конвоем старших ребят, решивших разодрать её сумку на лоскуты, а содержимое разделить как трофей. Аракиди закрылась рукой, когда пацан вдруг на неё замахнулся. Мальчишки, окружившие их, зашлись хохотом. Зейду не было смешно, но пришлось притвориться.

– Сам разберусь, идите, – бросил пацан старшим.

– А это не твоя подружка, зверёныш?

Зейд клацнул зубами. Свободной рукой выхватил нож из ножен и без раздумий приставил к шее Аракиди. Она вскрикнула, дёрнувшись. На белой коже проступила алая полоска.

– Их нельзя убивать! Нам влетит! – крикнул один из Стражей.

– Тогда свалите! – огрызнулся пацан.

– Да пошёл ты!

Они разошлись, давая ему скрыться в кустах. Зейд, озираясь по сторонам, прошёл дальше, к самому краю воздушного острова. Аракиди, держась за порез на шее, тащилась за ним, как на привязи: его рука плотно сжимала запястье, не давая высвободиться. Она поджала губы, стараясь не дать слезам проступить. Этот день должен был наслоить на себя столько неприятностей, как снежный ком. Зейд, убрав нож на место, подошёл к краю. По другую сторону серел силуэт Аногарда, упершегося крышами домов в сгустившиеся тучи.

– Держись крепко, – бросил пацан.

Хотя ей не нужно было за него держаться: он держал её всё это время сам. Зейд вытянул свободную руку вперёд, прищурив глаза. В зрачках сверкнул ядовито-зелёный огонёк. Он только недавно освоил мгновенные прыжки, но уже был уверен в своих силах. Пацан оттолкнулся ногами от земли, и силой магны их обоих толкнуло вперёд. Правда, когда он приземлился уже на окраине Аногарда, нечаянно разжал руку, и девчонка повалилась на землю, хорошо обчесав колени. Зейд не сразу сообразил, что совсем не всё было в порядке. Аракиди медленно поднялась и отряхнулась. Она осмотрела себя, потом взглянула на пацана глазами, полными обиды и испуга, по её шее была размазана кровь. Тот поёжился.

– Они порвали мою сумку! – выкрикнула она, роняя крупные выдержанные слёзы. – Там были деньги! И книга!

– Чёрт с этой книгой, – ответил Зейд. – Они могли с тобой чего похуже сделать. Хотела получить от них?

– Не хотела! Теперь у меня нет денег! И книга мне нужна была! Оставь меня! Оставь в покое!

Она убежала домой, не дав ему ничего ответить.

***

Так не могло всё закончиться. Зейд постучался в прикрытую дверь, откуда сквозняк выталкивал хмельной душок, как засидевшегося гостя. Игато едва просох от попойки после рейда, но Зейд знал, что этот запах уже никогда из него не выветрится. Дверь дрогнула, и в проёме застыл желтокожий сутулый урод, прислонившийся к косяку своим истощённым, оголённым по пояс телом. В сгнивших зубах он перекатывал погрызенную зубочистку, которая тут же была выплюнута Зейду в лицо. Он невозмутимо вынес выходку, только дёрнув носом.

– Чё тебе, ублюдочный? – прохрипел Игато.

– Возьми меня в рейд, – решительно ответил пацан.

– Мал ещё, глист, – усмехнулся тот. – Ещё полтора года ждать.

– Мне нужны деньги, – настоял Зейд. – Тебе уже в тягость выходить в рейды, дай мне попробовать.

Игато никогда не баловал его карманными деньгами за так, даже имея целое состояние.

– Никто тебе не заплатит, ублюдочный, а в Крибиторне мне не нужны проблемы.

– Просто дай мне часть своей оплаты, никто не узнает. Мне нужны деньги. Я научусь охотиться на одержимых, плевать, что рано.

Игато согласился с большой неохотой. Даже намекая на свою верность Крибиторну, он без зазрения совести нарушал его же правила. Один раз его уже арестовывали, Зейд так и не узнал, за что, позже внимание куратора распространилось и на него тоже. Они оба рисковали.

Учебное снаряжение не подходило для охоты, и коса была слабоватой, чтобы уничтожать одержимых. Зейд, поправив перчатки на руках и наплечники, снял с крючка на стене своё орудие. Учитель ждал его снаружи, почти сливаясь с красками ночи. Пацан только видел, как потрескивает зелёными молниями металл его косы. Игато докурил сигарету, бросил и притопнул ногой.

– Знаешь, что с тобой станет, если начнёшь часто использовать зрение Тени? – спросил он, закидывая косу на плечо.

– Знаю, – чёрство ответил Зейд.

– Эта хрень жрёт слишком много магны, а ты ещё совсем мелкий для такого.

– Плевать.

Они добрались до ночного Аногарда, больше ни о чём не разговаривая. Игато ловким прыжком взобрался на крышу дома, и пацан устремился за ним. Учитель подступил к краю, втягивая ещё тёплый воздух, поднимавшийся из грязных переулков. Его зрачки загорелись зелёным цветом морэ-магны, отчего взгляд сделался нечеловеческим, пронзающим насквозь. Зейд повторил за ним. Зрение Тени его учили пробуждать с самого начала обучения, но на охоте он должен был использовать его постоянно и в полную силу.

– Поддерживай зрение непрерывным потоком магны. Одержимых сложнее увидеть, чем призраков, – сказал Игато.

Зейд замер на краю крыши. В глазах разрасталась резь, но он продолжал высматривать полупрозрачные силуэты улиц в поисках подозрительных пятен. Игато заметил первого и мгновенно исчез. Зейду пришлось двигаться за ним. Он успел рассмотреть одержимого, чтобы запомнить, как они выглядели в своей пробуждённой форме. Учитель взмахнул косой, и туловище слетело с ног, как отрубленная половинка моркови на разделочной доске. Чёрное пятно, окутавшее тело, расползлось и клочками впиталось в металл косы. Игато предоставил ученику возможность избавиться от расчленённого тела. Зейд воткнул косу в ещё тёплый труп. Морэ-магна мигом его рассыпала.

– Они очень быстро бегают, – прохрипел Игато. – Особенно пробуждённые. Прыжков может не хватить, чтобы такого догнать.

– Аманорикаши бегают быстрее, – хмыкнул пацан.

– Тогда вперёд, ублюдочный, – осклабился тот.

Другой чёрный силуэт шнырял в паре кварталов от них. Зейд взял след и помчался на него, перескакивая с крыши на крышу. Дух охоты вдруг вызвал у него странное ощущение, похожее на восторг. Одержимый не успел уклониться, и ученическая коса со свистом сняла с плеч голову. Игато подоспел, собираясь вмешаться, но ученик уже сам справился, вытаскивая пику косы из горстки пепла. Быстро схватывал.

– А я не ошибся в тебе, – заметил учитель.

И Зейд не ошибся в своих чувствах, вдруг ощутив себя живым и по-настоящему увлечённым. Его глаза ярко полыхали, точно взгляд был способен испепелить весь город. Он нашёл ещё одного одержимого, тщетно уносящего свои ноги от участи. Зейд не стал использовать прыжки, намеренно растянув охоту. Стены домов, фонарные столбы и свет в окнах смазались. Зейд видел только чёрную тень призрака в теле одержимого. Человек вдруг запутался в своих же ногах, рухнул и подскочил. Пика косы вошла в его тело, как в мягкий кусок глины. Пацан провернул оружие, заставив того взреветь. Брызнувшая кровь запахла металлом на его коже. Коса поглотила призрака, рассыпала тело в пыль. Зейд сверлил взглядом тёмное пятно, оставшееся от человека. Игато приземлился рядом и смахнул со своей косы капли крови:

– Смотрю, тебе нравится.

В ответ Зейд сорвался с места, почувствовав ещё одного совсем рядом. Он непоколебимо расправился и с ним. Его взгляд судорожно блуждал, ища новую жертву.

– Теперь самая сложная часть, – сказал Игато, всё это время следовавший за ним.

– Сложного здесь ничего нет, – прошипел Зейд, тряхнув забрызганной кровью косой.

– А сможешь ли ты убить кого-нибудь беспомощного и неподвижного?

Пацан одарил учителя непонимающим взглядом. Чутье привело их к дому, в котором прятался одержимый.

– Есть одержимые в спящей стадии. Те люди ещё в своём уме. Что бы они тебе ни говорили, кем бы они тебе ни были – ты ДОЛЖЕН их убить.

Зейд не ощутил в его словах веса и силы. Он бесстрашно ворвался в дом, как разбойник, в прибранный чистый дом. Он нашёл свою жертву в одной из комнат, забившуюся в угол и пытавшуюся что-то ему сказать сквозь рыдание. Зрение Тени застилало их лица туманной вуалью. Для жнеца все они оставались безликими болванчиками, от которых всего лишь нужно было избавляться, как от мусора. Зейд надвигался на одержимого, видя только невысокий силуэт. Этой девчонке некуда было бежать. Острие вошло в её грудь, пришив к стене, и тогда пацан вдруг опешил, стоило всмотреться в лицо. Аракиди смотрела на него округлившимися от ужаса глазами, пытаясь зажать растущее на груди красное пятно. Зейд отшатнулся назад, выронив косу.

Убей.

Убей.

Убей.

Злобный шёпот извне давил на него. Пацан тряхнул головой, хватаясь за косу. Девчонка, корчившаяся на полу, оказалась вовсе не Аракиди, но Зейд не мог перестать видеть её отпечатавшийся образ.

– Чего встал? – прошипел Игато. – Прикончи её, это ведь несложно.

Пацан посмотрел на него, потом на девчонку, сжавшуюся от боли. Она совсем не была похожа на Аракиди, только ростом. Игато ждал и наслаждался растерянностью ученика, так беспечно бросавшегося словами. Ошибка была в том, что он решил посмотреть ей в глаза, и Тень наделил обезличенную куклу нужной внешностью. Зейд не запомнил, как расправился с этой девчонкой. Коса вдруг стала неподъемной, и пацан рухнул на пол.

Ты должен её убить.

«Я не могу так больше, она умирает».

Убей.

«Она почти не дышит, а мне нужно идти дальше».

Убей.

Маленькие руки сжали охотничий нож, и лезвие вошло в сердце Скари.

Зейд распахнул глаза, сел и согнулся от спазма. Его стошнило прямо под ноги Игато. Тот чертыхнулся и пихнул его носком ботинка в бок, окончательно вытрезвив. Забытое воспоминание обрушилось на мальчишку всей той тяжестью, с которой он пережил те ужасные дни в Аманоре.

Сестра.

У него была сестра – как он мог забыть?

Клеймо Тени, закреплённое в Крибиторне, вызвало нарушение памяти.

Игато, хмыкнув, вложил ему в ладонь увесистый мешочек, пока ученик пытался прийти в себя. Зейд не чувствовал в онемевших пальцах ничего. Игато оставил его, взяв курс на трактир. Его можно было не ждать ближайшие несколько дней.

***

Зейд волок косу за собой, пытаясь сориентироваться на улице. В голову непрерывно лезли паршивые мысли и воспоминания. Пацан замер у запертой двери, не зная, откроется ли она в ответ на стук. Начинало моросить. Он постучался, уже особо не надеясь ни на что, не заметил, как дверь дрогнула, выпуская свет и тёплый воздух, пропитанный запахом миндаля.

– Зейд? Ты что здесь делаешь? – спросила Аракиди, обескураженная его визитом.

Её шея была покрыта бинтом.

– Можно войду? – продрогшим голосом спросил пацан.

Девчонка кивнула и посторонилась, пуская его в дом вместе с орудием. Аракиди внимательно его осмотрела, прижавшись спиной к стене. Ужас от вида запачканного снаряжения на нем взобрался от пяток к сердцу. Зейд протянул ей какой-то мешочек:

– Возьми. Купишь себе книги и всё, что ты там хотела.

– Где ты взял их?

– Ты знаешь, откуда жнецы берут деньги.

– Я не могу их принять.

Зейд, поджав губы, оставил мешочек на полке прихожей. Он собирался уйти, как вдруг его ноги подкосились. Он согнулся на полу, корчась от нового спазма. Аракиди склонилась над ним:

– Пойдём, умоешься, – она осторожно подхватила его под руку, помогая встать.

У него не было сил сопротивляться, он позволил ей отвести себя в банную комнату и снять запачканное снаряжение. Аракиди намочила в тазике край полотенца и осторожно вытерла с его рук засохшие грязь с кровью. Зейд почти не двигался, не чувствуя никаких прикосновений, он дрожащими руками зачерпнул чистую тёплую воду и ополоснул лицо.

– Тебе нужно отдохнуть, – проронила Аракиди.

Он только кивнул. На немеющих ногах дошёл до кровати в небольшой гостевой комнатушке, в которой спал прошлый раз. Зейд не мог уснуть, буравя взглядом темноту. Он поднялся и прокрался к комнате Аракиди. Она не спала допоздна, нависнув над открытыми книгами, которых как будто стало больше с тех пор, как пацан к ней заходил в последний раз. Девчонка обернулась, услышав его осторожные тихие шаги, хотя Зейд и не пытался красться. Она не стала ничего говорить, вернувшись к книгам, когда он прилёг на её заправленную кровать. Оранжевый тёплый свет дрожал в лампе, разбрасывая по стенам танцующие тени под тихий шелест страниц. Зейд смотрел на тени, на силуэт Аракиди, сидевшей за столом, и тихо прижимал к себе её подушку, пропахшую миндалём. Здесь всегда пахло так, будто всё будет хорошо.

Аракиди могла стать одержимой в любой момент.

Пацан отвернулся к стене, зажмурив глаза, не услышал, как Аракиди подошла и тихо присела на край кровати. Он дрогнул, почувствовав тепло её ладони на щеке.

– Жар, – обеспокоенно сказала она. – У меня были лекарства, кажется.

Она хотела встать, но Зейд поймал её ладонь и вернул себе на щёку.

– Не надо никаких лекарств, – глухо пробормотал он, утыкаясь лицом в смятую подушку.

Аракиди чувствовала, как едва ощутимо вздрагивает его тело. Когда он уснул и чуть повернулся, она заметила на подушке пару мокрых пятен.

***

Зейд проснулся резко, словно луч заглянувшего в комнату солнца его обжёг. Постель, в которой он лежал, оказалась слишком мягкой. Он перевернулся, почувствовав что-то в руке. Пацан развернул сложенный вчетверо лист и медленно сел, пытаясь проснуться. Он хмуро уткнулся сонным взглядом в аккуратно выведенные на бумаге буквы и несколько раз прошёлся по строкам. Аракиди определённо верила в него, оставляя эту записку. Зейд не был уверен, что понял всё.

Девчонка ушла на подработку, оставив его здесь. Попросила спрятать ключ под камнем снаружи, если придётся уйти. Пацан подобрался с кровати, окинув комнату взглядом. Беспорядок на столе никуда не делся с вечера. Зейд провалился в слишком глубокий сон, что не услышал, как Аракиди ушла. Она оставила его снаряжение на полочке в прихожей, коса была поставлена в угол – непонятно, как девчонка её смогла поднять, не получив ожогов.

Пацан заглянул на кухню в поисках воды, аппетит у него пропал ещё вчера. В кувшине нашлась свежая, ещё прохладная вода. Зейд опрокинул в себя половину, точно неделю провёл в пустыне. Он вытер подбородок, наткнувшись взглядом на книгу, оставленную между банками круп и специй. Пацан достал её, пролистал и остался на странице с картинкой жареной вафли. Прочитать рецепт вдруг оказалось несложно, как и остальные, что были в этой книге. И намного легче чем то, чем его мучила Аракиди.

Мешочек с деньгами по-прежнему лежал на месте нетронутым. Зейд не стал его забирать: у него осталась часть с того, что ему заплатил Игато. Тот не особо разбирался, сколько нужно платить за такой смелый выход, и просто сунул ученику остаток своих карманных денег. Щедрый остаток, как посчитал Зейд. Он обулся и взял книгу с собой, ключ оставил ровно там, где попросила Аракиди. Пацан надеялся добраться до базара и обратно раньше, чем она успеет вернуться.

Люди толпились и толкались у набитых свежим товаром лавок, которые скоропостижно пустели. Зейд шнырял между ними, всюду наталкиваясь на людей. Кто-то останавливался даже и поворачивал голову, пялясь на аманорикаши. Базары пацан терпеть не мог. Он постарался сосредоточиться на том, что ему нужно было купить, и ещё раз открыл книгу.

– Мы не продаём вафельницы, – пожал плечами торговец.

Зейд шагнул к соседней палатке и, подозвав другого торговца, ткнул на это слово в книге. Тот мотнул головой. Пацан обошёл весь базар, пока наконец-то не нашёл в одной лавке посуды нужную вещицу. Дело оставалось за ингредиентами. Пока торговец взвешивал муку, Зейд, шелохнувшись, вдруг уловил миндальный запах, немного резкий, чем обычно, и слишком отчётливый, будто Аракиди стояла совсем рядом. Его взгляд упал на ящик с маленькими пузырьками, которые всё это время пацан принимал за пузырьки с парфюмом. На этикетках было написано, что это экстракт для добавления в пищу. Зейд осторожно достал пузырек с запахом миндаля. Дополнительный ингредиент, которого не было в изначальном рецепте.

Аракиди, наклонившись, осторожно приподняла камень: ключ и правда лежал там. Значит, Зейд смог прочесть записку. Рабочая смена прошла для девушки незаметно. Она успела устать от вопросов и чужого любопытства. Действительно: откуда у такой тихони вдруг порез на шее и ожоги на ладонях? Она редко посещала неблагополучные районы, в которые обычно посылали мальчишек и то крупных. Тот день, когда ей пришлось доставить жнецу декларации, был чистой случайностью: этой бумаги не должно было быть в её сумке попросту, её дали девушке по ошибке. Аракиди возилась с чуть заевшим замком. Весь день её руки дрожали, то и дело поправляя на шее бинты.

Она должна была сказать Зейду, что их дружба невозможна с этого дня. Рядом с ним она чувствовала, что может на него положиться, но одновременно ее не покидало ощущение, будто что-то обязательно произойдет. И в последнее время все эти происшествия уже перестали казаться случайными. Он будто был овеян неосязаемой разрушительной силой, которая начинала затрагивать и девушку тоже. Жнецы и правда были прокляты, как молвили люди. Самые жестокие из Стражей, и Аракиди в этом сама убедилась. Обречённые на безумие, как бы им этого ни хотелось избежать. Девушка глубоко вздохнула, убрав руки от непокорного замка.

– Давай открою.

Она обернулась. Зейд опустил на землю набитый чем-то мешок и шагнул к двери.

– Не нужно было косу трогать, – пробормотал он, пытаясь провернуть ключ.

Механизм не поддавался – наверное, из-за молодого жнеца, как подумала Аракиди.

«Жнецы – руки самой Смерти. Рядом с ними невозможно благополучие».

Пацан щёлкнул зубами. Не спрашивая, он приложил ладонь к замку. Что-то вспыхнуло зелёным светом. От замка осталась крошащаяся дыра. Зейд толкнул дверь и по-хозяйски заволок туда мешок. Аракиди оторопело уставилась на него, стараясь подобрать слова. Грубить аманорикаши она боялась.

– Теперь я не смогу закрыть дверь ночью, – глухо проронила она, заходя следом.

Ожоги на её ладонях засаднили, стоило сжать пальцы.

– Если кто-то зайдёт, то выйду я, – самоуверенно ухмыльнулся Зейд.

Он положил мешок на кухонный стол, который расчистил от горки кружек и тарелок.

– Ты не можешь оставаться здесь, Зейд, – осмелилась сказать Аракиди.

Её сил не хватило, чтобы признаться, что она чувствует себя неспокойно рядом с ним. Вряд ли он воспринял её слова всерьёз. Пацан вдруг вытащил из мешка новую вафельницу, муку и лоток яиц, со дна вытряхнул маленький пузырёк с чем-то. Аракиди почувствовала запах миндаля, похожий на тот, что она использовала в качестве парфюма.

– Я прочитал рецепт, – сказал Зейд. – И дополнил его кое-каким ингредиентом. Даже записал в той книге рядом с рецептом.

Переживания вдруг улетучились. Аракиди стало стыдно, что она так легко доверилась слухам. Никто из тех людей не знал Зейда так близко, как она. Он возился с вафельницей у растопленной печи, и Аракиди видела в нём простого мальчишку, будто в её прихожей не было никакой косы и мешочка с деньгами, заработанными за убийство.

Зейд добавил в тесто несколько капель экстракта. Первые вафли у него сгорели, но он не отчаялся. С этой штуковиной пацан впервые имел дело, вскоре ему удалось приловчиться. Аракиди сделала медовый сироп, а потом попробовала первую вафлю с необычным миндальным вкусом, что ей захотелось добавки. Таких вафель нигде не продавали.

– Получилось вкусно, – сказала девушка. – Я бы ела такое каждый день.

Тот попробовал своё творение. На вкус оказалось гораздо лучше того, что продавали на базаре. Аракиди пришлось разрешить ему остаться у себя: никто не знал, кому взбредёт посреди ночи открыть продырявленную дверь. Зейд пристроился в прихожей, усевшись на полу у стенки, хотя девушка не возражала, если бы он остался в гостевой комнатушке. С замком договорились разобраться на следующий день.

***

Зейд проснулся от стука в незапертую дверь и подорвался с места. В окна пробивался рассвет. Пацан подкрался к двери, почувствовав присутствие учителя. Судя по всему, он искал его намеренно.

– Собирайся в Крибиторн, ублюдочный, – прохрипел Игато.

– Зачем? – нахмурился тот, глядя на его пожелтевшую морду.

– Так сказали.

– Я должен остаться починить замок.

– У тебя час на сборы, – поставил перед фактом учитель и ушёл.

Аракиди проснулась, услышав их разговор, и осторожно выглянула из комнаты:

– В чём дело?

– В Крибиторн нужно идти. Я быстро схожу на базар, может, найду кого, кто замками торгует, – спохватился Зейд.

– Я сама этим займусь. Лучше иди, иначе достанется.

Пацан наспех надел снаряжение, думая о том, что его ждёт очередная внеплановая тренировка. Иногда их кучкой выгоняли на Край, устраивая схожие с реальными тренировочные бои. Зейд ненавидел такое, особенно когда ему нужно было работать в команде, где самым старшим бойцом была Аммалиса, альфа-ангелор. Пацан её терпеть не мог за зазнайство, навязчивую помощь и привычку учить всех подряд.

– Меня могут оставить там на какое-то время, – сказал он, забирая косу.

Аракиди попрощалась с ним, не подумав, что он исчезнет из её жизни на достаточно долгий период.

Часть 2

***

Крибиторн не жаловал слабаков. Самым беспощадным местом здесь было вовсе не тренировочное поле, а общежития, где действовали свои негласные правила. Зейду приходилось делать над собой усилие, чтобы не убить кого-нибудь. Он отменно держался, сосредоточившись на тренировках, и почти не появлялся допоздна в общежитии. Так было лучше, и время шло быстрее. Зейд не знал, когда ему разрешат выйти в город. Он не прекращал думать об Аракиди, пытаясь вспомнить её запах и отметая худшие опасения.

Тренировки были каждый день, и каждый день Элауза лично читала ему нотации о Кодексе, о том, что ни в коем случае нельзя сотрудничать с посторонними людьми, особенно с чёрными фармацевтами. К жнецам здесь было особое внимание. Что-то насторожило куратора, что она решила упечь мальчишку в Крибиторн, но он не мог быть пленником так долго. Он не видел Аногард почти целый год, погрязнув в тренировочных боях. Игато гонял его, готовя к выходу в реальный бой. Время и правда быстро пролетело, как пролетает целая жизнь. Глядя на своего истощённого магной учителя, он впервые задумался о своей смерти. Игато заметно постарел, его кожа стала бледно-жёлтой, как у мертвеца, а ведь ему было всего лишь двадцать шесть. В боях он начинал заметно сдавать, как говорила Аммалиса.

Эти кошмары о конце жизни, о неизбежном прошлом и будущем, стали мучить Зейда часто. Чем больше он использовал магну, тем чаще в его голове начинал говорить шёпот, о котором предупреждал учитель, тем яснее становились сны о далеком покинутом доме. Он не мог принять гибель близких, как и то, что Стражем стал по собственной глупости. Никакой свободы в этой силе не было. Он стал лишь чужим орудием.

Когда Элауза убедилась, что всё в порядке, молодому жнецу разрешили наконец-то вернуться в Аногард и покинуть чёртово общежитие. Зейд провёл в плену достаточно много времени, и город как будто бы изменился, пока он отсутствовал. Сюда Зейд вернулся с новыми обязанностями: он теперь полноправно мог участвовать в рейдах и получать за это плату, а через несколько месяцев его ждал первый выход в бой, который пацан предвкушал.

Он не надеялся увидеться с Аракиди так быстро. Казалось, за почти год отсутствия она успела стать для него чем-то поблекшим и далёким. Зейд думал, что смог её отпустить в мыслях. У девчонки была своя жизнь. А может, её уже и не было в живых – так даже было бы лучше. Наверное. Игато ему твердил с самого начала, что любые близкие отношения с простыми людьми всегда приводят к разочарованию. Казалось бы, Зейд примирился с этим.

На базаре не нашлось экстракта миндаля. Пацан шагал вдоль лавок, равнодушно осматривая ящики с овощами. Раньше на него пялились, а теперь сторонились, пряча взгляд. Один торгаш натурально шарахнулся, когда Зейд, подкравшись, хотел у него что-то спросить. Эти люди начинали его раздражать. Вдруг он почувствовал знакомый аромат, и внутри у него осыпалась вся злость. Пацан прибавил шаг, обходя шедших навстречу людей. Запах миндаля становился отчётливее и отчётливее, он будто вёл его к своей обладательнице.

Он не мог ошибиться: та же синяя длинная юбка и короткие каштановые волосы. Девчонка обернулась, заметив выросшую на земле тень, и вздрогнула. Не сразу узнала, как показалось молодому жнецу. Он чуть нахмурился, подумав о том, что она его забыла.

– Зейд? Это ты? – она одарила его удивлённой улыбкой.

Тот кивнул. Девчонка обошла его зачем-то вокруг.

– Я думала, ты уже насовсем ушёл.

– Тренировался почти целый год, – сухо обронил пацан хриплым голосом.

Было как будто что-то не так, и он не мог себе этого объяснить.

– Ты стал больше, – заметила Аракиди, придерживая плетёную корзину.

– А ты будто совсем не растёшь.

Она озадаченно обернулась назад, когда ей показалось, будто он увидел что-то позади неё. Зейд понял, что давно не общался с простыми людьми, у которых не было поля магны, отчего они казались какими-то неживыми.

– А что ты здесь ищешь? – прервала молчание девчонка.

– Хотел найти экстракт миндаля, – ответил тот. – Здесь нет.

– Я могу тебе отдать тот, что ты оставил у меня. Я думаю, он ещё не выветрился. Мне нужно только кое-что купить, – она сделала шаг. – Пойдёшь?

Зейд кивнул. Он двигался за ней тенью, и мир вокруг него становился обесцвеченным и бесшумным. Он видел только Аракиди: как она изящно перебирает фрукты в лотке, как осторожно заправляет прядь волос за ухо и что-то с улыбкой говорит торговцу. Пацану не было понятно, зачем незнакомые люди улыбаются друг другу, ведь покупка фруктов не вызывала никаких эмоций. Монеты на тонкой ладони Аракиди казались большими. Она протянула их торговцу, который между делом заметил рядом с девчонкой Зейда, и радость на его лице вдруг улетучилась. Аракиди сложила фрукты в корзину.

Её будет легко убить.

Зейд отшатнулся назад и налетел на что-то. Спелые яблоки покатились из опрокинутого ящика по дороге, попадая под ноги людям. Не слыша ругань торгаша, пацан склонился и стал собирать разбросанные по земле плоды. Аракиди, оставив корзинку, помогла ему.

– Ты чего, Зейд? – она попыталась заглянуть ему в лицо.

– Ничего, – буркнул тот, мотнув головой.

– Что-то случилось?

– Ничего не случилось, – пацан сгрёб покрывшиеся дорожной пылью фрукты и сбросил их в ящик.

Он отряхнул руки, сунул их в карманы и, ссутулившись, побрёл вдоль базара. Аракиди подхватила корзинку и догнала его.

– Хочу уйти отсюда, – пробормотал Зейд.

Они покинули гудящий базар.

– А что у вас было интересного на тренировках? – поинтересовалась девчонка.

– Учили убивать, – ответил Зейд.

Аракиди замолчала, пытаясь найти, что спросить. С каждой попыткой её одолевало ощущение, будто перед ней был другой человек, далеко не тот Зейд, с которым она познакомилась прошлым летом. Он уже не был похож на мальчишку, которого можно было случайно задеть плечом и обойтись без последствий. Аракиди не могла представить, что ему пришлось пережить за время, пока его держали в Крибиторне.

Девушка повернула ключ, открывая дверь. Зейд остался стоять снаружи, когда она шагнула внутрь.

– Заходи, – улыбнулась Аракиди. – Расскажешь, что у тебя нового произошло.

Зейд улыбкой не ответил и молча вошел. Он совсем перестал улыбаться, как показалось девушке, его лицо обрело совершенно нечитаемое выражение, от которого начинало становиться не по себе, стоило молчанию затянуться. Аракиди поставила чайник, предложив гостю сесть за стол. Пока кипятилась вода, она безуспешно искала на полке пузырёк с экстрактом.

– Он в выдвижном ящике, третий снизу, – устало пробормотал Зейд, подперев голову рукой.

Девчонка наклонилась и заглянула в ящик. Пузырёк действительно лежал там.

– Как ты узнал? – она окинула его удивлённым взглядом.

– По запаху. Тебя я так же нашёл.

Аракиди обескуражено промолчала, побагровев. Она осторожно приподняла край своего воротника и понюхала.

– Так сильно пахнет? Наверное, нужно будет постирать, – засуетилась девчонка.

– Пахнет, а не воняет, – уточнил пацан.

Та неловко заулыбалась, поправляя волосы. Аракиди достала из шкафчика две кружки и вытащила несколько алюминиевых баночек, от которых сильно пахло травами.

– Какой чай будешь? – спросила девчонка.

Зейд неохотно принюхался к каждой. Ему было без разницы, и он выбрал наугад. На печи вскипел чайник.

– А может, сделаешь вафли? Мои любимые вафли, – предложила Аракиди, разливая по чашкам кипяток.

Миндальный запах, исходивший от её рук, смешался с запахом чая. Здесь по-прежнему пахло так, будто всё будет хорошо. Единственное, что не поменялось за это время в страшно меняющемся мире. Зейд медленно встал из-за стола. Девчонка растерянно посторонилась, глядя на него снизу вверх.

– Мне нужны ингредиенты, – сказал пацан так, будто его попросили закопать труп.

– Конечно! Сейчас, – Аракиди торопливо вернула чайник на печь и стала искать на полках муку.

Она нашла вафельницу, спрятанную в шкафчике, поставила на стол пару чистых мисок.

– Я пыталась сама приготовить, но у меня не получилось совсем. Так можешь только ты, – сказала девчонка между делом. – Я честно скучала по этим вафлям.

Зейд, поёжившись, нахмурился, словно эти слова причинили ему боль. Перед мисками лежала открытая книга с рецептами. За год в Крибиторне он почти разучился читать, но руки, отвыкшие от кухонной утвари, быстро всё вспомнили. Муки хватило на несколько вафель с миндальным ароматом.

– У тебя были одни тренировки? – Аракиди помешивала заварившийся чай.

– Да, – Зейд уставился в кружку стынущего чая, не притрагиваясь к вафлям.

– Точно всё хорошо?

– Мне выдали боевую косу, и теперь я занимаюсь зачисткой города, – ответил тот, подняв глаза.

Тон общения ощутимо сменился. Аракиди промолчала, опустив взгляд. Зейд, впрочем, был готов к такому. Жнецов в городе не жаловали, пускай их убийства и были полноправными и спасали десятки людей. Девчонке этого не понять.

– Это очень тяжело, – тихо ответила она, сжимая кружку.

– Не тяжело, – чёрство ответил Зейд. – Оборвать чью-то жизнь просто, как перерезать верёвку. Всего лишь одно движение.

Он мимолётно зацепился за её огорчённый взгляд – такой, когда приходится услышать, что убийства для кого-то стали обыденностью. Это называли сочувствием, и Зейд его не понимал.

– Зря я эту тему подняла, – девчонка виновато поёжилась. – Я не хотела причинять тебе боль, прости.

– Это не причиняет мне никакой боли, – пацан продолжал безотрывно следить за тем, как она пытается отделить вилкой кусочек вафли. – Это всего лишь работа, и она мне… подходит.

Он взял со своей тарелки вафлю, пачкаясь в медовом сиропе, и надкусил. Аракиди ещё раз удивилась тому, какие острые у него зубы.

– Ничего нового я не узнал за это время, научили паре новых приёмов, выматывали тренировками и заставляли много жрать мяса. А что нового у тебя? – спросил пацан, слизнув с пальцев сироп.

– Жду, когда мне пришлют список для подготовки к экзаменам. У меня будет только один шанс, – ответила та. – В этом году поступить в академию будет сложнее из-за изменений. Очень волнуюсь.

– Вот как.

– Экзамен должен быть в конце лета. Надеюсь, что я успею подготовиться, в академию придётся лететь несколько дней ещё, это на другом острове. А если поступлю, мне придётся туда переехать.

– Получается, ты уедешь отсюда.

– Я думаю, что буду сюда приезжать. Вряд ли получится оставить дом, родители сюда не приезжают почти, а родственники слишком занятые люди. Но до поступления ещё нужно дожить, – вздохнула Аракиди.

Она встала из-за стола и собрала грязную посуду. Пока она мыла тарелки, Зейд осторожно повернулся, пробудив зрение Тени. Девчонка, будто почувствовав его взгляд, вдруг обернулась и вздрогнула:

– Что с твоими глазами? – спросил серый силуэт.

– Ничего, – пацан зажмурился, мотнув головой.

***

Человек споткнулся, повалился вперёд и оттолкнулся от земли. Его движения были настолько искажены, что казалось, его ноги были сломаны, но он всё равно продолжал бежать прочь от косы жнеца. Зейд не спешил. Чёрная точка сновала промеж улиц, ища укрытие, как крыса. Одержимый бился в припадке, не в силах скрыться, и тем самым себя выдавал. Он оказался быстрым, и это ввергало в азарт. Пацан, сжав косу, сорвался с места. Его собственных сил хватало, чтобы догнать цель без применения магны. Кровь аманорикаши давала о себе знать в такие моменты. Не дав одержимому обернуться, он снял с него голову наточенной косой. Зейд вытер с лица кровавые брызги.

Раньше они соревновались с Игато, но ему явно был не по плечу мальчишка, кого сама природа наделила даром охоты. Учитель и не пытался больше. Он едва держался на ногах после длительного применения магны, с чем ещё не сталкивался его молодой ученик.

– Знаешь, почему я выбрал тебя? – прохрипел Игато, закуривая. – У тебя взгляд дьявола.

Он закинул свою зазубренную косу на плечо и неустойчивым шагом поплёлся вдоль туманной как его разум улицы. На этом их с Зейдом пути расходились: учитель шёл топить очередное помутнение в алкоголе, ученик ещё какое-то время проветривал голову, бродя по ночному городу. Каждый свой рейд он напоследок приходил к дому Аракиди и сидел на крыше соседнего дома, ожидая, пока в маленьких окнах не погаснет свет. Серый силуэт допоздна сидел за столом, а иногда даже засыпал так, и тогда свет мог гореть без конца. Девчонка жила мыслями об учёбе, не особо заботясь о сне. Зейду было достаточно знать, что она дома. Думать, что она может куда-то деться, он не хотел.

Ночные прогулки до её дома вскоре переросли в привычку, ещё более навязчивую, чем просто преследование. Он будто вернулся на год назад, когда ещё не знал её имени и ходил по пятам, сам не понимая, зачем. Наверное, чтобы ещё раз почувствовать миндальный аромат и убедиться, что он никуда не исчез. Аракиди если видела молодого жнеца на улице днём, то всегда здоровалась, в то время как другие люди от него сознательно шарахались в сторону, тупя взгляд в землю. Зейду даже показалось однажды, что кто-то пытался предостеречь девчонку, чтобы она к нему не приближалась. Страшилки об аманорикаши обладали особой стойкостью в головах идиотов.

В один день расстояние между ними сократилось раз и навсегда с подачи самой девчонки. Зейд успел почувствовать её запах прежде, чем она приблизилась к нему, собираясь одёрнуть, пока тот топтался у лавки специй и щекотал торгашу нервы своим затяжным присутствием.

– Очень здорово, что я тебя встретила, – сказала Аракиди.

Торгаш, который явно думал иначе, посмотрел на неё как на умалишённую и продолжил пересчитывать деньги. Зейд забыл, зачем сюда пришёл.

– Мне прислали темы для подготовки к экзаменам, – проговорила девчонка, копаясь в сумке. – Ты не представляешь, что они требуют для поступления!

Пацан и правда не представлял. Аракиди вынула какую-то очень потёртую, видавшую виды книгу, он затравленно прищурился, предвкушая сложности с чтением названия, и вдруг увидел иероглифы. Девчонке показалось, что в его лице едва уловимо что-то дрогнуло.

– Наш язык, – глухо обронил Зейд.

– Мне нужно уметь немного читать и говорить простые предложения, а ещё писать. Я же говорила, что в этом году у них нереальные условия, – вздохнула та. – В нашей местной библиотеке это единственная книга, по которой можно выучить хоть что-то, но мне ничего не понятно. Я не знаю, могу ли я тебя попросить о помощи. Ты ведь не забыл родной язык?

– Я на нём давно не разговаривал.

– Вот, посмотри, – она открыла книгу на первых страницах. – Сможешь прочитать, что здесь написано?

Зейд нахмурился, уткнувшись взглядом в текст.

– Да, тут история про то, как появились иероглифы, – пробормотал он.

– Мне нужно знать, что в этой книге, и самой научиться немного читать.

– И как, по-твоему, я могу тебе помочь?

– Я знаю, как выучить любой язык и что нужно для этого делать, но эту книгу прочитать можешь только ты. Думаю, при совместных усилиях я смогу достичь результата. Я заплачу тебе за это.

Зейд согласился, не став говорить, что у него полно денег и лишние ему не нужны.

***

После утренней тренировки пацан припёрся к дверям её дома, едва волоча ноги. Это время предполагалось потратить на сон, который уже начинал валиться на молодого жнеца. Он взбодрился, стоило Аракиди открыть дверь и выпустить на него миндальный аромат:

– Доброе утро. Ты немного рано.

– Утро, – нахмурился Зейд.

В доме пахло свежим запаренным чаем. Аракиди налила две кружки и притащила с собой. На столе в её комнате, которая показалась пацану какой-то маленькой, громоздился бардак из книг и тетрадей. Зейд попытался устроиться с краю. С его заметно удлинившимися руками и ногами ему было бы удобно расположиться на полу, тем более что у девчонки по всему дому были расстелены мягкие ковры, что можно было упасть спать, где угодно. Аракиди сосредоточенно вырисовывала в тетради иероглифы и переписывала теорию, пока Зейд елозил, постоянно грохая коленями о крышку стола. В конце концов, он встал, выхватил из-под носа девчонки книгу и, рухнув на пол, позволил себе наконец-то вытянуть затекшие ноги. Аракиди замерла в полуобороте, приоткрыв рот.

– Не буду там сидеть, – проворчал он, пододвинувшись к шкафу. – Грёбаная табуретка для карликов, а не стол.

Девчонка уселась рядом, захватив с собой тетрадь. Пацану пришлось подвинуться. Он почти отстранился от неё, как вдруг Аракиди коснулась его запястья:

– Держи книгу вот так, я ничего не вижу.

Зейд скованно покосился на неё. Та, почувствовав его взгляд, убрала от него руку и уткнулась в тетрадь. Иероглифы из-под пера Аракиди выходили нелепыми и были похожи на писанину ребёнка, едва научившегося складывать слова. Тем не менее она быстро запоминала порядок написания линий.

– Если Аманоре было независимым и закрытым государством, откуда ты так хорошо знаешь общемировой язык? – поинтересовалась девчонка между делом. – Ты говоришь совсем без акцента. Я видела пару раз аманорикаши, у них был достаточно характерный акцент, а у тебя – нет.

– Нас обучали общемировому. В какой-то период, когда были переговоры с Ситерией, они обучили наш народ этому языку, а там повелось обучать потом всех на тот случай, если пойдёт что-то не так, – Зейд сжал книгу. – В Аманоре я пробыл гораздо меньше, чем здесь. Когда меня нашёл Игато, я плохо разговаривал на этом языке, потом научился. Обстоятельства вынудили.

– Всегда завидовала тем, кто знает хотя бы два разных языка, – Аракиди уставилась в свои записи. – К’ёти-зи.

– К’ёлти-зи, – поправил тот.

– Это ведь простое приветствие?

– Незнакомцам и старшим говорят «к’ёлти-кивэ». Говорили.

– Значит, просто «к’ёлти» – это «привет»?

– Если здороваешься с очень близким другом.

– Иероглиф похож на два человека, пожимающих друг другу руки, – заметила Аракиди.

– Они не пожимают руки, а делают приветственное касание запястьями. Хвататься за кого-то, как делают здесь, это проявление пренебрежения для нас.

– Хм, то есть неприязнь к прикосновениям обусловлена культурой?

– Отчасти. Это связано с ощущением опасности, и у всех людей потные руки, на которых держится чужой запах. Для нас это… отвратительно.

Аракиди прикрыла тетрадь и чуть пододвинулась к нему:

– А как тогда у вас люди любят друг друга? – вполголоса спросила она.

– Чё? – Зейд сморщился.

– Не могут же они встречаться, никак не соприкасаясь друг с другом. За руки держаться, например. Обниматься.

– А, ты про это.

Он стал быстро листать книгу раз за разом, словно там был ответ на этот вопрос.

– У своего человека совсем другой запах, – ответил пацан, чувствуя, как его тело сжимается пружиной. – И его прикосновения позволительны.

Аракиди задумчиво изогнула бровь, а потом её лицо вдруг исказила гримаса ужаса:

– Извини! Я не должна была тебя трогать.

– Ты будешь что-то ещё записывать, а? – сменил тему Зейд.

Девчонка кивнула и погрузилась в записи. Она исписала несколько листов, прежде чем чай в их кружках закончился.

– Давай ещё заварю, – Аракиди поднялась, поправляя юбку.

Она подхватила пустые кружки и вышла из комнаты. Вода в чайнике ещё не до конца остыла и быстро вскипела. Аракиди сполоснула кружки и насыпала чайных листьев. Пар от кипятка дыхнул из кружки травянистым ароматом. Девчонка вернулась в комнату и застыла с двумя кружками в дверном проёме. Зейд сидя дремал, запрокинув голову. Закрытая книга лежала на полу рядом с ним. Аракиди умиротворённо улыбнулась. Она многого не знала об аманорикаши, но была уверена, что ни один из них не стал бы засыпать там, где будет чувствовать себя неуютно. Она осторожно добралась до стола, минуя самые скрипучие половицы. Аракиди просидела за тетрадями и книгами вплоть до вечера, так и не притронувшись к чаю.

– Почему не разбудила? – голос позади выдернул её из мира теории и бесконечных записей.

Девчонка вздрогнула, забыв, что Зейд до сих пор был здесь. Он сел ровно, разминая плечи.

– Мне показалось, ты слишком устал, – ответила Аракиди. – Я просто не захотела тебя будить. Хочешь пойти домой?

– Ночью выхожу в рейд, – сухо ответил тот, поднимаясь с пола.

Она посмотрела на него, и Зейд снова увидел в её взгляде сочувствие. Истребление одержимых не вызывало у него даже чувства вины. Девчонка не понимала, что он мог бы начать убивать, кого попало, если бы не обязанности жнеца, которые давали ему ощущение чётких границ дозволенного.

***

Зейд возвращался обратно медленным шагом. Чем ближе был дом на помосте, тем сильнее время, проведённое с Аракиди, казалось каким-то ненастоящим и далёким от действительности. Он замер у двери, зная, что она даже и не заперта. В доме что-то грохнуло и разбилось. Игато изверг поток мата, затем выпустил звучную отрыжку. Зейд тихо просунулся в дверь. Убирать весь мусор придётся опять ему.

– Бери метлу в зубы, ублюдочный! – проорал учитель, услышав, как он зашёл.

Пацан остановился, не заходя на кухню. Игато сгорбившись сидел на стуле, голыми ступнями пытаясь смести бутылочное стекло в кучу. Судя по небольшому мокрому пятну, он хотел взбодриться вчерашним остатком выпивки. Зейд, поморщив нос, нашёл в углу покрывшуюся паутиной и пылью метлу. Он живо смёл стекло. Едва последний осколок оказался в совке, тишину разразил звук разбившейся пустой бутылки. Зейд поднял взгляд на учителя. Тот, осклабившись, сидел и трясся от тихого хриплого смеха. Его рука намеренно стряхнула со стола ещё одну бутылку. Осколки раскатились по полу.

– Чего лупишься, ублюдочный? – ощерился Игато.

Пацан не сдвинулся с места. Его руки вдруг перехватили рукоять метлы.

– Сучёныш! – учитель подобрался со стула и пошёл на того.

Он пятернёй вцепился ученику в плечо. Зейд вначале замер, как дичь, которая оказалась в когтистых лапах хищника, а потом вдруг почувствовал, насколько хватка Игато слаба. Пацан впился в его пальцы. Игато перекричал хруст своих костей и шарахнулся назад, сдвинувшись вместе со скрипнувшим столом. Зейд треснул ему по другой руке рукояткой метлы. Вспыхнул зелёный свет, ослепивший его на мгновение. В воздух подбросило разорванные прутья. Невесть откуда взявшаяся рука Игато схватила пацана за шею и припечатала к стене. Зейд хрипнул, роняя метлу. От нехватки воздуха его повело, он рухнул спиной в осколки. Игато насел сверху и влепил ему кулаком по лицу.

Пацан слизнул кровь с разбитой губы. Учитель злобно посмеивался, видя его беспомощность, и грозился размозжить ему череп. Лучше бы притвориться, принять поражение. Зейд сделал бы так, как делал раньше. Его тело обдало жаром злобы. Он, сам не помня, как, сбросил с себя Игато. Он оказался на полу, и их кровь на битом стекле смешалась. Зейд впился в его шею зубами, получив затем по уху. Сквозь звон прорвался оглушительный крик. Отстав, пацан ухватился за его шею обеими руками и навис сверху. Игато забился, пытаясь скинуть с себя ученика. Поднялась возня. Зейд безотрывно смотрел в его выпученные, покрытые красной паутиной лопнувших капилляров глаза. Оглушительное сердцебиение нарастало, не давая разжать пальцы.

Убей.

Убей.

Убей.

«Остановись».

Пацан шарахнулся прочь, вскочив на ноги. Игато жадно проглотил воздух, медленно перевернувшись. Кровь из укуса шла не так сильно – Зейд не попал по артерии. Он вытер с подбородка подсохшую липкую кровь.

– Ещё раз так сделаешь, я тебя прикончу, сука, – прошипел он учителю.

Тот, пытаясь подняться и отхаркивая кровь, промолчал и скорчился от впивающихся в ладони хрустевших осколков – так звучал раз и навсегда усвоенный урок, что ученик больше не мелкий щенок, с которым можно обходиться как вздумается. Игато, которым он при первой встрече восхитился, теперь лежал на полу жалким ублюдком.

Зейд наскоро умылся. Поправленное ссадинами лицо не помешало охоте. Пацан даже не стал надевать снаряжение, взял только косу и вышёл из дома, оставив учителя. Он ему больше не был нужен. Всё, что нужно знать жнецу, Зейд уже усвоил. Он бежал по крышам домов наперегонки со своей тенью и искал силуэты одержимых. Первый, почувствовав жнеца, зашевелился в переулке и бросился наутёк. Зейд нагнал его быстрее, чем он смог ускориться. Если бы не необходимость уничтожать за собой трупы, пацан валил бы их без остановки. Тело за телом, башка за башкой.

Чужие жизни обрывались нитями под беспощадным лезвием косы с лёгкостью, с какой срезают цветки. Заряженный металл впитывал в себя чужие души, кормя Тень. Он был голоден наравне с Зейдом, пускай его голод не был сравним с голодом сущности, дарившей ему силу и право забирать неугодные души. Едва труп последнего одержимого рассыпался в прах, сердце в груди замерло, заснул и Тень, насытившись пищей. В легком помутнении пацан сидел на крыше. Он старался не смыкать веки, но усталость постепенно брала верх. В кратковременном сне он видел кошмары – ему всегда являлись кошмары – с бесконечным пожаром, окинувшим лес, с холодным песком ночной пустыни, где он оставил первого в своей жизни собственноручного убитого человека. Иногда Зейд думал, что стал жнецом ещё задолго до того, как на нём появилось клеймо Стража. Убитые одержимые никогда не преследовали его во снах, будто они и не были людьми. По пятам Зейда, как расползающаяся грязь, тянулась другая не упокоенная душа, возвращая его далеко в прошлое и заставляя переживать это снова и снова. Тогда жнец начинал понимать, почему Игато напивался после рейдов вусмерть.

***

Аракиди ждала его каждый день. Её энтузиазм не знал усталости, она зубрила новые слова десятками, читала вслух одни и те же тексты, а потом повторяла наизусть. Зейд терпеливо её поправлял раз за разом.

– К’ёлти-кивэ сувазу, – с серьёзным видом прочитала Аракиди.

– Дзувасу. Ты поздоровалась с задницей, а не с наставником, – невозмутимо ответил пацан.

Та вытаращилась на него, а потом согнулась от смеха, выронив тетрадь.

– Нужно записать, – сквозь смех выдавила Аракиди. – Для разнообразия. Напишешь мне иероглиф? – она протянула ему карандаш с тетрадью.

Зейд выцарапал на строчке иероглиф и вернул тетрадь. Прошло несколько секунд, прежде чем Аракиди зашлась новым приступом смеха.

– Чё ржешь? – нахмурился пацан.

– Иероглиф смешной! – не могла успокоиться та.

– Самый лёгкий.

– Просто кружок! Нет, колечко!

– Это смешно?

– Очень! Иероглиф, обозначающий задницу, выглядит, как кружок!

Она не сразу смогла уняться. Зейду пришлось сделать вид, будто это и правда могло быть смешно. Он блекло ухмыльнулся. Аракиди могла читать одни и те же тексты, коверкать слова, громко смеяться – ему было неважно, что она делала и как. Пока её запах был рядом, он мог бесконечно мусолить старую книгу аманорского языка и по многу раз показывать, как пишутся иероглифы.

– Я собрала денег, – Аракиди потянулась за небольшим мешочком. – Здесь, наверное, мало, но я потом добавлю.

Она протянула мешочек Зейду и вопросительно на него взглянула, когда тот не стал ничего брать.

– Мало, да? – девчонка растерянно заглянула внутрь, пытаясь пересчитать монеты.

– Я не знаю, сколько там.

– Давай посчитаем…

– Мне не нужны деньги.

– Но так неправильно. Ты ведь тратишь своё время на меня.

– Я ничего не трачу.

Аракиди удивлённо вскинула брови, потом нахмурилась. Она встала и поспешно вышла из комнаты, потом вернулась и протянула Зейду книгу:

– Возьми хотя бы это.

Тот нерешительно её взял и молча уставился на обложку. Девчонка замерла в ожидании его ответа.

– Я убиваю по ночам людей, а ты даришь мне книгу с рецептами десертов, – пробормотал Зейд.

Аракиди стыдливо опустила глаза, запоздало задумавшись, что такой подарок не очень ему подходит. Она собиралась забрать книгу обратно и поискать что-то более ценное.

– Я возьму её, – сказал вдруг пацан.

– Тебе правда не нужны деньги?

– Не нужны. У меня их много.

– Почему ты мне помогаешь, Зейд?

– Ты ведь попросила.

Повисла тишина. Аракиди, поджав губы, неуклюже поправила прядь волос. Зейд собрался уходить. Он не носил с собой ничего, кроме ножа на поясе.

– Завтра тренировка на Краю, – сказал пацан, надевая сандалии. – Хочешь посмотреть?

– А можно? – заинтересовалась Аракиди.

– Никто не говорил, что нельзя. Знаешь, как идти на Край?

– Только по картам, но соображу. А когда? Утром?

– Да, рано утром.

– Я не буду там мешать? Сходила бы, но…

– Там не будет Игато, это тренировочный бой. Из старших будет только альфа-ангелор, она нормальная, пускай и бесит всех. А если что-то пойдёт не так, просто скажешь мне, – Зейд медленно открыл дверь. – Если хочешь чем-то заплатить за мою помощь, просто приходи.

– Хорошо.

***

Аракиди вышла из дома, когда ещё только начало рассветать. Отзавтракав одним лишь чаем, она взяла с собой сумку и закрыла за собой дверь. Улицы начинали оживать и просыпаться, вдыхая в переулки новый день. Лёгкий туман расползался, обжигаясь рассветом. Девушка сверилась по старой карте и взяла курс на Край, туда вела только одна дорога. С лёгким волнением она покинула верхний ярус города.

Дорога вдруг истончилась в тропинку с избитыми плитами, снующую промеж покосившихся хибар. Аракиди замедлила шаг, затем ускорилась, стараясь не обозначаться среди людей в оборванных одеждах. Сжав лямку сумки, она шла по тропинке, не задерживая взгляд на угрюмых лицах и домах. На карте Край выглядел огромным полем, идущим почти сразу после нижнего яруса.

Тропинка сузилась ещё сильнее, и плиты сменились каменной крошкой, на которой можно было легко поскользнуться. Аракиди пожалела, что надела свои рабочие туфли, которые купила недавно. В службе от курьеров, желавших доставлять посылки в верхнем ярусе, требовали выглядеть опрятно. Пожав губы, девушка стала ступать аккуратно, чувствуя, как тропинка уходит в склон. Впереди ничего не было видно: весь туман стёкся сюда, накрыв собой боле боя. Лишь чуть спустившись вниз, Аракиди заметила далеко впереди несколько силуэтов.

Пустынный край раскинулся безжизненным каменным пейзажем, словно сама природа стёрла отсюда другие краски. Серые исцарапанные и расколотые глыбы валялись повсюду и выглядели так, будто их сбросили сюда недавно. Ветер подбрасывал серый песок из стёршегося камня. Становилось тяжело дышать. Чуть дальше из земли торчал невысокий столбик, предупреждающий заблудившегося путника, что здесь может быть опасно и следует повернуть обратно.

Несколько Стражей стояли кучкой и гоготали, пихаядруг друга локтями. Все они были облачены в амуницию, не похожую на ту, что у рыцарей из книг, как ходили слухи. С приближением Аракиди почувствовала дрожь в ногах и сбавила шаг: Зейда с ними не было. Поворачивать назад уже было поздно, и воины, услышав неуклюжий шорох камня, повернули головы на девушку, надеявшуюся, что за вуалью тумана её плохо видно. Голоса стихли, и на Аракиди тяжестью надавил чужой пытливый взгляд. Она дрожащими глазами осмотрела молодых Стражей. Все они выглядели крепко, несмотря на возраст. Девушка поняла, что пришла слишком рано. Она медленно развернулась, лишая тех возможности смутить её ещё больше своим любопытством.

– Эй! – уткнулось ей в спину. – Потерялась?

Аракиди скованно повернулась, придерживая сумку.

– Я… я просто кое-кого жду, – сухо ответила она.

Парни не вызывали у неё доверия даже при внешней безобидности.

– Кого ждёшь? – по ту сторону тумана возник ещё один вопрос. – Кого-то из наших?

– Да, – ответила Аракиди, стараясь показать незаинтересованность в диалоге.

– Ты не похожа на Стража, – недоверчиво продолжал один из воинов.

– Да не Страж она, – усмехнулся другой. – Смотри, какая мелкая. У нас даже ангелоры крупнее.

Один из силуэтов вдруг отделился от своих соратников и сделал шаг. Аракиди напряженно отстранилась, и тот замер:

– Подойди. Мы не обидим, честно. Хочешь, покажем оружие? Настоящее, не учебное.

Девушка на онемевших ногах осторожно приблизилась. Туман между ними истончился. Молодые Стражи обступили её, разглядывая, как диковинку. Аракиди почувствовала себя крошечной.

– Обычные люди сюда не ходят, – заметил молодой воин. – Тут может быть опасно.

– Я поняла, – проблеяла девушка. – Тогда я подожду в другом месте.

На её тонкое плечо рухнула крепкая ладонь, Аракиди встрепенулась:

– Да погоди ты, давай пообщаемся, – растянулся в гнусной улыбке воин. – Я тебе покажу свой меч. Длинный.

Девушка от ошеломления не смогла пошевелиться.

– Слышь, – прохрипело позади воина.

Тот едва успел обернуться, как ему в лицо впечатался кулак в перчатке. Аракиди успела уклониться в сторону, взвизгнув. Она была уверена, что в моменте видела, как нос воина вмялся в череп. Страж отшатнулся назад, хватаясь за сломанный нос и роняя крупные кровавые капли. Зейд шёл прямиком на него. Нож в его руках материализовался как из воздуха. Пацан уложил воина подсечкой, не дав сообразить, и обрушил на него град пинков. Аракиди с немым ужасом наблюдала за этим, хватаясь за лицо. Ещё никогда она не видела в глазах Зейда столько свирепости. Девушка беспомощно обернулась. Никто из ребят в снаряжении не спешил вмешиваться.

– Чё, пальцы лишние есть? – прорычал Зейд.

Нож в его руке жалом вился в воздухе. Пацан ногой пихнул воина в живот. Тот вскрикнул от боли, пытаясь ползти и сплёвывая кровь. Аракиди сорвалась с места. Ей хватило сил и смелости обогнуть ослеплённого яростью Зейда и замереть между ним и корчащимся на земле молодым воином, не побоявшись попасть под нож. На неё смотрели совершенно чужие глаза, такие, каких Аракиди ещё не видела. Она постаралась избежать зрительного контакта.

– Ничего же не произошло, Зейд. Не надо, – обронила девушка.

Она чувствовала, какими горячими клоками воздуха вырывается его дыхание. Только когда он увидел Аракиди перед собой, нож с шелестом вернулся в ножны. Потому что она попросила. Зейд развернулся и крупным быстрым шагом отошёл прочь. Когда он отдалился достаточно, к раненому воину бросились напарники, гремя доспехами. Аракиди посторонилась.

– Не трогайте его, Аммалиса сейчас придёт, – бросил Зейд и харкнул под ноги.

Девушка нерешительно его нагнала и сбавила шаг, оставив между ними расстояние в несколько метров. Пацан дошёл до оставленной в земле косы и, потянувшись за ней, хмуро обернулся:

– В чём дело?

В её сторону обратился незнакомец с голосом того, кто ещё вчера объяснял большую разницу между «сувазу» и «дзувасу». Эти беззаботные воспоминания вдруг обесцветились и не вызвали улыбку.

– Ты напугал меня, – тихо сказала Аракиди.

– Тот придурок всегда ищет себе жертву, – резко ответил Зейд, из-за чего та вздрогнула. – Я втащил ему за дело, и он ещё легко отделался. Не нужно было мне мешать.

Он выдернул из земли тяжёлую длинную косу, которая в его руках будто обрела небывалую лёгкость. Остриё полукругом рассекло воздух. Несколько взмахов таким орудием, казалось, вытравило из жнеца остатки гнева. Он перехватил рукоять косы, заметив, что девчонка притихла. Она продолжала щупать лямку сумки, тупя взгляд в землю. Как будто хотела что-то сказать.

– Так нельзя, – тихо сказала она, но Зейд услышал.

– Так можно, – твёрдо ответил он. – А здесь иногда только так и получается. Обычное дело. Сломанных носов никогда не видела, что ли?

– Не видела. Я не хотела бы такое видеть.

Зейд смерил девчонку взглядом. Её тонкие руки, знавшие только тяжесть книжного листа, никогда не держали оружия. Разговор мог зайти дальше, если бы к ним не подошла Аммалиса. Ответ на её немой вопрос нашёлся быстро.

– А я-то думала, до кого он мог домогаться, одни пацаны вокруг, – сама себе пробормотала девушка, поправляя собранные в хвост рыжие волосы.

Она рассматривала Аракиди ровно минуту. Та в свою очередь разглядывала её необычное снаряжение с механическими крыльями.

– Они сейчас на разогрев пойдут, – ангелор сместила своё внимание на жнеца. – Потом вы работаете в команде.

– Я буду один, – холодно ответил он.

– Работать только в команде, это распоряжение…

– Плевал я на распоряжение, – отрезал Зейд. – Сказал, один буду. Не лезь, пока не порезал.

Аммалиса не посмела ему больше возражать. Ей достаточно было инцидента с одной из её учениц, чтобы понять характер жнеца, и однажды его нож проткнул Аммалисе ладонь, когда она попыталась его приструнить на тренировке. Времена, когда Зейд был мальчишкой, которым можно легко помыкать, прошли. Игато натренировал его за год так, что от тощего нескладного тела почти ничего не осталось, и пацан при любой возможности наслаждался заметно возросшей силой в мышцах. Ангелор покосилась на топтавшуюся в сторонке тщедушную девчонку в юбке, потом на Зейда, не такого привычно невозмутимого, как ей показалось. Готовился ли он произвести огромное впечатление на подружку? На лице Аммалисы изогнулась едва заметная улыбка. Даже будучи жнецом, он всё ещё оставался обычным мальчишкой. Было бы эгоистично отбирать у него возможность испытать простые человеческие чувства, пока морэ-магна воздействовала на рассудок не так сильно.

Зейд старательно упражнялся с косой. Его руки ловко обходились с орудием, рисуя в воздухе быстрые взмахи. Он остановился и размял плечи. Аммалиса давала распоряжения воинам, вынув из сумки сферу размером с яблоко.

– Нужно отойти отсюда, – бросил пацан.

Аракиди шелохнулась, отвлекшись от разглядывания сферы. Зейд кивнул в сторону и подхватил косу. Девчонка нерешительно последовала за ним, осторожно обходя камни. Она в замешательстве остановилась, когда пацан взобрался на скалы, оставив её далеко внизу. Аракиди попыталась вскарабкаться. Руки соскальзывали с камня. Она схватилась за поцарапанную ладонь. Зейд оказался рядом, бесшумно приземлившись.

– Чего не лезешь? – буркнул он.

Аракиди вздрогнула и обернулась:

– Я так не могу, слишком высоко.

Он протянул ей руку, и девушка робко ухватилась за неё. Поверхность из под ног исчезла, потом появилась снова. Аракиди почувствовала, что стоит на краю, и не спешила отпускать руку жнеца. Внизу Аммалиса собрала воинов вокруг себя. Сфера в ёё руке засияла. Губы ангелора шевелились, произнося молитву. Вдруг поднялся ветер. Зейд отошёл от края, и Аракиди нашла, где пристроиться, осторожно усевшись на плоский камень.

Воины схватились за оружия. Тот, которого избил Зейд, был уже без помятого носа, словно никакого побоища не совершалось. Что-то зашевелилось в воздухе, превращаясь в силуэт. Один из воинов бесстрашно бросился вперёд. Его меч рубанул существо по плечу.

– Что это? – спросила Аракиди.

Она не успевала рассмотреть тварей, которых почти сразу убивали. Всё, что она успела заметить, – большие мутные глаза и острозубую пасть. Их окровавленные нескладные тела почти сразу рассыпались в пепел.

– Это анимусы, – ответил Зейд. – Искусственно созданные организмы. Мы на них тренируемся. Эти слабые, я тренируюсь на больших.

– Они… живые?

– Да, их создают с помощью витэ-магны.

Аракиди поджала губы. Воины быстро расправились с анимусами, и каменное поле вокруг них окрасилось в грязно-алый цвет. Ангелор махнула Зейду рукой, окрикнув его. Жнец подхватил косу и выпрямился:

– Спорим, что я завалю двадцать таких без лишнего снаряжения на теле? – бросил он девчонке.

Она окинула его удивлённым взглядом, не восприняв слова всерьёз.

– На что ты хочешь спорить? – спросила Аракиди.

– Если я завалю всех за десять минут, я буду спать в твоей постели целую неделю, – осклабился он, заставив ту побагроветь.

Аракиди уронила взгляд в землю, бесконечно поправляя выбившуюся из-за уха прядь.

– Ладно, – вдруг ответила девчонка. – Часы у меня есть, ты меня не обманешь. А если проиграешь, то будешь всю неделю возить меня на спине до работы.

– По рукам, – Зейд расстегнул на груди ремень.

Он стянул с себя защитный жилет, оставив только один наплечник, и размял шею, затем сдёрнул защиту с бёдер и колен. Аракиди не успела его остановить, он исчез и, наперевес с косой, оказался уже внизу рядом с ангелором, готовящейся читать молитвы.

– Создавай сразу двадцать, – велел Зейд.

– Нет, – мотнула головой Аммалиса. – Нет, нет и нет. Мне не хватало, чтобы анимусы по всему полю разбежались!

– Делай, что говорю, – прошипел Зейд.

Он наготове держал косу, которой не терпелось уже рассечь кого-нибудь. Аммалиса колебалась. Она ещё раз посмотрела в сторону девчонки, в ожидании замершей на краю скалы. Ангелор оценила все риски, не торопясь призывать анимусов. Взгляд молодого жнеца силился её придавить. Она никогда не видела, чтобы у Зейда были хоть какие-то близкие друзья.

«Пускай мальчишка развлечётся, – с жалостью подумала Аммалиса. – Пускай наслаждается тем, что пока ещё может чувствовать в этой жизни хоть что-то».

Она опустила сферу на землю и отбежала назад, бросая воинам команду отходить подальше. Ангелор проверила крепления своих крыльев и только потом начала читать молитву. Нить витэ-магны скользнула по каменистой поверхности к сфере. Вокруг неё вихрем вскружился ветер, подхвативший пыль. Воздух сгустился и почернел.

Аракиди увидела, как у тёмного облака сверкнули глаза. Монстр выплыл из тумана, судорожно дёргая головой. Его мутные слепые глаза пытались уловить перед собой противника. Зейд не спешил его одолевать. Он подобрал увесистый камень и швырнул в голову твари. Та выплюнула шипение, разбрызгивая слюну, и наконец-то зашевелилась. Её ноздри то увеличивались, то становились меньше в такт учащающегося дыхания. Зейд уклонился от мохнатой лапы. Лезвие косы полоснуло шкуру анимуса, раззадорив его ещё больше. Оставляя за собой кровь, он понёсся за жнецом. Аракиди сдвинула рукав рубашки и поправила на запястье часы на тонком ремешке.

– Призывай ещё! – бросил Зейд ангелору.

Он тренировался в полсилы, медленно изувечивая среднего анимуса, который бесновался вокруг него, только поднимая пыль и пытаясь кривыми когтями задеть цель. С такой игрушкой жнецу быстро наскучило. Вокруг заклубился чёрный туман, из которого полезли твари покрупнее. Аммалиса следила за ними, чтобы их внимание было сосредоточено на жнеце и ни в коем случае не сместилось на девчонку, наблюдавшую за ними издалека.

Металл косы заискрился зелёными молниями. Зейд взмахнул косой, и в воздух подбросило отрубленные лапы. В кровавом дожде он прикончил сначала одного, потом другого несколькими взмахами косы, а самого слабого анимуса оставил без половины туловища. Тварь попыталась перевернуться на живот. Жнец налетел на неё сверху и проткнул пикой косы. Он медленно проворачивал лезвие внутри ещё трепещущего от боли тела и наблюдал, как в мутных глазах угасает жизнь. Аракиди, подступив к краю, увидела, как на лице Зейда растягивается свирепая улыбка. Он убивал противника медленно, смакуя мгновение смерти. Других трёх раненых анимусов постигла та же участь.

– Мало, – прошипел Зейд, бросая хмурый взгляд на Аммалису.

Он прокрутил в руках косу, разминая плечи. Его совсем немного потрепало от такой разминки, но мальчишка стойко держался на ногах.

– Ты уверен? – спросила ангелор.

– Уверен. Давай быстрее!

Та прошептала длинную молитву, и сфера на земле завибрировала, став центром кратковременного ветряного вихря. Аммалиса посторонилась, поглядывая в сторону девчонки. С подачи жнеца пришлось наблюдать теперь за обоими детишками. Из огромного облака, которое было способно скрыть под собой Аногард, выползли гигантские тени с немигающими глазами. Их было шестнадцать. Стоило им выпрямиться в полный рост, обступив жнеца, Аракиди замерла от ужаса. Она потеряла из виду Зейда, затем с оглушительным грохотом в воздух взмыла пыль. Девушка, пригнувшись, вскрикнула.

Аммалиса успела вовремя среагировать. Барьер был слабый, но его оказалось достаточно, чтобы не дать взбесившимся анимусам выбраться за пределы Края. Бесперебойно читая молитву, ангелор не спускала с глаз поле, едва понимая, что там происходит. Девчонку волна не задела, но от этого она не выглядела менее напуганной: жнец исчез промеж ударяющихся о землю кулаков, оставшись наедине с гигантскими тварями.

– Если через две минуты не появится, готовьтесь к молитве разрушения! – крикнула Аммалиса воинам.

Барьер медленно покрывался паутинами трещин. Среди блуждающих в чёрном тумане анимусов вспыхнул зелёный огонь. Рёв тварей оглушил, пустив по земле вибрацию. У одного из них слетела с плеч голова. Стоявший рядом с ним анимус обернулся на обезглавленное, ещё шевелившееся тело, его голову следом сняла сверкнувшая зелёная режущая нить молнии. Анимусы устремились к центру разрастающегося зелёного огня. Аммалиса нахмурилась, всматриваясь в слепящее пламя.

– Не может быть, – прошептала она.

Ходячий скелет взмахнул косой. Волна морэ-магны разорвала тела анимусов на части. Аммалиса укрепила барьер, не дав волне задеть их. Стало тихо, поднявшаяся пыль медленно улеглась. Скелет, державший косу, сделал несколько неустойчивых шагов в сторону скалы, где замерла побледневшая от страха девчонка. Пламя морэ-магны в глазницах угасло, и скелет рухнул навзничь, орудие упало рядом вместе с оторвавшейся рукой. Аммалиса бросилась к нему. Следом увязалась спрыгнувшая со скалы девчонка, позабывшая страх высоты. Она, прижав к груди сумку, осталась на расстоянии, пока ангелор, склонившись над костями, читала долгую молитву.

Своими глазами Аракиди видела, как кости обрастают мышечной тканью и внутри ребёр оживает шевелящееся сердце. Витэ-магна восстановила всё, вплоть до ткани одежды. В конце ритуала Аммалиса склонилась над неподвижным, бледно-жёлтым телом жнеца и подарила ему Дыхание Жизни. Пальцы Зейда дрогнули. Он распахнул глаза. Едва окоченение спало, он сел, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Воплощение Тени могут использовать только те, кто уже умирал хотя бы раз, – в смятении пробормотала Аммалиса.

Жнец только криво ухмыльнулся. Он посмотрел в сторону, где замерла Аракиди. Она продолжала на него таращиться широко распахнутыми глазами, прижимая к себе сумку.

– Сколько времени прошло? – спросил Зейд.

Вместо ответа девчонка вдруг пошатнулась, ноги перестали её держать. Аммалиса бросилась к ней и склонилась над бледным тщедушным тельцем, осторожно кладя голову на уроненную сумку. Ангелор похлопала девчонку по щекам, стараясь привести в чувства. Зейд опустился рядом:

– Чё с ней?

– Ты на её глазах в скелет превратился, ещё и спрашиваешь, – проворчала Аммалиса.

Она коснулась её висков, тихо нашёптывая молитву. Аракиди вяло открыла глаза, уставившись в одну точку.

– Детка, ты давно ела хоть что-нибудь? – между делом спросила ангелор, нахмурившись.

Она попыталась заглянуть в затуманенные карие глаза девчонки, норовящие снова сомкнуться.

– Ты не умеешь в себя приводить, – встрял Зейд.

Он коснулся запястья Аракиди и притянул к себе. На её коже держался миндальный аромат, и Зейд осторожно вдохнул его. Девчонка медленно повернула голову на него, когда он вдруг приблизил её запястье к своим губам и впился в кожу острыми зубами. Аракиди, вскрикнув, села ровно.

– Ну вот, очухалась, – сказал пацан. – Я выиграл спор.

Девчонка взглянула на покрытые пылью часы. Последняя десятая минута только что прошла, окончательно приведя Аракиди в чувство.

– Спор? – Аммалиса, изогнув бровь, переглянулась между ними. – Это был последний раз, когда я позволила тебе подобный спектакль, Зейд. Воплощение Тени используют только в реальном бою. Ты забыл, что твоя магна отравляет всё вокруг? Это могло навредить твоей подружке.

– Не навредило же, – возразил Зейд.

– Лучше отведи её домой, она совсем плохо выглядит.

– Я в порядке, – Аракиди осторожно привстала.

– Я таких как ты обследую каждый месяц. От моей магны не скроешь недоедание. Мы гоняем с этой проблемой всех наших новобранцев, а ты просто девчонка, – проворчала ангелор.

– Пошли, – обратился жнец к девчонке. – Нам как раз по пути.

***

Аракиди шла позади, по-прежнему прижимая сумку к себе, будто её мог кто-то вырвать из рук. Зейд шёл впереди, перехватывая косу то в правую, то в левую руку. Он шёл широким шагом, оставляя девушку далеко позади. Она не могла выпутаться из мыслей и неосознанно отставала, а он с каждым шагом делал расстояние между ними всё больше и больше. Жнец остановился, обернувшись. Так он останавливался несколько раз, пока они не дошли до дома, и каждый раз Аракиди казалось, что он видит её и все её страхи насквозь, но не пытается ничего с этим сделать и лишь наблюдает. В какой-то момент Зейд остановился, не дойдя до двери:

– Зачем ты приходила на Край? – обернулся он, ошарашив девчонку вопросом.

– Ты ведь сам позвал, – растерянно ответила та, вскинув брови. – Сказал, что вместо платы за твою помощь.

Он нахмурился ещё больше. Не было похоже, что он притворялся и пытался её ввергнуть в смятение.

– Я не помню вчерашний день, – пробормотал Зейд.

– Эта сила стирает память?

– Похоже на то.

Аракиди вставила в замок ключ, пока жнец искал, куда пристроить косу, которая оказалась слишком большой для прихожей. В расщелине между домами нашлось идеальное место для орудия. Зейд зашёл в дом и по привычке вдохнул миндальный запах. Аракиди, вытряхивая из туфли мелкие камни, подняла голову:

– К чему ты принюхиваешься? Чем-то пахнет?

– Запах миндаля.

– Тот пузырёк с экстрактом так далеко, а ты его чувствуешь даже здесь.

Он не стал говорить, что тот запах совсем другой, и тот, что он чувствовал, постоянно рядом с ней, был её собственным запахом, смешанным с чем-то ароматическим. Жнец оставил своё снаряжение на скамейке. Аракиди заглянула на кухню, проверила ящики и погреб, потом кинулась к сумке, где лежал небольшой мешочек с деньгами, который жалко звякнул горсткой монет. Девушка огорчённо вздохнула, заглянув в него:

– Боюсь, мне нечем будет угостить тебя.

– И не надо, – ответил Зейд, опёршись плечом об угол.

– Без еды ты не продержишься здесь неделю, тебе придётся вернуться домой.

– Не придётся.

Он, приблизившись к ней, обрушил на её плечи ладони и вытолкнул из кухни, затем завёл в её комнату, всё так же захламлённую книгами и тетрадями, и заставил сесть на кровать.

– Аммалиса сказала, ты нездорова, – сказал жнец.

– Я правда мало ем в последнее время, но я не больна, – ответила Аракиди, потирая плечо. – Это мелочи.

– Я разберусь, – с этими словами Зейд исчез в прихожей.

Закрылась дверь. Аракиди медленно легла на бок, безотрывно уставившись куда-то перед собой. С нарастающим голодом мысли в голове начинали плыть медленно, как задыхающиеся рыбы в обмельчавшей реке. Девушка прикрыла глаза, проваливаясь в неосязаемую трясину. Вначале это были солнечные воспоминания о лете, о цвете молодых листьев дерева, потом их заволокло серой тучей из рёва умирающих анимусов. Сквозь сон показалось, будто кто-то нашёптывает неразборчивые слова. Шёпот крался из самых глубин, медленно подступал, а затем резко обрушился в уши:

Смерть любит тебя так, что скоро заберёт с собой.

Аракиди резко села, вскрикнув. Сердце ходило в груди ходуном. Девушка услышала, открылась дверь, и внутрь запёрся Зейд с парой забитых мешков. Аракиди не могла посчитать, сколько прошло времени. Ей пришлось быстро прийти в себя и выйти в прихожую. Зейд уже был на кухне и разбирал мешки. На столе выросла гора из овощей, нескольких мешочков круп и свежего мяса.

– Я позже верну деньги за это, – сухо обронила Аракиди, чувствуя, как у неё сжимается желудок.

– Мне не нужны деньги, – ответил Зейд.

– Ты не можешь просто так давать, ничего не получая взамен. Люди делают что-то для других, чтобы получить что-то в ответ. Ты тоже хочешь что-то получить. Раз это не деньги, то что тогда?

– Ты меня на неделю впустила, проиграв в спор. Я голодать не собираюсь.

Аракиди сглотнула ком, потупив взгляд. В какой-то момент ей показалось, что они оба прекрасно понимали, о чём шла речь. Ей вдруг стало не по себе от мысли, которая её настигла в тот момент. Зейд, который с улыбкой на лице убивал анимусов, сейчас был рядом. Он как будто не мог быть человеком, который собирался приготовить обед на её кухне.

Пацан быстро сориентировался, нашёл ножи и разделочную доску. Аракиди приложила руку к растопке печи. В доме стало жарко, и печное тепло вытолкнуло из кухни сырой воздух. Девчонка взяла нож и, глядя, как Зейд быстро размельчает ножом овощи, пыталась успеть за ним. Её навыков оказалось достаточно, чтобы разрубить луковицу, и совсем мало, чтобы превратить её в аккуратные кольца. Вместо лука лезвие попало по пальцу, и Аракиди выронила нож. Она прижалась губами к порезу. Зейд отодвинул из-под её руки доску с луком:

– Лучше промой рис, – он превратил лук в кольца раньше, чем девчонка успела ему ответить.

Она занялась рисом, пылая от стыда. Бабушка усердно учила её заботиться о себе и пришла бы в ужас от того, что какой-то жнец на кухне справляется лучше, чем её внучка. Но бабушке повезло: она ушла тихой смертью, так и не увидев этого позора. За ужином Аракиди не сразу притронулась к еде, пока Зейд сам не пододвинул её дымящуюся тарелку, дыхнувшую на девчонку пряным ароматом. Сами собой материализовались вафли с миндальным вкусом, которые уже стали неотъемлемой частью любой трапезы. Здесь сопротивляться было уже невозможно. Отставив принципы, Аракиди налегла на обед, и вакуум в её желудке постепенно наполнился живительным теплом, рассеивающимся по каждой клеточке тела.

С новыми силами Аракиди села за учебники. Зейд всё это время сидел на полу у шкафа и наблюдал за ней. Девчонка заставила его читать старые детские книги, и тот уткнулся носом в текст, большую часть времени делая вид, что читает. Вначале он тихо бормотал предложения, потом его слова вдруг оборвались. Аракиди обернулась и увидела его уже дремавшим прямо на полу, как пёс. Книга лежала у него под головой вместо подушки. Под его сопение девчонка исписала несколько листов тетради, и, когда она оторвала карандаш от листа, сопение прекратилось: Зейд проснулся и вышел из комнаты. Аракиди подумала, он ушёл на кухню. Она вдруг посмотрела на ладони, почерневшие от грифеля, и встала из-за стола.

Девчонка просунулась в приоткрытую дверь в банную комнату. Аракиди налила в кадку воды и вдруг нахмурилась, краем глаза увидев разбросанные на полу вещи. Девчонка опешила, охнув, и закрыла ладонью глаза. Зейд даже не шелохнулся, валяясь в наполненном водой корыте без какого-либо стеснения.

– Ты чего-то не видела? – спросил он.

– Я всё видела!

– А, по-моему, не видела.

Он выпрямился во весь рост, резко вынырнув из воды. Вода в корыте колыхнулась волнами, на пол осыпались крупные капли. Аракиди уткнулась лицом в стену.

– В Крибиторне все моются в одном месте, – невозмутимо сказал пацан. – Девки и пацаны. Другой возможности нет.

– Это отвратительно! – Аракиди выскочила за дверь.

Она швырнула большое чистое полотенце, больше не заходя в банную комнату:

– И я говорила тебе предупреждать об этом!

– Когда ты говорила?

Чтобы узнать ответ, ему пришлось накинуть одежду. Аракиди снова сидела за столом, сгорбившись над тетрадями, и судорожно что-то выводила на листе.

– Я говорила об этом ещё в прошлом году, – сказала девчонка, услышав его шаги.

– Я мало что могу вспомнить после…

– После сегодня?

– После того, как меня убили впервые.

Аракиди обернулась, выронив карандаш. Зейд сидел на её кровати, упершись локтями в колени.

– Мой нож вошёл мне прямо в сердце, – пробормотал он, проведя рукой по груди. – Потом стало холодно и темно. Они целой кучей на меня накинулись, чтобы это сделать. Потом я проснулся и пошёл убивать главного. Он убежал.

– Зейд…

– Я ломаю ему пальцы каждый раз, как вижу, так что всё в порядке. В последний раз он даже намочил в штаны.

Он продолжал рассказ, пока резко изменившееся выражение лица девчонки не стало для него очевидным. Когда он начинал рассказывать что-то из своей повседневной жизни, она всегда менялась. Это были не такие истории, которые она учила его читать. В детских книгах всё всегда заканчивалось хорошо, плохие люди всегда проигрывали, но те, кого девчонка называла злодеями, были понятны и близки жнецу гораздо больше.

– Они сами виноваты, – холодно добавил Зейд. – Захотели надо мной поиздеваться ради смеха, а я им решил ответить. Развлекались они, а теперь развлекаюсь я.

– Неужели причинять боль вызывает у тебя удовольствие?

Аракиди прекрасно знала ответ на этот вопрос, но всё равно обратила его к Зейду в надежде обрушить между ними стену. Но его ответ не изменил ничего.

– Я хочу, чтобы они страдали, – вполголоса ответил жнец. – Каждый из них. Каждый, кто сделал мне плохо.

– Тогда нам нельзя дружить, – Аракиди села в полуобороте.

Она мимолётно встретилась с его взглядом и на мгновение пожалела о том, что так прямо сказала то, что хотела сказать давно.

– Почему? – спросил жнец, склонив голову.

– Потому что если я сделаю что-то плохое тебе, а иногда люди делают кому-то плохое по ошибке или глупости, я не вынесу такого, чтобы мне просто взяли и причинили боль. Я тоже могу тебя обидеть, Зейд.

– Ты не такая, как они, – ответил тот.

– И чем же я отличаюсь от других?

Он нахмурился, не дав ответа. Мысль, что Аракиди могла сделать ему что-то плохое, казалась недопустимой, невозможной, как и мысль о том, что она проживёт дольше него.

Остальное время они больше не разговаривали. Аракиди безвылазно сидела над тетрадями, примагниченная открытыми книгами и бесконечными строками текстов, приковавшим её цепями. Зейд слонялся по дому без дела, исследуя его уголки. К вечеру, когда девчонка вырвалась из плена учебы за чашечкой чая, он состряпал простой ужин из остатков мяса и овощей. На ужин он приберёг кое-что особенное. Зейд вытащил из мешка бутылку из тёмного стекла. Аракиди забыла жевать, ошалело на него уставившись. Еда, нанизанная на вилку в её руке, упала обратно в тарелку.

– Нет, это недопустимо, – девчонка стала из-за стола. – В моём доме никто не пьёт.

– От одного глотка ничего не будет.

– В моём доме нельзя, – повторила Аракиди. – И сколько тебе лет? Ты не можешь пить в таком возрасте!

– Могу. Мне скоро будет пятнадцать. В Крибиторне всё начинается раньше.

– Нельзя тащить правила Крибиторна в мой дом, Зейд! – возразила та.

– Выгонишь меня?

– Мне придётся это сделать.

Он вдруг впился зубами в пробку, которая с хлопком выползла из горлышка. Зейд прицелился в мусорное ведро и одиночным выстрелом выплюнул пробку. Игато в своё время научил его целиться. Пробка затерялась в мусоре. Жнец приложился к бутылке, делая жадный глоток напоказ девчонке. Он оторвался от горлышка и тряхнул головой, прогладывая пламенный ком. Аракиди всё это наблюдала, замерев над столом. Гость развалился на стуле, придерживая бутылку:

– Теперь можешь выгонять.

Девчонка поджала губы. Они едва заметно подрагивали от бившихся наружу высказываний. Аракиди вышла из-за стола, запах миндаля дрогнул в воздухе, какой-то сильно отчётливый. Зейд ждал, что она даст ему хотя бы подзатыльника. Было интересно, на что эта девчонка способна, кроме бесконечного чтения и письма.

– Ты делаешь мне неприятно, – огорчённо сказала Аракиди и оставила его наедине с открытой бутылкой.

Он вытянул шею, что увидеть, как она уходит в свою комнату, даже не посмотрев на него.

Аракиди устало потёрла виски, сев за стол. Её терзала странная смесь обиды и сострадания. Мальчишка, никогда не знавший хорошего отношения к себе, тащил за собой его отголоски как грязь на подошвах обуви. И ей приходилось соприкасаться с этой грязью. Им и правда лучше прекратить общение. Но вдруг это было только баловство?

За размышлениями она не заметила, как на разложенные на столе тетради упала тень. Почувствовав чужое дыхание над ухом, Аракиди подскочила так, что стукнулась коленями о крышку стола. На пол свалились открытые книги.

– Я выкинул бутылку, – поддато пробормотал Зейд.

По запаху она почувствовала, что он предварительно проглотил ещё немного пойла, прежде чем расстаться с ним навсегда.

– Это ничего не меняет, – ответила Аракиди, возвращая внимания к записям. – Ты нарушил правила моего дома.

– Больше не нарушаю.

– Ты хотел на неделю остаться? Хорошо, но потом я тебя сюда больше не пущу.

Она услышала, как скрипнули половицы позади. Аракиди обернулась. Зейд уселся на её кровать, а затем попытался лечь и уместиться на ней, толкаясь ногами в спинку. Ему пришлось сжаться. Пацан скомкал всё покрывало.

– Я буду спать, – сказал он.

– Здесь? – девчонка вскинула брови.

– Я же говорил про твою постель.

– Тогда нужно хотя поменять простынь и наволочку, – спохватилась та.

– Не нужно, – ответил Зейд. – Иначе оно не будет пахнуть тобой.

Прежде чем Аракиди успела что-либо сделать, он уткнулся в скомканное покрывало и громко засопел. Девушка, пытаясь согнать смятение, вернулась к тетрадям, но надолго сосредоточиться на учёбе у неё не получилось. Она, прибравшись на столе, тихо приглушила лампы и вышла из комнаты. Пришлось обустроиться на кровати в гостевой комнате – хорошо, что там был ящик с чистым постельным бельём. Аракиди, прислушавшись и осмотревшись по сторонам, выбралась из своей одежды, аккуратно сложила её на спинку старого стула, и залезла в длинную ночную рубашку. Ворочаясь в постели, девушка ещё долго думала о том, что этот спор был опрометчивым решением. Зейд пугал её, но одновременно ей хотелось показать ему, что в мире есть и другие вещи, кроме убийств и битв.

***

Зейд проснулся раньше. Сквозь поверхностный сон девушка услышала бряканье на кухне. Не сразу вспомнив о госте, Аракиди резко села, подтягивая к себе одеяло и прислушиваясь к звукам. Она слишком долго жила одна, чтобы придавать посторонним звуки безобидные причины. Из кухни прокрался запах жареного, было слышно, как по разделочной доске быстро стучит нож. Настороженность схлынула, и девушка встала с постели, затем прокралась на кухню и замерла в проёме, думая, что Зейд её не заметил.

Он только мастерски делал вид, давно почувствовав её запах.

Аракиди вдруг почувствовала себя неловко и виновато: он потратился на гору продуктов и полностью занялся готовкой, чтобы этим утром она смогла нормально поесть, прежде чем отправиться на работу. На блюдце лежала пара румяных миндальных вафель, источавших пар.

– Чего мнёшься там? – буркнул Зейд, стряхивая нарезанный зелёный лук в скворчащую сковородку.

– Смотрю, как ты готовишь, – сонно протянула Аракиди.

– Чё, спать хочется?

– Не то слово.

Он что-то отрезал и парой широких шагов вдруг приблизился к девчонке. Его рука коснулась её подбородка, заставив посмотреть вверх. Аракиди в непонимании и смущении приоткрыла рот. Зейд этим воспользовался, отправив ей в рот кусочек жгучего перца. Девчонка попыталась его прожевать, прежде чем поняла, с чем имела дело. Её лицо побагровело ещё больше. Аракиди метнулась к кувшину с холодной водой, роняя проступившие от остроты слёзы.

– Дурак! – она схватила кухонное полотенце и замахнулась им на жнеца.

– Но ведь проснулась же, – ответил тот, невозмутимо уклоняясь и выдерживая её редкие попадания. – У тебя морда сейчас, как помидор.

Он ловко уцепился за край полотенца и перехватил её ладонь. Пара движений – и руки девчонки оказались перевязаны её же незатейливым оружием. Жнец заставил сесть её на стул. Пока Аракиди выпутывалась из полотенца, её пыл успел уняться, а на столе появилась пара тарелок с горячей яичницей с луком и овощами.

– Я не ем острое, – обиженно мотнула головой девчонка.

– Я знаю. Там нет ничего острого. Острое у меня, – Зейд сел за стол.

Та осторожно попробовала завтрак.

– Откуда ты знаешь, что я не ем острое? – с подозрением спросила Аракиди.

– Не помню.

***

Липкая морось опустилась на улицы. По сырым скользким дорогам шли люди. В утренний час проснувшийся Аногард напоминал муравейник, в который уронили горячий уголь. Аракиди обгоняла людей, всё больше ускоряя шаг. Никому ни до кого не было дела, но девушка знала, что стоит войти в здание почты, каждый, даже самый ленивый, обязательно заинтересуется ею, заметив рядом аманорикаши.

– Тебе не нужно за мной ходить, пока я работаю, – ещё раз сказала Аракиди.

Она сбавила шаг, не доходя до здания, куда стекались молодые курьеры в такой же тёмно-синей форме. Зейд следовал за ней с самого дома. Вначале девушка решила, что потом он пойдёт по своим делам, но он молча увязался следом и не обозначал своё присутствие до тех пор, пока она его сама не заметила.

– Тебе разве не надо никуда идти? – Аракиди поправила на себе одежду.

– Не надо.

– А твой учитель не будет тебя искать?

– Ему плевать, где я.

– Мне нужно работать, Зейд, – вполголоса сказала та, заметив, как пара молодых курьеров обратила на них внимание.

– Работай, – ответил он, сунув руки в карманы штанов, и прислонился плечом к углу дома.

– Тогда увидимся позже. Займись чем-нибудь.

Аракиди поспешила к большому зданию с синей вывеской, надпись которой Зейд с трудом разобрал. Девчонка подошла к кучке ребят, одетых в форму, и что-то им сказала. Один из них последовал за ней, одернув её. Аракиди одарила его краткой улыбкой. Жнец нахмурился, видя, как они разговаривают. Двери, в которых оба исчезли, скрыли все подробности их общения, и он не смог понять, насколько они близки.

– Так вы знакомы?

Иннит не отставал от неё. Когда Аракиди шла устраиваться на подработку здесь, он был первым, с кем она столкнулась. Оба не знали, кого спрашивать о трудоустройстве, так они и стали общаться. С тех пор он каждый раз здоровался и рассказывал обо всех своих делах и интересовался чужими. Иногда они вместе ходили в библиотеку, когда нужно было разобраться с каким-нибудь сложным материалом по учёбе. Иннит хорошо владел математикой и даже посещал местную частную школу, которую мало кто мог себе позволить здесь.

– Он помогает мне с подготовкой к экзаменам, – сдержанно ответила девушка, стараясь не раззадоривать чужой интерес.

– И чем же тебе может помочь убийца? – с подковыркой спросил Иннит.

Аракиди поджала губы. Было бы глупо отрицать, что жнец не был убийцей.

– Он знает аманорский язык, который есть во вступительном экзамене, – ответила она. – Всего лишь небольшое деловое сотрудничество.

– Что-то он никуда не спешит уходить, – заметил мальчишка, глянув в маленькое оконце. – Точно сотрудничество?

Девушка перехватила его взгляд и увидела Зейда всё так же стоявшим по другую сторону улицы и безотрывно смотревшим прямо в здание почты. Уходить он как будто бы и не собирался.

– Ты его давно знаешь? – осторожно спросил Иннит с нескрываемой опаской.

– Не то что бы, мы в прошлом году познакомились, я его научила немного читать, а потом его забрали в Крибиторн. Мы недавно встретились, я попросила помочь мне.

– Киди, – вполголоса сказал тот, словно жнец мог их услышать, – я видел, как он тебя преследовал тем летом и не раз. Он ходил за тобой всё время, пока ты разносила посылки. Видела, какой у него нож с собой?

Аракиди смятенно нахмурилась, погружаясь в замешательство.

– Будь осторожна, – сказал Иннит. – Дети, которых забирают в Крибиторн, становятся совсем другими. Они даже взрослеют раньше. Сколько ему лет?

– Столько же, сколько и мне. Другие – что ты имеешь в виду?

– Мне вот пятнадцать, но посмотри на меня, – он вытянул в стороны худощавые руки. – А этот выглядит каким-то здоровым.

Девушка выдержала паузу, а потом вдруг подавилась смехом, смутив мальчишку.

– Они много физически тренируются, Иннит, – улыбнулась она и потянула его за рукав. – Идём, нам пора работать.

Зейд моргнул, подавляя зрение Тени. Его сердце заколотилось от необъяснимой злобы. Он сжал трясущиеся руки в крепкие кулаки, наблюдая за тем, как доставщики один за другим покидают здание, волоча с собой набитые сумки. Через какое-то время оттуда вышла и Аракиди. С ней по-прежнему был тот мальчишка. Он заметил жнеца, и придурочное выражение лица, с которым он вился вокруг девчонки, вдруг сменилось. Зейд прищурил глаза. Аракиди обернулась и махнула ему рукой. Сумка на её плече выглядела тяжёлой, будто могла в любой момент перевесить девчонку. Она, бросив что-то мальчишке в форме, перебежала дорогу, обходя шедших людей.

– Зачем ты тут стоишь? – спросила Аракиди, придерживая сумку.

– Смотрю, – сухо ответил Зейд. – Куда тебе нужно идти?

– Первым я обхожу средние районы, потом вверхние.

Он вдруг протянул руку:

– Пошли.

Девчонка озадаченно посмотрела на его ладонь. Жнец не спрашивая коснулся её руки, и в следующий момент их обоих оторвало от земли. Аракиди пошатнулась, крепко ухватившись за его руку. Они стояли на крыше дома и смотрели на ниточки улиц, виляющие между домов.

– Это вовсе необязательно, – сказала Аракиди, с опаской отступая от края крыши.

От высоты у неё начинала кружиться голова.

– Так будет быстрее, – ответил жнец. – Доставишь больше посылок за день – больше заработаешь.

Она не могла отрицать: деньги ей и правда были нужны, а просить у кого-то она не хотела.

– Это много отнимает сил у тебя? – спросила Аракиди.

– Немного. Куда тебе надо сейчас?

Аракиди вытащила из сумки сложенный листок и повернулась, пытаясь сориентироваться в направлении. Ей нужно было только попасть в тот район и посетить несколько домов. Девушка вытянула руку, указывая далеко вперёд. Зейд крепко сжал её ладонь, заставив Аракиди поморщиться. Иногда ей казалось, что он не умел рассчитывать свои силы.

Несколькими длинными прыжками они добрались до нужного района всего за несколько минут. С Зейдом это оказалось легко сделать. Аракиди быстро оббежала этот район, пока жнец, бродя по крышам, ждал её и коротал время. Когда он собирался снова взять её за руку, она вдруг отстранилась.

– В чём дело? – нахмурился Зейд.

– Ты мне сломаешь пальцы, если будешь так сильно их сжимать, – неловко улыбнулась девчонка.

Она осторожно протянула ему руку, и он ненадолго задержал взгляд на её тонких пальцах, коснувшихся его ладони. Зейд выпрямил руку, целясь на крышу вдалеке. От нового прыжка у него вдруг сдавило виски. Конечно, он не ничего не стал говорить Аракиди, дав ей справиться с работой. Сумки, набитые мелкими посылками, опустели за какой-то час. Времени было ещё достаточно. По пути обратно к службе доставок девчонка свернула в небольшой магазин со странной вывеской. Так Зейд узнал, что в городе существует магазин книг.

Редкие посетители с опаской поглядывали на аманорикаши. Аракиди, казалось, успела привыкнуть к тому, что с его появлением к ним приковывалось больше внимания. Девушка искала что-то, снуя промеж стеллажей, потом, по всей видимости, что-то нашла, и её шаги затихли. Жнец вначале следовал за ней, затем нашёл книги про еду и застрял сам. Они были куда интереснее, чем глупые сказки. Он нашёл для себя несколько, пролистал и набрал в небольшую стопку, толком не читая. Зейд посмотрел на девчонку, которая мусолила одну и ту же книгу уже продолжительное время.

– Как же дорого… – вздохнула Аракиди.

– Пошли, – жнец выхватил книгу из её рук и направился на выход.

– Ты что! – шёпотом одёрнула его та. – Подожди…

Зейд выгрузил на стойку, за которой сидел продавец, стопку книг, выудил из кармана плотно набитый мешочек и, не считая, высыпал ему горсть монет:

– Сдачи не надо, – сказал он, подбирая книги и открывая боком дверь.

Девчонка, что-то мямля, выбежала за ним.

– Тебе не нужно было… – она нагнала его.

– Пошли, занесём это домой, – ответил жнец.

Дом был всего лишь в паре поворотов налево. Аракиди пришлось следовать за ним. Изредка попадавшиеся на пути коллеги оборачивались на них обоих, замечая у девчонки уже опустевшую сумку, а потом уже и аманорикаши. Позже их обоих заметили уже возле почтовой службы. Аракиди с нарастающей неохотой шла туда. Чужое любопытство становилось явным: Иннит уже всем рассказал о её дружбе со жнецом. Он не распускал злых сплетен, но иногда ему не хватало чуть больше держать язык за зубами. Пока Зейд был рядом, никто не смел приближаться к девушке. В этот раз он зашёл в здание почты вместе с ней, и, когда Иннит хотел подойти к Аракиди, он сначала быстро пошёл навстречу, а потом вдруг резко свернул в сторону, мгновенно сменив курс.

– Остались только посылки для нижних районов, – вздохнула Аракиди. – Их берут старшие. Туда опасно ходить.

– Бери всё, – велел Зейд.

– Тогда тебе нужно подождать здесь, я сейчас приду.

Девушка поспешила на склад и почти сразу же столкнулась с Иннитом. Он тоже решил провести этот день продуктивно, взяв больше заказов, чем обычно.

– Ты с ума сошла, – вполголоса сказал мальчишка. – Он от тебя не отстаёт.

– Я не против, что он мне помогает, – твёрдо ответила Аракиди, складывая посылки в сумку. – Хоть кто-то обо мне в этом городе заботится, – негромко добавила она, покидая склад в спешке.

Нижний район контрастировал с верхним. Если бы Аракиди не работала в службе доставок, она бы и не знала до сих пор, что такой район есть, хотя не знать о нём был бы лучшим выбором. Каждый раз видя старые, похожие на обшитые досками коробки, дома, девушка начинала понимать, что обнищание города не было пустым слухом. Нижний район становился больше, и его ржавые крыши, казалось, начинали распространять свою коррозию на соседние районы, поглощая и людей. Зейда такая местность не настораживала. Порой Аракиди думала, что верхний район вызывал у него больше дискомфорта, чем нижний с его грязными улицами и шпаной, способной забавы ради проткнуть кого-нибудь ножом.

Девушка крепко придерживала лямку сумки, стараясь не сталкиваться ни с кем взглядом. Зейд держался ближе, чем обычно, давая окружающим понять, что они идут вместе, а не по отдельности. Люди получили свои посылки, и Аракиди вернулась в службу доставки без потерь и происшествий, а благодаря силе жнеца нисколько не устала. Получив деньги, девушка ушла домой раньше коллег.

***

– Ты так много сделал для меня сегодня, – сказала Аракиди, пролистывая новую книгу. – Спасибо. Я даже не знаю, чем могу тебе ответить.

Зейд сидел на полу в окружении открытых поваренных книг. Девчонка приблизилась и села напротив, подбирая одну из них. На одной из страниц была напечатана картинка с лапшой в бульоне. Подумав лишь о вкусе, Аракиди поёжилась оттого, что у неё заурчало в животе.

– Хочешь это? – спросил Зейд.

– Было бы здорово.

Он собрал свои книги и протянул ей стопку:

– Выбери ещё что-нибудь. Я сделаю.

Аракиди подумала, что он пошутил. Она снова уселась за учебники, пока жнец ушёл на базар. Она не отвлеклась, даже когда он вернулся и сразу же исчез на кухне. Девушку привлёк аппетитный запах, вынудивший её оторваться и пойти на его источник. На кухонном столе не было свободного места, и сошедшие со страниц поваренных книг иллюстрации откликались спазмом в желудке. Зейд отодвинул стул, приглашая сесть за стол. Аракиди сомневалась, что они оба смогли бы съесть столько блюд за раз, но голод жнеца её переубедил.

– У тебя талант, Зейд, – сказала девушка, выходя из-за стола. – Правда. Я никогда такого не пробовала. Такое, наверное, сложно готовить.

– Ничего сложного, – сухо ответил тот, ковыряя вилкой тарелку.

– Жаль, что объятия тебе неприятны, – негромко добавила Аракиди, уходя в свою комнату.

В этот вечер она недолго просидела за чтением. Монотонное письмо начинало изматывать девушку, а с гостем в доме это становилось ещё труднее. Её мысли начинали уклоняться в несвязанное с грядущим экзаменом течение.

– Я научу тебя писать, – Аракиди отложила тетради и повернулась, пока Зейд валялся на её кровати, мусоля одну из купленных им книг.

– Я же умею, – пробормотал он.

– Этого недостаточно, чтобы писать большие письма. Если я поступлю в академию, то мне придётся остаться в другом городе. Ты разве не хочешь поддерживать хоть какую-то связь?

– Хочу. Почему ты так хочешь уехать отсюда?

– Потому что здесь я попросту исчезну, – невесело ответила Аракиди. – Как личность и как человек. Здесь мне очень тесно, а потому я хочу хотя бы попытаться отсюда вырваться.

– Это значит, что мы однажды больше не увидимся?

Девушка поджала губы. Он был абсолютно прав: их расставание неизбежно.

– Я буду писать письма, – пообещала она.

***

Он помогал ей все эти дни, пока гостил в чужом доме. Аракиди смогла заработать благодаря силе жнеца больше денег, чем обычно. Дело шло к сдаче экзаменов, а это означало одно: нужно было как можно быстрее покупать билеты, чтобы не опоздать. Воздушные паромы нынче ходили слишком нерегулярно.

Если Зейд и уходил куда-то по своим делам, то забирал с собой косу со снаряжением. Иногда снаряжение оставалось на скамейке, исцарапанное и покрытое засохшей грязью. Аракиди старалась не думать о его работе и о том, что Иннит предупреждал её, что морэ-магна сильно воздействует на организм жнеца. Пока эти явные изменения не проявлялись, Аракиди была спокойна: Зейд возвращался, и, стоило ему избавиться от снаряжения и косы, он становился обычным человеком, делающим обычные дела. И воспоминания о его жестокости становились размытыми и менее отчётливыми. Но девушка видела только то, что Зейд ей показывал.

Отложив книги, Аракиди устало потянулась. Шорох в коридоре её не испугал: Зейд вернулся с рейда. Обычно он шёл сразу спать, и девушка закончила свои дела раньше, чтобы не мешать ему. Пока он высвобождался из снаряжения, Аракиди зашла в банную комнату, зачерпнула из кадки воду и ополоснула лицо. Быстро переодевшись в ночную рубашку, она на цыпочках в темноте пробралась в комнатушку, где уже была расстелена её постель. Девушка нащупала край кровати и забралась под одеяло. Что-то тёплое зашевелилось рядом с ней. Аракиди вскрикнула, отползая к спинке.

– Ты что здесь делаешь? – возмутилась она, едва привыкнув к темноте.

– Отдыхаю, – ответил Зейд, подперев голову рукой.

– Ты спишь не здесь, – настойчиво сказала Аракиди. – Иди на своё место.

– А в Крибиторне когда пацанам было скучно, они шли спать к девкам.

– Нет! Здесь эти правила не работают, Зейд.

– А я вот не ходил к девкам…

– Иди в свою постель! – настаивала та.

– Тогда прогони меня.

Аракиди поджала губы, слезла с кровати, поправив на себе рубашку и попыталась стащить жнеца, вцепившись в его руку, но он оказался неподъёмным. К тому же, мальчишку это явно забавляло, и при каждой её попытке он издавал негромкий смешок.

– Ну ладно, – девчонка тряхнула головой и взобралась на кровать. – Я приму самые отвратительные для тебя меры.

Она накинулась на него с щекоткой, заставив согнуться. Это почти сработало, но вдруг Зейд перехватил обе её руки. Аракиди не поняла, как оказалась опрокинутой на спину. Жнец навис сверху, безотрывно на неё уставившись вдруг изменившимся взглядом. Он сжал её запястья так сильно, что девушка не смогла пошевелиться. Она чувствовала его неровное горячее дыхание, исходившее от него волнами. Шутка перестала казаться шуткой.

– Зейд…

От самого ощущения, что она не могла ему никак сопротивляться, у жнеца вдруг завелось сердце. Он слышал, как дыхание девчонки становилось судорожным. Тонкокостное тело, ключицы, выглядывающие из-под выреза смявшейся рубашки, окутывал неповторимый запах миндаля. Зейд знал, что мог наслаждаться им вечно, стоило ему только захотеть. Стоило только взять чужую жизнь в свои руки с такой же лёгкостью, с какой он уложил девчонку на спину.

– Прекрати! – девчонка под ним шелохнулась.

Он отстранился, и та отползла в угол кровати, подбирая скомканное одеяло. Зейд оставил её наедине со смятением. Аракади ещё долго сидела, неподвижно уставившись в темноту. Она заставила себя лечь, но глаза с трудом смогли сомкнуться.

Утром она не нашла в доме жнеца. Он ушёл, забрав всё свое снаряжение.

***

У этой мысли должен быть конец. Зейд взмахнул косой, и лезвие с рёвом рассекло воздух. Стоило отвлечься, дать памяти вернуться назад в момент вчерашнего вечера, как жнеца охватывало странное, ни на что не похожее возбуждение. Сколько бы он ни пытался сосредоточиться на тренировке, на правильной стойке и движениях, все его мысли стекались к одному.

Как же легко её убить.

С нарастающим шёпотом эта мысль становилась отчётливей, словно он наяву прижимал эту девчонку к земле, опьяненный запахом миндаля, и не давал ей никуда сбежать. Стоило подумать, как она легко убегает, оказывается далеко и прощается с ним, ему снова и снова хотелось сжать её руки до боли, до поломанных костей. Незаживающий ожог воспалялся, напоминая о себе, жнец снова видел девчонку и то, как она не может вырваться, а он не может ей позволить ходить по этой земле без него. Он сливался с этими мыслями, потом вдруг отстранялся, ужаленный ими же.

Жажда должна была отпустить его, но вдруг он снова почувствовал, что ему нужно увидеть её. У здания службы доставок в этот день маячило много работников. Зейд не сразу заметил Аракиди, а она его и подавно. Её окружили несколько ребят в синей форме, что-то у неё расспрашивая. Тем временем жнец ненавистно стискивал зубы, мысленно перерезая глотки каждого из них. Ему стоило только увидеть, как хоть кто-то из них пытается к ней прикоснуться, он был готов преодолеть расстояние в секунды и полоснуть ножом. Зейд зашёл за угол, желая остаться незамеченным.

– Иннит, что ты хотел? – Аракиди обернулась.

– Ты не заметила его? – напарник удивлённо вскинул брови.

– Кого?

– Жнеца.

Девушка обернулась, скользнула взглядом по людной улице, но никого не заметила и только непонимающе подала плечами.

– Клянусь всеми богами Грайда, он стоял на углу, – Иннит попытался быть убедительным. – Это ненормально.

– Слушай, если это какая-то шутка…

– Это не шутка, Киди. Он следит за тобой, и я пытаюсь тебе об этом сказать. Разве нормальные люди так делают?

– Он мог проходить мимо, мало ли какие у него дела.

Закончив смену, Аракиди в первую очередь отправилась на платформу, чтобы наконец-то купить билет. Она долго изучала полёты на предстоящий месяц и очень быстро огорчилась: единственный ближайший паром шёл только с пересадкой в другом, незнакомом девушке городе, а прямой рейс не вписывался в планы и попадал ровно на день экзаменов. Отправиться нужно было немного раньше.

– Куда собираешься лететь?

Аракиди шелохнулась. Зейд пытался прочесть слова на доске с расписанием полётов, у которого стояла девушка.

– Скоро экзамен, – ответила она. – Я должна буду прилететь в академию раньше. Наверное, на следующей неделе. А ты зачем здесь?

– Тебя увидел, решил подойти. Одна полетишь?

– Придётся. Это ведь только моя мечта, я не могу кого-то ждать в попутчики, чтобы только сдвинуться с места.

– Я полечу с тобой, – сказал вдруг жнец.

– Тебе вовсе не нужно…

Он направился к окошку кассы, доставая из кармана мешочек с монетами. Аракиди догнала его, когда он протянул ей билет, но девушка не решилась даже протянуть руку. Это был слишком дорогой подарок, который она так просто не могла себе позволить.

– Ты делаешь для меня слишком много, – обронила она. – А я даже не знаю, чем тебе ответить.

– Когда-нибудь ты найдёшь, чем мне ответить, – сказал жнец, не уставая протягивать ей билет.

Аракиди пришлось его взять.

***

До вылета девушка больше не встречала Зейда даже случайно. Он пропал на несколько дней, и в какой-то момент она усомнилась, что он был серьёзен. В день, когда нужно было идти с чемоданами на платформу, жнец появился у дверей её дома с пустыми руками. Аракиди окинула его удивлённым взглядом и забыла поздороваться:

– Мы улетим на долгое время. Ты ничего не будешь брать?

– Мне нечего больше брать. Только нож и деньги, – невозмутимо ответил тот.

Аракиди выперла из дома два увесистых чемодана и закрыла за собой дверь. Пока Зейд шёл где-то впереди, неся весь её багаж, девушка ещё много раз вспоминала, всё ли она взяла в дорогу. Ощущение, что она могла что-то забыть, начинало её отравлять. Едва Аракиди стряхнула с себя все эти мысли, к платформе прибыл паром, и пассажиры осадили опустившийся трап. Билетер ставил на билетах штампы и пропускал людей на посадку. Зейд затащил чемоданы, пока Аракиди искала места. Людей оказалось не так много, и она смогла выбрать место у окна. Всю дорогу Зейд почти всё время спал.

Пересадка случилась в городе, название которого девушка даже не запомнила. Паром прибыл к платформе поздней ночью, и незнакомый город встретил их непрекращающимся ливнем. Аракиди практически не смыкала глаз с момента, как покинула дом, и усталость давала о себе знать в самые неподходящие моменты. Свой билет, на котором должны были поставить ещё один штамп при посадке до пункта назначения, она вдруг не нашла. Аракиди остановилась прямо посреди нескончаемого потока людей, толкавших её раз за разом. Кто-то наступил ей на ногу грязным ботинком. Девушка в нарастающей панике искала билет в карманах и небольшой сумке, висевшей на тонком ремешке через плечо. Вдруг за её руку кто-то уцепился и оттащил в сторону.

– В чём дело? – спросил Зейд.

Он стоял у стены, оставив чемоданы на полу, пока мимо них проходили спешащие люди.

– Билет, – отчаянно ответила Аракиди. – Я не знаю, где он!

Она трясущимися руками перерыла всю сумку, едва не выпотрошив её. Обессилев, девушка уселась на чемодан, приложив ладони к лицу. Даже если билет покупала не она, от ощущения, что она так легко его потеряла, ей становилось всё дурнее. Аракиди была уверена, что положила билет в сумку. На юбку упала пара крупных капель.

– Ты отдала билет мне, – невозмутимо ответил жнец.

Он держал сложенные два листка, которые вынул из кармана. Девушка подорвалась с чемодана и посмотрела на него глазами, полными облегчения и благодарности. Она почти никогда не смотрела ровно в его глаза и, забывшись, задержала взгляд слишком долго. Зейд понял это, когда её карие круглые глаза вдруг сменили выражение, подёрнувшись ужасом. Он и сам на момент забылся, впервые заглянув в них. Ему пришлось подхватить падающую в обморок девчонку.

Аракиди приоткрыла глаза, почувствовав прикосновение: Зейд сидел рядом. Он осторожно притянул к себе её расслабленное запястье, и ей показалось, что он пытается к чему-то принюхаться. Девушка резко села прямо:

– Не надо кусать!

Тот разжал пальцы. Аракиди осмотрелась: она сидела прямо на скамье в полутьме, и место не было похоже на станцию. Тем не менее, она не смогла сразу понять, где находится:

– Где мы?

– На пароме. Уже летим, – ответил Зейд.

– Я… А что случилось?

– Ты посмотрела мне в глаза, потом свалилась. Обычно проклятье не так работает, но ты почему-то не приходила в себя.

– Как же ты притащил меня сюда вместе с чемоданами? Тебе кто-то помог?

– Нет, но ты легче, чем эти два чемодана.

Зейд зевнул: теперь уставшим выглядел он. Он пристроился на скамье, сложив руки на груди, и прикрыл глаза. Его голова чуть склонилась.

– Зейд, – негромкий голос Аракиди коснулся его уха. – Спасибо, что присмотрел за мной.

Он только чуть нахмурился в знак того, что услышал её.

***

Ранним утром паром прибыл к платформе города, название которого было Ниморри, но Зейд не был уверен, что прочёл его правильно. Он проснулся, когда Аракиди уже сидела у окна, безотрывно разглядывая силуэты домов, становившихся чётче с приближением парома. В небе не было ни облака, и жнец почувствовал, насколько здесь жарче, чем в Аногарде.

Станция не была похожа на те, что находились в других городах. Над бесконечным потоком людей, тащивших свой багаж, воздвигался высокий свод, ронявший спасительную тень в такой жаркий день. Станция сама являлась неким подобием небольшого города: здесь можно было найти закусочную и даже ночлег. Вооружившись картой, Аракиди провела по отметкам пальцем и взяла курс на город. Им нужно было найти ночлег на ближайшие недели. Это доставило им больше проблем, чем сам перелёт сюда. Несколько часов они слонялись по оживлённым улицам, не успевая толком осмотреться, поскольку им повсеместно отказывали в услугах, не особо вдаваясь в объяснение причины.

– Давай я буду говорить, – Зейд поставил на землю чемоданы.

Он поправил на поясе ножны.

– Нет, точно не стоит, – остановила его Аракиди. – Это не то место, чтобы так решать вопросы. Мы просто недостаточно взрослые, а у тебя вообще нет никаких документов с собой, они не готовы брать такую ответственность, если с нами что-то произойдёт.

– Какое им вообще дело, что с нами будет? Кто об этом здесь парится?

Девушка выдержала паузу, почувствовав его нарастающее раздражение.

– Нам просто нужно найти такое место, где не будет подобных ограничений, – она уткнулась в карту, сверяясь с дорогой. – Идём.

Чуть дальше от центра, где находилась академия, им предложили ночлег в захудалом домишке с небольшими комнатами, куда практически не проникал солнечный свет – место, где мало кого интересовало, что в одной комнатёнке с продавленной кроватью будут жить ещё дети. Зейд первым делом рухнул на пол, проверяя, насколько удобны здесь половицы. Они, впрочем, везде были одинаковы. Аракиди открыла чемодан и выложила вещи.

– Тебе придётся выйти, – она обернулась на жнеца.

– Зачем? – нахмурился он, вытянув ноги, сидя у стены.

– Потому что мне нужно переодеться.

– Переодевайся. Зачем мне для этого выходить?

– Потому что мне неловко.

– Да я и так знаю, что у тебя там и как.

– Зейд!

Ему пришлось с неохотой подняться и шагнуть за дверь. Аракиди задвинула щеколду.

***

Едва придя в себя после долгого перелёта, они отправились исследовать город, когда полуденное солнце уже раскалило каменные дороги улиц. Над головой не было облаков, и Аракиди впервые за долгое время увидела настоящий цвет неба. Улицы здесь были людны, но одновременно просторны настолько, что никто не толкался и не наступал на пятки. Благополучие и процветание ощущалось в каждой брусчатке под ногами, в изящных фасадах домов, в зеленеющем сквере с фонтаном. Здесь определённо хотелось задержаться подольше, а может, остаться на всю жизнь, забыв трущобный, вечно грязный город.

Девушка шла далеко впереди, следуя карте. Торговый квартал оказался куда оживлённее, чем она представляла. Зейд тащился позади, не переставая щуриться на слепящем солнце, будто свет причинял ему дикую боль.

– Идём сюда, Зейд! – девчонка потащила его за руку.

Он чуть пошатнулся, вынужденно ускоряя шаг. Аракиди подвела его к какому-то непонятному разукрашенному ящику с кнопками. В маленькую прорезь девчонка закинула монетку.

– Замри здесь, – велела она и встала напротив ящика.

– Чё за... – ещё больше нахмурился Зейд, чуть наклонившись к ящику.

Что-то щёлкнуло. Другая прорезь выплюнула две бумажки, которые девчонка поймала.

– Смотри, – она протянула ему одну.

Он уставился на небольшое изображение сурово сощуренного себя рядом с беззаботно улыбающейся Аракиди.

– «Чё за», – спародировала она его и рассмеялась. – Забирай одну, останется на память.

Зейд нахмурился. Он больше смотрел на девчонку, чем на себя, разглядывая маленький кусочек бумаги с картинкой бледных цветов, которые не передавали яркость сегодняшнего дня. Он мусолил картинку ещё долго.

«На память».

И спрятал в карман воспоминание, которое однажды останется только на этом кусочке бумаги.

Аракиди задержалась в лавке сладостей. Планы по исследованию города, в котором ей предстояло жить на время учёбы, немного поменялись под влиянием торгового квартала, в котором они с Зейдом провели почти до самого вечера. Девушка так и не добралась до академии, успокоив себя тем, что у них ещё достаточно времени. Она купила леденец на палочке.

– Ты не хочешь? – она посмотрела на жнеца.

Тот притянул запястье, в котором она держала леденец, и пастью впился в хрустнувшую карамель. Аракиди растерянно уставилась на оставшийся полумесяц на палочке.

Зейд шёл следом за ней, не упуская тонкий аромат миндаля, который мог вот-вот потеряться в десятках других, совершенно чужих запахов. Он не чувствовал усталости, и день прошёл для него так же быстро, как и для девчонки. Она шла впереди, находя новые дороги и места в незнакомом для них обоих городе, и чем дальше Аракиди отходила, неосознанно ускоряя шаг, тем сильнее жнецу казалось, что она вот-вот исчезнет из его жизни. Протянутой руки окажется недостаточно, и расстояние вырастет в тысячи раз.

Это всё однажды закончится.

Жнец шёл за ней тенью, не отрывая от девчонки взгляда.

Это всё однажды закончится.

И этот день, и прогулка по шумному торговому кварталу, щелчок ящика, выплевывающего картинки с людьми, которые в него закинули монетки.

Это всё однажды закончится…

– Зейд!

Аракиди вернулась к нему, когда он вдруг сбавил шаг, оставшись в стороне от оживлённой улицы. Жнец дрогнул.

– Я тебя звала. Что-то случилось? – девчонка попыталась заглянуть ему в лицо.

На короткое мгновение их взгляды пересеклись. Зейд мотнул головой и, ссутулившись, засунул руки в карманы.

– Нужен отдых, – вполголоса сказал он.

Они вернулись в гостиный дом, купив в закусочной какое-то блюдо в тортилье. Зейд толком не распробовал его и почувствовал усталость только тогда, когда наконец-то дал себе сесть у стены. Аракиди выгрузила из другого чемодана стопку книг и тетрадей и разместила их на небольшом письменном столике, который норовил не вынести такой нагрузки. Девушка что-то усердно писала под дрожащим светом тусклой лампы, затем обратила внимание на сидевшего у стены жнеца:

– План такой: завтра я буду готовиться и повторять теорию. Мне понадобится твоя помощь. Это планы на три дня, а потом я хочу сходить до академии и на обратном пути попасть на фестиваль Чистого Неба – я много читала о нём, хочу увидеть вживую. Думаю, тебе тоже понравится.

Зейд был равнодушен. Он только дал понять, что принял информацию. Неважно, куда пойдёт девчонка, ему не составит труда следовать за ней и не выпускать из поля зрения.

– Тебе понравился город? – спросила вдруг Аракиди.

– Наверное.

– Не слишком убедительно. А хотел бы ты жить здесь?

– Возможно.

Девушка поджала губы. Разговор уходил в никуда, будто она бросала все свои слова в бездонный колодец, слыша в ответ лишь слабое эхо. Аракиди встала из-за стола, подошла к Зейду и села напротив него. Тот поёжился и чуть сильнее прижался спиной к стене. Под ним скрипнули половицы.

– Зейд, что ты чувствуешь? – спросила Аракиди.

– Ничего. Что я должен чувствовать? – жнец отвёл взгляд в сторону.

– Радость, счастье, грусть – что угодно. Иногда мне совсем непонятно, когда ты рядом, я не знаю, как с тобой быть, и почему ты вообще всегда держишься рядом.

– Я не знаю.

– Мне кажется, ты знаешь и можешь мне сказать.

– В Крибиторне о подобном не говорят. Мы существуем, чтобы убивать, – холодно ответил Зейд. – А если кто-то что-то чувствует, то это признак слабости.

– Но это совсем не так, и мы не в Крибиторне, а ты всё ещё живой человек.

Она осторожно коснулась его ладони. Зейд хмуро посмотрел на её пальцы, чувствуя её тепло на своей коже.

Это всё однажды закончится.

Он отдёрнул руку.

***

Аракиди постаралась придерживаться планов. Конечно, у Зейда было меньше усидчивости, и девушке пришлось где-то уступить ему, сменив письменный стол скрипучими половицами, на которых жнецу было удобнее всего сидеть. Он по-прежнему помогал ей с аманорским языком, а Аракиди пыталась попутно научить его писать ещё лучше, чем он умел. Она не могла понять, насколько он был мотивирован в знаниях. В его взгляде не было ни интереса, ни раздражения, что можно было решить, будто он делал это от крайне глубокой скуки.

– Тебе интересно быть со мной? – переборов нерешительность, спросила Аракиди.

Она спрятала нос за раскрытой книгой, поглядывая на жнеца. Тот будто не был готов к расспросам. Зейд продолжал изувечивать чистый лист кривыми, едва читаемыми буквами. Он остановился, хмуро посмотрев на неё, потом опустил взгляд обратно к своим записям.

– Интересно, – пробормотал он так, будто его вынудили сознаться в убийстве.

– А какая еда тебе нравится больше всего?

– Не знаю. Так, от которой не тошнит.

– А какой любимый цвет?

– Никакой.

– Тебе нравится дождь?

– Плевать на него.

– А солнце?

– Зачем ты задаешь детские глупые вопросы?

Он посмотрел на неё прохладным чужим взглядом – таким, который давал раз и навсегда понять, что он жнец. Аракиди опешила и с опустошающим ощущением, что потратила на эти вопросы часть своих сил, закрыла книгу:

– Ты о себе совсем ничего не рассказываешь. Почти живёшь со мной, ходишь следом, а я не знаю даже таких простых мелочей о тебе. Я знаю много чего о своих друзьях, это помогает мне лучше их понимать и делает нас ближе. Но ты… ты как будто книга, которую невозможно даже открыть без усилий.

– Ты знаешь, кто я?

– Иногда мне кажется, что не имею ни малейшего понятия.

– У меня нет любимой еды, цветов, мне плевать, какая погода снаружи. Всё, что я умею делать хорошо – это убивать. Мне нравится делать это. Что теперь скажешь? – с раздражением спросил жнец. – Пошлёшь подальше, как это все делают?

Аракиди не успела ответить, как он вдруг встал и, скомкав и швырнув в сторону бумагу, на которой писал, шумно вышел из комнаты. Девушка дрогнула от грохота двери. Куда он ушёл, она не знала, и легла спать, так и не дождавшись его. Ранним утром она сквозь сон слышала тихий скрип половиц совсем рядом, а когда проснулась, то не увидела Зейда.

В этот день они должны были попасть на фестиваль после прогулки до академии. Пока на украшенных улицах нарастало веселье, Аракиди шла по дороге, неся в себе подавленные чувства. Внушительное здание академии произвело совсем слабое впечатление, и даже солнечный ясный день, обогревший все каменные уголки города, не сделал это впечатление ярче. Волнение перед экзаменом вперемешку с мыслями о вчерашней ссоре тянули девушку далеко назад. Скопление студентов во дворе академии внушало страх: вдруг не получится сдать экзамен? Не все смогут поступить, и некоторые из студентов будут вынуждены отправиться домой, переживая чувство поражения.

***

Жнец не мог найти себе места. Чужой город душил его, пытался поглотить своими людными улицами, выдавить за свои пределы в ответ на сопротивление. Люди здесь были совсем другими, и при виде их лиц Зейда начинало воротить. Счастливые, смазливые, растягивающиеся от приторных улыбок. Слишком громко, слишком шумно. Он шёл, стараясь держаться поодаль. Если кто и обращал на него внимание, то бросал взгляд на охотничий нож в ножнах. Никто здесь не носил оружия, и Зейд был уверен, что этот городишко не знал даже убийств. Более чужого места для жнеца нельзя было найти. Он начинал думать о скором возвращении в привычный ему мир, где всё уже давно понято и изучено.

За размышлениями Зейд не заметил, как выбрался на просторную площадь, всюду уставленную пёстрыми шатрами, украшенными бумажными разноцветными поделками в виде птиц. Девчонка говорила о каком-то фестивале. Жнец поморщил нос, собираясь уходить.

– Хочешь заглянуть в будущее? – скрипучий голос откуда-то снизу был обращён к нему.

На небольшом коврике сутуло сидела ссохшаяся старуха, обёрнутая в чёрную мантию. Рядом лежала помятая жестяная банка с горсткой монет. Зейд не стал отвечать.

– Не убегай далеко, Страж, – окликнула его старуха. – Так девчушке будет сложно тебя найти.

Жнец обернулся, встретившись с ней взглядом, прямым и долгим, позволившим ему разглядеть бельмо на одном старушечьем глазу. Ноги сами повернули Зейда обратно, он замер, переставая слышать посторонние звуки. Городское движение осталось по ту сторону невидимого купола, окружавшего старуху. Она коснулась ладони жнеца, вперившись в неё невидящим взглядом и что-то бормоча. Зейд пытался прочесть её слова по шевелящемуся, наполовину беззубому рту. Его голову вдруг будто сдавило.

– Какая скорбь, глубокая скорбь, – чужой голос доходил до него глубокими мучительными вибрациями. – Потери, вижу потери. Ты будешь терять. Всегда. Ты сойдёшь с ума, мальчик. Голоса… они уже начинают проникать в твою жизнь. Безумие неизбежно, придётся с ним побороться. Иногда самый опасный враг – это ты сам. Придётся бороться. Безумие неизбежно. Неизбежно.

Резкая боль вдарила по вискам. Зейд отшатнулся назад, отдёргивая руку. Шум города захлестнул его в момент уязвимости. Жнец схватился за голову и, согнувшись, в потрясении унёс ноги подальше от старухи и оживлённой площади. Он, приходя в себя, остановился в переулке, пропахшем сыростью и аммиаком. В голове неугомонно звучал голос старухи, сливавшийся с его собственными мыслями.

Сойдёшь с ума.

Сойдёшь с ума.

Сойдёшь с ума.

Зейд тряхнул головой. Всё, что он хотел сейчас больше всего – почувствовать миндальный запах и вернуться в реальность. Он уловил его тонкие нотки неподалёку и немедленно сорвался с места.

Аракиди сложила карту и спрятала в сумку. Поток людей, двигающихся к площади, прекрасно подсказывал, где проходит фестиваль. Девушка поднималась по лестнице, старательно глядя под ноги. Фестиваль мог помочь отвлечься от волнения. Она хотела бы пойти на него с Зейдом, но так и не нашла его, проведя половину дня в бесплодных поисках. Ей хотелось объясниться.

Ступенек под ногами почти не было видно. Люди гурьбой поднимались наверх, что казалось, каменные ступени могли не вынести такого натиска. Кто-то далеко впереди тащил по ступеням телегу, которую непрерывный поток людей равнодушно обтекал, как поток воды обтекает камень. Аракиди замешкалась на секунду, проверяя сумку. Что-то вдруг треснуло, и взволнованные возгласы людей заставили девушку вскинуть голову. На неё с грохотом летела телега. Аракиди едва успела шелохнуться. Кто-то ухватил её и оттащил в сторону. Телега пронеслась в сантиметрах от лица, обивая каменные ступеньки. Девушка почувствовала сомкнутые сильные руки на талии и учащённое горячее дыхание над ухом. Пока люди копошились вокруг разбитой телеги внизу, Аракиди ошеломлённо таращилась на Зейда. Он расслабил руки, и она, переводя дух, поправила на себе одежду, ещё чувствуя на коже его прикосновение. Они отошли в сторону, не давая потоку людей толкать их вперёд.

– В порядке? – хмуро спросил жнец.

Девушка растерянно кивнула.

– Спасибо, – ответила она, едва к ней вернулся дар речи.

Она посмотрела на Зейда. Ей показалось, что он был чем-то озадачен.

– Пойдёшь на фестиваль? – поинтересовалась Аракиди. – Они скоро начнут запускать бумажных птиц. Это нужно видеть. Я тоже хочу запустить.

Тот кивнул, и они пошли наверх к площади, с которой Зейд бежал. Он не захотел туда возвращаться, и Аракиди договорилась встретиться с ним на смотровой площадке, откуда открывался вид на бездонное небо с медленно плывущими клочками облаков. Люди приходили туда, чтобы отдать потоку ветра бумажных птиц, посмотреть на недолгий полёт и уйти. Зейд подошёл к краю и опёрся о парапет, за которым густело небо. Кто-то запускал бумажных птиц откуда-то сверху, и они проплывали высоко над головой яркими разноцветными галками.

Аракиди долго выбирала бумажную птицу. Их оказалось много, разных размеров и цветов. В порыве непонятной, забившей ключом радости девушка расплатилась, выбрав большую птицу из красной лёгкой бумаги. По традиции следовало загадать желание и отпустить птицу в небо. Чем дальше и дольше она пролетит, тем высока вероятность, что желание сбудется. Казалось бы, в такие вещи могли верить только дети. Девушка заторопилась на смотровую площадку.

Зейд почувствовал её запах и чуть обернулся. Аракиди торопливо сбегала по лестнице, неся большую бумажную птицу. Едва девчонка спустилась, она бросилась в его сторону, не сбавляя темп. На её лице растянулась странная улыбка. В воздухе зашуршали сотни бумажных птиц, заслоняя синее небо. Аракиди запрыгнула на небольшую лавочку и, оттолкнувшись от неё, вдруг приземлилась ногами на парапет. Ветер выхватил из её вскинутой руки бумажную птицу и утащил в небесную бездну. Жнец успел среагировать.

Аракиди вздрогнула и обернулась: он крепко держал её за руку, не давая случайно оступиться и провалиться в бездну. Даже если бы так и случилось, девушка знала, что он без раздумий прыгнул бы за ней.

– Слезай, – Зейд нахмурился.

На них смотрели люди. Девушка осторожно спустилась с парапета и снова сделалась ниже жнеца.

– Ты сильно испугался? – спросила она.

– Я не испугался, – тот засунул руки в карманы и развернулся, уходя от парапета.

– Вечером будет фейерверк, давай посмотрим? – Аракиди догнала его.

Он согласился с крайней неохотой, не имея ни малейшего представления о том, что такое фейерверк. Когда наступил вечер, на площади прибавилось народу, что праздничных палаток почти не было видно за толпами людей. Пахло дымом и жареным мясом. Неподалёку продавали яблоки в карамели. Зейд старался держаться в стороне, но ему приходилось постоянно следовать за девчонкой, чтобы случайно не потерять. Почувствовать её запах в этой толпе сделалось невозможным. Иногда жнец оглядывался, пытаясь уловить среди прохожих сморщенную морду старухи. Его не покидало ощущение, что её подёрнутый бельмом глаз следил за ним до сих пор. Зейд хотел поскорее убраться отсюда.

Над головой с визгом и грохотом вспыхнули искры. Зейд пошатнулся. Вспышки света ослепили его, давя слух шумом. Запахло порохом. Жнец, сморщившись, закрыл уши ладонями. Искры продолжали вспыхивать в небе красными, жёлтыми и зелёными огнями осыпаясь затем вниз. Вспышки озаряли людей, чьи тени на дороге то появлялись, то исчезали. Зейд почувствовал на себе чей-то взгляд и посмотрел сквозь толпу. Старуха стояла посреди оживлённой дороги, глядя ровно на него. Её рот безмолвно шевелился.

Сойдёшь с ума.

Сойдёшь с ума.

Сойдёшь с ума.

Жнец скорчился от сдавливающей боли. Шёпот переполнял его голову.

– Зейд, ты в порядке? – его настиг тревожный голос Аракиди.

Он почувствовал на своей щеке тепло её ладони, увидел девчонку перед собой.

Сойдёшь с ума.

Жнец шелохнулся. Его пальцы коснулись её подбородка, и, не почувствовав сопротивления, он склонился и приблизился под не стихающий грохот фейерверков. На её губах ещё держался вкус сладости, которую девчонка купила в одной из торговых палаток. Зейд, отстранившись, встретился с её взглядом, полным ошеломления. По её телу гуляла лёгкая дрожь. Аракиди отвернулась, старательно делая вид, что фейерверк ей не менее интересен.

Собственное сердцебиение заглушило весь внешний шум. Девушка, дрогнув, почувствовала, как на макушку что-то легло, рассеивая тёплое дыхание. Не глядя, Аракиди нащупала руку жнеца и положила себе на плечо, осторожно прижимаясь спиной к его груди. Они простояли в полутрансе, уже давно не слыша и не видя ни фейерверка, ни толпы вокруг.

Она наслаждалась трепетом от первого поцелуя.

Он дышал её запахом, желая завладеть им навсегда.

***

Волнение нарастало с удвоенной силой. Делать вид, что того вечера на фестивале не было, становилось труднее, хотя Зейд с этим справлялся лучше всего. Никто из них обоих не осмелился об этом заговорить, даже когда атмосфера их общения очевидно поменялась, и молчаливых, неловких пауз в разговоре теперь было больше. Тем не менее, девушка не могла об этом думать сейчас, когда ей нужно было чувствовать себя уверенной в том, что она безупречно готова к экзамену.

– К’ёлти-зи сувазу! – Аракиди наклонилась к дремлющему Зейду.

Тот поморщился, пытаясь разлепить глаза. Девушка всегда удивлялась, как он мог спать сидя на полу и при этом чувствовать себя нормально.

– Ты опять ошиблась, – сонно пробормотал жнец, пытаясь проснуться.

– Не ошиблась, – улыбнулась Аракиди, застилая кровать.

– Любишь рисковать, да?

– Никто не называл тебя задницей?

– Они об этом потом очень жалели.

– Тебе придётся привыкнуть, это слово мне очень понравилось. Сувазу, – передразнила та.

Зейд поднялся и двинулся на неё. Аракиди уклонилась от его руки, перепрыгнула через кровать, смяв покрывало, и, смеясь, схватила подушку, которая затем полетела в жнеца. Тот поймал её двумя руками.

– Не спи, сувазу! – не унималась девчонка.

Она маячила вокруг, не давая себя поймать. Зейд знал, что если проявит силу по-настоящему, то она не будет так смеяться. Он перехватил её запястья и прижал к стене, снова увидел, как во взгляде угасает игривость, сменяясь тревогой и непониманием: жнец пристально на неё смотрел, растягивая паузу. Снова зашевелилось сердце от ощущения собственной силы, от беспомощности девчонки.

– Ты разозлился? Я не хотела тебя обидеть, просто пошутила, – обронила Аракиди.

Жнец, опомнившись, разжал руки. Девушка потёрла покрасневшие запястья, растерянно уставившись в пол.

– Не разозлился, – сухо ответил Зейд.

Они простояли в минутном молчании, слушая, как за окном пробуждается город.

– Нужно собираться на экзамен, – пробормотала Аркиди.

***

Поступающих в академию оказалось слишком много, что в какой-то момент девушка почувствовала, будто воздуха стало меньше, когда поднималась по лестнице следом за другими молодыми людьми её возраста, безупречно одетых и невозмутимо двигавшихся навстречу новому этапу жизни. Зейд шёл рядом, держа руки в карманах и сутулясь. Шум и чужое внимание, очевидно, давили на него. Он мог бы затеряться среди толпы, если бы ничто не выдавало в нём аманорикаши. Каждый, кто вдруг понимал, что он сопровождал девушку, начинал смотреть на него с удвоенным интересом, вынуждая жнеца неприязненно хмуриться. Аракиди чувствовала чужое любопытство и на себе. В новом кругу её обязательно достанут с расспросами, нужно быть готовой ко всему.

У распахнутых тяжелых дверей стояли несколько взрослых людей – Аракиди посчитала, что это кто-то из преподавателей – и по списку впускали будущих студентов. Кого-то вдруг развернули обратно, не дав объясниться. От напускной строгости девушку затрясло от самых пяток и до макушки. Она опомнилась, почувствовав опустившуюся на плечо ладонь:

– Иди, – сказал Зейд.

Аракиди скованно кивнула. Быть развернутой от дверей академии показалось ей более жутким испытанием, чем сам экзамен. Женщина, впускавшая молодых людей, окинула девушку строгим изучающим взглядом. Аракиди разрешили войти, но тяжесть в ногах не отпускала. Девушка не запомнила, как её вместе с группой таких же взволнованных ребят сопроводили в просторный зал, уставленный партами со стульями. На каждого человека была рассчитана отдельная парта. Аракиди, от напряжения даже не изучив обстановку вокруг, уселась на своё место и уставилась на аккуратно сложенные белые листы. Рядом лежал плотный конверт. Когда двери закрылись, и в аудитории зазвенела тишина, экзаменатор объяснил, что в конверте лежат тесты, и в нём нужно будет оставить листы со своими ответами по завершении экзамена. Время было ограничено. Как только объявили начало, к сводам аудитории поднялось бумажное шуршание.

Вдоль парт неторопливо расхаживали наблюдатели. Аракиди уткнулась в свой тест. Чужое внимание охватывало её раз за разом, отвлекало, сбивало с мысли. Она бесконечно кусала губы, бросая взгляд на соседние парты, на ребят, которые почти и не отрывались от своих листов. Девушка вертела во вспотевшей руке карандаш: её лист был по-прежнему пуст. Она по нескольку раз вдумчиво перечитывала вопросы. От волнения на ум ничего не приходило, но Аракиди была уверена, что учила этот материал. Ей вдруг стало тяжело дышать. Она беспомощно окинула аудиторию взглядом, немея от нарастающей паники. Девушка вдруг подумала о Зейде: если бы экзамен сдавал он, было бы ему так до смерти страшно?

Аракиди прикрыла глаза и потёрла виски. Стоилоуспокоить дыхание, мысли стали упорядочиваться, и ответы на белом листе возникли один за другим графитовой цепочкой. Пытаясь сглотнуть хотя бы толику влаги в усохшем рту, девушка не переставала писать. Иногда она останавливалась, читая новый вопрос. Несколько раз рядом медленным размеренным шагом прошёл наблюдатель, но теперь его силы были слишком малы, чтобы сбить Аракиди с толку и испугать. Незаметно прошёл час. В одном задании попался простенький, но большой текст на аманорском. Читая его, Аракиди вдруг вытаращилась, едва не выронив карандаш: в паре предложений говорилось, что аманорикаши выбирали себе пару, одну на всю жизнь, и главным ориентиром в таком выборе служил запах. Аракиди перечитала несколько раз один и тот же абзац, чувствуя, как к щекам приливает жар. Она с большим усилием закончила работу с текстом.

Время было ближе к полудню, когда двери академии распахнулись, и оттуда усталой гурьбой повалили будущие студенты. Зейд успел обойти здание несколько раз и даже забраться на согретую солнцем крышу, пока девчонки не было. Он искал её, блуждая взглядом по незнакомым лицам. Аракиди вышла последняя. Она измученно посмотрела на жнеца и попыталась улыбнуться, скрывая волнение.

– Осталось дождаться результатов, – сказала девушка. – Нужно прийти через четыре дня.

Обратно они шли в полном молчании. Аракиди всеми мыслями была сосредоточена на прошедшем экзамене. Она пыталась вспомнить каждый вопрос, каждый ответ, оставленный на листе. Не покидало ощущение безнадёжно совершенной ошибки, сбившейся некстати мысли. Только когда Зейд одёрнул девушку, она вынырнула из тревожного бурлящего потока мыслей в мирно текущую действительность.

– Надо что-то съесть, – сказал он.

Откровенно Аракиди не хотелось есть. Аппетит исчез ещё на подходе к академии, и девушка не была уверена, что могла заставить проглотить себя хотя бы крошку пищи. В какой-то забегаловке жнец заказал мясную похлёбку со свиными рёбрышками и за пару присестов её проглотил. Аракиди смотрела на запотевший стакан с прохладным напитком – всё, на что она была способна. Четыре дня могли показаться вечностью. Оставалось только отпустить ситуацию и взять под свой контроль то, что действительно возможно контролировать своими силами.

– А правда, что аманорикаши выбирают себе пару по запаху? – Аракиди застала жнеца врасплох.

Тот прекратил грызть обглоданную кость. Девушка положила подбородок на сложенные руки, со сдержанной улыбкой наблюдая, как Зейд медленно съёживается от поставленного вопроса. Он положил кость в опустошённую тарелку.

– Наверное, – неубедительно ответил жнец.

– А мой запах тебе нравится?

– Не знаю.

– Значит, не нравится.

– Нет, не в этом дело. Зачем ты спрашиваешь?

– На экзамене попался текст, там было так написано. Пара выбирается по запаху, одна и на всю жизнь.

– Дурацкий текст какой-то, – проворчал Зейд, поспешно вставая из-за стола.

Аракиди последовала за ним и осторожно задвинула за собой стул, не переставая улыбаться.

К вечеру они вернулись в дом, в комнатушку, в которой вдруг как-то стало неуютно находиться без необходимости постоянно сидеть за подготовкой к экзамену, который уже был позади. Аракиди, не разуваясь, упала на кровать, раскинув руки, и уставилась в потолок, покрытый трещинами и подтёками.

– Что будешь делать, если не поступишь? – спросил Зейд.

Он расположился на своём привычном месте у стены.

– Придётся искать новые варианты или же остаться дома, – невесело ответила девушка. – Я даже не хочу об этом думать. Мне на самом деле очень страшно.

Она перевернулась на бок, отвернувшись от него. За спиной услышала, как Зейд встал и подошёл к окну. Он открыл его, впуская ещё тёплый воздух. Аракиди привстала, увидев, как жнец высовывается в окно на полтуловища.

– Пошли, – обернулся Зейд.

– Куда? – в непонимании нахмурилась девушка.

Вместо ответа он протянул руку, и Аракиди робко коснулась его ладони. Когда она поняла, что Зейд собирается прыгнуть с ней из окна, девушка засопротивлялась:

– Ты что!

– Просто крепко держись, – сказал тот, не отпуская её.

Он залез на подоконник. Аракиди крепко сжала его руку, стараясь не смотреть вниз. Их обоих подбросило вверх. Девушка почувствовала под ногами поверхность и обволакивающий сквозняк. Они стояли на крыше дома, а внизу уличные фонари рисовали артерии ночного города. Отсюда были видны и пронизывающие небо шпили академии. Аракиди чуть подступила к краю, осторожно прощупав черепицу под ногой. Зейд поймал направление её взгляда и вытянул руку, целясь на академию. В одно мгновение их перенесло далеко вверх. Аракиди понадобилось время, чтобы понять, где она стоит.

– Будешь первой, кто гулял по крыше академии, – сказал Зейд.

Он ступал уверенно, будто под ним не было несколько десятков метров высоты, и вёл за собой робко шагающую девчонку. Когда она привыкла к высоте и неровностям крыши, то позволила себе отпустить его руку и идти самой. Жнец смотрел на Аракиди, на то, как она бесконечно охватывает взглядом бурлящий жизнью город внизу, как её придуманный страх отступает с каждым уверенным шагом по черепице.

Сойдёшь с ума.

Зейд рухнул на колени, впившись пальцами в голову. Смеющийся шёпот нахлынул на него, повторяя одни и те же слова без остановки.

– Зейд! – пронзительный голос Аракиди спустился сверху.

Он увидел её перед собой. Она осторожно коснулась его плеча:

– Что с тобой такое?

– Я… как будто голоса в голове, – с трудом ответил жнец.

– Давай вернёмся.

Он ещё несколько минут сидел без движений, пытаясь унять в голове весь шум. Зейд собирался вернуться тем же способом, что и пришёл сюда.

– Это ведь всё из-за твоей силы? – догадалась Аракиди, прежде чем снова коснуться его руки. – Тогда спускай нас вниз, мы пойдём пешком.

– Я в порядке.

– Если тебе станет плохо, я не смогу тебе ничем помочь, Зейд.

– Не хочу возвращаться туда. Меня уже тошнит от этой комнаты.

– Тогда будем гулять.

Ночной город казался живее и ярче. Народа, способного кутить всю ночь, было здесь гораздо больше, чем в Аногарде, и порой создавалось впечатление, что привычная ночная жизнь была продолжением какого-то праздника. Это подогревало предвкушение нового этапа жизни и навевало волнение: Аракиди хотела остаться здесь несмотря ни на что. Одновременно ей приходилось мысленно останавливаться перед порогом в новую жизнь и оглядываться назад, видеть преданно идущего за ней Зейда, понимая, что он не сможет следовать за ней вечно, а она не сможет тянуться за ним.

Городской шум совершенно не нравился Зейду, как бы он ни старался привыкнуть к его суетному течению. Аракиди и сама утомилась от стоявшей духоты, которая едва выветривалась с приходом ночи. Они нашли место в сквере и расположились прямо на стриженой лужайке под деревом. Девушка расстегнула манжеты рубашки и чуть задрала рукава. Жнец заметил синяки на её запястьях. Аракиди упорно делала вид, что там ничего нет, пока его надолго застывший в одной точке взгляд не вынудил заговорить.

– Иногда ты не рассчитываешь силы, – пробормотала она, потерев кожу на руке.

– Я не хотел.

– Если хочешь прикоснуться ко мне, не делай это так, будто я твой враг.

– Ты не враг.

И он снова замыкался. Аракиди пыталась стучаться в эту невидимую запертую дверь с чувством, что они оба избегают важного для них разговора.

***

Из распахнутых дверей академии выходили девушки и юноши. Одни явно были в приподнятом расположении духа, и Аракиди мысленно сравнила их с птицами, выпархивающими из клетки, другие как бы незаметно выбирались наружу в немой скорби, призраками спускаясь по ступеням и будто бы желая слиться с тенями. Девушке пока только предстояло преодолеть ступеньки наверх против потока безгранично счастливых и безнадежно несчастных сверстников и размышлять о том, в какое течение она попадёт, выйдя отсюда. Зейд шёл позади, стараясь обходить шедших навстречу людей. Он перестал следовать за ней, когда Аракиди зашла внутрь вместе с такими же взволнованными ребятами.

У огромной доски было невозможно протолкнуться, чтобы увидеть список прошедших экзамен. Девушка почти не шла сама – её толкал поток людей, не давая застыть в нерешительности ни на секунду. Аракиди спускала взгляд вниз по списку, по незнакомым именам. Её руки и ноги почти онемели и перестали держать, когда она вдруг увидела в списке своё имя – простые буквы, придавшие телу новые силы.

– Я сдала!

Она выскочила прямо из толпы и, вцепившись в Зейда, затормошила его:

– Сдала! – вопила Аракиди. – Сдала!

***

Жнец следовал за ней. Он уже не видел ни города вокруг, ни оживлённых улиц, не видел даже дороги, по которой шёл. Аракиди иногда останавливалась и оборачивалась – он видел только её, в десятках шагах впереди. Она была переполнена счастьем, ярким, как летний закат, чьё тепло едва достигало Зейда. Оно было невыносимым, становилось нестерпимым с каждым шагом: знать, что будущее девчонки было полностью в её руках, когда собственная жизнь даже не принадлежала тебе.

Город сменился бескрайним полем, окинутым закатными лучами – тогда Зейд отвлёкся, почувствовав, как рук касается высокая трава. Силуэт Аракиди с распростёртыми руками отдалялся от него со стремительностью птицы. Она бежала вперёд, протаптывая борозду в траве, с криком облегчения и радости. Казалось, девчонка не остановится и будет бежать до самого края, где земля резко обрывалась, передавая власть бездне.

Безоблачные моменты не могли длиться вечно. Этот закат был таким же: ярким, пропахшим запахом качающейся на ветру травы, безнадёжно гаснущим и мучительно недолгим. Убегающим, как она, плывущая вглубь поля и уволакивающая за собой дурманящий запах миндаля и книг, что, казалось, даже молодой Страж не мог догнать её со своей силой перемещаться в пространстве быстрее ударившей молнии.

Такого будущего не могло быть у жнеца. Он знал: это всё однажды закончится.

Потому что Стражи жили меньше обычных людей.

И она знала.

Солнце медленно и неохотно забирало с собой вечерний закат, и кучевые облака наползали изо всех сторон. Аракиди остановилась, давая дыханию восстановиться. Она услышала тихий шорох травы рядом.

– Скажи, – пробормотал Зейд. – Ты будешь меня помнить?

Девушка обернулась, и из-под маски радости вдруг проступила давно таившаяся боль. Аракиди не сразу нашлась с ответом. Она его будет помнить, разумеется, но так было странно говорить об этом в момент настоящего для неё счастья. Закралось ощущение, будто Зейд не мог искренне порадоваться за неё. Последние несколько дней он казался особенно замкнутым, а сейчас и вовсе выглядел отрешённым, существующим по ту сторону её триумфа.

Только преодолев волну внутреннего негодования, Аракиди поняла, что этот вопрос тревожил жнеца уже давно.

– Я просто не смогу тебя забыть, Зейд, – она постаралась сказать это с улыбкой.

Не было ощущения, что её слова принесли ему хоть толику облегчения. От них не стало бы радужнее, ведь они не могли убрать клеймо Стража. Зейд уселся на траву, примяв собой стебли. Аракиди опустилась рядом. Они в тишине смотрели на угасающее небо.

– Ты до сих пор думаешь, что я отвернусь от тебя, потому что ты Страж? – наконец-то спросила девушка.

Жнец выдрал травинку и смял в руке.

– Не потому, что я Страж, а потому, что хотеть убивать считается неправильным, – пробормотал он.

– Но ты должен понимать, что это неправильно, только когда это одинаково вредит всем. Просто знай, что все мы зачем-то нужны этому миру, даже с желанием убивать. Пока мы умеем управлять своими силами, не существует никакого «неправильно».

Зейд как-то осторожно на неё покосился, и Аракиди наконец-то ощутила, что он действительно рядом с ней, здесь и сейчас. Он выглядел, как человек, которого наконец-то увидели и услышали.

Аракиди дрогнула: он коснулся её запястья и притянул к себе, приложил её тонкую ладонь к своей щеке и прикрыл глаза, замерев.

– Ты чего, Зейд? – растерялась она.

– Хочу кое-что попробовать.

Воздух вокруг вдруг будто застыл вместе с облаками и угасающим солнцем. Жнец открыл глаза, и девушка почувствовала, как он смотрит прямо в глаза, как незримо и неосязаемо до неё доносится чужая боль, трагичная история, которую он так и оставил нерассказанной. Зейд не отводил взгляда, и Аракиди запоздало испугалась, но страх вдруг испарился. Потому что…

– Проклятие не действует, – тихо обронила она.

Её ладонь всё ещё была на его щеке. Аракиди боялась шелохнуться и утратить эту связь. До этого все её попытки хоть как-то приблизиться казались тщетными.

– Я тоже хочу кое-что попробовать, – вкрадчиво сказала девушка. – Только тебе это может не понравиться.

Но Зейд не стал сопротивляться, и тогда Аракиди полноправно обняла его, прижав к себе и наконец-то почувствовав, какое на ощупь его нелюбящее прикосновения, напряжённое тело. Вначале оно было твёрдым, как скала, а потом вдруг размягчилось и даже стало будто теплее обычного. На его жёстких отросших волосах держался едва уловимый аромат перца и гвоздики.

Тепло её тела и аромат отпечатались на нём. Зейд не спешил отстраняться от девчонки.

Потому что от неё всегда пахло так, будто всё будет хорошо.

Возвращение в Аногард смыло это ощущение вместе с миндальным запахом. На тело налипли миазм грязных улиц и бесконечно моросящий дождь. Скоро Аракиди покинет этот мусорный городишко, а он, жнец, останется здесь, на поводке Крибиторна. Его ждало совершенно другое будущее – выход в настоящий бой. И Зейд его очень взаимно ждал.

До отъезда девчонки они ещё много раз виделись, несколько раз он даже разрешил к себе прикоснуться, а вот попробовать вкус её губ снова он так и не решился. В один из дней жнец смотрел, как Аракиди собирает чемоданы. Она вернула ему вафельницу, велев забрать, Зейд не стал сопротивляться, хотя эта штуковина ему не была нужна в его доме. Её комната вдруг стала какой-то пустой и осиротевшей. Казалось, что девчонка скупо запаковала свой миндальный аромат в один из своих чемоданов, потому что в этот день Зейд впервые вдруг его не почувствовал.

– Я напишу письмо, как только приеду и освоюсь. Адрес будет написан на конверте, ты поймёшь, как только прочитаешь – на него сможешь отправить своё письмо, – сказала Аракиди, когда они стояли на платформе.

Зейд помог ей с чемоданами, они попрощались так, будто встретятся уже завтра. Он сошёл с парома, который затем отправился в полёт, положив начало расставанию длинною в полгода.

Часть 3

***

«К’ёлти-зи сувазу!»

Так начиналось первое письмо, а затем и следующие, которые Зейд получал позже. Первое пришло через неделю после того, как они попрощались на платформе. Жнец напрягся всеми своими силами, чтобы прочитать о том, что у девчонки всё нормально, и она живёт в общежитии, в комнате с двумя девушками её возраста. Погода в том городе немного испортилась, зато на базаре стали появляться спелые овощи и фрукты. Зейд приложил бумагу к носу и попытался уловить хотя бы отголоски знакомого аромата. Въевшиеся в бумагу чернила пахли иначе, а конверт измусолился, впитав в себя множество других запахов чужих, неинтересных жнецу рук.

Ответное письмо вышло более коротким. Зейду нечего было рассказывать: он знал, что будет с ним сегодня, завтра и через ближайшие годы. Он мог написать, что у него тоже всё хорошо, но это слово было трудным даже для написания. Жнец вспомнил, что недавно ему исполнилось пятнадцать – возраст, когда Стражи выходят в свой первый бой – и написал об этом. Его почерк был по-прежнему кривым. Зейд отправил это короткое, самое первое в своей жизни письмо в тот же день, когда дочитал письмо от Аракиди.

– Просыпайся, ублюдочный, – с этого начался день первой боевой практики.

Игато никогда не заходил в комнатушку своего ученика. Она была маленькой и тесной, и сам жнец из неё давно вырос, но она ему нужна была только, чтобы спать и иметь хоть какое-то личное пространство. Книги, которые завелись у Зейда с подачи девчонки, он прятал под кроватью вместе с первым письмом от Аракиди, потому что в этом доме в принципе никогда не водилось книг, и он не знал, что мог с ними сделать Игато. В конце концов, в доме была печь.

Боевое снаряжение, которое выдали в Крибиторне, было крепче и тяжелее учебного. Зейду пришлось надеть полный комплект. В этот день он впервые увидел весь состав Стражей – погубленных Крибиторном судеб – во время сбора у складов. Им выдавали провизию, тенты для палаток, затем процессия потянулась на Край под навесом тяжёлых лиловых туч.

Новички тряслись и ступали неуверенно, теряясь среди бывалых Стражей. Зейду не было ни тепло, ни холодно. Предстоящая битва вызывала только интерес. Стражи разбили лагерь, обустроив его на ближайшие недели, и оставалось только дождаться, пока Игато не почувствует приближение порождений. Пока что это мог чувствовать только он. К Зейду приставили несколько воинов и ангелоров, хотя он и не рассчитывал на работу в команде. Он никогда ни на кого не рассчитывал.

Но жнец не учёл, что кто-то может рассчитывать на него из этой кучки новичков, таких же, как он.

Зейд начал работать по своей привычной схеме: врага он заманивал туда, откуда тот не мог бы выбраться, или знал, как раззадорить тварь, чтобы та грохнула своей конечностью в камень и дала возможность взобраться на себя. Была большая разница между крупными анимусами из мягкой, едва бронированной плоти и порождениями, творившими свои тела из камня. Это натолкнуло жнеца на ошибку, а заодно дало позже понять, зачем Игато велел ему своих первых серьёзных противников валить командой, а не в одиночку. Сам он работал с парой опытных воинов и то с большей частью задач справлялся сам, ему нужна была только Аммалиса. Но сегодня ему требовалось следить вдобавок за своим неопытным учеником.

Зейд должен был вести свою команду, но в возникшей сумятице они разобщились, потеряли друг друга из виду, когда каменная тварь, отрастившая хвост, вдарила по скалам и подняла пыль. Жнец уверовал в себя, держа в уме практики на анимусах. Уверенность в собственной силе не дала ему услышать орущего где-то за пеленой шума Игато. Зейд подобрался к порождению близко. Прыжком он собирался взобраться на каменную спину и вонзить косу. Жнец был уверен, что его ноги приземлятся в аккурат на порождение, но тварь отвлеклась, резко сменила курс, заприметив молодого воина. Точка, куда должен был приземлиться Зейд, сместилась. Он оказался в свободном полёте, не почувствовав под собой каменной спины, и неудачно возник под траекторией падающего на него хвоста.

Зейд откашлялся, чувствуя во рту металлический солёный привкус. В ушах звенело и шуршало, будто звуки пытались пробраться к нему сквозь плотный песок. Жнец медленно повернул голову, встретившись с распахнутым мёртвым взглядом своего напарника. Его оторванная голова лежала далеко отдельно от тела, которое потерялось непонятно где. Возможно, башка даже подкатилась сюда, как вывалившийся из повозки арбуз. От этого сравнения Зейду стало смешно. Он подавился смехом и кровью, изрыгнув из себя алую жижу. Коса осталась в его сжатой руке. Жнец приподнялся и с трудом сел, осмотрел себя. Половина второй его руки была похожа на пожёванную скотом травинку: мятую, источающую сок. Снаряжение не особо-то сберегло его.

Зейд разглядывал открытые переломы ног, пока к нему мчались ангелоры. Несколько минут длились как час. Стиснувшая изо всех сторон боль вернула течение времени. Зейд забился в агонии.

Нет, смерть была намного лучше, чем вся эта боль, но и к ней он скоро привыкнет, жнец знал.

Подлатали его достаточно быстро, а напарника уже не смогли спасти. Его обескровленную башку подобрали и засунули в чёрный мешок. Прямо как купленную тыкву на базаре. Жнец ухмыльнулся, издав смешок. Всё его тело горело от необычного и нового для него возбуждения, зажившие раны чесались.

– Ублюдочного говна ты кусок, – процедил Игато. – Ничему не научился, болван.

Хотя Зейду казалось, что учителю тоже было отчего-то смешно. Тот ему ещё долго причитал за промах, но больше не рукоприкладствовал, как раньше. Боялся.

Новый просчёт мог бы и не случиться. Казалось бы, Зейд учёл предыдущую ошибку и даже смог верно направить свою команду. В следующем бою он вёл себя более осмысленно, поняв отличия между учебными боями и реальными. Жнец вёл за собой каменную тварь. Воины готовили для этого ловушку в расщелине. Это должно было задержать порождение, и тогда Зейд мог бы с лёгкостью пронзить его косой. Но жнеца отбросило ударом лапы во время неудачного прыжка. Он рухнул на засохшее дерево, поцарапавшись, а когда нужно было спрыгнуть и бежать дальше, ему чуть ли не свернуло шею. Затылок пронзила жгучая боль. Жнец услышал, как рвутся его волосы, запутавшиеся в ветвях. Он вынул нож одной рукой и лезвием махнул вслепую. Понял, что попал, только когда его башку отпустило, но Зейд уже опоздал. Тварь рушила камень в расщелине, и воины с трудом успели избежать горькой участи. Кого-то снова прибило. Порождение прикончил Игато, потому что тварь шла на барьер, за которым Стражи боролись с рвущимися на них призраками. Всё шло через задницу уже который день.

– Срезай свои сраные патлы! – рявкнул Игато, пихнув ученика в плечо.

Не сказать, что Зейд даже качнулся. Учитель ощутимо сдал по физической силе и явно уже угасал. Жнец провел по затылку рукой, нащупав место, откуда был вырезан клок волос. Для аманорикаши длинные волосы были предметом гордости, а короткие – выдавали предателя. Зейд долго собирался, прежде чем достать нож и срезать оставшиеся локоны. Он не мог допустить ещё одной ошибки в бою.

– Помочь? – окликнула его Аммалиса.

– Иди нахер, – прошипел Зейд.

Он изгалялся, как мог, пока не понял, что теперь больше напоминал общипанного придурка. Ему пришлось всё-таки обратиться к Аммалисе, которая согнулась от сдавленного смеха при виде его:

– Слышь, подсоби, а? – он протянул ей свой нож, претерпевая всю унизительность этой просьбы.

Альфа-ангелор усадила его на камень. Нож был не очень удобен для таких тонких дел, поэтому она продолжительно крутилась вокруг него, а Зейд стойко выдерживал отвратительные прикосновения – у него потом долго чесалась голова, будто кожа злопамятно пыталась ему лишний раз о них напомнить. Жнец стряхнул с себя срезанные волосы и провел рукой по состриженному ежику волос. По ощущениям было гораздо лучше, чем с длинными.

– Нравится? – напоследок поинтересовалась Аммалиса, всё ещё надеясь на благодарность.

– Да. А теперь иди нахер.

***

К концу боевого выхода Зейд мог бы похвастаться количеством своих смертей, если бы это было чем-то похвальным. Он помнил каждую из них в мельчайших подробностях: сколько раз и где его пришибло, разорвало, размозжило. Сколько раз он оказывался без ног, а сколько – без нижней части туловища. Мёртвые глаза безвозвратно погибших товарищей он видел в самых безобидных кошмарах. Когда Зейд вернулся в Аногард, это был уже какой-то другой для него город, а письма, которые он получал от Аракиди, будто приходили по ошибке, отравленные совсем другому человеку. Тот человек не был так озабочен провальным боевым опытом, как жнец.

Новое «К’ёлти-зи сувазу!» должно было вернуть всё на круги своя, напомнить, что письмо пришло точно по адресу. Даже если человек, заразивший этой фразой девчонку, уже который день фоном вспоминал оторванные руки, ноги и головы, читая беззаботное письмецо о чужих студенческих буднях, происходивших далеко отсюда. Зейд знал, о чём рассказать Аракиди. Он выуживал из себя мысль за мыслью, оформляя их в слова на бумаге, и совсем не заметил, как лист скоропостижно кончился. Жнец перечитал письмо. Он подумал несколько раз, прежде чем отправлять девчонке детальные описания всех своих случившихся смертей. Исписанная бумага в его ладони разуплотнилась в зелёном пламени морэ-магны. Зейд нацарапал короткое письмо, пресное и скучное, без описаний разорванной мышечной ткани и торчащих наружу костей, без сравнения с арбузом оторванной башки.

Обязанности выходить в одиночные рейды на одержимых теперь были полностью на Зейде. Игато же копил силы на следующий боевой выход, ища их в бутылках мукато. Жнец возвращался домой, даже не заставая учителя, и проваливался в тревожный глубокий сон. Ему почти каждый раз снилась Аракиди. Обязательно она или сестра. Но если сестру он убил намеренно и вынужденно, то девчонка погибала во снах от его рук случайно. А, просыпаясь, Зейд вдруг осознавал, что начинает забывать её и какие-то отдельные детали их совместного времяпровождения. Он помнил о картинке, которую хранил вначале в кармане штанов, а потом в книге десертов, на странице с рецептом тех самых вафель, которые он иногда готовил, чтобы заполнить свою жизнь хотя бы искусственным запахом миндаля. На той картинке была девчонка и человек, которому приходили все эти письма. Несколько месяцев такой жизни пролетели утомительно, но быстро. В выдранных клоках дней Зейд даже потерял счёт времени. Потом случился новый боевой выход, менее провальный, чем первый. Затем – очередной рейд.

Новое письмо пришло нескоро. На тот момент жнец почувствовал, что читать ему стало тяжело, и в один из бессмысленных скитаний по городу купил себе пару кулинарных книг, взятых наугад, чтобы читать хоть что-то помимо редких писем. Другие книги ему по-прежнему были неинтересны, а эти он хотя бы как-то читал, с едва шевелящимся внутри интересом. В последнем письме Аракиди сказала, что должна будет прилететь, и на этом их связь вдруг оборвалась.

***

Эйфория, оставленная ещё успехом поступления в академию, ещё долго питала Аракиди и давала ей сил на учёбу, сложную учёбу в чужом городе, где у неё не было никого из близких, но у этого нашлись свои плюсы: когда оказываешься в неизведанных глубинах, начинаешь по-особенному барахтаться и не давать себе потонуть. Девушке не составило труда завести новые, где-то даже полезные знакомства на новом месте. Она почувствовала, как её жизнь зашевелилась, входя в бурное течение – то, что было бы не возможно, останься она в Аногарде, мёртвом сонном городе. Страх перед будущим уже не был таким явным, мешающим спать по ночам. Аракиди была уверена в своих силах. Ещё с детства её приучили к учёбе, и сейчас ей это очень помогало.

Девушка почти перестала думать о жизни в родном городе. Его мрачные очертания разве что посещали её в кошмарах. Но была одна вещь, о которой Аракиди не могла перестать думать. Письма, приходившие время от времени, эхом настигали её. Она привыкла к почерку Зейда. Иногда он был читаемым и почти даже ровным, а иногда буквы и слова растягивались, разрывались и пытались разомкнуться на бумаге. Аракиди мучила тоска, когда она только приехала. Девушка вспоминала, как они вместе были в этом городе, ходили по улицам, смотрели закат. Всё резко поменялось, когда в их девичьей компании, которая сначала состояла из соседок по комнате, начинали появляться новые люди, интересные молодые люди с конкретными целями в жизни. Тогда неприветливый угрюмый жнец начал вдруг исчезать из мыслей насовсем.

Аракиди решила прекратить писать письма.

Так было лучше, прежде всего, для неё: эта дружба всё равно не перешла бы во что-то большее, даже если бы им обоим захотелось. А если бы что-то и было, девушка не чувствовала уверенности, что такая близость осталась бы для неё безопасной. Расстояние вытрезвило Аракиди, заставило её иначе взглянуть на то, что было.

Всё было неправильно с самого начала.

Девушка надеялась, что резко прекратившиеся письма дадут ему верный знак, и он всё поймёт. В конце концов, понимание тоже было формой любви.

Полёт до Аногарда был долгим, и с приближением девушка ощутила нежелание даже ступать на платформу этого городишка, как будто что-то незримое пыталось её предупредить о некой опасности, будто сам город презирал всех, кто его предавал даже мысленно. Аракиди знала, что встреча неизбежна. Она была готова оставаться честной. Зейд не любил лжецов.

– Какие люди!

Вопреки ожиданиям, Иннит оказался первым, кого встретила девушка. Он по-прежнему работал в службе доставок и, судя по всему, не справился с экзаменами. Парнишка не выглядел отчаянно.

– Я не думала увидеть тебя здесь, – сказала Аракиди.

Иннит любезно взял на себя честь нести её скромный чемодан. Они шли по серой улице, склизкой от непрекращающейся мороси. Девушка накинула капюшон. Её настигало желание закутаться в одежду так, чтобы кожи не касалась витающая в воздухе влага.

– Я решил не поступать в этом году, – рассказывал Иннит. – Не чувствую, что готов. Как закончился первый семестр?

– Поначалу было тяжело, но я успела себя зарекомендовать. У нас очень активная жизнь, к нам даже прилетали профессора из Ситерии, представляешь? Если бы я знала, обязательно взялась бы за какой-нибудь доклад.

– Ты явно хорошо потрудилась.

– Спасибо, Иннит. У тебя сейчас перерыв?

– Вроде того.

– Не хочешь заскочить? Кажется, у меня дома был хороший чай.

– Я… – тот вдруг осёкся и засуетился. – Нет, я пойду, мне нужно ещё кое-куда заскочить, но своим я передам привет от тебя.

– Я хочу пригласить вас в гости, передавай ребятам, что я их жду завтра.

Иннит оставил чемодан у её ног, когда они дошли до её дома. Аракиди пожала плечами, проводив её взглядом. В небольшой сумочке, висевшей через плечо, лежали ключи. Девушка запустила внутрь руку, пытаясь нащупать их. По плечам вдруг взобрался странный, пронизывающий холод. Аракиди, обернувшись, отшатнулась назад. Ключи, громко звякнув, выпали из сумки на влажную брусчатку. Зейд, наклонившись, подобрал их и выпрямился, и тогда девушка рассмотрела его тщательней. Он выглядел ещё более дико, чем когда они виделись в последний раз. Его хмурый, неподвижный взгляд больше не скрывали отросшие волосы. Взгляд, который скорее был безумным. Жнец совсем не выглядел на свой возраст – он будто резко стал намного больше и старше. Наверное, об этом и предупреждал Иннит.

Аракиди не заметила, как Зейд протянул руку, подавая ключи, и замер, всё так же безотрывно за ней наблюдая. Девушка робко забрала ключи.

– Привет, Зейд, – у неё вышло это больше напугано, чем радостно.

– Привет, – в его исполнении это звучало куда мрачнее.

Возникла затяжная пауза, навязывающая желание куда-то себя срочно деть. Жнец не спешил развивать разговор. Было бы наивно думать, что он пришёл просто поздороваться. Аракиди выронила ключи снова, когда пыталась суетливо вставить ключ в замок. Она поспешно подняла их, всё это время находясь под надзором Зейда.

– Хочешь зайти? – девушка постаралась сохранить будничный тон. – Расскажешь, что у тебя нового.

– Я рассказывал, – сухо ответил тот. – В своих письмах.

Тогда Аракиди заметила, что и его голос тоже заметно огрубел.

– Извини, – она не спешила открывать дверь. – У меня не было времени ответить. Я подумала, что лучше будет пообщаться с глазу на глаз. Заходи, нечего торчать у порога. Погода совсем ужасная.

В прибранном доме ощущалось долгое отсутствие. Аракиди вытерла пыль с кухонного стола. Зейд уселся на стул и потом почти больше не шевелился, оставляя девушку в крайне некомфортной тишине. Она поставила кипятиться чайник.

– Ты очень изменился, – заметила Аракиди, чувствуя, что повторяется. – Такое ощущение, что с тобой что-то сделали. Как будто сделали так, чтобы ты быстрее вырос.

– Я сдох почти пятнадцать раз в первый боевой выход, – ответил Зейд. – Воскрешение немного… старит. Аммалиса сказала, витэ-магна ускоряет процесс роста. Мне и нельзя быть дохляком.

– Витэ-магна исцеляет любые раны? И без следа? – между делом спросила девушка, доставая кружки.

Она поставила перед жнецом кружку, потом заметила, насколько та маленькая по сравнению с его ладонями, и торопливо поменяла на большую.

– Почти. От серьёзных ранений иногда остаются шрамы, – ответил Зейд. – Показать?

Он не дождался ответа, вышел из-за стола и чуть задрал майку.

– Вот этот остался после того, как меня проткнуло насквозь деревом, я висел на нём, как на шампуре. Дохлый. А вот это меня на две половины разорвало, – с увлечением говорил он, тыкая на рубцы на своём теле. – На руке тоже есть – это я её посреди боя потерял, нашёл и попросил быстро приделать обратно.

Он посмотрел на Аракиди и только тогда заметил, как сильно изменилось выражение её лица. Она спрятала дрожащий взгляд, отвернувшись к закипевшему чайнику. Она как-то быстро налила кипяток в кружки, но не спешила садиться за стол.

– Я сейчас приду, – обронила девушка и торопливо вышла из кухни.

Она шагнула в банную комнату и, закрывшись, прижалась спиной к двери. Вниз осыпались крупицы слёз. Аракиди прикрыла рот, чтобы вдруг из неё не вырвался громкий плач. Она простояла так несколько минут, вытирая рукавом рубашки мокрые щёки. Время беспощадно меняло до не узнаваемости. Их обоих. Девушка осторожно открыла дверь и натолкнулась на Зейда.

– В чём дело? – мрачно поинтересовался он.

Аракиди пожала губы, чувствуя, как его вопрос толкает наружу подавленные слёзы.

– Мне не нравится, что с тобой делает Крибиторн, – проговорила она, пытаясь незаметно вытереть скатившуюся по щеке слезу.

– Крибиторн со мной ничего не делает, – равнодушно ответил тот.

– Я просто не понимаю, как можно так легко говорить о собственной смерти, как можно рассказывать о ранах, будто это какая-то шутка.

– Это обычное дело, вот и всё. Я дохну – меня воскрешают. Мне уже не страшно.

– Разве это не больно?

– Больше нет.

– Я не могу о таком разговаривать. Тебе, может, и не больно, но больно мне, потому что я не могу тебе ничем помочь.

– Мне и не нужна помощь. Ты хотела узнать, что нового у меня, вот я и рассказал.

Они уселись обратно за стол в полной тишине. Чай уже успел остыть, и тогда Аракиди запоздало заметила, что насыпала слишком много заварки в свою кружку. Она не знала, что спросить у Зейда такого, чтобы он не рассказывал об ужасных историях прямиком с поля боя. Он явно не выглядел отстранённо для человека, пережившего смерть, и был готов бесконечно рассказывать об этом снова и снова, совершенно не чувствуя, что нежные уши девчонки однозначно не подходили для этого. Аракиди вдруг поняла, что поддалась каким-то старым чувствам, заговорив со жнецом снова и впустив его в дом.

«И что я только делаю?»

– Что делаешь завтра? – спросил вдруг Зейд.

– Хотела позвать друзей в гости, – ответила девушка, вылавливая из кружки чаинки.

– А мне приходить нельзя? – он с прищуром на неё посмотрел.

Аракиди замялась под давлением его и без того тяжёлого взгляда.

– Я не говорила такого, – негромко ответила она. – Приходи тоже. Ты до сих пор собираешь поваренные книги? Можно было бы что-то приготовить.

– Да, собираю.

– Тогда у тебя задание до завтрашнего утра: выбрать какие-нибудь интересные закуски. Ты мне очень поможешь.

Аракиди попыталась вытравить из себя улыбку и впервые за всё время почувствовала себя отвратительно из-за неискренности. Хуже того, она догадывалась, что Зейд видел её настоящие чувства насквозь. Он доверял ей больше, чем кому-либо, и не заслуживал фальшивой улыбки.

– В чём дело? – ещё раз спросил жнец.

– Много чего поменялось, – ответила девушка. – Извини, я просто хочу побыть одна. Я очень устала после перелёта.

Она резко встала из-за стола и вскрикнула от разбившейся об пол кружки, которую нечаянно смахнула дрогнувшей рукой. Чайные брызги рассыпались по полу и затекли в половые щели. Аракиди склонилась над осколками. Её руки слишком дрожали. Она услышала, как скрипнул пол: Зейд наклонился вместе с ней. Он сгреб осколки в свою грубую ладонь, не дав девушке к ним прикоснуться, и отправил их в пустое мусорное ведро. Аракиди осталась сидеть на полу.

– Тебе и правда нужен отдых, – пробормотал жнец, отряхнув ладони.

Он больше ничего не сказал и ушёл. Остальной день девушка провела в скверном настроении, с мыслями, что в этот город она больше не вернётся, с отвратительным чувством, что даже после всего, что Зейд для неё сделал, она его не может больше принимать и молча предаёт, но зачем-то всё ещё видится с ним.

«Почему я не могу быть просто честной?»

***

Зейд не особо задумывался, какую книгу рецептов выбирать. Ему было плевать на тех людей, которых девчонка называла друзьями, но он был готов притвориться, что заинтересован. В конце концов, она тоже притворялась.

Она его вдруг стала обманывать. Но, быть может, это началось раньше.

Жнец пришёл утром, даже раньше. Несколько часов, которые он провёл сначала на базаре за выбором продуктов, а затем за приготовлением пищи дома у девчонки, прошли быстро, даже пролетели. Аракиди не разговаривала ни о чём особенном, постоянно отвлекаясь на какие-то дела, и оставляла жнеца наедине с кухонной утварью. Он просто делал своё дело. А вечером пришли её друзья, пара мальчишек и три девчонки, и пьянящий миндальный аромат потерялся среди чужих отвратительных запахов.

Гости расположились за кухонным круглым столом. Зейд в этот круг не вписывался во всех смыслах. Друзья девчонки выглядели совсем уж детишкам, а присутствие жнеца их настораживало, несмотря на их наигранное дружелюбие и попытки как-то разговорить хмурого здоровяка. Зейду нечего было с ними обсуждать. Он большую часть слушал и смотрел, как Аракиди общается с ними – так, как с ним она никогда не общалась – и начинал ощущать будто растущий извне гнев.

Они могли с ней легко разговаривать, а он – нет.

Они свободны от оков Крибиторна, а он – нет.

Девчонка могла выбрать своё будущее, а он – нет.

Но он был сильнее её, а она – нет.

– Зейд, всё нормально? – осторожно спросила Аракиди.

– Нормально.

– Ты щёлкнул зубами. Очень громко.

Жнец обвёл взглядом стол и затихших гостей. Те молчаливо уткнулись в свои тарелки. После странной затяжной паузы разговоры больше не задавались, и гости стали расходиться. Зейд решил, что уйдёт последним. Аракиди мыла посуду, а он шатался по её дому без дела, находя в нём потерянные воспоминания о жизни «до». Жнец плохо помнил некоторые моменты, они держали в его голове разорванными клочками. Иногда воздействие морэ-магны справлялось с паршивыми воспоминаниями, но он не хотел бы, чтобы так случилось с хорошими.

Это был уже другой дом, другая комната, другая, по-прежнему маленькая для него кровать, даже ещё меньше. Но в этом месте оставалось кое-что неизменное, заставляющее возвращаться сюда. Зейд сидел в комнате девчонки на заправленной кровати. Он почувствовал запах миндаля. Аракиди сначала остановилась в проёме, потом нерешительно села на край рядом со жнецом. Девушка глубоко вздохнула:

– Наконец-то я управилась.

Она запрокинула голову, устало прикрыв глаза. Зейд, покосившись, уставился на её тонкую шею. Он был уверен, что видит и слышит, как в её артериях пульсирует кровь под пропитанной миндальным ароматом кожей.

Попробуй её кровь.

– Закуски получились очень вкусные, – сказала Аракиди.

Она вдруг дрогнула, почувствовав прикосновение и горячее дыхание на шее. Хотела отстраниться, встать, но Зейд поймал её за плечи раньше, чем она успела шелохнуться. Аракиди замерла, чувствуя, как его напряжённые руки не дают ей пошевелиться. Его неподвижный плотоядный взгляд прошивал насквозь. Он приблизился, жадно впиваясь в её губы. Аракиди неловко поддалась, подавляя тихий стон. Ей стало тяжело дышать, будто у неё украли весь воздух из лёгких. Она оказалась придавленной к кровати. Жнец стальной хваткой сжал её руки. От ошеломления Аракиди не смогла пошевелиться. Он склонился над ней, не дав ей отвернуться. Одна его рука вдруг расслабилась и оказалась поверх её ключицы, сжимая ткань рубашки. С треском слетела пуговица. Девушка вскрикнула от слегка впившихся в голое плечо зубов. Свободной рукой она стала пытаться оттолкнуть от себя жнеца:

– Прекрати!

Она выбралась из-под него, собираясь броситься к двери, как вдруг Зейд вырос прямо перед ней. Аракиди шарахнулась назад и налетела на стол. Что-то повалилось с него на пол. Она, потирая плечо, испуганно посмотрела на жнеца. У того на лице медленно растянулась ухмылка. Он шагнул на девушку, заставив её дрогнуть, но бежать уже было некуда.

– Ты не будешь со мной такого делать! – выдавила из себя Аракиди, пятясь прочь от него и поправляя съехавшую с плеча рубашку. – Уходи!

Она попыталась его обогнуть, но опять налетела на него и отскочила назад.

– Да чё ты? – спросил Зейд. – Это просто шутка.

Он безотрывно смотрел на неё, и по его взгляду Аракиди видела, как вся эта ситуация его забавляла. Её всю начинало трясти, но она почему-то не хотела показывать ему свой страх.

– Это совсем не похоже на шутку, Зейд, – дрожащим голосом ответила девушка, всё так же держась на расстоянии. – Спасибо, что помог мне, но сейчас тебе лучше уйти.

– Я просто хотел провести с тобой время.

Он хотел к ней приблизиться, но увидев, как она напряжённо отступает назад, остановился.

– Да что с тобой? – нахмурился жнец.

– Ты позволил себе лишнее, – холодно ответила Аракиди.

– Прикоснуться к тебе стало лишним?

– Ты не прикоснулся, а набросился на меня! Уходи!

– Как знаешь.

Он поспешно ушёл. От хлопнувшей двери дрогнули стёкла. Девушка скатилась вниз и села на пол, закрывая лицо руками. Так она провела время до поздней ночи, пока не свалилась в постель от усталости.

***

Аракиди успокаивала себя тем, что сдержала обещание, а дальше она больше ничего не обещала. Возвращение в город не имело смысла изначально: случайная возможность увидеть человека, который сильно изменился, вызвала только огорчение. Но Зейд больше не приходил после того вечера. Девушку это не успокаивало: она надеялась, что он всё понял, с другой стороны, такие моменты нуждались в словах – честных словах, на которые она вдруг оказалась неспособна.

На столе лежал билет на паром.

В ожидании дня отлёта Аракиди почти не выходила из дома, а в один из вечеров она вдруг встрепенулась от грохнувшего стука в дверь. Девушка настороженно подошла, стук повторился несколько раз. Дерево поглотило голос жнеца, просящего открыть. Простояв минуту, Аракиди всё же потянулась к ручке: в конце концов, свет в окнах выдавал её присутствие дома.

Зейд стоял ссутулившись, весь в ссадинах. Начавшийся дождь барабанил по его исцарапанному наплечнику, смывая грязь.

– Голоса, – сдавленно прохрипел жнец. – Опять голоса. Помоги мне.

Он оставил косу снаружи и попытался зайти в дом. Аракиди попятилась, давая ему путь. Она видела, как его лихорадило. Он неустойчивым шагом преодолел коридор и оказался в её комнате, оставив после себя мокрые дождевые капли, опавшие со снаряжения. Зейд сбросил с себя наплечник и рухнул на пол, хватаясь за голову. Аракиди, принеся смоченную тряпку, приземлилась рядом:

– Принести воды?

– Просто… будь здесь, – прохрипел жнец, корчась от боли.

Девушка осталась сидеть рядом. Зейд чуть подполз, и его голова оказалась на её коленях. Аракиди замерла, когда он вдруг притянул её ладонь к себе и прижал к своей щеке. Она почувствовала, как едва уловимо вздрагивало его тело от странных спазмов. Внутри тугим узлом стянулась жалость.

– Кто тебя так? – спросила Араиди, осторожно вытирая с его виска засохшую кровь.

– Пробил собой стекло, – прохрипел тот, морщась от прикосновений. – Упёртый одержимый попался. Он саданул меня какой-то железякой вдобавок.

– В твоей жизни бывает хоть что-то нормальное? Лучше расскажи, что хорошего произошло за день, – пробормотала девушка.

– Ты, – едва слышно ответил жнец.

Они остались в тишине. Его тело перестало содрогаться от спазмов, а вот Аракиди стало только тяжелее от его слов. Она попыталась встать. Ей казалось, что Зейд делал всё, чтобы она не могла пошевелиться под тяжестью его головы. Всё же девушка аккуратно отодвинулась, как только он задремал. От мальчишки, которого она знала, не осталось ничего.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – произнесла Аракиди. – Это будет неприятно для тебя и непросто для меня.

– В чём дело?

Долгая пауза заставила девушку ещё раз взвесить своё решение. Она была настроена решительно и неотступно.

– Я больше не вернусь в этот город, – сказала Аракиди. – И поддерживать контакт с тобой у меня тоже не выйдет. Мы не сможем общаться так, как было раньше. Прости.

– Почему? Я разве сделал что-то плохое?

– Потому что в нас нет ничего общего, чтобы идти дальше вместе. Мы слишком разные, а то, что происходит в твоей жизни, меня огорчает. Я не могу жить с мыслью, что близкого мне человека отправляют в бой, убивают и используют как оружие. Я не готова к изменениям, с которыми я тебя вижу каждый раз. Для меня это невыносимо. Я хочу отсюда уехать и больше никогда здесь не появляться.

– Могла бы просто послать нахер, – сказал Зейд, поднимаясь.

Он ушёл, оставив после себя неприятную тишину. Аракиди запаковала чемоданы тем же вечером и стала ждать. Ощущение незаконченного разговора не покидало её вплоть до дня отлёта.

***

Аракиди осмотрела все комнаты. Родители ещё не скоро вернутся с разъездов, и дом ещё успеет запустеть. Девушка впопыхах навела порядок на кухне и последним делом вынесла мусорное ведро. Она, не закрыв за собой дверь, торопливо вышла во внутренний двор и завернула за угол, где стоял огромный бак с отходами. Иногда его даже разгружали от сгнившего мусора. Аракиди вытряхнула туда всё, что было в ведре, и вернулась в дом. Ведро отправилось на свое место. Ополоснув руки, девушка замерла. Ей показалось, что в комнате скрипнул пол. Аракиди прокралась туда.

В комнате оказалось пусто, только два чемодана одиноко стояли у письменного пустого стола. Девушка подошла к нему. Дверь в комнату резко захлопнулась, и та вскрикнула, подскочив. Зейд убрал руку от двери, медленно подошёл к заправленной кровати и по-хозяйски на неё уселся. Всё это время Аракиди прижималась к столу. Её взгляд осторожно искал выход наружу.

– Зачем ты пришёл? – она постаралась вложить вопрос максимум бесстрашия. – Мы же всё обсудили.

Жнец чуть склонил голову, безотрывно глядя на неё.

– Я не хочу, чтобы ты улетала, – сказал он.

– Я понимаю, что тебе трудно это принять, но ты не можешь на это влиять, – уперто ответила Аракиди.

– Могу, – сказал он.

И тогда она увидела в его ладони скомканный билет на паром. Девушка ахнула, но не успела ничего сделать. Бумага обернулась в пыль во вспыхнувшем зеленом пламени. Всё это время лицо жнеца было неподвижным и невозмутимым, будто он только что избавился от мусора. Аракиди прикрыла рот дрожащей ладонью. Бессилие, которое она испытала в этот момент, почти подкосило ей ноги.

– Никуда ты теперь не полетишь, – ледяным тоном добавил Зейд, не прекращая смаковать её эмоции.

– Зачем ты… Нет! Я не останусь здесь!

Аракиди бросилась к двери. Жнец ухватил её за руку и рывком вернул обратно. Девушка заскулила от боли, пытаясь вырваться. В какой-то момент его мускулистая рука обвила ей шею:

– Тебе не повезло, – прошипел жнец. – Ты совсем не растёшь.

Ему хватило лишь слегка напрячь руку, чтобы девушка обмякла и перестала сопротивляться. Аракиди с трудом пришла в себя. Она лежала на полу, когда в проблесках сознания быстро вспомнилось, что произошло. Девушка попыталась встать. Её руки были крепко связаны за спиной. Она вздрогнула: жнец неподвижно сидел на корточках перед ней. Аракиди попыталась отползти. Что-то лязгнуло, и тогда она заметила, что её нога прикована к длинной цепи, конец которой терялся в полумраке комнаты. С ужасом девушка поняла, что это не было похоже даже на очень неудачную шутку. Единственной хорошей новостью было то, что стены вокруг до сих пор были стенами её дома.

– Зачем ты так? – осмелилась заговорить Аракиди. – Хочешь мне отомстить? Я не сделала тебе ничего плохого, Зейд, и никогда бы не сделала.

– Знаю, – ответил тот.

– Так почему же ты поступаешь со мной так?

– Хочу, чтобы ты была рядом. Всегда.

– Развяжи мне руки. Развяжи, это лишнее, – потребовала девушка.

Она не особо надеялась, что он шелохнётся. Спустя минуту тишины жнец нерешительно приблизился, и Аракиди поднялась. Верёвка сползла с запястий, и к пальцам стала медленно приливать кровь. Зейд сделал пару шагов назад. Девушка потёрла руки и посмотрела на него. Ей с трудом верилось, что это всё с ней происходило по-настоящему. Она шагнула к нему, не обращая внимания на цепь на ноге. Аракиди протянула ладонь. Лицо жнеца и он сам оставались неподвижными, как камень. Она осторожно коснулась его щеки, вторая рука робко опустилась на его плечо. Девушка прижала его к себе так, что тому пришлось чуть наклониться. Она чувствовала, насколько Зейд напряжён.

– Ты не понимаешь, что творишь, Зейд! Приди в себя, прошу! Ты никогда таким не был! – её голос надрывался от пробивающегося наружу рыдания. – Отпусти меня!

– Прекрати это.

Он отстранил её от себя, вцепившись в её плечи.

– Ты хочешь сбежать и никогда меня не видеть, – сказал он, отталкивая её. – А я так не хочу.

– У меня учёба! Очень важная для меня учёба, и ты помог мне достичь этого! Как ты можешь запереть меня здесь теперь?

– Вот именно, это я тебе помог, а ты решила, что я тебе больше никто. Больше не нужен. Просто воспользовалась возможностью. Только я не тот человек, с которым пройдут такие игры.

– Это неправда, Зейд. Я не пользовалась тобою, – Аракиди вытирала рукавом мокрые щёки.

– Ты хотела от меня просто уйти.

– Я хотела быть с тобой честной. Не надо так…

– Попробуешь сбежать – мне придётся сделать тебе больно.

– Ты уже сделал, Зейд. Не понимаю, что на тебя вообще нашло. Ты не сможешь держать меня здесь всё время и караулить. В конце концов, кто-нибудь узнает об этом. Кто-нибудь прибежит на крик.

– Тогда тебе лучше уснуть, – Зейд угрожающе к ней приблизился.

Его рука поймала девушку за плечо. Аракиди не успела шелохнуться. Последнее, что она запомнила – всполох ядовито-зелёного огня.

***

Девушка перевернулась на бок, и с движением в тело вонзилась боль. Аракиди осторожно села. Чувство резкой тошноты затолкалось в желудке. Девушка уселась у стены, пожав ноги. Цепь змеёй шелохнулась на полу. От ощущения беспомощности хотелось сжаться в точку и исчезнуть. Аракиди попыталась встать, держась за стенку. Она сделала один неуклюжий шаг и громко рухнула на колени. Тело едва слушалось. Послышались шаги, и девушка отползла в угол, уволакивая за собой цепь. В комнату проплыл силуэт.

– Как спалось? Жёстко, наверное, на полу? – Зейд неторопливо приблизился и сел рядом.

Аракиди, поджав губы, отвела от него взгляд и попыталась незаметно отодвинуться, но было некуда. Краем глаза она заметила, как в ладони жнеца вспыхнуло знакомое пламя:

– Морэ-магна немного убивает, – пробормотал он. – Не делай никаких глупостей, а я не буду испытывать её отравляющие свойства на тебе, идёт?

Девушка ответила упёртым молчанием. Вести какие-то переговоры ей в принципе уже не хотелось: они были бесполезны. Правда, она не учла, что жнец может заставить её говорить. Он погасил пламя в ладони, резко приблизился и щёлкнул зубами прямо над её ухом. Аракиди шарахнулась в сторону:

– Не смей до меня домогаться!

Она всем своим видом попыталась показать, что будет бороться в любом случае и не посмотрит на то, что он Страж. Пусть тогда лучше убьёт, чем подвергнет такому унижению.

– Мне от тебя не это нужно, – ответил Зейд.

Он пообещал, что его средств хватит им обоим. «Не обижать» в его системе понятий, вероятно, означало не ломать руки и не бить, поскольку то, на что он обрёк девушку, не считалось издевательством для него. Жнецу не нужно было много: он только хотел знать, что она всегда будет здесь и никуда не денется, как никуда не деваются собаки на привязи, предано ждущие своих хозяев. Он предусмотрительно лишил Аракиди возможности хоть как-то контактировать с внешним миром, убрал из зоны досягаемости все предметы, которые она могла использовать для своего освобождения и обороны. Девушка могла перемещаться ограничено по собственному дому. Длины цепи не хватало на то, чтобы подойти вплотную к окну.

Аракиди тешила себя, что рано или поздно это всё закончится. Но ничего не могло закончиться при полном бездействии. Зейд и правда не делал с ней ничего плохого. Всё самое недопустимое начиналось и заканчивалось цепью на ноге девушки. В какой-то момент Аракиди вдруг показалось, что ей повезло: повезло оказаться в заложниках у человека, который прекрасно готовил и одновременно испытывал к ней патологические чувства. За желанием контролировать всегда стоял страх потерять.

Однажды он потратил несколько часов, чтобы наложить на дом печати для защиты от призраков.

– Достаточно пары штук, – заметила Аракиди.

– Этого может быть мало, – ответил Зейд.

– А если это не сработает, и я стану одержимой, что ты будешь делать?

– Я такого не допущу.

– Ты сможешь убить меня?

Он многозначительно на неё посмотрел.

– Ты не станешь одержимой, – сказал он.

– Но ты ведь сам говорил, что в убийстве нет ничего сложного. Это всего лишь пара движений для тебя, – с непривычным для себя хладнокровием продолжала Аракиди.

Он оставил её без ответа. Девушка сохраняла спокойствие, оставаясь в полной уверенности, что ничего дурного с ней не произойдёт. Она запомнила время, когда жнец приходил в дом, знала, насколько он задержится здесь. Надолго он исчезал, когда ему нужно было уходить в бой, и оставлял заложнице запас еды и воды. Невольно Аракиди наблюдала, как воздействие магны меняло его изнутри раз за разом, и ей становилось от этого больнее. Зейд чаще говорил о голосах в голове, а потом девушка поняла, что её присутствие было единственным способом их хоть как-то заглушить.

***

Аракиди торопливо поднялась, поправляя на себе одежду. Она опустила рукава рубашки, пытаясь восстановить дыхание. Ничто не должно было выдавать проделанную физическую активность, которой девушка тайно занималась все эти несколько недель. Дверь в прихожей скрипнула – Зейд вернулся ровно в то время, как и предполагалось. Аракиди высунулась из комнаты: тот затащил с собой несколько бутылок из тёмного стекла. Она поджала губы. Жнец почувствовал её взгляд на себе и повернулся. Аракиди уже и не чувствовала себя хозяйкой в своём доме, чтобы попрекать его за алкоголь.

Зейд привычно занялся готовкой. Девушка могла добраться только до стола и наблюдать оттуда за тем, как тот с лёгкостью орудует инструментами, которые могли бы ей очень пригодиться. Бутылки грудились на столе. С каждым разом их как будто становилось больше.

– Девяносто градусов, – пробормотала девушка, уставившись на этикетку. – Неужели ты пьёшь это в чистом виде?

– Это единственное, что может меня расслабить, – ответил жнец, не отвлекаясь от нарезки овощей.

– И совсем без плохих последствий?

– Я не считаю плохим последствием нормальный крепкий сон, когда не снится всякая дрянь.

– Тебе же только пятнадцать.

– Это только число, возраст тела, но я уже давно не ребёнок.

Он уселся за стол и подхватил одну из бутылок, виртуозно впился острыми зубами в пробку и выдернул. Аракиди проследила за траекторией полёта пробки, которая затем затерялась в мусорном ведре. Зейд приложился к горлышку так, точно там была простая вода. Девушка неодобрительно поморщилась.

– В своем возрасте ты уже должна была такое попробовать, – заметил жнец, проглотив напиток.

Аракиди промолчала. Посмотрела сначала на него, потом на бутылку, затем отобрала её у него и жадно сделала несколько беспечных глотков. Напиток провалился лавовым комом в желудок, заставив девушку передёрнуть плечами. К лицу прилила кровь. Зейд попытался вернуть бутылку, но Аракиди сделала ещё несколько глотков. Она опьянела намного быстрее, чем предполагала. Жнец вернул всё пойло себе, больше не выпуская открытую бутылку из рук.

– Зейд, – протянула девушка. – У меня болит нога из-за цепи.

– Тогда придётся её отрубить.

– И что ты будешь делать с моей отрубленной ногой?

– Из неё выйдет отличный бульон.

– Раз это поможет…

Она неуклюже пододвинулась ближе и ступнёй коснулась кармана на его бедре. Что-то едва уловимо звякнуло, и Аракиди показалось, что это ключ. Зейд всё это время невозмутимо следил за неловкими движениями опьяневшей девчонки, забыв пить.

– Тебе придётся что-то сделать со мной. Я одержима, – произнесла она, уже особо не замечая опьянения.

Аракиди опустила ногу на пол, тихо трясясь от нарастающего смеха. Жнец, не оценив шутку, вдруг подорвался со стула, схватил её за воротник и хорошо тряхнул:

– Ты понятия не имеешь, как это, когда умирают близкие, – прошипел он.

Он оттолкнул от себя заметно протрезвевшую девчонку. Она растерянно бухнулась на стул, стараясь унять дрожь.

Так не могло больше продолжаться.

Девушке было запрещено выходить на улицу, и в какой-то момент дневной свет и глоток свежего воздуха показались ей заветным желанием. Жнец не собирался даже вывести её куда-либо под своим присмотром, и за прозябанием в стенах собственного дома Аракиди стала искать хоть малейшую надежду на выход из этого заточения. И нашла.

За день до рейда Зейд снова пришёл, под вечер, как обычно. При нём было снаряжение и пара мешков с чем-то съестным, чем он сразу же занялся на кухне. Аракиди привычно наблюдала за ним на расстоянии, насколько позволяла цепь на ноге, и продолжала думать о том, был ли в кармане жнеца действительно тот ключ, который подходил замку на цепи. Это ей предстояло узнать. Зейд был занят и лишний раз даже не оглядывался: ему это было незачем. Девушка тихо поднялась со стула, и цепь под ногами едва шелохнулась по шершавому полу. Звук не насторожил жнеца. Аракиди показалось, что он только едва повернул голову, прислушиваясь к шороху за спиной. Кухня была наполнена шкворчанием и шипением жарящегося в масле мяса.

Зейд не знал, что одну из помытых вчера сковородок он забыл прямо на столе и больше про неё не вспомнил. Аракиди крепко сжимала засаленную ручку, делая бесшумные скользящие шаги и медленно вознося орудие. Мышцы рук, которыми девушка отчаянно занималась в отсутствие жнеца, не должны были её подвести. Сквозь грохот сердца Аракиди нанесла удар, прицелившись в ничего не подозревающий затылок жнеца. Удар вышел и впрямь неслабым. Девушка от растерянности выронила сковородку. Зейд медленно повернулся. Его широко распахнутые глаза остекленели, и из рук выскользнули нож с надрезанной луковицей. Его в один миг потерявшая силы тушка грохнулась навзничь, и Аракиди вскрикнула, пытаясь заткнуть рот ладонями. Она дала себе несколько секунд прийти в себя, а затем склонилась над жнецом, запуская в карман его штанов руку. Ключ лежал там.

Дрожащими руками девушка вызволила себя из цепи, наконец-то сняв её с натёртой кожи. Тем временем тело жнеца подало признаки жизни и зашевелилось, невнятно мыча. Аракиди, не теряя ни минуты, выбежала из дома прямо босиком, на неприятный холод абсолютно безлюдной улицы. Девушка бросилась со всех ног, разбивая ступни в кровь. Её лихорадочно дергающийся взгляд искал нужную дорогу. Страх придал сил бежать без остановки. Зейд не должен её найти ни в коем случае. Аракиди оставалось недалеко до дома родственников.

В лицо ударил поток ветра. Девушка согнулась от странного колючего холода, облепившего тело. В глазах засверкали мушки, и Аракиди показалось, будто кто-то ей шепнул на ухо. Она дрогнула и поспешила подняться. В паре поворотов отсюда находился нужный ей дом. Девушка настигла его дверей и стала неистово барабанить, даже зная, что ей откроют.

– Помогите мне, доктор Данно! – сорвавшимся голосом выпалила Аракиди, едва скрипнули петли.

***

Он прочесал каждую улочку города, потратив на это всю ночь. Пульсирующая боль в затылке усиливалась от малейшего движения, но Зейд её уже не ощущал и продолжал искать. Уличный сырой запах уносился ветром, гуляющим по переулкам. Жнец не останавливался, жадно пытаясь уловить знакомый миндальный аромат. Его не было, словно не было и девчонки. Зейд не верил, что она смогла так легко от него сбежать.

Город не был таким большим, чтобы было сложно найти в нём одного человека. Аракиди смогла далеко уйти, не оставив никаких следов, и никакой силой жнец не мог её почувствовать. Люди спрятались в своих домах, опасаясь натолкнуться на призраков и стать одержимыми.

Он искал её весь остальной день, забыв про сон, пока не обессилел. Жнец лежал пластом прямо на крыше под моросящим дождём, вода скатывалась ручейками вниз по его остывшему после ходьбы и бега телу. Он вскакивал каждый раз, как слышал шаги на улице, но постоянно натыкался на незнакомцев, которые затем шарахались от него, как от бешеного зверя. До момента, как улицы снова наводнятся народом, оставалось несколько дней. Зейд пропусти первую ночь рейда, ему пришлось идти на зачистку следующей ночью, измождённым и утратившим всякое желание бегать по улицам за одержимыми. Он знал и чувствовал, что Аракиди была где-то рядом, ожидая все эти дни.

В какой-то момент жнеца осенило, и он взял курс на здание почты, откуда буднично выходили курьеры в тёмно-синей форме. Зейд стоял по ту сторону улицы в тени навеса и очерчивал взглядом каждого человека, исчезавшего затем за дверью. Всё здесь напоминало о девчонке, будто она вот-вот могла вдруг выйти оттуда. Зейд приметил паренька, который дружил с Аракиди. Тот заторопился, как только присутствие жнеца стало для него очевидным. Зейд поймал его быстрее, чем он успел дать дёру. Жнец прижал его к стене:

– Где она? – прошипел Зейд и клацнул зубами.

Пацан попытался вывернуться из-под его руки, пока хватка жнеца не сомкнулась на его шее. Дохляк забыл сопротивляться. Зейд тряхнул его:

– Где Аракиди? Я знаю, ты её прячешь.

– О чём ты говоришь? Она улетела вот уже как пару недель назад или даже больше. Разве она тебе не сказала? – просипел тот.

Зейд расслабил руку. Стало быть, пацан и правда не знал. Было бы глупо со стороны девчонки прятаться у него.

– Вы поссорились? – поинтересовался пацан, поправляя на себе одежду.

– Не твоё собачье дело, – огрызнулся Зейд.

Его поиски не увенчались успехом. Жнец не мог даже предположить, где могла быть Аракиди. Он возвращался в её пустой дом, заглядывал в каждую комнату в надежде случайно её застать. На смятой постели всё ещё держался исчезающий запах миндаля, слабый и почти неуловимый, желающий покинуть этот дом прямо как девчонка.

Она просто исчезла.

***

Навязываться посреди ночи было дурным тоном. Аракиди до сих пор чувствовала себя неловко, пускай семья доктора охотно её приютила. Убежище было нужно: девушка почувствовала резкое недомогание после побега от жнеца. Она больше не покидала дом Данно и почти всё время проводила в постели. Доктор тем временем сказал, что это не простуда, и дело могло быть в простом волнении. Аракиди нехотя рассказала всё, что с ней произошло. Её не покидало странное ощущение, что дело не в волнении. Что-то непонятное происходило с ней все эти несколько дней.

Аппетит то исчезал, то возвращался снова. Постоянное головокружение начинало сводить девушку с ума. Прошло ещё несколько дней, прежде чем она поняла, что с ней произошло.

Я снова хочу быть живой!

Аракиди резко распахнула глаза и перевернулась в постели. На лбу проступил пот. Она была уверена, что услышала чей-то шёпот. Девушка осторожно села, запустив руку в спутанные, давно не видевшие воды и мыла волосы. Ей стало душно, и она приоткрыла окно, впуская холодный сквозняк. По ту сторону бледно забрезжил рассвет, который, казалось, не хотел наступать. Аракиди вернулась в постель, отметив, как сильно исхудала за это время. Тело казалось совершенно неповоротливым. Доктор Данно назвал это последствием стресса, он заглядывал в её «палату» несколько раз в день, чтобы поинтересоваться самочувствием. Аракиди поражалась его отзывчивости: имея большую семью, сложную работу и много детей, он проявлял к каждому сдержанность, и девушке казалось, что он делал это вопреки себе. Мать всегда называла кузена мировым человеком.

За дверью заскрипели полы: семейство начало пробуждаться и готовиться к рабочему дню. Где-то захныкал младший сын доктора, и вместе с тем послышался убаюкивающий напев тётушки Лии. Аракиди думала хотя бы сегодня выйти, чтобы позавтракать за общим столом, но от одной мысли о еде желудок начинал работать в обратную сторону. Девушка прикрыла глаза.

Хочу жить!

Она вздрогнула, даже подскочила. Шепот извне настиг её собственных мыслей. Аракиди подобралась с кровати и неустойчивой походкой подошла к зеркалу. Оттуда на неё посмотрела истощённая растрёпанная девчонка с заметно осунувшимся лицом. У девчонки задрожали губы, и она, закрыв лицо ладонями, рухнула на колени, стараясь не смотреть на себя. Ей пришлось быстро вытереть слёзы и напустить на себя обыденный вид, когда за дверью послышался голос Данно, сопровождаемый осторожным стуком:

– Аракиди, ты сегодня выйдешь к нам?

– Д-да.

Она не была уверена, что ответ прозвучал убедительно.

– Я рад это слышать.

Девушка причесала растрепанные волосы. Ей придётся теперь делать вид, что с ней всё в порядке. Аракиди неохотно вышла из комнаты. Свет, который исходил из общей кухни, как будто жалил, и девушка замедлила шаг, прежде чем войти. За большим длинным столом сидело целое семейство доктора. Лия, заметив девушку, пододвинула свободный стул к столу, велев старшим сыновьям подвинуться. Аракиди осторожно села. Перед ней возникла тарелка с дымящейся кашей.

– Я отправил твоим родителям письмо, – сказал доктор. – Ты не обижайся только, но то, что с тобой произошло, совсем ненормально. Я ещё наведаюсь в Крибиторн, чтобы…

– Не надо, – вдруг прервала его девушка. – Это лишнее.

– Он чуть ли тебя не убил, дорогая, – шепнула Лия.

– Он… не хотел этого, – обронила Аракиди. – Мы просто поссорились.

– Когда люди ссорятся, они не похищают своего близкого человека и не запирают в доме, – заметил Данно. – Или ты нам что-то не рассказала?

– Я рассказала всё.

– Всё же плохой было идеей оставлять тебя одну. Я говорил твоей матери, что бабушка не сможет за тобой присмотреть, но она уверяла меня, что ты уже такая самостоятельная.

– Я сама поступила в академию, – дала отпор Аракиди. – И сама зарабатывала деньги.

Она осеклась, стыдливо уткнувшись взглядом в остывающую кашу. Ей пришлось приложить все усилия, чтобы этот разговор больше не продолжался. Доктор только промолчал, затем разговоры ушли в другое русло, и за столом то и дело проскальзывали разговоры о пациентах и их болезнях. Аракиди не слушала их, пытаясь проглотить кашу, которая застревала в пищеводе и ни в какую не хотела лезть дальше.

– Это мёртвые дети, – покачал головой Данно.

Девушка отвлеклась от своих мыслей.

– Никто не знает, через что проходят Стражи, но говорят, что они теряют рассудок из-за той силы. Мало того, они вырастают раньше по какой-то причине. Они в большинстве своём все подростки, но, увидев хотя бы одного из них, подумаешь, что это взрослый человек. Растят мясо, как на убой. Они не дети, у них просто забирают возможность ими хоть немного побыть. Я бы такого не пожелал своему ребенку. Любому ребенку.

Аракиди было достаточно прикрыть глаза, чтобы вспомнить о странных голосах, о которых рассказывал жнец. Девушку медленно окутывал ужас: она и сама начинала слышать чужой голос в голове. Никто из семьи доктора ещё не знал об этом.

И не узнает.

Она заставила себя проглотить полтарелки каши. Склизкая вязкая масса с трудом провалилась в желудок и почти сразу же полезла обратно. Аракиди сделала вид, что её не беспокоил спазм. Она осторожно вышла из-за стола, стараясь не прерывать беседу. Ей хотелось убедить всех, что она действительно в порядке. Всё было в порядке, пока девушка не возвращалась обратно в комнату, где прижималась лицом в подушку и подолгу надрывисто рыдала. Так мучительно проходили дни.

Мне нужно это тело!

Девушка резко проснулась и обнаружила себя стоящей у окна. По телу гуляла дрожь, и шум, который Аракиди приняла за дождь снаружи, оказался шумом в голове.

Она не хотела, чтобы Зейд нашёл её. Даже несмотря на то, что он сделал и в кого превратился, он не заслуживал таких страданий.

– Мне нужны два конверта, – сказала Аракиди доктору. – Хочу отправить письма подругам из академии, они будут переживать за меня.

Просьба не вызвала у Данно никаких подозрений, хотя девушка не умела убедительно врать. Два конверта и бумага лежали на маленьком прикроватном столике. Аракиди расхаживала по комнате, стараясь унять дрожь. Ей никак не удавалось сформулировать мысли для письма. Девушке пришлось заставить себя сесть за пустой лист. У неё ещё было время поддерживать свой рассудок в норме.

Одно письмо вышло коротким и сухим.

Другое – длинным, едва уместившимся на лист.

Аракиди положила это письмо в стопку других писем, которые Данно относил каждую неделю на почту, чтобы заказать лекарства. Ребята в почтовой службе должны быстро доставить письма. Девушка отсчитала несколько дней, до сих пор помня, как быстро старые друзья справлялись с доставкой. Она молилась только, чтобы Данно случайно не прочитал адреса на её конвертах. Доктор, похоже, не придал этому значения и доверил письма курьерам.

Одним вечером Лия устроила застолье в честь дня рождения своего младшего сына. За накрытым столом собралась вся родня, только трёхлетнему Джину праздник был мало интересен, он носился по дому, иногда прибегая к столу за чем-нибудь съестным, и уносился в коридор, вынуждая тётушку Лию то и дело вставать. Аракиди с трудом усадила себя за стол, за щедро наполненную тарелку закусок. Никто из семьи доктора не знал, насколько сильно еда вызывала у девушки отвращение.

Шёпот в голове начинал нарастать.

– Улыбнись, Аракиди.

Девушка отвлеклась, и что-то щёлкнуло. На небольшой карточке проявилась картинка: семья доктора за столом и истощенная девчонка среди них, выдавливающая из последних сил подобие улыбки. Аракиди преуспела в актёрском мастерстве, но спектаклю пора было закончиться.

Поздней ночью, когда в доме доктора уже давно царила сонная тишина, Аракиди тихонько открыла окно своей комнаты и перелезла через него, затем миновала внутренний двор, и исчезла за забором. Ночной город бурлил своей жизнью. Больше всего Аракиди боялась случайно натолкнуться на Зейда, зная, что он наверняка её до сих пор ищет. Она предусмотрительно взяла накидку, которую одолжила тётя.

«Я буду ждать вас в…»

Девушка, резко повернув в переулок, поджала губы, стараясь подавить слёзы. Строки из написанных ею писем лезли в голову, точно курьер доставил их прямо в мысли и бесконечно читал монотонным бесполым голосом два письма по очереди. Во рту пересохло. Аракиди остановилась. Тихий шорох шагов едва достиг ей слуха, но она не бросилась с места и даже не повернулась.

– «…Я буду ждать вас в пятом переулке верхнего квартала. Неважно как, но это должны сделать именно вы», – чужой загробный хриплый голос повторил последние строки из её письма.

И Зейду он не принадлежал. Девушка услышала звук мнущейся бумаги, стены окинул кратковременный зелёный свет. Металл косы звякнул о брусчатку.

– Письма мне ещё никто не писал, – осклабился Игато.

***

Зейд провёл почти несколько дней подряд на улице, чувствуя, что девчонка где-то рядом. Поиски утомили его. Жнец вернулся в её дом и ещё раз убедился, что Аракиди там нет.

Не могла она просто исчезнуть, а он не мог не увидеть её случайно.

Жнец бесцельно бродил по городу. Ему в какой-то момент показалось, что он почувствовал до боли знакомый запах снова, совсем едва. Зейд последовал за ним, и он вдруг привёл его к дому на помосте. Прежде чем зайти, жнец остановился, затем, с нарастающим неприятным предчувствием, протянул руку к незапертой двери, откуда сочился знакомый хмельной душок. Зейд бесшумно зашёл в дом. Коса учителя висела на стенном крючке, как будто забытая. На полу смазанным рисунком засохли грязные следы возни. Зейд хотел бы думать, что это следы опьяневшего Игато, но был уверен, что в тошнотворных запахах этого дома запутался как мотылёк в паутине запах миндаля. Запутался и не смог выбраться. Жнец сжал дрожащие кулаки.

Игато не было дома. Его недавнее присутствие ещё ощущалось. На замызганном кухонном столе стояла недопитая бутылка и несколько ещё не открытых. Стеклянные бутылочные силуэты равнодушно окружили одиноко лежащий конверт, как неопознанный труп. Издалека Зейд узнал почерк Аракиди и, забыв обо всём, бросился к столу, нечаянно столкнув на пол одну бутылку.

Глаза судорожно впились в текст письма. Написанного её рукой письма.

«Если ты хотел, чтобы я помнила тебя всегда, то я попрошу тебя забыть меня, потому что то, что ты узнаешь, причинит тебе боль. Пускай ты всегда говоришь, что тебе ничего не страшно и не больно, и твое тело покрыто шрамами, ты сталкивался с собственной смертью.

Мне жаль, что я не сказала тебе, что мои чувства уже не те, что раньше. Прости. Тебе было очень важно это, а я теперь буду чувствовать себя глупо даже после смерти. Ещё раз прости. Призрак начинает пробуждаться во мне, я слышу его голос, думаю его мыслями. Мне очень страшно за то, что будет со мной. Больше всего я не хочу… не хотела, чтобы тебе пришлось делать свою привычную работу и понимать, что тебе придётся убить меня.

Ты сделал для меня много, за что я тебе всегда буду благодарна. Но мне больно за то, что с тобой стало после воздействия твоей магны. Ты сильно изменился – именно поэтому мне стало тяжело с тобой быть. Я просто пыталась сделать как лучше. Ты не должен был со мной так поступать, запирая меня в доме. Неужели ты так боялся меня потерять? Постараюсь не держать зла. Мне страшно писать всё это, будто я буду всё ещё здесь после того, что уже, скорее всего, произошло. В конце концов, ты лучше знаешь, что бывает после смерти.

От меня останется только письмо. Тебе не придётся на него отвечать.

Я попросила Игато. Что бы он со мной ни сделал, не вини его в моей смерти. Это полностью моя ответственность. Тебе лучше забыть меня. Я предала тебя ещё тогда, когда улетела из Аногарда надолго. Я предатель, а предателей ты презираешь. Ты был прав, я хотела воспользоваться твоей помощью. Надеюсь, ты отпустишь меня очень скоро.

Да кого я, чёрт возьми, обманываю?

Кажется, ты мне был очень дорог…»

Вначале мысли в голове заглохли, провалились в штиль темноты, затем они обрушились смертоносным цунами из самой невыносимой боли, рядом с которой оторванные конечности могли показаться пустяковой царапиной. Зейд перечитывал письмо раз за разом, между делом приставляя горлышко бутылки ко рту и жадно проглатывая обжигающее пойло, словно оно могло каким-то чудом изменить содержание письма, но строчка о том, что это была шутка, так и не появилась. Жнец встал из-за стола, и комната вокруг него пошла кругом. Он упал на дощатый пол. Из бутылки выплеснулся алкоголь. Две попытки встать оказались провальными, и Зейд чуть ли не потопил письмо в разлитом мукато, пытаясь вскарабкаться по столу. Он почувствовал сильную головную боль и не нашел ничего лучше просроченных обезболивающих пилюль, оставленных Игато на кухонной полке чёрт знает когда. Зейд проглотил их все, как конфеты. Горьким комом они провалились в глотку, затем их протолкнул очередной глоток напитка.

Боль не уходила, потому что это была совершенно другая, но очень знакомая боль, и было очень глупо полагать, что какая-то пилюля могла разом умертвить все мысли в голове, а десяток пилюль тем более. В сочетании с мукато это возымело другой эффект. Зейд лежал на полу, на строках деревянных щелей, по которым чернилами тянулось «От меня останется только письмо». Жнец читал строки на бумаге уже сотый раз. В конце чтения письма он словно забывал, как читать, а потом учился заново, возвращая взгляд к первому абзацу.

Зачем она только научила его читать?

Ах да, он просто следовал за её запахом и искал повод быть рядом больше. И нашёл.

Её теплая рука лежала на его щеке. Она больше не пахла миндалем, она не пахла ничем, но Зейд чувствовал этот запах. Он ухватился за тонкую ладонь, и пол под ним размяк, проглатывая его в трясину. Аракиди убегала от него, снуя между мрачно-серыми лабиринтами улиц. Жнец не мог её догнать, потому что здесь его сила не работала, здесь не работали законы физики в принципе, и любая попытка сорваться на быстрый бег задерживала его на одно месте. Он не выпускал девчонку из виду, пытаясь мчаться со всех ног. Каменная дорога крошилась под ним, город бесшумно рушился. Руины остались парить в ясном голубом небе. Аракиди сидела на парящей каменной плите, любуясь плывущими в небесах гигантскими бумажными птицами. Стоило Зейду шелохнуться, приблизиться ещё на шаг, девчонка повернула голову. Она быстро встала и парой прыжков отдалилась от него, перепрыгнув на другую плиту.

Камень превратился в волны колышущихся колосьев. Поле утопало в закатных лучах – прямо как тогда, когда жнец понял, что никогда не догонит девчонку. Её силуэт ускользал от него. Зейд не останавливался, хотя уже и не надеялся оказаться рядом с Аракиди. Солнце слепило его, обжигало. В какой-то момент оно стало ярким до невыносимости, что невозможно было двигаться даже с закрытыми глазами. Он почувствовал, как его кто-то поймал за руку, и миндальный аромат снова окружил его. Без лишних слов Аракиди повела жнеца за собой, туда, где ей не нужно навсегда улетать из города, а ему не нужно быть жнецом. С каждым шагом Зейд начинал чувствовать, как с него сходит невидимая тяжесть мира – мира, в котором девчонки больше нет. И жнец не хотел оборачиваться назад.

Потому что от неё всегда пахло так, будто всё будет хорошо.

***

Аммалиса сидела на расшатанной табуретке, разглядывая помятое, покрытое разводами письмо, которое она бесстыдно прочитала между делом. В воздухе всё ещё держался кисловатый хмельной запашок. Девушка сгребла ботинком разбитое стекло под ногами и тяжело вздохнула. В окне только-только начинало рассветать. В распахнутую дверь прокрадывался холодный воздух, но здесь он был очень кстати после беспокойной ночи. Игато мчался к ангелору через весь город, чтобы посреди ночи привести её сюда. Мальчишке повезло выжить: Аммалиса успела завести его отравленное сердце и провести детоксикацию, но тот до сих пор не приходил в себя.

Девушка вертела в руке письмо, пока Игато топтался снаружи и выкуривал сигарету за сигаретой. Оба они решили, что нужно вести молодого жнеца в Крибиторн. Аммалиса нашла в комнате мальчишки сложенные стопкой книги, хотя, глядя на нынешнего Зейда, сложно было называть его мальчишкой. Он был уже больше самой Аммалисы и крепче, чем Игато. Девушка склонилась над книгами и удивленно вскинула брови, прочитав названия на корешках. Последнее, что она ожидала здесь увидеть – книгу рецептов десертов. Аммалиса горько улыбнулась сама себе, осторожно сложила письмо и спрятала в этой книге.

Зейд лежал в комнате, и это был, наверное, первый раз, когда ангелор видела его настолько беспомощным, по-настоящему уязвленным. Игато ушёл, чтобы позвать из Крибиторна помощь, когда им обоим стало понятно, что с мальчишкой всё намного хуже, чем они могли себе представить: его тело охватили судороги. Казалось, что стоит ему проснуться, он найдёт, чем себя добить.

Мальчишку отнесли в Крибиторн: несколько крепких воинов тащили носилки до самого храма. Аммалиса надеялась, что на этом её работа закончена, но внезапно её позвала сама Элауза, и жрицы повели ангелора в храм, по коридорам, в которых девушка до сих пор ещё никогда не была. Предчувствия были тревожными. Куратор ждала её в камере, отделанной белой плиткой, что мягкий свет ламп здесь казался резким и настораживающим. По другую сторону громоздилась конструкция из ремней и балок, к которой был пристёгнут Зейд. Всё его тело было зафиксировано так, чтобы он не мог дёрнуться, если придёт в себя. Мальчишка по-прежнему оставался без сознания.

– Мне всё рассказали, – сухо пробормотала Элауза, не сводя глаз со жнеца. – Понадобится твоя помощь. Ты должна будешь читать молитву исцеления непрерывно, пока я буду проводить процедуру.

– Деформацию? – судорожно спросила девушка, чувствуя, что её вопросам здесь не рады.

– Нет, это своего рода небольшая коррекция, – монотонно ответила та. – Он хороший Страж, но ему кое-что мешает быть идеальным.

Элауза вытянула руку, и тогда Аммалиса увидела пистолет. Куратор целилась мальчишке в голову.

– Это жестоко… – обронила ангелор.

– Иногда нам всем нужны такие травмы, чтобы преобразиться и вписаться в реальность, – твёрдо сказала Элауза. – А теперь читай молитву, милая. Делай свою работу.

Зейд дёрнул носом и распахнул глаза. Всё его тело было запутано в ремнях и парализовано. Он увидел в нескольких метрах перед собой Элаузу и Аммалису, читающую молитву исцеления.

– Что вы… – прохрипел жнец.

– Всего лишь избавляю тебя от ненужной боли, – равнодушно сказала Элауза.

Его сопротивление оказалось бессмысленным. Как бы он ни пытался дёргаться, ремни возвращали его в исходное положение.

Раздался оглушительный выстрел.

***

Игато должен был выполнить приказ Элаузы, но он вдруг исчез и больше не появился. Курьеры Крибиторна возвращались с не доставленным письмом обратно. Аммалиса догадалась, что могло произойти с напарником. Об этом догадался весь Крибиторн. Не было в этом ничего особенно, и ангелору каждый раз становилось невыносимо от мысли, что её смерть тоже будет подобно смерти насекомого.

– Нужно уничтожить всё, что может напомнить ему об этой девчонке, – велела Элауза.

Конечно, это всё придётся разгребать Аммалисе. Мрачно рассуждая о смерти, она шла по храмовым солнечным садам, контрастирующим с её мыслями.

«И какая будет моя смерть?»

Кто-то вдруг обхватил девушку за пояс. Она охнула и обернулась. На ней повисла маленькая белокурая девочка. Аммалиса попыталась улыбнуться, заглядывая в её голубые глаза:

– Привет, Дэйши, – мягко произнесла она.

Та застенчиво кивнула, отлипла и убежала за дерево. Дети с ней никогда не играли, да и девочке это как будто не было нужно. Юная ученица выглянула из-за ствола, а затем убежала восвояси.

Дом на помосте так и остался не запертым. Было похоже, что Игато сюда возвращался перед своим уходом. Аммалиса зашла в пустой дом. В комнате мальчишки книги лежали так, как она их там и оставила. Это всё, что было у него в этой чёртовой жизни. Ангелор вертела в руке письмо. Зейд вряд ли вспомнит об этой девчонке после того, что с ним сделала Элауза. Аммалиса не спешила сгребать все накопленные поваренные книги и сжигать их. Она вернула письмо на место, оставив его в книге десертов, на странице с рецептом жареных вафель, где карандашом кто-то сделал пометку «добавить миндальный экстракт».

***

Ничего и не изменилось, в общем-то, за эти несколько недель. Город так же вонял, и люди в нем копошились, как червяки в навозе. Зейд морщился от горького вкуса лекарств, который до сих пор держался во рту, и от головной боли, хотя ей давно пора было пройти, особенно после новости, что Игато сдох. Наконец-то. Аммалиса шла далеко впереди. Жнец не понимал, зачем ей поручили за ним приглядывать после нахождения в Крибиторне, как и не понимал то, каким образом оказался там. Головная боль начинала пульсировать со страшной силой каждый раз, когда он пытался напрячь память и выстроить из обрывков воспоминаний целую картинку, но картинка складывалась в какой-то уродливый пазл из частей, как будто бы не подходящих друг другу.

Образ, который ненавязчиво посещал Зейда, оставался знакомым и одновременно далеким. Он помнил только ощущение жгучей злобы на всё, что было связано с этим образом без лица и имени. Ему сказали, что он перебрал с алкоголем и неудачно упал, но жнец слабо верил в это. У него был достаточный опыт употребления алкоголя, и Зейд мог бы им похвастаться.

– Теперь тут намного чище, – сказала Аммалиса открывая дверь.

Зейд медленно шагнул в дом, по привычке морща нос и ожидая шквал неприятных запахов. Было и правда чище, никакой вони.

– Здесь было много мусора, но твои вещи я не выносила из дома, – добавила ангелор.

Жнец ничего не ответил, неторопливо осматривая комнаты.

– Я оставила книги здесь, – Аммалиса указала на полупустой стеллаж в комнате, где жил Игато.

Раньше там грузились пустые бутылки, что жнец и не обращал внимания, что у них есть стеллаж.

Зейд шагнул к нему, нахмурившись. Он простоял несколько минут, рассматривая корешки книг, и поймал себя на мысли, что помнит наизусть все рецепты из них. Аммалиса стояла в дверном проеме, напряженно следя за тем, как тот всматривается в книгу десертов, но его руки даже не дрогнули. Жнец молча отшагнул и прошел мимо напарницы. Она изо всех сил старалась не обижаться на его неразговорчивость. В конце концов, искусственная травма мозга меняла в человеке многое. Последствия пока что не сильно себя выдавали, и это был тот же Зейд, что и пара недель назад. Аммалиса до сих пор считала такой подход Элаузы жестоким, но возразить куратору было сравни с самоубийством. Овечка не могла бороться со львом, только запутать следы.

Из кухни доносилось бряцание посуды. Дом налился печным теплом, наполнив отсыревшие стены запахом горячего кирпича. Аммалиса осторожно заглянула на кухню. Зейд возился у печи так же умело, как он орудовал на поле боя. Он выложил на тарелку жареную, чуть подгоревшую вафлю, подождал, пока та не остыла, и надкусил. В голове странным образом вдруг возник маленький фрагмент воспоминания и так же быстро упорхнул. В висках неприятно сдавило.

– Не хватает чего-то, – сухо произнес Зейд.

– Ты всегда можешь прочитать рецепт снова, – осторожно сказала Аммалиса, уходя.

Вкус был совсем не тем, что раньше.