Шанс на искупление

Глава 1

ПРОЛОГ

Утреннее солнце рассыпало по небу золотистые всполохи, потревожило туманную дымку, отразилось от хрустальных капелек росы по траве. Посреди большого луга, поросшего лавандой, задрожала дымка и из неё материализовались четыре женские фигуры. Ясноглазая, словно вытканная из утреннего света Мелина, Эйрана -- в янтарного цвета одеждах и с золотыми весами в руке, прекрасная обликом Вейлис, чей плащ полыхал как ярчайшее закатное зарево, и Селмия, чьи фиолетовые глаза полыхали из глубокого капюшона -- ярче Медвежьей Звёзды на ночном небосклоне.

Четыре сестры -- четыре Великие Богини -- некоторое время стояли молча, с тревогой всматриваясь в горизонт. Небо там было серым, полностью растеряло цвет, и то и дело в него взметались языки чёрного пламени.

-- Разлом ширится, -- промолвила Мелина.

-- Его сила становится неудержимой, -- вторила ей Эйрана.

-- Скоро он поглотит их земли, -- всхлипнула Вейлис.

-- Народам нужно дать шанс на примирение, -- прошептала Селмия.

-- Но как, сестра? Их ненависть столь стара и прочна... Ты помнишь, как, повинуясь слепой злобе, они едва не уничтожили друг друга? Как нам пришлось разломать землю на границах их стран? -- в голосе Эйраны таилась печаль.

-- Прощение нужно заслужить... Это ненависть вспыхивает сама собой, без причины. Мы проведём народы через испытания духа и поселим надежду в их сердцах, -- мудрая Вейлис взяла сестру за руку.

-- И вампиры, и эльфы должны забыть о вражде. Источник их распрей -- в непонимании. Пусть увидят воочию, к чему приведёт их вскоре война, -- низкий голос Селмии словно поставил точку в их решении.

-- Я верю, у народов всё получится! -- звонкие колокольчики голоса Мелины разнеслись над полем.

И они растаяли в воздухе, смешавшись с туманом.

* * *

Хравамиуро, Дикий Кот, угрюмо помешал похлёбку и снял с огня: почти готова. Бросить в неё пару щепоток сушёных трав да горсть толчёных семян, дать настояться немного – и ужин, который поможет ему скоротать холодную ночь, будет готов. Последнюю ночь.

На рассвете ему предстоит отбыть к Разлому, и что его там ждёт – одним Богиням известно. Мудрые Мелина, Эйрана, Вейлис и Селмия даровали Народу Леса и заклятым врагам Народа – вампирам — хрупкую надежду на жизнь в мире. Да что там – вообще на жизнь.

Он, Дикий Кот, ходил по земле уже восьмое тысячелетие и прекрасно помнил, каким этот мир был раньше: свободным, полным магии, которую они, эльфы, вливали во всё, что творили. Как легко тогда дышалось… Сейчас мир погибал. Враги Лесного народа, проклятые вампиры, веками крали их магию, выкачивали её из всего, до чего могли дотянуться, и становились всё сильней, в то время как сам Народ слабел.

Хравамиуро отлично помнил тот момент, когда понял, что магия ему более неподвластна. Они с Мораниэль Мосвен были в дозоре, когда услышали призыв о помощи. Под кряжистым старым древом они нашли молодого лучника, из дозорных, который сидел, тяжело привалясь к стволу, и держался рукой за торчащий из плеча обломок стрелы. Дикий Кот сначала не понял, почему такая плёвая рана доставляет молодому дозорному столько страданий, а потом учуял в сочащейся ране яд. Почуять – почуял, а вытянуть не сумел. Впервые в жизни он мог только беспомощно наблюдать, как отрава крадёт жизнь молодого эльфа. Даже на рану не хватило сил: пришлось перевязать по старинке и ждать, пока травы сделают то, что он привык делать руками.

Да, тяжёлое было время. Осознать, что теперь ты наполовину слеп, глух и нем – лишь половина дела. Нужно научиться как-то с этим жить. И он жил. Бился на ножах и мечах, изучал лечебные травы, путешествовал среди других народов – учился у их лекарей врачеванию ран. Хорошо, что острые слух и зрение дала ему не магия, а сама эльфийская природа: его глаза цвета лесного ореха по-прежнему улавливали доступное только эльфам, а уши – слышали то, что другим расам неподвластно. И мягкий шаг, за который он и получил своё прозвище, Дикий Кот Хравамиуро не утратил.

После того, как эльфы поняли, что вампиры крадут магию, разразилась страшная война. Она длилась несколько сотен лет – столетия горя, боли и страха. И совсем бы исчезли обе расы из мира, но вмешались Великие Богини: Мелина, Эйрана, Вейлис и Селмия. Разделили они недругов, и поставили между их землями Разлом – непреодолимый заслон, который выпил всю магию обеих рас.

С тех пор прошла ещё пара сотен лет. Разлом продолжал быть непреодолимым заслоном от и для расы врагов, и цепко держал в себе магию – ни капли не получилось извлечь у мудрецов Народа, как они ни старались. Надо полагать, с Той стороны было всё так же.

Хравамиуро продолжал ходить дозором по границам Леса и стерёг его покой от посягательств недругов. Благо, за последние сто лет ему ни разу не понадобились даже те куцые умения, что у него оставались: вампиры больше не лезли за Границу: магия Разлома их не пускала, а иные расы с эльфами не враждовали. Что ж. Может быть, Великие Богини смилостивятся и простят нерадивых детей своих, не дадут им угаснуть в ненависти и злобе. Надежда, последняя из доступных, ещё не утрачена.

Старейшинам было известие, что, милостью четырёх Богинь, Народу будет дарована возможность вернуть магию в свой мир. По их велению, к Разлому отправится пара десятков смельчаков Народа, и дикий Кот в числе избранных. Кто, кроме него, исполнит волю Старейшин, Хравамиуро точно не знал, но слышал, что одним из спутников будет Реитас – белобрысый хер с горы, с которым Дикий Кот сталкивался всего несколько раз, но всегда – ярко. Житель снежных вершин не отличался дисциплинированностью, чем доводил старого дозорного до белого каления. Чай он, правда, заваривал вкусный.

Хравамиуро отбросил с лица прядь зелёных волос, налил в чашку похлёбку, которая как раз настоялась, и принялся есть. Рассвет давно догорел, холодный свет далёких звёзд освещал верхушки деревьев и плясал по ветвям, не тревожа лесной покой. Последняя дозорная ночь тянулась так же, как тысячи ночей до этого, но была особенной. Дикий Кот не знал, сможет ли ещё когда-нибудь сидеть вот так, слушать тишину, наблюдать за пляской звёздного света среди ветвей и знать, что следующая ночь будет такой же, и сотни, и тысячи последующих. Эта неизвестность наполняла его душу тоской.

***

Хравамиуро был в пути уже третий день. За это время привычная сочная зелень древних лесов вдоль дороги успела смениться низкорослым предлеском, а предлесок перетёк в равнины, изрезанные ажурными руслами рек. Цель его путешествия -- величественный горный кряж -- тянулся далеко на востоке.

Тревожный взгляд Дикого Кота то и дело обращался на запад: насколько хватало глаз, горизонт был серым. Когда Хравамиуро ехал этим трактом в прошлый раз, там был живой лес. Сейчас над долинами витала смерть. Ядовитые реки пузырились вязкой чёрной жидкостью, серые иссохшие стволы деревьев не могли удержать даже тоненьких веточек и стояли абсолютно голые, безразличные ко всему, а скелеты листьев дотлевали среди обнажённых корней.

Хравамиуро ощутил, как небо поблекло и словно легло на плечи, вдавливая его в рыхлую землю. Смерть не успела пока добраться сюда, но её вороватое дыхание уже влияло на всех живых. Дикий Кот вздрогнул и схватился за амулет, данный ему когда-то Оракулом Чиндаллэ. Наваждение прошло, лишь кончики пальцев оставались какое-то время холодными. Дозорный торопливо прогнал от себя тревожную мысль о том, будет ли этот тракт зелёным, когда он поедет по нему в следующий раз. Знать бы ещё, будет ли он – этот раз. Уроки Богинь непросты.

Хравамиуро пустил коня рысью, вполглаза следя за тем, чтобы он не сбивался с тропы, а сам погрузился в воспоминания. Несколько дней назад его размеренная жизнь поменялась и пошла по ранее неведомому пути. Сначала ему пришло донесение о том, Старейшины избрали его в Совет, и ему, как и другим пятнадцати избранным, необходимо отправиться к Разлому, чтобы положить конец войне между расами. Или, хотя бы, пасть смертью храбрых в попытке.

А вчера на рассвете, когда он был уже недалеко от столицы, Арборы, к нему явилась одна из Великих Богинь: ясноокая Мелина, Богиня рассвета. Он уже сворачивал лагерь, разбитый под сенью высокого вечнозелёного древа, когда невысокая тонкая фигурка, омытая зыбким утренним светом, зависла над потухшим костром, и произнесла: “Первый шаг на пути к исцелению мира сделан, осталось лишь не сворачивать с него, и тогда этот рассвет станет первым в череде многих, а не последним. Для второго шага вам нужно найти мой дар, сокрытый в древнем святилище. Только он откроет вам путь дальше и позволит исправить ошибки, которых слишком много накопилось за эти годы, и только вы, избранные своим народом, сможете изменить мир к лучшему”.

Уже затих её голос, похожий на тихий звон маленьких колокольчиков, а Дикий Кот продолжал стоять, молча в благоговении всматриваясь в тот небольшой клочок воздуха, где она была мгновения назад. Никогда до этого он не видел Богинь, и не слышал, чтобы они разговаривали с кем-то из живущих. Видимо, Грань небытия ближе, чем он предполагал. Первый шаг сделан… Очевидно, призвание Старейшинами избранных – это и есть первый шаг. Теперь необходимо найти древний храм Богини рассвета.

Хравамиуро помнил старые легенды Народа: храмы Богинь располагались в разных концах эльфийской земли, по сторонам света. Святилище Мелины – той, что пробуждает рассвет, даруя первый луч солнца, располагался в горах на востоке. Дикий Кот торопливо загрёб угли ночного костра и направился прочь от столицы.

Старый горный хребет когда-то был выше всех существующих нынче гор. Его острые белоснежные зубья жадно грызли небеса первых времён творения. Сейчас зубы сточились и оплыли, усыпав обломками поросшие лесом окрестности. Старая тропа к храму ещё угадывалась в траве и выглядела нетронутой: капли росы, которая не исчезала под лучами солнца, тускло искрились среди камей.

Хравамиуро спешился, и, ведя коня на поводу, начал неторопливо подниматься по тропе. С каждым шагом вес его тела будто таял, ногам его становилось всё легче, по жилам растекался восторг – вблизи древнего храма Богини рассвета пространство было всё ещё пронизано магией, и она излечивала любые раны. Дозорный провёл рукой над маленьким горным ручьём: раньше он позволял воде так омывать раны – струйки чистой воды послушно изогнулись, повторяя его движение. Пальцами раздавил ягоду бешеной вишни: чёрный сок стал впитываться в кожу словно сквозь губку, а потом, повинуясь воле Дикого Кота, вышел обратно, не успев причинить вреда.

Его магия снова была с ним. Стоило ехать в такую даль, чтобы снова ощутить это сладкое чувство. Жаль, всё исчезнет сразу, как только Хравамиуро спустится вниз. Но это будет потом, а пока -- он живёт!

Воодушевлённый, он поднимался всё выше и выше – к поросшей редким лесом горной короне.

Полуразрушенный храм прятался в горной расселине. Он был в плачевном состоянии: четыре каменных колонны ещё держали собой крышу, но черепица местами осыпалась, стены из розоватого кирпича испускали неяркое свечение, но кладка уже разрушалась, проваливаясь внутрь. Вязь старых рун почти стёрлась, но старые заклинания жили: они умрут вместе с храмом, когда песок от фундамента, вместе с потоками талого снега, унесёт к подножию гор. Но сейчас пространство вокруг храма кипело магией – Хравамиуро впервые за сотни лет был ей переполнен, чувствовал её на кончиках пальцев, осязал искорками в волосах.

Стёртые ступени привели его вглубь святилища. Осыпавшиеся фрески и статуи были увиты разросшимся плющом, камни древнего алтаря покрывали неопрятные клочья серого мха. Рядом с алтарём на полу поблёскивала небольшая лужа – натекла с крыши после ночного дождя.

Хравамиуро огляделся и не увидел ничего, даже отдалённо напоминающего на зеркало. Он осмотрел каждый закоулок храма, но нашёл только камни, куски фресок со стен и клочки светлой ткани на полу. Дикий Кот встал лицом к алтарю. Всё же зеркало – это дар Богини, и он не показывается каждому встречному. Дозорный прикрыл глаза, положил руку на амулет Чиндаллэ и стал вычленять звуки: при кажущейся тишине, храм был ими наполнен. Шёпот летящих в вышине облаков эхом блуждал между стенами, ветер в стропилах пел тоскливую песню, а шорох песка под ногами делился с Диким Котом своей историей.

Кап. Кап. Кап.

Сначала звонкий звук падающей с потолка влаги был еле различим среди шороха песка и завывания ветра, но чем дольше Хравамиуро вслушивался, тем настойчивей становился этот хрустальный звон.

Кап. Кап. Кап.

Он открыл глаза и стал высматривать источник этого звука. Долго искать не пришлось – лужа, набежавшая из разлома в крыше, была прямо перед Диким Котом. Он сощурился и стал разглядывать блики света, которые отражались от поверхности лужи на стену и как будто текли, собираясь в плотный узор в углублении за алтарём. Хравамиуро подошёл к тёмной нише и увидел зеркало. Большое, старинное, в серебристой оправе, оно выглядело чужим среди древних развалин. Дозорного возникло ощущение, что его принесли сюда только что, буквально минуту назад.

Тишину храма и окружающих гор ничего не нарушало, и Дикий Кот, оглядевшись по сторонам, встал перед зеркалом. Сначала ничего не происходило, затем он заметил, что его отражение начало меняться: тот, второй Хравамиуро стремительно старел. Он словно усох, стал меньше и тоньше, одежда повисла мешком на измождённом теле. Кожа на лице будто сползла вниз, размыв линию подбородка, глубокие морщины прорезали лоб, а мелкие – плотной сетью покрыли тёмную кожу вокруг глаз. В блёклых зрачках поселилась мутная пелена, беззубый рот выглядел жалко и страшно.

Дикому Коту показалось, будто от зеркала волной пошёл смрад -- вонь гнили и тления, смешавшаяся с запахом длительной болезни. Он смотрел на старого себя и не мог сдержать дрожи омерзения и ужаса – он понял, что это будущее ждёт не только его, Хравамиуро, но и весь его Народ, если избранных постигнет неудача.

Затем видение сменилось: он увидел другой народ. Белокожие острозубые вампиры в зеркале корчились от боли, не в силах сдерживать крик. Сила пожирала их изнутри, причиняя невыносимую боль, лишала самообладания и воли. Под их ногами Хравамиуро увидел горстки жирного чёрного пепла – всё, что оставалось от вампира, который не смог совладать с кипящей в нём Силой. Он смотрел на страшную картину, не в силах оторваться. Кусочки мозаики: обрывки разговоров, мыслей и слухов вставали на место, и Дикий Кот теперь понимал, что его проклятых врагов, вампиров, тоже ждут гибель и забвение. Он не был теперь уверен в том, что они крали Силу эльфов, но знал, что она пожирает их изнутри. Похоже, его миссия перестала быть однозначной. В смятении он отошёл от зеркала и вышел из храма.

Хравамиуро долго стоял у входа в старый храм и не мог прогнать от себя страшное виденье, которое показал ему Дар мудрой Мелины. Умом понимал, что это всё неопределённо, что будущее его Народа ещё только пишется и страшной участи можно избежать, но сердце не принимало ужаса увядания. Это для смертных смерть лишь часть Пути, а для Бессмертных она — его завершение. Таково равновесие, на котором до сих пор держится этот мир, и если Бессмертные начнут умирать — что с ним станет? В какую бездну он канет и сможет ли из неё выбраться? Ответа на этот вопрос Хравамиуро не знал, но догадывался. И вампиры, заклятые враги Народа — что ждёт их? Судя по увиденному — ничего хорошего.

Хравамиуро помнил, что когда-то, в дни его молодости, вражды между двумя расами не было. Вампирам был неприятен свет, дающий силу эльфам, а эльфов пугала ночь — вампирье время. Однако тысячелетиями они хранили между собой хрупкий мир, потому что крепкая война — гораздо хуже. Но однажды эльфы увидели, как вампиры проникают к их святыням, трогают их руками, и почти сразу после этого магия Народа начала уходить. Так веками и тысячелетиям мира пришёл конец.

Это была страшная война, в которой не оказалось победителей, а были лишь побеждённые, с обеих сторон. С тех пор ненависть точила душу народа Леса. Она таилась в сердцах и уверенно поднимала голову каждый раз, когда магия требовалась — и была недоступна. Но что, если вампиры не крали их магию? Что если они так же страдали — на своих землях? Искали — и не могли найти выхода из магической западни?

Как только Хравамиуро принял эту мысль, на землю пролился луч нежного света, и в нём, искрясь, заплясала алмазная пыль. Старый дозорный стоял и смотрел, как она оседает на землю. Когда пылинка упала на его фибулу, Хравамиуро понял, что это не пыль, а маленькое семечко. Едва оно коснулось металла, из него пророс крошечный куст с парой цветков, состоящих, казалось, из золотистого света. Хравмиуро попытался сорвать этот кустик с фибулы, чтобы рассмотреть — тот растаял в воздухе, будто его не бывало. Он оглянулся и увидел рядом с собой ещё несколько волшебных цветков, которые точно так же растаяли, едва он попытался сорвать их. Что это? Ещё одна тайна магии Мелины?

Пока дозорный рассматривал необычные цветы, настал полдень. Хравамиуро надумал было вернуться в храм, но в этот момент из солнечных лучей словно выткалась прекрасная женщина. Её одежда переливалась всеми оттенками янтаря и золота, а в руках покачивались весы. Голос Богини звучал мягко, но властно и проникал, казалось, в само сознание, минуя уши: «Настал миг раскрытия великого секрета, скрытого в глубине времён! Вы ищете утраченную мудрость, однако никак не можете приблизиться к пониманию. Причина проста: истина доступна лишь тем, кто способен оставить позади ненависть и конфликты. Лишь совместное усилие откроет дверь к познанию. Первый шаг вам уже указала моя сестра, Мелина Рассветная».

Сестра? Мелина? Полдень и весы… Стало быть, перед Диким Котом предстала богиня Эйрана — та, что держит равновесие между утром и вечером, насыщая мир светом.

Богиня, меж тем, продолжала: «Лишь добровольная жертва на алтарях ваших народов позволит сделать следующий шаг и узнать способ активации ключей к спасению ваших народов — тех самых зеркал, которые нашли вы благодаря моей сестре». И Богиня растаяла в свете полуденного солнца.

Она сказала не «народ», а «народы». Стало быть он, Хравамиуро, оказался прав в своей догадке: заклятые вампиры погибали в магической ловушке и тоже искали из неё выход!

Однако, стоя у разрушенного храма, он никому и ничем не поможет. Зеркало, дар Мелины, тут. Дикому Коту нужно отнести его к алтарю Народа для активации. И потом — Жертва. "Оставить позади ненависть и конфликты" — сказала Эйрана. Ненависти в них хоть отбавляй, а конфликтов ещё больше: Народ разъединён, существует небольшими группами, свой со своим. Может быть, после Жертвы он станет более сплочённым? Время покажет.

Хравамиуро осторожно забрал зеркало из ниши и удивился его необычайной лёгкости: едва не легче самого воздуха. Затем он обернул его своим дорожным плащом и пустился в обратный путь.

Серая пустыня была там же, не уменьшившись ни на дюйм, но Дикий Кот не ощущал её злого дыхания: магия всё ещё продолжала кипеть в нём, наполняя сердце радостью. Хравамиуро напитался ей в храме, и каким-то чудесным образом растущая пустыня смерти больше не могла её забирать. Потом он понял: это цветы, чудесный дар, пролитый Великой Богиней с самих небес. Он чувствовал их тепло каждый раз, когда проезжал мимо, и оно прокатывалось по телу дозорного волнами восторга, заставляло кровь течь по венам быстрее, а сердце биться чаще.

Спустя несколько выматывающих дней в пути, он добрался до Леса. Ехал, не останавливаясь, лишь иногда давая отдых измученному коню. Сам он в отдыхе почти не нуждался -- старая привычка разведчика. Мог неделями напролёт не спать, подпитывая силы светом полуночных звёзд.

Алтарь располагался в самом центре древнего Леса, под сенью вековых вечнозелёных деревьев. До него оставалось полдня пути, и Хравамиуро спешился — ему требовалось привести себя в надлежащий вид. Он не мог появиться у Алтаря грязным, нужно хотя бы умыться.

Когда он заканчивал, в кустах, росших неподалёку, послышался тихий всхлип. Хравамиуро наскоро вытерся и обнажил свой меч, готовясь защищаться, но сразу же опустил его, как только увидел источник звука. В изумрудной гуще кустов, на замшелом брёвнышке спиной к нему сидела невысокая тоненькая эльфийка и плакала. И, хоть Дикий Кот шагал неслышно, она повернулась к нему лицом. Одежда простого кроя из грубой ткани, длинные, пшеничного цвета волосы и белые, лишённые радужки и зрачков, глаза. Иль Лириэн, Та, что помогает и исправляет.

— Скажи мне, Вещая, кто обидел тебя? — Хравамиуро в последние дни так много молчал, что не узнал своего голоса.

— Никто… В печали, что гложет моё сердце, никто не виноват. Я видела сон: в водовороте дикой силы погибает весь наш народ, а ты знаешь. что мои сны обычно сбываются.

Дикий Кот знал и, честно сказать, немного побаивался вещую деву.

— Когда? — его голос стал хриплым.

— Скоро… Единства в Совете нет, как не было его в жизни. Горные эльфы покинули нас, едва заглянули в дар Мелины.

— Даже так? Я был не единственным, кто нашёл его?

— Нет. В старом храме побывали все избранные в Совет, но не все приняли то, что открыл им этот дар… Ты носишь его с собой.

— Так и есть. Я подумал, что ни к чему ему пылиться там. Я несу его к Алтарю. Быть может, не всё потеряно.

— Не всё — улыбнулась печально Иль — позволь мне преодолеть с тобой остаток пути.

Конечно, Дикий Кот позволил, так они и пошли дальше: он пешим, а Иль на коне.

На поляне у Алтаря было много народа, и многих Хравамиуро не знал. Мораниэль Мосвен в компании своего мужа, Парсуэля Шоуса, высокого темноволосого эльфа с разноцветными глазами, сидела неподалёку от алтаря, и вид у неё был усталым. Над ними возвышался Торвус Гераклеум — вечно хмурый седой эльф со светло-бронзовой кожей. Его глаза тоже имели разный цвет. Торвус был друидом, и Дикий Кот слышал, будто Парсуэль в детстве упал в его котёл, поэтому-то глаза супруга Мосвен и стали такими: один голубым, второй красным.

Оракул Чиндаллэ тоже была тут, и Дикий Кот удивился переменам, произошедшим с мудрой эльфийкой: её кожа, которая в отсутствие магии покрылась морщинами, теперь была гладкой, как раньше. Хравамиуро помнил, что правая рука Оракула была отдана Богиням и действовала по их воле, а левая принадлежала самой Чиндаллэ. Теперь Оракул владела обеими руками.

— Богини даровали Оракулу её руку обратно — шепнула Иль, — Дар Эйраны излечивает, если не использовать его со злым умыслом.

— Дар Эйраны? Цветы из лучей света?

— Именно — кивнула слепая эльфийка.

— Тогда почему ты осталась слепа? — спросил Дикий Кот.

— Потому что моя слепота — не увечье. Ведь дар восполняет то, что магически было утрачено. Цветы чувствуют не только магию, но нашу суть, а раз слепота — часть моей природы, дар не стал калечить меня, насильно дав зрение.

Хравамиуро некоторое время молчал, раздумывая над её словами. Затем мягко опустил на землю Зеркало и, не раскрывая, поставил тут же, прислонив к стволу высокого дерева.

Рядом с Оракулом Чиндаллэ сидел беловолосый, с сапфировыми глазами алхимик Зельфиэль и о чём-то тихо с ней говорил. С другой стороны от Оракула сидела её воспитанница, Лиандра Фанаркора. Её ярко-зелёные глаза выделялись на фоне смуглой кожи, а волосы белизной могли посостязаться с белоснежными горными вершинами. Пока Хравамиуро любовался ей, Лиандра сделала руками небольшой пасс, и по поляне повеяло ветерком. Опасная красота.

На поляне царило тревожное молчание. Невысокая эльфийка с огненно-рыжими волосами неуверенно подошла к Торвусу и прильнула к нему. Он приобнял её по отечески. Хравамиуро показалось, что в её глазах пляшет пламя. Миг-второй -- и пламя будто погасло, уступило место рвущейся изнутри боли. Дикий Кот не знал, кто она и как её зовут.

Рыжеволосый кареглазый юнец сидел, понурясь, и нажимал на язычки калимбы. Иль шепнула на ухо Хравамиуро о том, что его зовут Вэй, он не может говорить, и калимба заменила ему голос.

Ещё одного эльфа Дикий Кот едва не пропустил -- тот был покрыи мхом и лишайниками почти с ног до головы. Только по спутанным волосам, да сверкающим глазами в этой неопрятной груде поросших мхом тряпок можно было узнать эльфа. И снова Иль помогла Хравамиуро, прошептала: "Это Родат, Хранитель Грибницы. Он связан со всеми грибами этого Леса, поэтому всегда говорит о себе "мы". Он может управлять растениями".

Хравамиуро отметил, насколько разные народы были призваны с Совет.

На алтаре уже пылал разожжённый костёр: пришло время Жертвы. Со своего места медленно поднялся алхимик Зель, и что-то бросил в огонь. Пламя заплясало, и в его треске Дикому Коту послышался голодный рёв. Остальные эльфы по очереди, медленно подходили к костру, стояли рядом с ним, всматриваясь в языки пламени, словно ждали увидеть там какой-то ответ на свои вопросы. Хравамиуро вспомнил слова Богини: «конфликты и ненависть». Буквально пару недель назад он был полон ненависти, но после того, что Дикий Кот увидел в зеркале, он больше не мог найти в сердце для неё места. Конфликты? Он старый разведчик-одиночка, какие у него могут быть конфликты? С кем? Разве что с парой сорок, которые своим стрёкотом могут выдать засаду, да с белками, посягнувшими на его скудный дозорный ужин. Всё-таки восемь тысячелетий — достаточный срок для того, чтобы научиться ни с кем не конфликтовать.

Не поэтому ли старейшины выбрали его в Совет — за многотысячелетний опыт? Что его Народ может отдать Богиням? Самое дорогое или самое страшное?

Он снова вызвал в памяти то страшное видение из Зеркала. С чего началась та вражда? Вампиры проникли в Лес и посягнули на магию эльфов. Посягнули ли? Может быть, тогда их намерения неверно истолковали? Может быть, если вернуть им право беспрепятственно ходить в эльфийский Лес — вражда понемногу иссякнет?

Хравамиуро прислушался к себе и не нашёл в сердце противления этому решению. Что ж, была не была. Он снял с шеи старую подвеску: она была вырезана из древнего реликтового древа, которое произрастало в Лесу в дни его юности. Изящно оформленная сердцевина того древа испускала еле заметное тепло.

Хравамиуро немного потёр её в ладонях, вдохнул — в последний раз — чарующий запах, и направил в сердцевину все чувства, что владели им в этот момент: решимость и надежду. Затем вызвал в душе память о ненависти и отпустил её.

Подвеска ощутимо нагрелась.

Дикий Кот нерешительно подошёл к костру. Как он поймёт, что жертва принята? Не у кого спросить. Он ещё немного подержал подвеску в руке, запоминая тепло, затем вздохнул и бросил её в огонь.

Лёгкий порыв ветра коснулся его лица и принёс собой аромат неведомых специй. Хравамиуро оглянулся: не похоже, чтобы этот запах шёл от кого-то из окружающих. Затем он почувствовал то, о чём забыл давным-давно: покой. Его захлестнула уверенность в том, что дальше всё будет хорошо.

Так он понял, что жертва его народа принята.

***

Когда все из Совета принесли свои жертвы, над алтарём возникло марево, а на самом гладкой поверхности алтаря, будто прорезанные солнечным светом, проступили слова: «Внемлите мудрости заката». Небо уже начало менять полуденную яркую синь на предвечернюю блёклость. Что ж, время ещё есть. Не нужно быть мудрецом, чтобы понять, что, раз Богини рассвета и полудня явили им свою милость на рассвете и в полдень, значит следующую Великую гостью нужно будет ждать на закате.

Хравамиуро прислонился к стволу старого ясеня и закрыл глаза. Старый дозорный привык подолгу обходиться без сна, но сейчас ему требовалось немного отдохнуть. И поразмыслить. После разведки это получалось у него лучше всего.

Кажется, Дикий Кот всё же ненадолго задремал, потому что восхищённые возгласы эльфов он услышал будто сквозь толщу воды. Он резко открыл глаза и вскочил. В небе над Лесом словно разлилось несколько ярких палитр, а потом с неба будто пролился алый дождь, и Дикий Кот не разу понял, что это не влага. Небольшие, размером с лесное яблоко, шары из багряного света рассеялись над поляной, над миром, и к каждому эльфу подлетел один шар. Один из них завис над Хравамиуро, а затем внутри его головы раздался чистый голос Эйраны: "Одна душа. Матери, отца, жены или мужа, брата или сестры, ребенка, друга или недруга... Любая. По воле моей и моих сестер, по решению и свершению вашему — вы можете вернуть тех, кто вам дорог. Лишь назовите имя."

У Дикого Кота захватило дух от грандиозности и великолепия этого дара. Одна душа. Одна бессмертная душа, которую можно вернуть в мир живых. В памяти тут же всплыл список имён всех тех, кого он потерял за свою долгую жизнь. Отец и Мать, добровольно ушедшие в Бессмертные Земли после того как поняли, что труд их жизни пошёл прахом. Молодой дозорный, застреленный юным испуганным вампиром, застигнутым врасплох в Лесу, белокожие враги, застреленные лично Диким Котом из мести. Все они в равной степени достойны жизни так же, как не заслуживали смерти. Время для этого Дара ещё придёт – Хравамиуро в этом не сомневался и, поэтому, не стал спешить.

Тем временем закат раскрасил небо в оранжевые и малиновые цвета, и над поляной вспыхнул мягкий свет, который воплотился в женский силуэт. Вейлис – богиня заката, та, то опускает вечер, укутывая землю в сумерки, предстала перед ними.

Она заговорила, и в её голосе звучали одновременно мягкость уходящего дня и непреклонность вечера, что его сменяет: "Вы сражались друг с другом в темноте, но не видели истинных врагов. Ваш страх рождал ненависть, ваша ненависть питала войну. Чтобы идти дальше, вы должны заглянуть в свои души и увидеть то, от чего привыкли отворачиваться. Там, где закат сливается с ночью, вас ждёт испытание. Посмотрите в отражение — и примите то, что оно скрывает. Только так откроется ваш путь вперёд".

Её слова растаяли в загустевших сумерках, оставив в душе смятение и тревогу. Видеть свой самый большой страх, тот, что загонял в самые дальние закоулки памяти и души, Хравамиуро не хотел. Понимал, что жизнь Народа дороже, но боялся, как не боялся никогда. Ему вполне хватило того, что он увидел в даре Мелины. Он огляделся: присутствующие молчали, обдумывая сказанное Богиней. Все ли были готовы встретить свой главный страх? Первым подала голос Оракул. Её взгляд цепко всматривался в лица окружающих — глухой деве не нужно было читать по губам, всё что нужно, она видела в глазах:

— Испытание Вейлис ждёт нас на Закатной горе, — и первая ступила на тропу, ведущую с поляны прочь. Остальные, не мешкая, последовали за ней.

Путь был недолгим: гора была рядом, всего в двух днях пути. Дикий Кот замыкал шествие, повинуясь давней воинской привычке: оглядывался и следил, чтобы никто не шёл вслед за ними. Он понимал, что это глупо, но простые привычные действия успокаивали его. Мораниэль всегда была поблизости -- ловила его взгляд, и, если Хравамиуро требовался отдых, заменяла его. Видимо, её тоже успокаивали привычные действия, пусть они и были бессмысленными.

На ночном привале разведением костра и приготовлением пищи занималась тоже Мораниэль. Её муж подстрелил несколько куропаток, а Родат, от которого Дикий Кот старался держаться подальше, достал из-за пазухи несколько съедобных клубней. Огненная эльфийка Анариэль, Наари, на которой Хравамиуро останавливал свой взгляд чаще всего, коснулась смолистых поленьев пальцем. Тот час же поленья начали тлеть, а спустя пару секунд по ним пробежал огонь. В котле аппетитно забулькало жаркое, и Хравамиуро начал нетерпеливо водить носом: привычка привычкой, но желудок соскучился по горячей пище.

Ночь они провели спокойно, день тоже не принёс неожиданностей, и к вечеру они были уже на месте. Закатная гора была не такой высокой, как южные горы: оба её пика не были покрыты вечными нетающими снегами. Пока Хравамиуро осматривал вершину и окрестности, Оракул Чиндаллэ подготовила место для ритуала, Дикий Кот аккуратно достал Зеркало, развернул ткань, в которую оно было завёрнуто и поставил его рядом с Оракулом. Все они были там: ни один из тринадцати эльфов, принёсших Жертву на поляне, не отступил перед страхом, не свернул с пути на вершину. Дикому Коту, у которого тряслись поджилки, хотя он никому этого не показывал, это придавало сил.

Эльфы встали вокруг зеркала Мелины: Хравамиуро между немногословным Торвусом и смелой Мораниэль, и далее: меткий Парсуэль и огненная Анариэль, рыжеволосый Вэй и Чиндаллэ Оракул, выросшая в мёртвом лесу Лиандра и слепая видящая Иль, бледный Хранитель грибницы Родат и синеглазый алхимик Зельфиэль. Все они были в едином круге и пели ритуальную песню. Ритуальное эльфийское пение происходит не голосом и словами. В этот момент поют их души, само их существо.

Когда песня закончилась, Зеркало Мелины взмыло над землёй, начало вращаться и вращалось до тех пор, пока не превратилось в зеркальный шар, отражающий во все стороны лучи закатного солнца. В причудливой игре лучей и тени Дикому Коту почудилось повторение кошмара, который видел совсем недавно: тлен, ужас и запустение там, где совсем недавно жили две враждующие расы.

В этом видении пустые леса хирели и увядали – больше некому за ними ухаживать. Луна восходила – и освещала лишь пустоту: её дети больше не поднимали к ней руки, славя холодный свет. Ещё одно доказательство того, что их ненависть, злоба и страх ведут в пустоту. К этому страху Хравамиуро был готов. Но что если окажется, что их заклятые враги, проклятые друзья – вампиры – не приняли дар Мелины, не принесли ей в жертву свои страх и ярость? Что если всё, что пережили он, Дикий Кот, остальные избранные и весь его Народ – не стоят ничего и всё прошло зря?

Холод закрался в сердце старого дозорного и вцепился в него мёртвой хваткой. Чистый горный воздух стал вдруг вязким, тяжёлым и перестал поступать в лёгкие. Ноги Хравамиуро подкосились, и он лишь чудом остался стоять. Нет, не может такого быть. Всемудрые Богини не могли бросить погибающий мир на произвол судьбы и возложить ответственность за его спасение только на эльфов. Это значит что вампиры сейчас также стоят у одной из своих тёмных святынь, смотрят на свои страхи с той стороны, пытаются обуздать свои гнев и ненависть, и гадают, какой путь избрали заклятые эльфы. И так же боятся, что все их старания пусты.

Не может быть иначе. Не может.

Хравамиуро почувствовал, что его страх уходит. Он встрепенулся и увидел лежащее на земле зеркало и собравшихся вокруг него эльфов. Глаза у всех были влажные. Дикий Кот дотронулся до щеки: она была мокрой от пролитых слёз. На ладони осталась зелёная краска, которой Хравамиуро наносил на лицо обережные узоры.

Едва закат догорел и спрятался в синем бархате ночи, к ним снова явилась Вейлис и промолвила с лёгкой улыбкой: “Вы сумели справиться и с этой задачей. Третий шаг — через грань зеркал, через грань страха, через грань времени сделан. Остался лишь путь”.

И силуэт богини исчез в последнем закатном луче.

Путь… Хватит ли у Хравамиуро сил одолеть его?

Едва погас последний отблеск солнца, отовсюду, словно щупальца, к путникам потянулись тени. На горную поляну пала Её Величество Тьма – править очередной чёрный бал. Селмия, Богиня ночи, предстала перед избранными в длинном плаще с накинутым на голову глубоким капюшоном. Её лица не было видно, лишь ярко сияли в темноте фиолетовые глаза.

“Остался последний шаг на пути к исцелению мира. Дальше будет только выбор. Но прежде, чем вы его сделаете, вам предстоит ещё одно испытание. Только сильные духом смогут пройти его. Только те, чья вера в общее дело крепка, найдут выход. Остальных ждёт забвение. Идите и помните: ночь темна и полна ужасов”.

Фиолетовое сияние становилось всё сильнее, а голос Богини — холоднее и твёрже, не оставляя сомнений в том, что всё будет именно так. На последней фразе силуэт богини растаял, покрывшись пеленой Тьмы, а перед путниками открылся вход в Зеркальный лабиринт.

Опять зеркала… Хравамиуро был готов порезать себе вены осколком любого, лишь бы не иметь больше дел с зеркалами Богинь и с тем, то он в них видит. Пока он раздумывал, в лабиринт шагнула смелая Мораниэль, и её верный супруг не оставил жену там в одиночестве.

На негнущихся тряских ногах Дикий Кот шагнул прямиком в зеркальный вход. Он точно знал, что там увидит. Он уже отдал на откуп миру свои ненависть, страх и неуверенность. Он пережил – снова – смерть всех, кто был ему дорог, он сожалел о смертях своих заклятых врагов. Только с одним Хравамиуро до сих пор не смирился, одно не смог принять: себя – таким, каким он стал сейчас и каким был раньше. Когда магическая война ещё разгоралась, он молодой разведчик, всегда бывший в авангарде любой битвы, приложил немало усилий к её приращению.

Он ступил в лабиринт и в многочисленных зеркальных гранях увидел себя – более молодым, более быстрым, коварным, с горящими яростью глазами. Увидел со стороны, какое удовольствие появлялось на его лице, когда он выслеживал и убивал вампиров-лазутчиков и догонял тех, кто просто оказывался рядом в ненужном месте, в ненужное время.

Он отпрянул от отражения и отвернулся. Зеркала окружали его, нависали и давили со всех сторон, показывая одну и ту же картину: Хравамиуро с возбуждённым оскалом вонзает серебряный клинок в спину убегающему подростку. Дикий Кот захотел закрыть глаза, но и не смог. Тот юный вампир не был ему врагом: он вообще не умел ещё враждовать. Просто любопытный мальчишка, ещё одна безымянная невинная жертва, вставшая на пути эльфа, охотничий азарт в котором на миг затмил все остальные чувства.

Хравамиуро показалось, будто ему на грудь упала скала и вышибла из неё воздух. Сердце, сбивая ритм, колотилось где-то в горле, ноги стали ватными и перестали держать тяжёлое тело. Хравамиуро медленно опустился тут же, у зеркала, судорожно хватая ртом затхлый воздух. Сколько существ билось в отчаянии на этом зеркальном полу, не в силах совладать с собой, со своим ужасом? Хравамиуро в отчаянии повторял одно слово: «Нет-нет-нет». Он мог лишь смотреть, раз за разом, на свой самый страшный позор. Холодный пот градом катился по его шее, пропитывая одежду терпким зловонием.

Краем глаза он уловил какое-то движение в маленьком зеркале справа. Величественный высокий вампир с грустью смотрел на него, затем покачал головой, развернулся и пошёл прочь. Лицо его было знакомо Дикому Коту, хотя он готов был поклясться, что никогда с ним не встречался. Её одно болезненное усилие мысли, и он понял: таким мог бы стать тот юный вампир, если бы острый клинок Хравамиуро не пронзил его спину, прервав жизнь.

Едва помня себя, Дикий Кот кинулся к зеркалу с криком: «Прости! Прости меня! Заклинаю всей моей жизнью, пожалуйста: ПРОСТИ МЕНЯ!» Высокий вампир в отражении не оглянулся на крик Хравамиуро и всё так же продолжал идти прочь от него.

В исступлении разведчик начал бить по зеркалу, которое прогибалось под его ударами, не разбиваясь. Он бил до тех пор, пока кулаки не закровоточили, и алые струйки не потекли по глянцевой поверхности. «Имя! — прокричал Хравамиуро, – скажи своё имя! Я могу вернуть тебя к жизни! Я могу!». Вампир обернулся и вновь покачал головой.

Хравамиуро смотрел, как тот удаляется. Чёрная фигурка становилась всё меньше, пока не стала точкой и не исчезла вдали. Душу Дикого кота продолжал терзать страх. Он вдруг понял, что знает, как ему быть. Он приложит все усилия к тому, чтобы эта проклятая война закончилась, а потом пойдёт Туда, на ту сторону, и разыщет родню убитого несчастного парня. Он узнает его имя и воспользуется даром Эйраны.

В глазах Хравамиуро потемнело, он ненадолго отключился, а когда снова пришёл в себя, вокруг него была лишь темнота. Ни зеркал, на разящих в сердце отражений — не было видно ничего. Дикий Кот всматривался в чёрную пустоту до боли в ореховых глазах и, наконец, заметил поодаль, в глубине густой тьмы, красноватые блики огня. Ползком, наощупь, он пополз к ним, готовый в любой момент отпрянуть. Может быть, это обман зрения, и великая Селмия сейчас покарает его, навсегда оставив рабом лабиринта, превратив в очередное кривое зеркало? И будет он неисчислимые века висеть тут, отражая самое гадкое, что есть в душах несчастных испытуемых, осмелившихся заглянуть в самые потаённые уголки своей души.

Пока он полз, красноватые отблески становились всё ярче. Вот коснулся носа аромат трав, что росли на вершинах Закатной горы, мокрого лба коснулась свежесть. Неужели он... вышел?

На поляне было тихо. Не пустынно — тихо. Склонила голову мудрая Чиндалэ, утирал слёзы молчаливый Вэй. Тягуче-тоскливо пела калимба. Могучий Торвус-друид стоял на коленях и плакал. Хравамиуро подумал, что Лабиринт дался тяжело не ему одному, но потом он присмотрелся, и горе наполнило его душу тоской: у ног Торвуса, в траве, лежала маленькая Анариэль.

Огонь, неистово полыхавший в её глазах, погас. Хравамиуро знал, что она была сиротой, воспитывалась Торвусом. Что же увидела эта эльфийка в даре Мелины, что потрясло её настолько, что сломало её, вытянув желание жить и бороться дальше? Этого Дикий Кот не знал.

Тьма на поляне стала осязаемой, плотной. На секунду она окутала всех, пронеслась мимо и соткалась в высокую фигуру в плаще, с накинутым на голову капюшоном. Селмия заговорила громко, но голос звучал мягко: «Ваш путь пройден. Осталось лишь сделать выбор”.

Чиндаллэ Оракул подняла голову и произнесла:

— Нашим народам была дарована Капля божественной силы... Этот дар способен изменить судьбу мира. Им можно залечить раны земли, подарить магические силы, восстановить лес или навечно утолить жажду.

Капля силы... Хравамиуро сначала вспомнил об огромной серой пустыне, которая росла на месте живого леса, а потом о высоком величественном вампире из зеркала в Лабиринте. Раны земля затягиваются сами собой, если им не мешать, а вот как быть с ранами сердца? Напитать божественной силой свои земли, дать им передышку — и забыть о данных себе обещаниях? Внести свою лепту в объединение народов — и обречь свой Лес на длительное выздоровление, тысячелетиями наблюдая мёртвую пустыню вместо животворящей зелени?

В бархатной небесной выси зажглась звезда, затмившая своим светом свет остальных звёзд. "Вы прошли долгий путь", — раздались голоса Четырёх, слившиеся воедино, проникая в самые тёмные уголки ночного неба. — "Но ваше путешествие ещё не окончено. Перед вами три дороги — и только одна ведёт к спасению. Выбирайте, народы". И звезда погасла.

Золотистая капля, заключённая в прозрачную сверкающую сферу, зависла над поляной. Первым подал голос алхимик, сереброволосый Зельфиэль:

— Я считаю, нашу и вампирью капли нужно слить... Вспомните -- что мы только ни пробовали: и враждовали, жили отдельно... Угасание магии началось раньше нашей вражды. А возрождение началось только сейчас, когда мы победили ненависть в наших сердцах. Богини ведут нас. И пусть решение принимать нам -- я бы не стал перечить их воле.

Оракул Чиндаллэ, которая сидела на земле, раскачиваясь взад и вперёд, вторила алхимику:

— Шесть на шесть... Не будет среди нас решающего голоса, если не станем едины. Не будет воли Богинь. Давайте пойдем к Разлому, соединим капли, как и сказал Зель. Пора заключать мир. Но знайте: если мы ошиблись и наши визави нас не поддержат -- мы все останемся там. Видение, посланное Богинями, показало мне, что в случае неудачи, Разлом вспыхнет огненным грибом. Сначала наши земли разрушит волна ядовитого раскалённого воздуха, сжигающая всё на своём пути. Затем настанет время ядовитых дождей и десятилетий тьмы, потому что пепел закроет солнце и небеса... Только спустя тысячелетия на наших землях смогут жить живые существа. Дорогую цену мы заплатим за нашу вражду...

— Проблемы с магией начались именно из-за отчуждения двух рас. Как День не может существовать без Ночи, так и эльфы не могут без вампиров, — разнёсся над поляной низкий голос искусной мечницы Мораниэль.

Тихий звук калимбы, казалось, окутал Хравамиуро, и в этом пении он явно расслышал согласие рыжеволосого Вэя. Хранила молчание хрупкая Иль.

— Капли соединят народы вампиров и эльфов. Это наш шанс спасти умирающий мир, залатать Разлом тем немногим, что у нас осталось. Но самым ценным, — проскрипел Хранитель грибницы Родат.

Хравамиуро внимательно слушал всех. Уставшие эльфы брали слово, говорили один за другим и замолкали. Старый дозорный, отвыкший быть в центре внимания, молчал.

Пшеничноволосая слепца Иль внезапно закричала:

— Магия иссякла, потому что каждый заперся в своем углу и вытворял, что ему вздумается, слепо притворяясь, что так и надо! — и она зарыдала, закрыв лицо руками. Из леса вышли олень и олениха, и встали от неё по обе стороны.

Над поляной снова раздался голос Мораниэль:

— Если бы не три сестры с Той стороны, я бы навеки осталась там, в Лабиринте. Настолько ли мы разные, как нам кажется?

— Они так похожи на нас... — Иль опустила голову.

Мораниэль кивнула:

— Они — отражение нас. Или мы — отражение них, — её голос был мягок. Она приподняла голову Иль, и, глядя в глаза, произнесла:

— Ты молодец… среди всех я больше всего горжусь тобой.

Должно быть, их в этом пути связывали какие-то события, оставшиеся вне внимания Хравамиуро. Что тут скажешь -- на то он и разведчик, чтобы действовать в одиночку. Его посетила мимолётная мысль о том, что, может быть, настал черёд доверять ближнему своему? Он едва не пропустил, как Мораниэль подошла к нему и протянула маленькую фляжку:

— Выпей, тебе станет легче.

Он сразу вспомнил былые времена, когда они ходили в дозор вдвоём, и так же делились водой, если запасы у кого-то заканчивались. Дикий Кот сделал маленький глоток — вода теплом прокатилась по пищеводу в желудок, по жилам растеклось умиротворение. Ему полегчало настолько, что и он, наконец, решил сказать своё слово:

— Поддерживаю! — голос был хриплым. Он хотел добавить что-то ещё, но передумал: саднило сорванное в Лабиринте горло.

Из центра поляны раздался надтреснутый голос Торвуса. Он всё ещё стоял на коленях, не выпуская холодной ладошки племянницы из своей огромной ручищи:

— Мы сами, собственными руками рыли ямы в ткани мироздания, надеясь, что в них рухнет насмерть представитель другой расы. А по итогу? Сами чуть не свалились в пропасть. Также, как и они. Вампиры. Нам пора разорвать бесконечное кольцо ошибок, обид, и беспросветной глупости. Мы должны объединить силы. Я за то, чтобы соединить Капли.

Чиндаллэ подытожила:

— Есть ли те, кто думает иначе?

Таковых не нашлось. Единой толпой эльфы пошли с поляны — к Разлому. И, если их постигнет неудача -- в последний путь.

***

Ни разу до этой ночи Хравамиуро не видел Разлом. Он нёс дозор на дальних рубежах, будто прятался, и ни разу за прошедшие столетия не набрался смелости посмотреть на результат "трудов" своего народа, к которому он, Хравамиуро, приложил руку в немалой степени.

Буйство магической силы ощущалось издалека: казалось, будто зарево пожара полыхает на горизонте посреди ночной пустыни. Необузданная сила бушевала, и не было понятно, возможно ли с ней совладать. Чувства Дикого Кота обострились: каждая клеточка его тела словно кричала, твердя одно: «Не смей!» Не смей подходить, не смей преодолевать… Не смей!

Вся группа чувствовала это: Хравамиуро видел, что каждый шаг делается эльфами через преодоление. Если надежда умирает последней, то сомнения живучи, как ничто.

Разлом предстал перед ними огромным провалом в земле, рядом с которым даже находиться было невмоготу, а уж думать о преодолении…

Над провалом кружилось марево из отражений реальности: пустыни юга, снега севера, леса и степи, горы и чащи в прозрачной дымке сменяли друг друга с немыслимой скоростью, не давая себя разглядеть, не позволяя увидеть, что находится там — за Разломом.

Внезапно по миру словно раздался вздох, затем его залил чистый ослепительный свет — такой же, как свет первых дней творения. Над пустошами пронёсся поток энергии, оживляя опавшие лесные чащи, наполняя водой иссохшие русла рек. Старые руины ожили — сочная зелень заполняла собой всё безжизненное пространство. Хравамиуро потрясённо смотрел, как края Разлома смыкались — так, как смыкаются, заживая, края резаной раны. Облегчение, которое он испытал, не было сравнимо ни с чем: услышали. Вняли. Также кинули на алтарь Мира свои ярость и ненависть. У мира есть ещё шанс: шанс на искупление!

Голоса Богинь снова зазвучали в голове Дикого Кота: «Вы сделали выбор, достойный будущего. И пусть вы по-прежнему стоите по разные стороны, ваши руки сомкнулись там, где их коснулись сердца. Сохраните этот дар — и страшитесь его утратить!».

Разноцветное марево вспыхнуло в последний раз и рассеялось, края разлома сошлись, оставив на теле земли отметину, похожую на застарелый заживший шрам. И с другой стороны этого шрама стояли они — бледные жадноглазые Дети Луны, избранные своим народом в Совет.

В их глазах Хравмиуро увидел те же самые чувства, что владели в тот момент им самим: сомнение и надежду. Вампиры и эльфы стояли друг напротив друга, всматриваясь в глаза своих вчерашних врагов, улавливая каждое движение: схватятся ли за мечи? Протянут ли руки?

Шаг, другой. Дикий Кот медленно и бесшумно перешёл невидимую границу. Вампиры хранили молчание, не пытаясь остановить его. Не спеша, но и не мешкая, Хравамиуро снял с пояса ножны, положил на землю лук, и так и пошёл в земли бывших врагов — безоружным. Его ждал долгий путь.

***

Километры дорог и десятки лет поисков привели его на порог просторного деревенского дома. В небе ярко светила полная Луна, в окнах дома горел тёплый свет. Дикий Кот долго стоял, не решаясь постучать, вслушиваясь в звуки, которые доносились изнутри. Потом решился, резко вдохнул пару раз и постучал.

Дверь открыл молодой старик. Даже по меркам вампиров он не был старым, просто душа его износилась от горя.

— Кто вы? — спросил старик безразлично. Без сомнения, он видел, кто перед ним, но не испытывал никаких эмоций: ни удивления, ни интереса, ни злости.

— Я пришёл к вам. Меня зовут Хравамиуро, и я хочу с вами поговорить. Я безоружен и не причиню вам вреда.

Старик также безучастно посторонился — будто марионетка, повинующаяся воле кукловода.

В небольшой комнатке у очага, за скромно накрытым столом, сидела семья старика: супруга и пятеро детей. Молодые вампиры смотрели на Хравамиуро с интересом, в глазах супруги была печаль. Глава семьи пригласил Дикого Кота к огню, и сам сел на колченогий стул рядом, ожидая, пока гость заговорит.

Дикий Кот оглядел скромное жилище. Две небольших детских кровати, за занавеской -- третья, родительская. Простая струганная мебель, глиняная некрашеная посуда в шкафах. На самом видном месте, у окна, украшенный чёрными лентами, стоял небольшой портрет. Сердце Хравамиуро дрогнуло: на нём крупными мазками было изображено то самое лицо, которое он тысячи раз видел во снах и один раз -- в страшном Лабиринте. Нашёл! Он прокашлялся и тихо сказал:

— Я не хочу ворошить тяжёлые воспоминания, но всё же спрошу. Поверьте, для меня это важно: этот юноша на потрете -- ваш старший сын, верно?

Хозяин дома отпрянул от эльфа, едва не задохнувшись:

— Откуда ты… Кто ты? Зачем ты пришёл? — миг — и от его безразличия не осталось и следа. Его супруга всплеснула руками и села, закрыв руками лицо. Их дети испуганно смотрели на родителей, не зная, как им быть.

— Я знаю… Я с ним встречался… давно. Вернее, я думаю, что встречался. Лет двести назад...

Он замолчал, не зная, как ему продолжить говорить то, что нужно было сказать.

Старик угрюмо и с неприязнью долго рассматривал Хравамиуро, затем прошипел:

— Он исчез примерно в то же время. Нам сказали, он преградил путь чудовищу: с глазами, полными ненависти, с десятком рук с острым мечом в каждой. Изо рта чудовище изрыгало огонь, а дыхание было зловонным.

Хравамиуро грустно усмехнулся: да уж. Кто-то из выживших очевидцев приукрасил ту встречу. Он робко посмотрел в глаза вампиру. Да, определённо, это отец того мальца. Сейчас, когда на лице старика заиграли эмоции, сходство стало поразительным. С тяжёлым сердцем он произнёс:

-- У меня нет и никогда не было десятка рук, и дышать огнём я не умею. Однако же моё лицо -- последнее, что видел ваш сын перед смертью. И мне жаль, безумно жаль об этом говорить. Я проигрывал в памяти нашу встречу тысячи раз, и до сих пор не могу найти себе оправдания.

Пока говорил, он заметил сбоку неясное смазанное движение. Выучка не подвела: в последний момент Хравамиуро обернулся и успел перехватить тоненькую сухую руку вампирши-матери. Острый кухонный нож чуть-чуть не достал до тела, разрезав одежду на боку. Вертикальные зрачки её побелели, а радужки налились красным -- она была зла и голодна. Старик кинулся ей на помощь и замер, не зная, что предпримет эльф. В его глазах гнев смешался со страхом. Дикий Кот быстрым движением обезоружил вампиршу и обездвижил, крепко прижал к себе, не сводя глаз со старика.

Немая сцена длилась несколько секунд, потом со стороны стола раздался плач -- младшая дочь, белокурая и ясноглазая, захныкала. Видимо, она никогда до этого не видела родителей такими: оскаленными, злобными. Остальные дети -- трое вихрастых мальчишек и старшая дочка-подросток, молчали -- должно быть, оцепенели от страха и скорости, с которой всё происходило.

Звук детского плача привёл вампиршу в чувство -- Хравамиуро, крепко сжимавший её, ощутил, как сильное тело обмякло, расслабилось. Дикий Кот разжал руки, отпихнув обезумевшую женщину в сторону мужа, а сам отскочил к двери, выставив перед собой отобранный нож.

Они некоторое время стояли так: оскаленные, поломанные горем вампиры в состоянии боевой трансформации и, напротив них, он -- виновник их бед.

Первым пришёл в себя старик. Сначала он начал дышать медленно и размеренно, потом Хравамиуро увидел, как краснота исчезла из его глаз, а голодный блеск погас. Он обнял жену, тихо шепча что-то ей на ухо. Плечи её поникли, она уткнулась лицом в его рубаху, и почти сразу же Дикий Кот услышал, как она плачет.

-- Зачем ты пришёл? -- глухо спросил старик. Хотя сейчас, когда в его глазах проступили хоть какие-то чувства, Хравамиуро перестал видеть в нём старика. Измученный -- да, но не старый. Хравамиуро помолчал, подбирая слова, затем медленно, боясь новой вспышки гнева, произнёс:

-- Я был... Богини... мне даровали право исправить ошибку. Возможно, самую страшную в моей жизни. Словом... я не могу исправить всё и воскресить всех, кого убил за почти восемь тысячелетий, но одного воскресить -- могу. Он был невинен... и невиновен... А я был опьянён запахом крови. Уверен, вы понимаете, каково это. Я могу его вернуть. Мне нужно лишь имя.

Вампиры неверяще смотрели на него, затем отец тряским голосом прошептал:

-- Ты сможешь вернуть нашего мальчика? Гидеон будет с нами?

-- Да. Во время окончания Магической Войны я был в Совете со стороны эльфов. Я чуть не... я раскаялся в содеянном, и Великие Богини даровали каждому из нас право вернуть одного с Той стороны. Уверен, на Лунных полях вашему сыну прекрасно, но он теперь может прожить жизнь тут. Одну, самую обычную, полную радости и горя. Как, говорите, его звали? Гидеон?

Он встал посреди комнаты, закрыл глаза и прошептал:

-- Великие Богини, Мелина, Эйрана, Вейлис и Селмия, я пользуюсь вашим Даром. Прошу вернуть к жизни... Гидеона, вампира, которого я убил в разгар войны.

Несколько мгновений ничего не происходило. Затем воздух рядом с Хравамиуро потемнел, стал будто густым, осязаемым, в комнате запахло грозой. По полу прокатился небольшой вихрь, закрутился на одном месте, в его глубине заплясали золотистые молнии. Полыхнула яркая вспышка, и у ног Дикого Кота появилась тонкая фигурка подростка.

Он лежал на боку, подтянув колени к подбородку, обняв ноги руками. Веки его были плотно закрыты и Хравамиуро видел, как под ними быстро двигаются глаза. Да, то самое лицо. Щёки Гидеона налились румянцем, а грудь начала подниматься и опускаться -- юный вампир дышал. Со стороны его матери раздался всхлип:

-- Гидеон... мальчик мой... Гидеон...

Он услышал её голос, резко открыл глаза и громко, пронзительно закричал -- как кричат дети, сделавшие первый вдох. Почти сразу крик затих: Гидеон жадно втягивал воздух. Женщина подползла к нему, обняла, обхватила руками голову, покрыла бледный лоб поцелуями, приговаривая:

-- Мальчик... мой мальчик...

Отец семейства потрясённо смотрел на них. Один из мальчишек подошёл к матери, остальные дети испуганно сжались на стульях, не понимая, что происходит. Гидеон озирался по сторонам, затем его взгляд сфокусировался на лице матери:

-- Ма... мам... -- голос его был ломким.

-- Я, сынок. Я тут.

-- Как я тут оказался? И... отец? И... -- он обшаривал взглядом каждый уголок маленькой комнаты.

-- Волей Великих Богинь тебя вернули к нам, мой хороший.

-- Вернули? Кто?

-- Он! -- заплаканная женщина кивнула на Хравамиуро.

Гидеон оглянулся и увидел Дикого Кота. Глаза его расширились, а зрачки же -- наоборот, сузились и вытянулись в узкую вертикальную щель. От внимания Хравамиуро не укрылось то, что пальцы Гидеон автоматически сложил в фигуру "когти" -- рефлекторное движение при ощущении опасности. Хравамиуро замер и стоял, не шевелясь, стараясь даже не дышать.

Он ожидал, что Гидеон в ярости кинется на него, но тот, мгновенно вскочив на ноги, закрыл от эльфа свою мать. Изо рта молодого вампира донеслось сдавленное рычание. Дикий Кот мог поставить весь свой путевой скарб на то, что зубы у Гидеона выдвинулись из челюсти, а рот заполняется вязкой едкой слюной. Меньше всего эта полузаготовка воина походила сейчас на того беззащитного мальчишку, повстречавшемуся Дикому Коту на пути. Вампира пошатывало, тело сотрясала мелкая дрожь. Над вздёрнутой верхней губой проступили мелкие капельки пота.

Рядом с Гидеоном возник отец, положил руку на плечо:

-- Сын...

-- Это он! Он убил меня! Он... -- воздуха в груди вампира не хватило на то, чтобы продолжить обличающую фразу, и Хравамиуро воспользовался заминкой:

-- И провёл тысячи минут, сожалея об этом! -- он сделал шаг навстречу Гидеону, выставив руки ладонями вперёд, показывая: безоружен.

Гидеон стоял некоторое время так, закрывая мать и пожирая Хравамиуро ненавидящим взглядом, но понемногу напряжение его отпускало: он будто обмяк, дышал глубже и медленней, зрачки его почти приобрели обычный, чуть вытянутый вид. Напряжённую обстановку разрядила младшая сестра Гидеона:

-- Ма, па... это братик?

Этот простой вопрос прозвучал музыкой для ушей Хравамиуро. Семейство будто встрепенулось: Гидеон оторвал взгляд от Дикого Кота и повернулся к родителям, его отец с матерью, лицо которой было мокрым от слёз, нежно дотрагивались до него так, будто он был хрустальной вазой: боялись, что он снова исчезнет из их жизни. Дети, все как один, засыпали их вопросами:

-- Это Гидеон?

-- Дядя со странными ушами -- волшебник?

-- Он теперь будет жить с нами?

-- Я хочу есть!

Хравамиуро усмехнулся: война войной, а есть дети хотят по расписанию. Вампиры спят мало: взрослые два-три самых жарких часа в сутки, дети чуть дольше, но основная их деятельность, как ни крути, происходит ночью. Сейчас у них, должно быть первый обед.

Мать Гидеона, не отпуская сына, провела его к столу, усадила. Молодой вампир не сопротивлялся ей: первый шок начал понемногу проходить, Гидеон двигался чуть замедленно, лишь иногда бросая на Дикого Кота тревожные взгляды. В глазах его сестёр и братьев страха не было. Хравамиуро ощутил лёгкое прикосновение к руке: вампир-отец робко улыбнулся, тихо сказал:

-- Не пообедаешь с нами?

Хравамиуро неуверенно посмотрел на Гидеона -- тот обнимал мать, ему в этот момент не было дела ни до чего. Дикий Кот замешкался: ему было неловко. Сейчас, когда всё закончилось, он вдруг почувствовал огромную усталость. Ему хотелось опуститься на пол и сидеть так, закрыв глаза, ни на что не реагируя, остаток жизни.

-- Нет, я, пожалуй, пойду. Дело сделано, мне ещё ехать обратно. И вам нужно много о чём поговорить...

-- Ты устал.

-- Поешь с нами, -- нежный голос матери Гидеона не оставлял выбора.

-- Да, побудь тут ещё немного, -- это был сам Гидеон. Он уже успокоился, и его голос, которым тот снова владел в полной мере, звучал приглашающе. -- Расскажешь, как это всё получилось. Я, кажется, пропустил пару столетий?

Его младшая сестра подошла к Дикому Коту, взяла его за руку и, глядя снизу вверх ясными серебристыми глазищами, пропищала:

-- Дядя волшебник. Дядя заставил братика вернуться к нам. Можно я потрогаю твои уши? Такие смешные...

Хравамиуро, конечно же, дал потрогать ей и свои уши, и доспех, и даже ременную стяжку на груди. Впервые за много лет ему было тепло.