Шаг

Глава 1

«Время?»

«Есть. Пока всё под контролем».

«Обязательно предупреди, если его состояние резко ухудшится. Я рядом».

«Принято, хозяин».

— Очередной мир лечишь? — без обиняков раздался в голове голос портальщика, прерывая внутренний диалог между хозяином и прислужником, едва группа путешественников вошла в межмировой портал.

Хаос ухмыльнулся. Он терпеть не мог, когда перед ним лебезили или пресмыкались более слабые сородичи, но и хамства не переносил. Мандрагор, его любопытный собеседник, был прост по характеру, несмотря на свой возраст. Насколько демон знал, дедуля старше его на сотни тысячелетий: он был свидетелем строительства миров в Лозе, а если конкретнее — становления перводемонов и их Генерала, ведь именно они создали почти всё. И тем не менее старик не кичился своим возрастом, не задирал нос, как Арван, и не подбирал слова, заискивающе кланяясь, как многие другие его коллеги, когда миропожиратель проходил через их миры по делам или для исследований.

Согласно элементарным правилам безопасности перемещения между мирами, крайне не рекомендуется останавливаться в туннелях, поддерживаемых портальщиками. Вот и демон не стал. Только с интересом огляделся по сторонам, изучая магию старика. Кожу едва покалывало от его сложной магии — вроде бы изначальной земной, но со значительным перевесом в растительную. Плотно облепившие стены не слишком длинного межмирового перехода растения едва приметно подрагивали, будто на ветру, а сиреневые цветы в форме колокольчика излучали свечение, разгоняя тьму, и при этом источали узнаваемый тонкий аромат. Довольно заметная и демаскирующая особенность не помешала старику подняться в могуществе до высшего и при этом не погибнуть в процессе. Все, кто бросал вызов Мандрагору, обезумели и погибли.

— Вылечил, мастер, — ответил про себя Хаос, покосившись на спины впереди бредущих путников. Нечего их нервировать: портальщики редко с кем разговаривают, незачем этим хвастаться перед посторонними.

— Какой на этот раз?

— Лунга, мастер. Твари убили собственного хранителя и искали способ попасть к портальщику — хотели прибрать его миры к рукам. Совсем распоясались.

— Уф, наконец-то. А то до моих миров стали добираться его жители и тащить следом своё беззаконие. Стражи умучились их истреблять. Слышал про Элиота, жаль парнишку.

Это он про хранителя Лунги. Жаль? Ну, как сказать… Наверное, жаль. В своё время Элиот не досмотрел, вовремя угрозу не выявил, где-то, кого-то, возможно, пожалел, не оценил опасности. Не первый год же у него вся эта гадость в виде секты хаоситов бесчинствовала. И прозвали-то себя как — не побоялись гнева миропожирателя. Именно поэтому демону их души показались особенно вкусными. Почти свои… хе-хе, родные.

— Недолго им осталось. На границах их поджидали Диас и Котинг. Всех, кто от меня удрал, выследят и пожрут. На всякий случай передай своим хранителям, чтобы не расслаблялись: как выяснилось, хаоситы способны легко управиться с ними в обход стражи. Ушло довольно крупное войско с их командиром. Как бы дел не натворили, пока их душегубы ловят.

— Диас и Котинг рядом с Лунгой охотятся? Опять, значит, объединились для охоты. Принимаю ставки! Хочешь поучаствовать? Выследят и сожрут подранков — месяца не пройдёт.

— Я и так знаю, чем их совместные охоты оканчиваются. Диас выслеживает, Котинг загоняет. Опять пережрут, придурки, и в спячку впадут.

— Хм, ты их навёл, подстраховался? — не особо удивился старик. — Всё предусмотрел?

— Я. И место им для лёжки подготовил. Прислужниками они так и не обзавелись, а третий их придурок опять с Талу снюхался. Так бы быстрее всех переловили, — не стал скрывать Хаос. — У меня прислужников почти не осталось, пришлось звать этих двоих. Уж больно фанатики оказались отмороженные. Как бы не протащили свою веру в другие миры.

— Вот за предусмотрительность тебе отдельно спасибо. Предупрежу на всякий случай своих и соседям весть передам. А ты отдыхай, миропожиратель, аж светишься от силы — не ровен час сгоришь. В Мен-Квалмэ постарайся не пользоваться магией: там совсем всё плохо стало. Мир добавит нестабильности в энергопотоки, и с таким резервом тебя может разметать на клочки, особенно при телепортации.

— Благодарю, мастер, обязательно воспользуюсь советом, — мудрый старик сразу просчитал примерный маршрут собеседника. Такой плохого не посоветует. Вот только Хаос не отдыхать идёт — он торопится к другу на помощь. Пришлось сначала отправить на разведку Ирая: прислужник прибыл на место, оценил обстановку и доложился хозяину. С тех пор миропожиратель в пути — около сорока часов. Сорвался с места, едва успел полностью мир свернуть, и то благодаря местному портальщику. Тот, заметив, как торопливо изгибаются и сжимаются мембраны мира, оперативно освободил Ось. С неё мир получилось уничтожить гораздо быстрее и легче. Было бы идеально, если бы на Оси получилось отключить звук: пожираемые грешники визжали, как баньши, и у чувствительного к громким звукам демона до сих пор пищало в ушах. Ничего не поделаешь: или торопиться, или опоздать. А опоздать миропожиратель не мог. Не в этот раз.

Едва преодолев проход Мандрагора, демон сдержал порыв поёжиться от десятка пристальных взглядов. На него всегда кто-то таращился: слишком заметная личность, особенно в эльфийских мирах. Вот и здесь попутчики и прохожие сразу уставились на него, едва проход захлопнулся за спиной последнего существа. Люди — чаще со страхом в глазах, озроены — с интересом, эльфы — с обычным пренебрежением, некоторые — с презрением. Они ошибочно думали, что повстречали полукровку от их вида.

Демон был ростом два с половиной метра, широк в плечах, с узкой талией. Из-за брони и плаща, скрывавших расположение костей, он и вправду выглядел как полукровка от эльфа. Но на самом деле, к счастью, таковым не являлся. Он был чистокровным и, к сожалению, последним представителем своего вида. Откуда обывателям знать, как выглядели песчаные тени? Эти демоны вымерли давно, а у большинства существ либо память, либо Пути были короткими. Даже у этих остроухих потомков белых древ.

Попутчики торопливо разбежались по своим делам, местные продолжили заниматься своими. Демон остановился на минуту, считывая информацию для путников и одновременно принюхиваясь к миру. Пахло не очень приятно. Вроде бы город, рядом с площадью — пекарня, там же открывается портал в соседний мир. Но запахи были не те. И воздух… будто мёртвый.

Поздняя осень: цвести здесь нечему. Кругом либо каменные многоэтажные строения серого однотипного вида, либо вкатанная в асфальт земля. Над головой, в тон поверхности, — депрессивное серо-голубое небо, неприятный грязный цвет и унылое местное светило. М-да, звезду бы давно стоило поменять. Но где у местных управителей найдутся средства на услуги миростроителей? Сначала требуются оценщики: зайти в мир, измерить его пределы, пересчитать небесные тела и образования, выявить и исправить дефекты, подобрать подходящее светило. А потом пришлось бы звать создателя солнц. Услуги Плазмуса или его более слабых подчинённых стоят немало, а очередь и вовсе расписана на столетие вперёд.

Через пять минут нахождения в этом не очень уютном мирке и без того стонущие от боли энергопотоки неприятно скрутило. Мен-Квалмэ не сразу принялся душить демона, протягивая свои трясущиеся от жажды конечности к огромному чужому резерву. Спасибо Мандрагору за совет: Хаос сразу после перехода хотел телепортироваться в нужное место — и примерно с двадцатипроцентной долей вероятности приземлился бы там в виде пыли. Либо нет, но докучливые ранения и разрывы были бы точно.

Хаос всё-таки поёжился, приспосабливаясь к некомфортной среде, и активировал несколько видов защитных артефактов на броне. Ничего нового не произошло: обычное поведение агрессивной среды. Даже причина такого поведения этой забытой богами дыры была известна. В этом мире проблемы с магией. Для её идеального и сбалансированного течения необходимы магические существа: фейри, эльфы, драконы, маги оборотни и их сказочные женщины — восхитительно пахнущие фрионочки, нимфы, ведьмочки, рыжие зеленоглазые и прочие, чей быт напрямую связан с природой и магией. Магия тут была исключительно из-за эльфов. Те жили в закрытых от остальных городах и поселениях, в более благоприятных местах, чем это.

Местный городишко расположился на удобной межмировой развилке. Такие принято относить к Зелёной зоне, поэтому тут смешивались все расы существ. Сам мир Мен-Квалмэ — не очень приятное место. Много существ, много правил, сообществ, каст и кланов. Родившийся в касте житель не мог заниматься любимым делом, а только тем, что входило в список дозволенного. Существ становилось всё больше, список — всё короче. Отсюда — много недовольных, озлобленных, непокорных и, как результат, — висельников. Переселение в другой мир как способ найти любимое для себя дело подобные дарования почему-то не рассматривали.

Было бы за что держаться и бороться. Лоза огромна и состоит из более чем трёх миллионов миров — примитивных или, в противовес, развитых, разных, пригодных для разнообразной жизни. Глупо ограничивать и запирать себя в одном, и ещё глупее — умереть за эту возможность.

Хаос прошёл мимо покачивающегося на верёвке трупа и приостановился, отыскав источник неприятного запаха. Он равнодушно скользнул по нему взглядом. Куль — пустая оболочка: души давно нет, а внутри, там, где она была, зияет чёрное пространство. В него с удовольствием любят вползать полупризраки, прочая дрянь, и появляются зомби — злобные, кровожадные, стремительные твари. Идиоты, считающие их неповоротливыми, неуклюжими, шаркающими ножками марионетками, долго не живут и не успевают широко распространить свой бред в народные массы.

Как бы странно это ни прозвучало, но для таких, как Хаос, подобные существа тоже опасны: зомби — продукт некротической магии, появляющиеся сами по себе либо поднятые некромантами. Куль пока пустовал, но если провисит тут ещё сутки, то обзаведётся каким-нибудь пренеприятным зловредным жителем, и тот с размахом отметит новоселье. Смерть меняет тело, а вместе с ним меняется и полупризрак. Каким бы одуванчиком он ни был до этого, всё одно станет кровожадной тварью с повадками гуля. Хоть не размножается, и на том спасибо.

Демон перевёл взгляд с трупа на ещё один источник запаха. Озроенка сидела на асфальте — абсолютно точно не один день, — облокотившись спиной о столб, на котором болтался висельник. Возможно, совсем недавно её можно было назвать красавицей, а сейчас она была пыльной, грязной. Над головой у неё вились насекомые, а она сидела и не двигалась с места. Судя по запаху, даже ходила под себя. Тёмно-каштановые волосы напоминали воронье гнездо, серые глаза благородного серебристого оттенка были пустыми. Расцарапанная кожа сгорела на солнце, искусанные губы потрескались и покрылись коркой из запёкшейся крови.

— Хочешь отомстить? — выспросил демон, изучая страдающую от потери и тоски душу.

Она слабо, через силу пошевелилась и, морщась от боли и слабости, сфокусировала взгляд на обратившем на неё внимание существе.

— Нет, — голос прозвучал хрипло, но уверенно.

— Хочешь умереть?

Над следующим вопросом она размышляла гораздо дольше. Демон терпеливо ждал. Женщина знала ответ, но не спешила его говорить: она размышляла над третьим вопросом, который задаст незнакомец. Возлюбленный мёртв, мир наизнанку вывернулся с его уходом. Все чувства смешались в одно: злость, горе, любовь, опустошение, глубокая скорбь и выгрызающее душу чувство потери. Мести и смерти она не хотела. Тогда что остаётся? А вообще получится?

— Нет…

— Хочешь жить?

Всё-таки задал. Она не сомневалась в том, с кем говорит и к кому немертвый обращается. Им не особо интересны оболочки из мяса и костей: демоны видят души — с ними в первую очередь они и говорят, могут рта не раскрывать. Вслух это существо говорило для того, чтобы она слышала ответы своей души. «Думай душой», когда не знаешь правильного ответа. Это совет незнакомого демона — в том числе о том, что делать дальше.

— Хочу…

— Тогда не сиди, сжигай и живи, — велел немертвый. Он неторопливо достал из внутреннего кармана мешочек с рубинами и бросил в испачканный подол женщины. — Всему в Лозе есть начало и конец. Время лечит всех без исключения — если ты, конечно, не солгала. Мир лучше сменить. В Удолье без вопросов принимают озроенов — сначала в подмастерья, условия приемлемые. Рубины не возвращай: это моё желание. Ты мне ничего не должна, первородная.

Женщина некоторое время пусто смотрела на мешочек, украшенный серебристым штампом: восемь лучей, вырывающихся за пределы круга. Имя демона — Хаос. Истерический смешок сдавленно прорвался сквозь колючее горло. Перед ней не просто демон, а Мироразрушитель собственной персоной. Такой мир, как Мен-Квалмэ, ему на один зубок. Может, зря от мести отказалась? Она вернула взгляд собеседнику, уже более внимательно его оглядывая.

— Обидно, когда твоё сердце и душа принадлежат глупцу, правда? Я более бережливый хозяин. Только пожелай, — кратко и всё ещё с намёком на свои очень дорогие услуги выспросил демон, кивнув в сторону приказа, прибитого к столбу аккурат над её головой.

Озроенка знала, о чём гласит измявшийся лист, но всё равно вяло, через силу задрала голову и ещё раз увидела строчку над гербовой печатью местного градоправителя: «За подстрекательство к мятежу». Там нет ни одного слова лжи: возлюбленный ходил по заведениям, любил рассуждать о текущей власти, открыто выражал недовольство, громогласно и многословно мечтал о лучшей жизни при других порядках. Слова, слова, слова — и ни одного действия по сути то! А она слушала, кивала и робко предлагала переехать, если возлюбленному здесь так плохо: раз он гениальный лесничий, вынужден работать пекарем согласно списку касты.

— На бумаге не экономили, хотя можно было сократить до одного слова: «договорился», — продолжал вслух рассуждать демон, безразлично рассматривая лист.

Он ведь издевается? По лицу сложно понять: эмоции практически отсутствуют, голос ровный, без издёвки, глубокий. Взгляд колючий, цепкий, лишённый ехидства или насмешки. Нет, не издевается.

Женщина судорожно всхлипнула. И вместо того чтобы броситься защищать честь возлюбленного, вдруг хрипло хихикнула и неожиданно резко разрыдалась. Она кланялась демону часто и резко, едва не складываясь пополам и не стукаясь лбом об острые, содранные колени.

— Спасибо, мастер, спасибо за доброту, — всхлипывала она каждый раз, когда воздух со свистом вырывался из лёгких. При последнем наклоне у неё сил не хватило разогнуть спину, поэтому рыдать и благодарить она продолжила уже не демона, а его мешочек.

Демон пожал плечами. Какая доброта, неразумное ты существо? Он вообще-то контракт ей на служение предлагал. Захотела бы отомстить или умереть — стала бы его прислужницей. А рубины? У него их не счесть: от такого крошечного мешочка не обеднеет.

Местная стража, заметив чужака в боевом оснащении рядом с трупом и ненормальной бабой, которая каталась в истерике три дня, царапая себе лицо и бросаясь на всех, как бешеная собака, торопливо засуетилась — поскорее избавиться от тела, пока эта истеричка снова на кого-нибудь не кинулась. С подозрением косясь на необычную броню демона, они подкатили давно заготовленную тележку к висельнику, быстро его спустили, хозяйственно прибрали верёвку — пригодится и не раз — и направились в сторону ближайшего храма Квалмэ, чтобы сжечь тело на ритуальном огне. По пути они изображали напускную бдительность. Трупу всё равно — униженно болтаться в петле или гореть. Если от него не избавиться, плохо будет в первую очередь страже. Это не жалость, это правило Лозы: где магия, там и монстры, а с нажравшимся чьей-то плоти зомби справиться нелегко.

Демон, задержав дыхание, склонился, сунул мешочек в карман женщины, бесцеремонно поднял её за шкирку и толкнул вслед страже. Та, продолжая громко рыдать, поковыляла в нужном направлении. Отнять у неё рубины никто не осмелится, попрощаться тоже дадут. А дальше пусть живёт свободной. На служение соглашаются только те, у кого нет сил жить дальше. А раз отказалась от «заманчивых предложений», значит, найдёт, ради чего свой Путь продолжать. Озроены хоть и похожи внешне на людей, но гораздо сильнее их — как физически, так и морально.

Эх, жаль, не согласилась. От такой красавицы он бы не отказался. Новые слуги нужны очень сильно, но правильными и исполнительными они будут только по своей воле. Дрессировать не нужно.

«Ирай, я в Мен-Квалмэ. Где ты?» — вернулся демон к насущной проблеме.

Для Хозяина отыскать своего прислужника чаще всего не составляло труда — за некоторым редким исключением. Но Мироразрушитель в отношении Ирая редко прибегал к подобному: немного отпускал поводок, предоставляя хоть какую-то иллюзию свободы. Тотальный контроль требовался исключительно для обращённых из прогнивших грешников — во время дрессировки и дальнейшей эксплуатации. К тому же было адски больно, пусть и при элементарных магических действиях, таких как поиск привязанного к душе существа. Вон от ментального общения мигрень разыгралась, теперь не скоро пройдёт.

«Два квартала левее от вас, постоялый двор с таверной, дверь кирпичного цвета, на второй этаж, дальняя комната», — раздался в голове голос Ирая. Для надёжности внимательный и исполнительный слуга подсветил себя ментально.

Хаос без вопросов двинулся в указанное направление, по пути поглядывая на существ и строения.

Печальное зрелище. Он никогда не любил миры, в которых медленно истощается магия. В иные вообще старался не заходить без острой необходимости. Можно выйти из портала, оказаться в тесной толпе существ в каком-нибудь густонаселённом и наполненном жизнью и технологиями городе, а по ощущениям — попасть в центр глухой, всеми забытой пустыни без капли воды и помереть от жажды. Б-р-р… Гиблые места многие магические существа обходят стороной, не только демоны.

Здесь, конечно, не всё так запущенно: вялые потоки силы движутся, мир наполнен жителями. Витрины магов ремесленников выглядят привлекательно: внешне очень даже неплохие изделия. Транспорт на дорогах — в виде небольших причудливых безлошадных карет, построенных исключительно по принципам физики, механики и, кажется, даже не причиняющей вреда алхимии. Разумно с их стороны в текущих условиях: и так бедствуют, хоть остатки природы пытаются сохранить. Не будут этим заниматься — эльфы съедут, к оракулу не ходи.

Почти разумное общество. В основной своей массе оно выглядело деловито: существа сновали туда-сюда по делам. Нищих, забастовщиков, тунеядцев тоже не видно. Пусть и кастовые, но законы явно исполнялись как положено — отсюда отсутствие бардака и сохранение общественного порядка. Не Лунга, в общем. Далеко-далеко не Лунга.

Хаос подмигнул захихикавшим от смущения трём барышням. До этого они с воодушевлением обсуждали ярко голубое платье в витрине, а вот заметили иномирца в чёрной броне, местами покрытой пластинами и шипами, — забыли, о чём секретничали, заулыбались, раскраснелись. Эх… Чудо как хороши! Души чистенькие, неискушённые, молоденькие. Сами красавицы явно из не слишком высокого сословия: скромно одеты. Наверное, воспитанницы местного института для девиц.

Демон не стал пугать и смущать студенток излишним вниманием и прошёл мимо. На мгновение прикрыл веки, подхватив приятный тонкий цветочный аромат, не отказался от глотка чистого воздуха после портальной площади.

По пути никто ему не мешал, дорогу не заступал. Стража получила сообщение от Хранителя — кто он такой. Сам этот балбес не появился, но с настороженностью наблюдал за Миропожирателем с Оси своего мира. Ирай его точно поприветствовал и предупредил о приходе своего хозяина. Впору подшутить над ним за назойливость, чтобы отстал, но настроения не было.

Остальные жители чаще всего просто проходили мимо. Более чувствительные шарахались, чуя его тяжёлую ауру. Хаос на такое поведение не обращал внимание, а двигался дальше. Дары у существ бывают разные и некоторым присутствие рядом высшего демона может причинять неудобства. Лучшее решение в такой ситуации отойти подальше.

Демон, стараясь не тратить время зря, пытался подготовить себя заранее, представляя, что его ждёт в этой таверне. Нарочно не касался разума Ирая. Время сейчас близилось к полудню. Его трудолюбивый друг в это время обычно занят работой, выбирая места попросторнее. Комната на втором этаже точно для этого не подходила: очередь не помещалась, существам было тесно, они ссорились, мешали друг другу и случайным прохожим.

Свои дела он предпочитал вести у стен крупных городищ, в чистом поле, в оборудованном последователями палаточном городке. Для отдыха тем более рано: день на улице, не до сна. Значит, скорее всего, слёг. И не просто отдохнуть, а в принципе ходить, да хоть ползать, не мог.

В голове ещё были свежи воспоминания и впечатления от предыдущего перерождения друга — и вот «снова здорова». Тогда несчастная многострадальная душа пробила очередное дно своего невезения трижды! Мало было неожиданно переродиться женщиной, слабой человечкой, пережить нападение, так ещё и понести от этого ублюдка!

После всего случившегося Хаос долгое время искал маньяка смертника, сгорая от желания спустить с него шкуру. Кто-то неизвестный его опередил и на шкуре не остановился — на тонкие полоски порезал. Вот именно к финалу всей этой не совсем ясной истории подоспел тогда Миропожиратель.

Беременная женщина, да ещё и слабенькая человечка, не придумала ничего лучше, чем начать рожать к его приходу и взвалить всё это на опешившего от увиденного и услышанного демона, который вообще-то не лекарь и тем более не бабка повитуха. Тело было слишком слабым, поэтому Сан умудрился истечь кровью и помереть, оставив после себя орущий окровавленный кулёк и очень растерявшегося Миропожирателя.

Пусть его друг — исключительный в Лозе целитель, но обычно пренебрегает собственной жизнью и здоровьем в угоду другим, чем бесит демона до белой ярости. Сан, конечно же, вернётся. А сейчас что с этим вывертом судьбы делать?

Ладно, со своей обязанностью — доставкой трупов до ближайшего погребального костра — демон худо бедно смирился. Так теперь ещё и приплод его нянчить!

На помощь тогда пришёл Ирай: когда-то в прошлой жизни успевший побывать и мужем, и отцом. Он забрал у хозяина младенца, и пока тот заботился о теле, одновременно приходя в себя и отходя от потрясений, обмыл, спеленал, отыскал где-то молоко, покормил, а потом нашёл для детёныша подходящую бездетную семью людей ремесленников, проверил их души и вручил им желаемое. Вопреки реакции Хаоса, те плакали и целовали сапоги Ирая, называя его ангелом во плоти. Хозяин велел ему помалкивать — ну, чтобы люди с ума не сошли от новости, кем на самом деле их благодетель является, и не навредили детёнышу.

После этой чудовищной истории, во избежание повторений, демон дал приказ последователям Сана вызывать его в чрезвычайных ситуациях. Так они и поступили — вызвали. Хаос не смог оторваться от дела сразу: ему бы это стоило жизни, и никому бы пользы не принесло. Поэтому отправил на разведку Ирая.

Благодаря заранее принятым мерам, он был в курсе истории, в которую вляпался друг: его вызывали дважды — в начале и теперь в конце. Интонации у практически лишённого эмоций прислужника прозвучали не очень радостные. Значит, тело многострадального Целителя покорежило ещё краше. А насколько сильно — Хаос и так давно догадывался.

Друг прыгнул выше головы: влез в область знаний, в которых ничего не смыслил и не разбирался. Благородно пришёл на помощь обратившемуся к нему эльфу и забрал установленное на того проклятье себе. Исцелил на свой лад, а сам опять подставился. И вот это мерзкое чужое проклятье сегодня подвело его жизнь к очередному исходу.

Проклятья связаны с душой, поэтому Миропожиратель поспешил к коричневой двери. Эта дрянь могла стать причиной её разрушения: душу просто разорвёт на части после смерти. А это значит, настал роковой момент, когда Сана придётся призывать и вынимать из проклятого тела силком, чтобы от заразы очистить. Он отказался от этого сразу, но сейчас точно не отвертится.

Ещё на первом этаже он учуял тяжёлый трупный запах — стоило только добраться до нужного места и открыть дверь. Обычной очереди, как всегда, тут не стояло: умирающий от загадочной хвори целитель — это плохая реклама для дела.

На первом этаже за круглым столом сидели, поникнув, склонив головы над кружками с элем, его верные последователи — на этот раз шестеро. Некоторые находят его из жизни в жизнь, кто-то уходит, кто-то приходит. Но вон того эльфа полукровку Хаос узнал сразу. Это он привёл к Сану своего проклятого чистокровного родственничка — то ли брата, то ли вообще отца, — прекрасно зная, что целитель не занимается проклятьями: он лечит тела, а не души.

Его встретили взгляды, наполненные разными эмоциями. Вон тот озроен с посеребрённой шевелюрой, скорее всего, и вызвал Хаоса: смотрел открыто, с мольбой и долей вины. Старику около четырёх тысяч лет, он чаще всего и сопровождает Сана в мирах — не ахти какая, но всё-таки охрана. Как не тренируйся, как не развивайся, а организм существа не вечен. Наверное, до следующего перерождения Целителя он уже не дотянет: слишком стар. Стоит подыскать подходящую замену.

На четырёх других — трёх молодых озроенов и внушительного размера орка — надеяться не имеет смысла: они периодически пропадают куда-то, за собой не всегда способны уследить. А вот этому поганцу, полуэльфу, теперь вообще веры нет. Подобные «друзья товарищи» хуже врагов! Когда Хаос всё узнал, чуть не сожрал засранца. Но Сан, как всегда, принялся заступаться за своих последователей. Дескать, у этого идиота не было выхода: более чистокровная ветвь требовала исполнить свой долг и откупиться — лишь за то, что его, полукровку, оставили в живых и позволили родиться. Так себе милость, не правда ли? Но вины полукровки это точно не отменяет. Он знал возможности Сана и все равно привел проклятого к Целителю. Высшая ведьма в такой ситуации помогла бы больше, или добила, последнее было вероятнее всего.

Тот вытаращил глаза на Миропожирателя, не скрывая раскаяния и слёз, явно напрашиваясь на прощение. Демон на всякий случай присмотрелся к душе — возмутительно чист, поганец. Ещё раз появится рядом с Саном — точно не жилец. Пусть душу забрать у него не получится, но убивать Миропожирателю никто не сможет запретить, тем более для благого дела.

— Больше рядом с ним не появляйся, не приходи и не ищи его. Сан простил, а я никогда не прощу — испепелю на месте, — произнёс Хаос чётко и ясно — на всякий случай, если ушастый не только тупой, но и глухой.

Тот кивнул, опустив взгляд и зажмурившись, мешая сопли с элем. Бестолковый. Сожалеет теперь… Абсолютно точно легко отделался.

Подумывая, не вернуться ли за полукровкой в ближайшее время, демон предупредительно покосился на хозяина заведения, высунувшего нос из каморки под лестницей. Он вытянул из внутреннего кармана брони мешочек с рубинами и кинул — оплата за беспокойство. Придётся задержаться на несколько часов. А сам взлетел на второй этаж и без дальнейших уточнений отыскал нужную комнату.

Тут стоял ещё более сильный запах. Ирай статуей замер в углу маленькой каморки, тоже до сих пор в броне. Хаос мельком окинул его взглядом: короткие тёмно-русые волосы немного взъерошены. Есть у него дурная привычка: когда слишком злится, нервно проводит по ним рукой. Была до обращения, после осталась. А понервничать наверняка пришлось, пока выгонял отсюда последователей. Может, озроены его с первого раза поняли, а вот орка пришлось «убеждать» свалить отсюда. Хозяин, бессердечный, запретил им слишком сильно вредить и ломать кости.

«Вам принести накопители?» — безмолвно предложил Ирай, оценив масштаб катастрофы, бушующей внутри Хаоса. Она грозила перерасти во взрыв, который сметёт не только Мен-Квалмэ, но и поддаст пинка всем соседствующим мирам.

«Нет, Ирай, пока справляюсь. Щитами от меня отгородись — могу сжечь случайно. Силу из меня не тяни больше, чем я сейчас тебе передаю, не справишься. Слишком много я собрал на этот раз. Больше сорока часов делюсь со всеми вами, а меньше её не становится», — не стал гонять попусту слугу Миропожиратель и задумчиво осмотрелся по сторонам.

К приходу хозяина тот успел навести порядок: открыть окна и содрать шторы с гардинами. Наверное, не понравился цвет ткани — красный. Отмытая и прибранная комната выглядела скромно, под стать своему постояльцу. Ничего дорогого и излишнего: письменный стол у одного окна, столик с зеркалом рядом со вторым, в дальнем затхлом и тёмном углу — огромный шкаф для одежды с кривыми ножками и скромными пожитками. А ближе к стене, занимая половину комнаты, — широкая кровать со свежими простынями.

Слуга и здесь приложил руку: обмыл больного, сменил под ним простыни, одел в чистую белоснежную рубашку. Она врезалась в глаза и в память под корку навечно — так контрастировала с полностью иссохшей, посеревшей кожей.

Его встретила в буквальном смысле мумия, успевшая разложиться, облысеть и засохнуть. Тело крепенького озроена на удивление долго сопротивлялось проклятью — раз Сан умудрился протянуть с ним три десятилетия.

— Сан, ты когда-нибудь поумнеешь? — демон задал вопрос вроде бы трупу, но тот ожил: дёрнулся, расслышав его голос, и кое-как приоткрыл веки, лишившиеся ресниц. Он уставился на присевшего рядом на табурет Хаоса.

Тот небрежно стащил с себя плащ, скинул его на край кровати у изголовья и, колюче поблёскивая чёрными глазами, внимательно осмотрел Целителя, закипая от ярости. Чёртово проклятье торжествовало в самом разгаре: оно уничтожило плоть и терзало душу жертвы адской болью, которую целитель либо не смог снять, либо, как всегда, пренебрег ею.

— Пришёл?

Голос был хриплый, бесцветный, но более менее узнаваемый. От тяжёлого взгляда в очередной раз пробрало до костей. Демон не понимал, как можно бесконечно вляпываться в истории, обладая мудростью и опытом тысячелетий.

— Пришёл, — кивнул Миропожиратель. — За твоей душой. Так уж и быть, бить в этот раз не буду, но в следующей жизни за всё получишь. Я тебя отучу в проклятья лезть: отправишься снова на перерождение, и так до бесконечности, пока не поклянешься больше не лезть не в своё дело.

— А чьё это дело?

— Главное, не твоё, — отрезал демон. — Я тебе уже говорил, да, видно, память тебе отшибает в момент моих наставлений. Тварь ушастая совершила злодеяние и получила за это справедливое наказание. Понимаешь? Проклятья — это инструменты мироздания. Такое бы никогда не сработало на невиновном! Эльф получил его не за красивые глаза, а за погубленную молодую невинную жизнь, из праздного развлечения. Молодо зелено. Можешь рот не открывать, я знаю все твои аргументы. Ладно, пусть будет так. Поэтому вместо утробы демонической — всего лишь проклятье. У него было два варианта: либо умереть в муках, либо раскаяться и снять проклятье, тем самым очиститься и исправиться. А ты его снять не сможешь: оно не тебе предназначалось. И где твоё благое дело? Думаешь, эльф раскаялся? Лучше стал? Он снова убил, а потом вошёл во вкус и погубил ещё немного, потом ещё. Ты спас его одной рукой, а второй убил несколько десятков!

— Ты его…

— О, да, я его, — зло ухмыльнулся демон. — Мне играть не пришлось, за меня всё сделал ты. Докатил душонку до греха и готовности. Спасибо. Было очень вкусно. Может, всё-таки в услужение пойдёшь? Он так закоптился, что почти полностью ко мне отошёл, в Котел к Смерти крошечный шматок отправился. Я с тобой голодать не буду — проверено годами.

— Прости… Жалко стало…

— А себя не жалко?

Хаос обычно не повышал голос: его сдержанная ярость и гнев проявлялись по-другому — в интонациях, сарказме, в том, как чёрные глаза блестели холодным обсидианом. Сан всё это видел и чувствовал, поэтому поспешил задобрить друга, перевести всё в шутку, попытавшись состроить щенячьи глазки. Уж лучше бы не пытался: огромные глаза на выкате на высушенной проклятьем физиономии выглядели так, что демона пробрало. Хаос, которого кошмары во сне никогда не мучили, вдруг почуял: теперь будут.

— Всего лишь изношенное тело… Скоро новое получу… Долго буду смеяться, если снова женское…

— Нашёл чем хвастаться, — обрубил демон дурацкий, неуместный сейчас оптимизм. — Готов? Настрадался?

— Нет…

— Что «нет»? Куда уже дальше «нет»? Я сегодня без твоей душонки не уйду, и не мечтай.

— Нет, я могу ещё лечить…

Бешенство. Демон вдруг обнаружил, что управляет собой с огромным трудом, а следовательно, теряет контроль над своим резервом. Если он сейчас окончательно озвереет, то упустит нужный момент и погубит друга. На Мен-Квалмэ ему было наплевать: мир и без посторонней помощи постепенно опустеет от жителей и сдохнет — у него нет будущего.

Хаос открыл рот и закрыл, сделав глубокий вдох и выдох. Сказать на это было нечего: у дурости целителя дна точно нет, с этим спорить бесполезно. Лежит труп, терпит невыносимую боль, едва сил хватает глаза полуоткрытыми держать, и собирается ещё кого-то лечить. Ладно, да будет так: лечить так лечить. Но он своё намерение исполнит — без души точно не уйдёт.

Поэтому низкий табурет Ирай поменял на уютное кресло — судя по запаху, забрал его из комнаты хозяина таверны. Сам слуга убедился, что о целителе заботиться пока не нужно, и вернулся в свой угол, обозревая комнату целиком, готовый в любой момент перейти в защиту.

— Ирай… отдохни…

— Не командуй им. Когда устанет, тогда и отдохнёт. Если бы не твоя глупость, уж поверь, отдыхал бы сейчас дома и в ус не дул.

— С тобой отдохнёшь… тиран рабовладелец…

На бледной физиономии объекта спора на мгновение мелькнула вялая ухмылка. Кому-то очень весело сейчас. Хаос метнул взгляд в весельчака, мысленно велел не отвлекаться от щитов и обрушил всё внимание на явно охамевшего целителя.

— Я не тиран и тем более не рабовладелец. Ирай — мой фамильяр! Пусть не кровный, но мой сын! Все, кто мне служил и служат, заключили со мной контракт на добровольной основе. Я Миропожиратель, а не монах, Сан. Не затевай со мной спор на эту тему, всё просто: целители исцеляют, демоны жрут души или обращают их в демонов и в собственную прислугу. Не пытайся юлить и отвлекать меня. Дай разрешение — я выну твою душу и прекращу страдания.

— Нет, зря сила пропадёт… Ещё могу лечить…

— Сан, я сейчас скажу тебе про тебя кое-что очень обидное.

— Заберёшь… когда время придёт. Осталось не так много… времени.

— Башка с опилками, — в последний момент подменил демон слова, не собираясь всерьёз оскорблять друга.

— Ругаешься, а всё равно пришёл… Я рад… Друзья… познаются в беде…

— А я не рад. Вот совсем не до смеха. Думать страшно, на что ты ещё способен и какие номера ещё не откалывал.

— Больше не буду… Спасибо тебе за всё… Ты мне не мешал, но был рядом… Помогал… Много помогал… Защищал… Оберегал… Ты больше, чем последователь или друг… Будто старший брат… В первый раз… меня убил старший брат, отобрал удачу и распылил…

Прислужник в углу заметно напрягся. В комнате повеяло чем-то застарелым и зловещим, казалось, будто из каждой тени на них кто-то посмотрел. Кто-то очень древний и безжалостный. Миропожиратель чётко понял, что сейчас находится в опасности. Он не может пользоваться магией: единственная его защита, не считая артефактов, — Ирай. А тот не справится с кем-то из высших демонов без помощи своего хозяина.

Хаос прищурился, внимательно вглядываясь в изуродованный профиль целителя. Его душа стара: её таскает по перерождениям с начала зарождения Лозы. Сан никогда не рассказывал, с чего всё началось и кто он вообще такой. Как правило, души не сохраняют память о своих прошлых жизнях — он один такой уникальный.

— Ты не рассказывал раньше, — буркнул демон, когда целитель неожиданно умолк, тоже ощутив изменения в теневом пространстве. Трудно не заметить, когда вокруг вдруг стало ещё темнее.

— Я сам виноват. Перед собой, перед своими двумя старшими братьями… Мне до сих пор стыдно, поэтому не говорил и не хочу говорить. Ты снова будешь на меня ругаться… Я просто очень старый глупец.

Ясно понятно. Демон через силу кивнул. Очень, конечно, любопытно, кто такой Санадинэль и тем более его братья, но, зная характер целителя, лучше не допытываться. А то может не сдержаться и придушить от бешенства этого глупого простофилю, наверняка добровольно расставшегося со своей удачей. Душа — простота: для посторонних ничего не жалко, а тут таинственные «брат» и «братья». К тому же есть вещи, которые лучше не знать — дольше проживёшь. Уж больно явно чувство опасности обострилось.

Сан благодарно прикрыл веки. На улыбки или тем более на обнимашки сил уже не было. Разговор о том, как демоны ценят личное пространство, а всякие прилипчивые эмоциональные целители могут выражать свою благодарность на словах, — это отдельная песня.

— После того раза, — продолжил, немного отдохнув, целитель, — у моих тел было бесчисленное количество братьев и сестёр… Но все они всегда… отворачивались, завидовали мне… пренебрегали… предавали и убивали… Я сейчас ни одного имени не помню. Даже у двух первых… А твоё всегда…

— И при этом им не пользуешься, — не упустил возможности укорить демон. Столько раз просил звать по имени, если на горизонте проблемы начинаются. Так нет же: наворотит дел, наполучает как следует и помирает с чувством выполненного долга, переродится — и опять двадцать пять. Как дитя малое! Нет такой возможности у Хаоса постоянно сопровождать его. Пока было кого, отправлял прислужников по очереди, иногда Ирая к нему «в отпуск» спроваживал, учил последователей ритуалу вызова Миропожирателя. А теперь ещё и эта любопытная история про двух старших братьев, один из которых и запустил личный ад Сана, будто проклятье какое наложил.

Демон повёл плечами, ощутив всем естеством, насколько эта история опасна. Наверное, поэтому Сан никогда ничего не рассказывал — оберегал по-своему. А сегодня проговорился, уж точно случайно: от боли остатки разума растерял.

— Не могу… Это нечестно, неправильно. Ты зависишь от своего имени…

Конечно, зависит. Призыв по истинному имени — это больно, но терпимо. Демон просто вздохнул. На очередной круг спора у целителя не хватит сил, но в памяти прописал: при следующей встрече и за это пинка поддать, раз слов не понимает. А ещё подыскать всё-таки нового последователя, который будет за другом присматривать и в случае очередных приключений Миропожирателя вызывать, чтобы совковой лопатой кашу расхлёбывать. Эх… Старик озроен точно не доживёт. Полукровка больше подходит, но доверие потерял, сопляк. Будущая кучка праха ходячая!

— Ты чаще сам меня… находишь. Каждый раз… когда я делаю Шаг, перерождаюсь… Ты рядом… Мы снова увидимся…

— Увидимся. Я следую за тобой, пока ты не перестанешь во мне нуждаться. Так я решил, и так оракул сказал. Хватит болтать. Не нужно всех этих слов и эмоций, я и так всё знаю, не идиот, — Хаосу стало неприятно, но не от слов: кое-что другое доставило дискомфорт. Сан, конечно, часто его благодарил, но не как сейчас — надрывно, порывисто, будто прощался навсегда.

Порой он доставлял много проблем, вынуждая Миропожирателя разрываться между делами и им. Демон ворчал, ругался, но прощаться навсегда точно не хотел. У большинства демонов практически нет друзей, ещё меньше — кровных братьев. Они одинокие охотники душегубы. Более сильные со временем сколачивают вокруг себя шайку из прислужников, близких союзников. Назвать постороннее существо в окружении себе подобных другом вообще чревато для несчастного друга смертельными последствиями: его тут же попытаются завербовать, обратить или уничтожить — это уже на выбор, по обстоятельствам.

Опыт от предательства «друга» Хаос тоже имел, поэтому никогда не позволит себе отвернуться от Санадинэля, не откажет в помощи, а то и силком её навяжет — это тоже как получится, по обстоятельствам. Проблемный друг или брат? Да, наверное, Сан всё-таки для него очень проблемный, но как младший брат, хоть его душа старше всех, кого демон знает.

Целитель был слаб — эта перепалка его явно утомила, поэтому он умолк надолго. Хаос с надеждой во взгляде придвинулся ближе и засмотрелся на душу, но нет — не замерцала, собираясь отделяться. Уснул.

Ладно, понятно. Он существо терпеливое: уж на один помирающий труп его хватит. Пусть кого-то ещё тут исцеляет, а как только провалится в предсмертное состояние — тут-то его Миропожиратель и словит на выходе. Раз дозволения не получил, придётся действовать по обстоятельствам. Дабы не пропустить этот грандиозный момент, Хаос подтащил кресло поближе и на всякий случай положил свою руку на то, что осталось от руки друга, — практически культю скелета. Теперь, когда организм будет умирать, он это почувствует. А то душонка, если на неё долго смотреть, слепит глаза — потом неделю звёзды да цветные круги гоняешь.

В комнате тишина повисла надолго. Ирай стоял без движения, застыв, словно манекен. Внизу никто не смел орать или хоть как-то шуметь. Последователи лезть на второй этаж поостереглись: наслаждались элем, соблюдая траурную, торжественную тишину. Все успели прочувствовать на себе ярость Миропожирателя: тому можно было вообще ничего не говорить, только зыркнуть в их сторону.

— Ну и вонь… — голос, полный омерзения, раздался внизу громко и отчётливо.

Ирай двинулся, вопросительно глянув в сторону Хозяина. Тот покачал головой: «Пусть идут, мы не вправе мешать целителю исполнять свой долг». Фамильяр с неохотой отпустил рукоять меча и снова спрятал его под походный плащ.

На лестнице заскрипели ступени, зазвучали шаги. Хаос с ненавистью упёр взгляд в дверь: было бы гораздо лучше увидеть на её месте монолитную, непреодолимую стену. Сюда бежали любимые пациенты Сана, а он не мог им помешать — только презирать и ненавидеть.

Фыркая на изрядно выветрившийся запах и прикладывая к носу платочки с ароматизированной водой, они кабаньей толпой неслись, будто собирались дожрать целителя. После довольно продолжительного и бестолкового шатания по коридору — от двери к двери (пусть хозяин наверняка сказал, куда идти), — они ввалились без стука и в недоумении застыли у порога.

В комнате — два существа и труп. Наверняка травмирующее зрелище, но это их не остановило.

— Ты целитель? — от толпы отделилась эльфийка с завитыми щипцами блондинистыми волосами. С пренебрежением она кивнула на Хаоса, с отвращением приписав Ирая к разряду людей и прислуги, а Сана — к трупам.

Демон хмыкнул. Вроде не новорождённая — должна была уже понять, насколько внешность бывает обманчива. Хаос — могущественный демон, уровнем Миропожирателя, кстати, четвёртый по силе во всей Лозе среди себе подобных. Ирай — его прислужник, по сути, фамильяр, только на «особый» демонический лад, со всеми вытекающими «плюшками». А Санадинэль — вообще единственный в своём роде Целитель, к которому знающие существа обращаются исключительно на «вы».

Правда, из-за его особенности постоянно влипать в смертельно опасные ситуации и перерождаться он часто незаслуженно слышит в свой адрес: «Эй, ты, нищая лечилка», вместо положенного: «Мастер Целитель, позвольте к вам обратиться». Он — единственное существующее божество исцеления, которому не строят храмы и не молятся.

— Я, — кивнул демон, с любопытством изучая их души.

Мандрагор прав: в каком-то смысле он целитель. Спасает жизни, раздирая загнившие миры, переполненные злобными, кровожадными грешниками. Он не исцеляет существ — он лечит Лозу от раковых опухолей. Но при столь приятной встрече почему бы не опуститься до уровня среднестатистического трудолюбивого душегуба вроде Диаса или Котинга? Добросовестный труд, каким бы он ни был, красит любое существо.

Вот если не придираться к тёмным пятнам, заполнившим душу эльфийки процентов на тридцать, то при желании можно и сожрать. Такое хамло до конца жизни от своего злобного характера не излечится. Но нельзя. Демон остановил колючий, внимательный взгляд на её животе.

«Дар жизни» — единственная причина, которая может заставить остановиться несущегося во весь опор демона с уже изготовленной, разинутой пастью, даже если перед ним будет стоять вконец прогнившая и почерневшая душонка, от которой в иной ситуации у душегубов вмиг срывает крышу и пробуждает непреодолимый аппетит.

М-да, бывали в истории Лозы «умницы», спасающиеся от законной утробы, прикрываясь подобной лазейкой с маленьким таким дефектом. «Дар жизни» — явление короткое: от трёх месяцев до пары десятилетий, в зависимости от вида существа.

— Я… — кротко подал голос «труп», на что Хаос недовольно скривился: разбудили. Гости же в изумлении уставились на ожившего.

Полукровка из сопровождения просительницы картинно упала в обморок — точно в руки рядом стоящего слуги, такого же полукровки. Согласно касте, полуэльфы могут быть гувернёрами, слугами, разнорабочими и рабами. Да-да, в Мен-Квалмэ, чтобы стать рабом, достойным общества, необходимо принадлежать к касте полукровок.

Слуга не растерялся и решил поддержать припадочную за грудь — удобно, мягко. Демон одобрял. Тело сноровисто утащили в соседнюю комнату — приходить в себя. Чем это таким пикантным он занимается у своей госпожи, с такими-то навыками?

Ещё две служанки, окончательно побледнев и сдерживая тошнотные позывы, уползли по стеночке обратно в коридор. Одна эльфийка осталась — неизменно с прижатым к носу платочком и выражением на лице, будто перед ней лежала прошлогодняя проквашенная капуста. Сильная женщина: высокие цели, запахи и говорящие трупы — пыль у её ног на пути к делу всей её жизни! Мешают только неизлечимые недуги, с которыми не справится ни один собиратель ран, умелая ведьмочка, добросовестный травник или трудолюбивый ведун лекарь. Поэтому она явилась просить Целителя, явно пышущего здоровьем. Падла.

— У меня завтра свадьба, — начала она свою, наверняка потрясающе интересную историю.

Можно дальше не продолжать. Хаос наслушался и, о ужас, не проникся и не пожалел. Он скептически фыркнул, закатив глаза, и вопросительно приподнял бровь, покосившись на Санадинэля, — предлагая другу свои услуги по спуску этой курицы с лестницы. Как минимум собиратель с высокой квалификацией с такой ерундой точно справится!

— Подойдите… — хрипло попросил Сан.

Ох, конечно! Ну как он может отказать? Ведь девственность для аристократок — это первая добродетель. Наверное, после распутства, вседозволенности, жадности, праздности и зависти. Явно высокопоставленная дама сейчас боролась с приступом тошноты, отвращением и жаждой выглядеть перед будущим мужем и особенно перед его родственниками чистой и невинной.

— А другие методы нынче не в моде? Крепкий алкоголь с сильнодействующим снотворным, а для пущего эффекта — галлюциногеном? Куриная кровь, свёкла, кондитерский краситель, красные ягоды, служанка? — не удержался от ядовитого замечания демон, подробно изучая её одеяние, а следовательно, приблизительный титул и размер состояния.

Вполне вероятно, графиня. Может себе позволить семью высококвалифицированных собирателей содержать всю жизнь как личных собачек — и те не будут ни в чём нуждаться. Элегантное атласное платье тёмно-красного цвета, идеальный набор украшений с акароловыми камнями — глубоко чёрными, поглощающими свет, очень редкий оттенок. Один такой насыщенный камешек размером с горошину идёт на рынке за мешок рубинов весом в пятьдесят килограммов. В Мен-Квалмэ за такое состояние можно замок построить. А тут — шикарный набор из тяжёлого колье, браслета, кольца и серёг, щедро усыпанного драгоценными камнями. Дороже только русалочий жемчуг.

— Всё предусмотрено. У консумации будут свидетели. В случае подлога — монастырь.

— А кому здесь молятся, напомни мне, потомок белых древ? — с намёком ехидно выспросил демон, не обратив внимания на укоризненный взгляд Сана.

— Богу смерти…

— Хм, неплохой вариант с богом и монастырём. Он одаривает своих особо ярых фанатов весьма специфическим украшением, — провёл демон по шее, намекая на ошейник, и тут же припомнил информацию для путешественников на входе в мир. — Вроде как это часть искупления. Уникальная с тобой история приключилась, молодая душа! Ты удостоилась чести получить наставления от богини Мойры, а она девушка занятая — не всем дарит искупление.

От ответного взгляда Хаос, наверное, должен был смутиться, заблеять извинения и растворится в воздухе. Но демону на взгляды было наплевать. Если она настроена на беседу, то можно и поговорить, тогда Сан подольше полежит без дела, а эта дамочка может чего умного и полезного услышит. Поэтому нисколько не смущаясь, он с удовольствием продолжил.

- Клеймо многоуважаемой госпожи на твоей ауре способен увидеть даже самый захудалый маг, ты тем более. Урок тебе — уважай старость. Не хватает милосердия, так хотя бы из страха. Вдруг бабушка, над которой ты в очередной раз зло подшутишь, окажется целой богиней в одном из её любимых воплощений? Ты образована: во всех магических академиях Лозы проделкам всеми уважаемой богини уделено сорок часов лекций и семинаров с обязательной практикой на сутки в её храмах. Прогуливала? Или посчитала себя выше богини? Моему мнению можешь верить: до богини ты ещё не доросла. Для этого потомок белых древ должен трудиться над собой несколько тысячелетий. Знаю я одного полукровку из ваших: так он восемьдесят тысяч десятилетий до высшего пахал и после не остановился — лишь программу роста скорректировал.

Обманщицу такой «подарочек» точно не устраивал. Она капризно топнула ножкой. Всё она сразу увидела и поняла, сразу побежала за советом и предсказанием. Про Мойру ей поведал оракул, поэтому слова полукровки не удивили. Лысый мошенник ей тоже посоветовал пройти путь искупления и не гневить богиню.

Демон не удивился реакции: мало кто готов пройти через испытания могущественной богини. Разбалованной эльфийке придётся надолго отказаться от всего! Ошейник местного божка накладывает ограничения практически на все удовольствия: ни тебе балов, излишеств, прислуги, над которой можно безнаказанно поиздеваться, ни многочисленных любовников, на данный момент ожидающих завершения бракосочетания. На следующий же день к ним побежит — к оракулу не ходи.

Любовь и секс демон не осуждал. Лунга бы до сих пор процветала и благоденствовала, если бы не их дурацкая религия, породившая тех самых хаоситов, в основе которой стоял жёсткий целибат. Не выползающие из постели существа, интересно проводящие время, не занимаются в этот момент уничтожением своего мира и не обрывают чужие Пути, тем более своих Хранителей. А вот обман и подлог — да ещё руками его невинного брата идиота — он совсем не одобрял.

Сан, по обыкновению, не прогнал обманщицу — «пожалел» бедную обездоленную. Та, преодолевая в себе отвращение и краткими шагами, борясь с собой на каждом, подошла вплотную к постели и дрожащей рукой дотронулась до левой руки целителя — такой же веточкоподобной, как и правой.

Сан некоторое время лежал, задумчиво глядя в одну точку, проводя диагностику медленнее, чем обычно делал. Потом устало прикрыл глаза. И только демон заметил этот прекрасный, завораживающий свет, исходящий от полудохлого трупа. Он переливающимся лунного цвета дымком окутал женщину, равномерно вошёл в неё — и сразу явил результат. Она значительно похорошела: глаза прояснились и очистились от недавно выкуренной в салоне наркоты, помолодела, волосы стали ярче, кожа — светлее, с милым румянцем.

— Не… могу… помочь, — вдруг произнёс Сан. Хаос удивлённо на него уставился. Вот отсюда поподробнее! Сначала осмелился его тираном назвать, потом разродился пылкими благодарностями и признаниями, а теперь впервые на памяти демона отказал в лечении — тому даже уговаривать не пришлось.

Пусть каждый получит по заслугам. Он — за монастырь и ошейник. Это вселенская справедливость! Тем более это испытание Мойры. Пройдёшь до конца её испытания — и абсолютно точно очистишь свою душу, изменишься в лучшую сторону, обретёшь счастье и гармонию с собой, а главное — привнесешь в своё окружение что-то хорошее, едва ли не в мировых масштабах. В Мен-Квалмэ это необходимо — видно невооружённым глазом. Богиня никогда не ошибается. За этот полудохлый мир всё ещё борются боги.

— Как это не могу? — звонко возмутилась неблагодарная и сама удивилась очищенному от хрипотцы голосу. — Целитель ты или шарлатан!?

— Целитель… Вы, госпожа, беременны. Нет смысла восстанавливать… Беременность — не болезнь. Это дар…

Она, точно видная аристократка, в мгновение переварила услышанное, разъярилась на отказ, испугалась дальнейшей огласки, сориентировалась — и, выдернув из причёски короткий кинжал, бросилась на свидетеля, не дав ему договорить. Такую вдохновенную речь прервала. В её каких-то там несбыточных планах уже наверняка созрела мысль, как устранить двух других: пхе, всего лишь жалкий полукровка, хоть и в броне, а второй вообще человек!

Но Хаос, как всегда, поспешил «шлёпнуть» мечтательницу по рукам — и в буквальном смысле, и в переносном. Несмотря на её стремительный, смазанный выпад, его движение вышло лёгким и ленивым, но дама всё равно вскрикнула и отскочила, выронив оружие. Сама напросилась. Если ей недостаточно внимания уважаемой богини, совета мудрого оракула, помощи местного бога, то абсолютно точно не помешает вмешательство демона!

К знаку Мойры добавилась метка Хаоса. Эльфийка недоумённо замерла, вытаращив глаза, и торопливо считывала свою ауру. Лицо приобрело меловой оттенок, стоило ей осознать, кого повстречала. Демон на секунду прикрыл глаза, унимая ярость, и медленно смаковал её душу, позволяя жертве понять, что произошло и кто открыл на неё охоту.

Если барышня зачернит её, то ни один демон в Лозе не посмеет её тронуть, увидев знак Миропожирателя: теперь это его добыча, после смерти её зачернённая часть отправится к владельцу печати. Выбор есть всегда. Ведь правда? Всего лишь пройти испытание богини — метка демона отвалится сразу, как очистится душа.

— Пошла отсюда, врушка неблагодарная! Убьёшь или хоть как-то навредишь своему детёнышу — из-под земли достану! — прошипел демон, на секунду позволяя ей увидеть свою ауру.

Та вздрогнула, противно заверещала — аж всегда сдержанный Ирай поморщился, — а потом с грохотом унеслась прочь, забыв про угрозы и кинжальчик с драгоценными камнями.

— Ну зачем ты так существ пугаешь… — укорил целитель.

— Я пугаю? Ирай ей чуть башку не снёс, еле успел удержать. Ты же знаешь, как я лжецов терпеть не могу. Не съем я её, очиститься теперь как миленькая. А это наш навар. За труды и наставления, — прокомментировал демон, когда Ирай молча подошёл к кровати, поднял кинжал и положил его на тумбочку со стороны Хозяина — на всякий случай. Пусть магией тот пользоваться не может, зато ножи хорошо метает. Да и сам Ирай здесь в углу не просто так стоит: если хозяин не справится, фамильяр успеет помочь.

— С таким другом не пропадёшь…

— Ну ты ж пропадаешь. Продолжим? Или наисцелялся?

— Нет… я ещё могу… ты же видел…

— И видел, и слышал, барабанные перепонки чуть не лопнули.

— Не переживай, я бы исцелил…

— И то правда. Хорошо, когда есть друг целитель под рукой. Спи ещё, я тебя разбужу.

Ближе к вечеру потянулись клиенты — не сильно много, но и не мало. Внизу таверна тоже ожила: кто-то прибежал на ужин, кто-то посплетничать, или просто пропустить кружку эля после работы. Ирай из угла переместился к двери и только успевал её почтительно открывать и закрывать: а то сами никогда не научатся прикрывать за собой двери.

Каждый из просителей вёл себя по-разному, но почему-то почти никому не пришло в голову, с какого перепугу целитель выглядит как труп. Может, плохо лекарю? Дать ему сегодня спокойно отдохнуть? Или плату за работу оставить?

Одна единственная бабушка заботливо расспросила его обо всём, отказалась от лечения, а потом положила на тумбочку красное крупное яблоко — с вежливой просьбой отдыхать и верить в лучшее. Хаос с интересом изучил её душу, сразу заподозрив неладное, стоило заметить лукавый, с хитринкой взгляд. Ох ты ж, батюшки! Из рода Весты! Она точно её дочь, практически второе воплощение! Ему сегодня везёт на богов!

Ирай бросился в коридор по немому приказу: заприметить, где она остановилась, и остался там на всякий случай — караулить и охранять.

— Всё?

— Нет… — едва слышно выдавил из себя целитель, уже не видя ничего вокруг. Кажется, ослеп.

— Ладно, продолжаем… Кто там следующий? Немочь? Грыжа? Мозоли?

— Откуда вы знаете? — поражённо вскинул брови новый проситель. Торопливо прикрыл дверь перед любопытными носами, заполонившими коридор, и, с опаской присматриваясь к собеседникам, просеменил к кровати. — И вправду целитель? Я видел, как сосед домой вернулся и не хромал. А это навсегда? Эффект не спадёт? Вы не мошенники? Откуда вы узнали о моих недугах?

— Оттуда, — кивнул на труп демон. — Подходи ближе. Раздеваться не надо. Положи любую руку ему на плечо и заткнись. Пожалуйста.

Дальше в процесс пришлось включиться самому демону: Сан к вечеру не только ослеп, но, кажется, уже не мог говорить и ничего не слышал — только вздрагивал, когда его трогали за плечо посторонние. Всё смешалось в одно.

Существа сменялись друг за другом: насторожённые, недоверчивые или, наоборот, наполненные надеждой — дворяне, работяги, иномирцы, местные. На белоснежной рубашке — череда рук: с грязью под ногтями, мозолистые, тонкие аристократические, украшенные механизмами, шрамами или дорогими украшениями.

Сан с присущим ему доброжелательным спокойствием и смирением делал своё дело, никому не отказывал: диагностика — лечение, диагностика — лечение… без остановки, до глубокой ночи. Чистая сила, без вспомогательных средств — гораздо быстрее убывающая.

Таверну едва попытались закрыть после последнего посетителя, как в дверь проскользнула очередная просительница. Хаос встретил её ненавидящим взглядом. Оставьте его в покое! Он говорить уже не может! Пошли все вон и дайте ему умереть спокойно!

Пусть внешне он сейчас был воплощением вселенского спокойствия, но внутренне каждая клеточка демона рычала от дикой ярости. Он устал! Устал за этим наблюдать из раза в раз, как душу его родного существа — пусть не кровного, а всего лишь магического брата — так эгоистично используют. Словно он себе не принадлежит, словно он — лечащий артефакт. Редкая, уникальная вещица!

Сейчас в этой комнате от боли крутило две души. Вот только, в отличие от Сана, Хаос привык отвечать соразмерно на причинённое воздействие и едва держал себя в руках, чтобы не разнести здесь всё вокруг, не обратить всё в прах. От Мен-Квалмэ хотелось оставить только воспоминания, а потом отыскать самого мощного менталиста и стереть в порошок даже их след.

— Успела! — выдохнула она, подбегая к кровати умирающего. Не обращая внимания на чёрное, нависшее над ней облако ощутимой жажды крови, неожиданно рухнула на край кровати и, расплакавшись, обняла едва живое создание.

— Ты пришла… Как нашла? — едва различимый хрип.

— К оракулу ходила… Продала всё, что было… Только чтобы тебя увидеть… такой… хотя бы такой…

Поднявшийся было демон с кресла, чтобы выбросить нахалку в окно, неожиданно с грохотом упал обратно, как подкошенный. Открыл, закрыл рот, выгнул шею, изучая черты лица ревущей навзрыд девчонки, — и действительно, с опозданием узнал предыдущее воплощение Сана.

Скопленное за несколько десятков часов бешенство вдруг резко испарилось, разум очистился, и, если бы не боль от сдерживаемой мощи недавно сожранного мира, можно было бы сказать: внутри образовалась пустота и даже намёки на облегчение. Просителей больше не будет, пытка окончена.

Демон расстегнул несколько потайных застёжек на защитном вороте, освобождая шею, и, позволяя себе расслабиться, уделил всё своё внимание так быстро вымахавшему детёнышу. Хотя последнее утверждение сомнительно: не сильно она подросла. Это не человечка, это мелкая костлявая ветошь, непонятно, за что там душа держится, — одна кожа да косточки. Девушка пошла в мать, как под копирку.

Он и раньше не жаловался на память, но теперь точно смог замерить последний временной сдвиг в перерождении Санадинэля. Неизвестно, какую цель преследует Смерть, но она так уже три раза делала: время сдвига было каждый раз разное. В этот раз он пришёл в Лозу за тринадцать лет до своей предыдущей смерти. Какое-то время в мирах существовало одновременно два Сана. И тот позволил всему этому бедламу случиться, вероятно именно из-за этой девочки. Не было бы насилия, не родилась бы она.

Когда сдвигов нет, целитель обычно пропадает лет на двести, редко на триста: всё это время его душа отдыхает в мире Котла. Наверняка у Неотвратимой за пазухой, в уютненьком декольте. Где ж ещё, иначе?

— Я тебе столько хотела рассказать, столько показать… Но оракул сказал: ты — последний… А нет, что-то про… «эвол» … Как он там сказал… Забыла. Слова какие-то заумные говорил… Не важно… Не важно, как ты выглядишь, кем являешься. Я очень-очень сильно люблю тебя! Большое тебе спасибо за всё. Я на тебя ни в коем случае не сержусь. Ты будешь жить в моём сердце до конца и останешься в душе после. Я каждый день благодарю Творца за то, что ты есть. Прости, что так долго тебя искала. Слабые оракулы тебя не видели, а на сильных мне денег не хватало. Я каждый день работала… Я кружева плету — моя вторая мама научила. Большое спасибо за моих родителей. Я никогда этого не забуду. Я рожу много детей и проживу свою жизнь и за себя, и за тебя!

— Конечно… Только живи. Я тебя тоже очень люблю, — едва слышно выдал Сан.

Хаос открыл было рот, но ничего говорить не стал, заметив, как друг только что отделил от себя львиную долю силы и влил в девчонку. Ещё и ненужное ему из-за проклятия долголетие передал, окончательно подписав себе смертный приговор. Таким объёмным и густым облаком силы он лечил скорые, смертельно опасные, неизлечимые собирателями болезни. Что бы там ни завелось в человечке, заразы точно больше нет. А девочка продолжала благодарить, плакать и обещать, ничего не заметив. После первой прожитой сотни лет она, возможно, очень удивится, а потом как-нибудь привыкнет к долгой жизни.

На последнюю свою пациентку Целитель потратил остатки всего. Это его вконец измотало. И демон, всё ещё придерживавший его руку, наконец почувствовал то, чего так долго ждал и о чём последние несколько часов молил мироздание.

— Это… это больно? — не расцепляя объятий с остывающего тела, сквозь слёзы спросила девчонка. — Пожалуйста, сделайте не больно… Оракул говорил… Великий Фаэтон сказал, вы сильный…

Демон чуть воздухом не подавился. Боевая девица, оказывается, к вершителю миров, к одному из трёх старших, пробилась! Судьба, не иначе: на одних кружевах и ста жизней не хватит, чтобы попасть к столь высокопоставленному оракулу. Он со своим вопросом: «За что мироздание одарило его таким братом и когда это закончится?» — едва смог продраться к первой тридцатке и до сих пор подозревал, что его в чём-то обманули. Если бы не держал её в руках, мелкую, точно бы посчитал, что она в рубашке родилась. Застать Фаэтона для предсказания практически нереально — это такое же чудо, как Творца за своим столом увидеть. Он на месте никогда не сидит: ходит по Лозе в сопровождении своего полоумного Безликого, да ещё и инкогнито. И, по слухам, раздаёт предсказания грядущего иногда практически задаром.

Сегодня — вечер удивлений. Стоило бы насторожиться: слишком много высших существ задействовано одновременно, слишком тяжело совпали события. Как будто проведён величайший в Лозе загадочный ритуал, а соединённые и переплетённые Пути выстроились в выплетенный магический алгоритм, подкреплённый парадом самых ярких звёзд из существующих.

Возможно, где-то глубоко и поскреблось подозрение, стоило немедленно остановиться и как следует обдумать свои дальнейшие действия. Но он просто устал. Сил на то, чтобы ответить, не было. Поэтому демон молча вытянул из внутреннего кармана давно заготовленное ожерелье из русалочьего жемчуга, на левую руку его осторожно намотал, правую протянул к телу.

«Санадинэль!» — как можно мягче позвал он.

Чистая и прекрасная душа с заметным пятном проклятия на светящемся тельце выбралась из оболочки. Демон без раздумий позволил ей войти к себе в ладонь, на которой под удивлённый вздох девушки появилась мерзкая склизкая клякса, постепенно с шипением выгорающая. Душа, тем не менее, прошла через демона, приятно покалывая энергетические каналы, неторопливо потопталась у запасов энергии с последнего уничтоженного мира, неожиданно прошла через душу демона, заставив того заволноваться, и по указке переправилась в левую руку, а потом — в ожерелье.

— Зачем вам накопитель?

— Боюсь повредить, — не стал вдаваться в подробности демон. Он сейчас в буквальном смысле горел изнутри от собранной силы: давно должен был вернуться домой и сбросить излишек в накопители. С таким соседством бесценные души целителей лучше не оставлять — может погореть вслед за самим Мироразрушителем.

— К тому же духовидице будет легче его оттуда достать. Оставь тело, его там больше нет, он здесь, — попросил Хаос. Человечка всё-таки: мало ли какую заразу с трупа подхватит, а целителя нет.

Демон осёкся: оказывается, нарисовались свидетели. В дверях стояли и рыдали последователи. Старик с трудом сдерживаясь сжимал рукоять своего полуторника, стараясь не моргать. Орк всхлипывал, сжимая кулаки и не сводя взгляда в жемчужного накопителя. Остроухий рыдал повиснув на орке, одновременно причитая и продолжая невнятно извиняться. Устроили здесь водоразлив. Ну и как это называется? Здоровые лбы, особенно орк, ревут, громко всхлипывая и издавая булькающие звуки.

— Мастер… Позвольте нам с ним попрощаться… — ревели эти идиоты, размазывая слёзы и сопли, ничуть не стесняясь перед девушкой.

— Прощайтесь. После тело в Храм отнесите.

— Сделаем… Позвольте… с душой… попрощаться… Не прогоняйте…

Да что за тупицы Сана окружали? Они же прекрасно знают, что он переродится: повезёт с временной петлёй — нет, так лет через двести, как обычно. Зачем все эти слёзы, сантименты и прощания?

— Пожалуйста, мастер, позвольте. Они вроде бы хорошие существа, — запросила сама девушка. Демон скривился: папенькина дочка… маменькина? Ох, как же всё запутано!

— Ладно, пошли, — не стал спорить демон и прорываться с боем. У него дел — потолок и крыша: нужно здесь заканчивать, возвращаться домой и перелить оставшийся избыток сил по жемчужным накопителям, а то жжёт уже энергопотоки, больно. Поэтому это зелье от всех болезней там задержалось, лечило.

— Все оставшиеся рубины для путешествия Сана разделите между собой. С новым перерождением вам доставят новые. Будете телом заниматься — нож передайте в храм Квалмэ, скажите, что это на задаток миростроителям. Себе не забирайте: камни слишком дорогие и приметные, вам счастья точно не принесут, — распорядился тот, выбираясь из кресла и набрасывая на плечи плащ, заметив интерес в глазах у кое-кого из последователей.

Пожилая родственница Весты проживала на соседней улице. Демон добрался туда за пару минут. Было бы ещё быстрее, но урёванные провожатые бегали слишком медленно, кроме остроухой полукровки. Ирай выплыл из тени, едва завидев хозяина, и с почтением указал тому на единственное освещённое окно в двухэтажном пансионате.

Все давно спали: поздняя прохладная ночь, тихие улицы, подернутое облаками темное небо, не лая собак, не песней насекомых. А у старушки фамильный магический фонарик, украшенный жемчугом, подрагивает на подоконнике, и окно нараспашку. Прекрасный и яркий фонарик в ночи — символ и родовой герб Весты, её потомков и вообще всех духовидцев Лозы. Они — последние, к кому может обратиться дух, призрак или полупризрак, за помощью в переходе в мир Смерти, если каким-то нелепым способом разминулся со жнецом. Богиня пришлась кстати: если бы её не было, Хаос бы потратил некоторое время на поиск ближайшего духовидца. Надёжнее способа безопасно проводить друга не существует.

— Красавица, выйди ненадолго. Одному целителю твоя помощь нужна, — вполголоса позвал Хаос, уверенный, что старушка не спит, а их дожидается.

Она мгновенно выглянула в окно, как будто пряталась под подоконником. Миловидное личико с редкими, едва заметными морщинками, волосы седые, фигурка тоненькая, немного скованная в движениях старостью, в простом тёмно-синем дорожном платье, но всё ещё прекрасная и сияющая для демона, как утренняя звезда.

— Дверь заперта. Поймаешь бабушку, касатик? — кокетливо подмигнув, сообщила она.

— Запросто. Я тебя даже поцелую, Веста. Помоги только ему к Смерти вернуться.

Все демоны не видят особой разницы между ней и её матерью Вестой, поэтому женщина не стала разубеждать и этого немертвого, зарделась стыдливым румянцем, торопливо убрала фонарик, смело взобралась на подоконник и, как в рассказах подруг и соседушек об их сказочных романах, оказалась в руках рокового красавчика.

Демон выглядел восхитительно: белокожий, на эльфа похожий, точёное лицо, украшенное чёткими линиями бровей и густых ресниц, глаза глубокие и умные, чёрные волосы заплетены в толстую косу до пояса, высокий, статный, внушающий чувство уважения и трепета.

— Ох, сердце растревожил, — хихикнула она. — Давай сюда наше горе. Намучился на этот раз как за десятерых, долго отдыхать будет.

— Пусть отдыхает. Там ему спокойнее и безопаснее, — пожал плечами демон, поставил бабушку на землю, осторожно размотал ожерелье и вложил в крошечные ладошки.

Бабушка смущённо хихикнула, когда демон не удержался и крепко обнял, зарывшись носом ей в волосы. Любят эти существа духовидцев: для них души «фонарщиков» чем-то привлекательнее обычных. Как завидят — сразу налипают, прилипчивые, ластятся, как котики: большие такие, зубастые, рогатые, хвостанные, иногда крылатые, изредка ростом с одноэтажный дом — опасные котики. Демоны духовидцев не обижают, а объятия для них — как будто глоток свежего воздуха. Они и сами не могут объяснить, зачем им это надо. Духовидцев, в свою очередь, тоже к демонам тянет, ровно с таким же результатом. Чем они делятся друг с другом — непонятно. Доказано лишь улучшение умения видеть души и призраков у обеих сторон.

Наобнимавшись, красавчик отпустил, не позволяя себе ничего лишнего. Духовидица прислушалась к ожерелью. Умелый немертвый вмиг очистил душу, молодец. Она на всякий случай убедилась, что душа в покое, целая и полностью готовая к переходу, не то что некоторые призраки, ревут как белуги, или как эти странные парни и девчушка, сопровождающие сейчас демона.

— Показать, как это бывает? — предложила Веста. — Всё-таки они его друзья, должны видеть, что его каждый раз ожидает.

Все неуверенно покосились на демона, как на самого старшего в группе провожающих. Тот некоторое время думал, но всё же кивнул. Никогда не видел всей картины, как работают духовидцы, — интересно же.

Веста широко улыбнулась, погладила ожерелье, будто белого голубя в руках держала, подняла голову к звёздному ночному небу и, закрыв глаза, сосредоточилась на портале.

Все вздрогнули от неожиданности. Старушку накрыло ярким светом из открывшегося над головой портала с заметным тёмным кольцом. Врата первые — мир Теней, здесь хранятся тени существ, по сути — отпечатки их личностей с памятью. Ледяной ветер растрепал её волосы и заметался в одежде, обдал ледяным дыханием провожающих, изумлённо рассматривающих яркий проход в мир смерти.

Духовидица утонула в ещё более густом, слепящем свете. Вторые ворота — Жернова. Слой, где разрушаются нестабильные или слишком грешные души, очищаются, перемалываются, как жерновами. Это место напрямую связано с Великой Тёмной Матерью и, по сути, является первоисточником всей магии в Лозе.

А следом накрыла третья волна — врата в мир Смерти, Котел, где обитала Неотвратимая, со своей дочерью, охраной и армией. Туда попадали очищенные через врата души или их осколки, оттуда же они возвращались в Лозу, там же выращивались новые или претерпевали изменения старые. Мир Котла казался ужасным местом для всех живых и немертвых, и страшный, вытягивающий жилы протяжный вой баньши оттуда, увы, не делал его привлекательнее.

Девчушка поёжилась и попятилась от страха, прижавшись к тому, кто был рядом, практически повиснув на шее полуэльфа. Тот, тоже захваченный величием и ужасом Котла, вздрогнул, опустил взгляд на русую макушку, а потом неуверенно погладил её по плечу, успокаивая и шепча слова утешения.

Она некоторое время ещё всхлипывала, утёрла глаза рукавом, засмущалась и робко отодвинулась от незнакомца. Котел оказался не таким страшным, как в первые минуты. Почтенная духовидица и демон его не боялись, а значит, и остальным не стоит этого делать. А ещё очень хотелось снова увидеть самую любимую и родную душу на всём белом свете. Поэтому девушка окончательно успокоилась и перевела всё внимание на женщину, стараясь больше не упускать ни одного мгновения.

— Ну, лети, Целитель. Дорогу знаешь, — с улыбкой велела старушка.

Ожерелье робко подёрнулось и заклубилось дымкой, из него выбился яркий пучок света, ослепляя друзей, задержался у входа, будто оглядывая всех и прощаясь, а потом стремительной кометой умчался в проход.

Темную улицу огласил раскатистый одиночный удар колокола. Хаос вздрогнул, ощутив болезненный удар в сердце. Сегодня его интуиция будто взбесилась, то и дело напоминает о себе. Что-то не так, что-то определенно идет не так как обычно.

— Вот и молодец. Хорошая, мягкая душа. Отдыхай, сил набирайся.

Проход закрылся, на улице сразу стемнело. Последователи всё ещё всхлипывали, но уже не так громко и горько.

Веста протянула опустошённое ожерелье демону. Тот задумчиво покачал головой.

— Тогда, с твоего позволения, мне такие ценности ни к чему. Сама через пару лет туда отправлюсь. А вот красавице — неплохое приданое, — старушка подошла к девушке и, не спрашивая, надела сокровище ей на шею. — Так, касатик… Да-да, тебе говорю, морда остроухая: обидишь жену — видишь вон того рокового красавчика? Да-да, про тебя говорю… В общем, набедокуришь — будешь с ним дело иметь. А ты, красавчик, ступай сюда. Долг платежом красен.

— Пф, да с Вестой целоваться — что с благодатью, — усмехнулся Хаос, любезно раскрывая объятия. — Спать буду как убитый.

— Ух, жук хитрый, — погрозила пальчиком старушка, подставила было щёчку, в последний момент засмущавшись. Но удивленно охнула, когда немертвый повернул её к себе и, как положено, вернул долг.

Последователи отвернулись: кто на что засмотрелся в темноте. Девушка зарделась, но старалась не пропустить ни мгновения — училась. Полукровка, получивший за сегодня уже два предупреждения, с задумчивым видом изучал фигурку молодой красавицы.

— Ух, силён. А теперь, раз такой хитрый и сильный, придумай, как мне на второй этаж попасть. Местная домовладелица — злобный благочестивый демон в юбке!

— Легко! Тем же путём. Злить демоницу полезет только самоубийца, — усмехнулся Хаос, подхватывая на руки бойкую духовидицу.

С первого взгляда для него ничего не произошло нового. Пожрал загнивший мир, навестил и немного помог другу, потискал и насладился обществом духовидицы. А затем — сдержанное прощание с последователями Сана, многозначительный взгляд в сторону засиявшего интересом к девчушке полукровки, отмашка Ираю, возвращение в укрытие, долгожданный процесс сброса излишка энергии. Дела и важные исследования — пока в сторону, сначала отдых.

Только спустя двести лет Миропожирателя начала потихоньку разъедать тревога. Та самая, промелькнувшая ещё тогда. Что-то было не так, чего-то не хватало. Санадинэль больше в Лозе не появился, будто и вправду тогда попрощался навсегда.

Хаос не сможет точно сказать, когда и каким образом их жизни были связаны, кто, за что и зачем это сделал. Лишь принял как данность, не сразу, но смирился: случилось и случилось. Демон всегда чувствовал, когда и где заново переродится его брат, тут же направлял туда прислужников или сам проверял. По возможности призывал последователей, беседовал с родителями, одаривал своими последними изобретениями по защитной артефакторике, объясняя, какой великой чести они удостоились, и заранее предупреждал о странном поведении их детёныша.

Веками налаженная практика помогала продлить путь ходячего невезения и не погибнуть в младенчестве. Случалось, конечно, всякое, и родители не всегда были вменяемыми, но чаще всего явление такого могущественного покровителя или его представителей повергало родителей в шок и трепет, и они со всем усердием внимали инструкциям и наставлениям, забывая дышать через раз: ведь они помогли родиться богу целительства. Их детёныш никогда не возьмёт в руки оружие, его никогда не заинтересует высокопоставленная должность, богатство, наследство, продолжение и возвышение рода или власть. Он приходит только для одной цели — исцелять и спасать, больше ничего не умеет и ни к чему не стремится.

На этот раз чутье молчало. Сана нигде нет. Что же на самом деле тогда произошло? Что изменилось?

Демон анализировал и оживлял в памяти их последнюю встречу, разбирал её по секундам, разыскивал девочку и её супруга полукровку — не нашёл. Она была у Фаэтона, он сказал ей что-то очень-очень важное. А взволнованный поисками ребёнок, скорее всего, почти ничего не услышал, кроме того, где искать нужную ей родную душу.

Он снова попытался штурмовать цитадель оракулов, искал встречи со старшими. Двое из них отказались его принимать, а Фаэтона на три тысячелетия заперли в их обители без права куда-то выходить или принимать просителей. Его тупой Безликий в очередной раз подкинул «свинью» опекаемому оракулу: нарушил договор о продлении рода, был отстранён от охраны с целью срочного поиска безликой подруги. На этот период всем оракулам, без права исключения, надлежит сидеть в Цитадели, не принимать посетителей и заниматься собственным развитием и самосовершенствованием.

От видящих грядущее пришлось, скрипя зубами, отказаться: никто не посмеет сунуться к ним без приглашения, прорываться с боем — тем более. Безликие любого в порошок сотрут с поддержкой оракулов.

Богиня Мойра молчала в своих храмах — но она никогда не была разговорчивой. Дочь Весты ушла, как только добралась до ближайшего своего праправнука, и, передав фамильный фонарик, — исчезла. Со временем затерялись и сам артефакт, и его новый владелец.

Пришлось двигаться дальше — в сомнениях и тревоге. Нужный момент был упущен много лет назад.

Свои перерождения целитель иногда небрежно называл «шагами». Каждый раз, вспоминая их последнюю встречу — усталый голос, тихие благодарности «за всё» от друга… нет, всё-таки младшего, проблемного брата, — Хаос всё больше склонялся к ужасной мысли. А что, если тогда, в Мен-Квалмэ, спустя столько лет и перерождений, Санадинэль до чего-то дошёл? Дошёл — и больше никогда не вернётся? А выстроившиеся в линию существа, чья суть — так или иначе вершить чьи-то судьбы и пути, — были тому свидетелями.

Брат просто умер…