Сезон драконьей икоты

1.

Драккорские горы появились, когда каменный дракон Запада утомился летать вдали от родной стихии и лег на землю, спрятав чудовищную морду под крутые отроги крыла. С тех пор сон его был чуток и неспокоен: он ворочался по весне, стряхивая залежавшийся снег и заваливая перевалы камнями с острых вершин хребта, в разгар летнего зноя все норовил пустить слюнку-лаву из жерла вулкана Вици, поддымливал ноздрями. Сегодняшний подземный толчок открывал сезон зимней икоты: серии мелких землетрясений, которые разбирали предгорья как раз к концу осени и завершались к первым снегам.

Фуллер располагался у самого хвоста Драккора, поэтому обычно икота здесь почти не ощущалась. Но в этот раз дракона что-то хорошо разобрало.

Люции Ми пришлось нырнуть под стол, чтобы не попасть под дождь из несомненно, подтверждено экспертами, ну очень антикварных ваз с полок лавки ее тетушки. Там она и просидела все толчки, празднуя очередное звонкое падение семейных доходов глотком чая из фарфоровой чашечки.

Когда икота успокоилась, она осторожно отставила чашечку к осколкам братьев и сестер из сервиза, перекинула подол амазонки через локоть, чтобы не подметать с пола глиняную крошку, и вылезла из-под стола. Они с тетей внимательно осмотрели лавку на предмет трещин в стенах. Обошлось.

Лавка устояла.

А антикварные вазы дядюшка слепит лучше, чем были, даже сертификаты подлинности перерисовывать не придется.

Удостоверившись, что ничего непоправимого не случилось, Люция звонко расцеловалась с тетушкой в обе щеки, вышла на улицу, заглянула в пару лавок к арендаторам, потом вернулась к тетушкиной коновязи, где кузен как раз заседлал ей лошадь, и поспешила объехать остальные свои здания.

Виллы для туристов не пострадали, аукционный дом стоял как стоял, правда, мсье Во пришлось завершить аукцион досрочно: покупатели в конце осени были все больше богатые арендаторы и торговцы из Фуллера, и беспокойство за свое добро все равно не позволило бы им и дальше развлекаться покупкой безделушек.

— Боюсь, на следующей неделе уже пойдут дожди, — сказал мсье Во, помогая Люции спешиться.

— Хотите сказать, пока заканчивать сезон? — задумчиво спросила Люция. — Я надеялась еще хотя бы на два аукциона выходного дня.

— Я слышал, у Мадовара треснула плотина, значит, он будет занят мельницами. У Куфюста хлопот прибавится с зерном. Ну и... — мсье Во тревожно покосился на торчащий купол нового здания суда, — говорят, там трещина по колонне. В суде. Тяжба мсье Хункеля и мизи Ро рискует затянуться. Сомневаюсь, что в следующие выходные у нас будет много состоятельных покупателей.

Люция поджала губы. Мсье Во был прав. Мада Ро могла составить аукциону до трети обычной кассы, но когда была в хорошем настроении. А тяжба из-за развода дочери к хорошего настроения ей не прибавляла.

То есть мало того, что на складе намертво встрял громоздкий кухонный гарнитур из полесской древесины, уже не нужный мизи Ро, так и кедровая гостиная встрянет так же!

Да и остальные предметы... Что толку проводить аукцион, если все главные покупатели слишком заняты, чтобы на него прийти?

А продавать это в следующем сезоне, весной, когда в город потянутся на воды туристы, выйдет накладно. Склад-то Люции обходится вовсе не бесплатно... Ей дешевле раздарить эти гарнитуры за бесценок, лишь бы их вывезли со складских помещений!

— Пока не консервируй, — коротко приказала Люция, — скажи, пусть приберут зал. Пойду сама посмотрю, что там с судом, вернусь — решим.

Мьсе Во вежливо поклонился, свистнул мальчишке, чтобы отвел коня в стойло, и поспешно вернулся в здание. Люция заходить не стала, она сегодня видела многовато мусора и осколков.

Она решительно зашагала по улице к суду: что там, каких-то два квартала. Подол амазонки, припорошенный рыжей пылью, можно было и не приподнимать, но Люция не любила показывать миру свое отчаяние. Каблуки сапожек звонко стучали по мостовой. Людей вокруг было немало, и Люция с беспокойством отметила, что все они потихоньку стягиваются к суду.

Суд строил по заказу короля столичный подрядчик. Местные специалисты не привлекались, якобы чтобы избежать кумовства на местах. Когда планы проекта обсуждались в мэрии, было сломано немало копий, а двоюродный дедушка Лютиции мсье Норальд Ми даже пригласил столичного хлыща на ужин и попытался вовремя намекнуть, что все это архитектурное великолепие, заявленное в проекте, долго не продержится, но был послан.

С тех пор отпускная цена белого известняка в окрестностях волшебным образом взлетела, местные рабочие осознали ценность ручного труда и тоже взвинтили цены, а на городской бирже не скрываясь принимали ставки, как быстро эта несуразная куча камня рухнет прямо на голову судьям.

Столичный хлыщ сдал здание в начале осени, когда дракон еще мирно спал, даже не дымил жерлами. Смотрелось и правда симпатично. Люции дедушка тоже предлагал вкинуть злотых: продержится здание хоть один сезон икоты и успеет ли старый судья хотя бы передать полномочия, а новый — посидеть в кабинете у слишком большого окна?

Люция не любила азартные игры, но поставила парочку на то, что здание рухнет от первого же толчка, потому что очень любила дедушку.

По передней колонне здания суда и впрямь змеилась широкая трещина. Люция взбежала по ступенькам, чтобы осмотреть фасад с более удобного ракурса. Колонны-то что, она даже не была уверена, несущие они или декоративные.

И вот со ступенек она увидела другую трещину. Трещина шла по фасаду, и ширилась, медленно и неотвратимо.

А еще Люция впервые увидела нового судью.

Это был мужчина лет тридцати пяти, с очень прямой спиной. Если бы не темно-синий сюртук с длинными фалдами, не длинные волосы, как-то хитро подколотые в высокий хвост, чтобы седина в них не серебрилась слишком уж явно, она бы решила, что он из военных. Никак не чиновник.

Руки он скрестил на груди, задумчиво глядя на трещину. На белые перчатки видно, выплеснулась от драконьей икоты чернильница: синее пятно расплывалось по ладони, рукав был испачкан до самого локтя. Работал он, что ли, в выходной? Или просто письма писал?

Судья повернулся к совсем еще юноше, наверное, секретарю, и что-то спокойно ему сказал перед тем, как войти в здание.

Секретарь сделал шаг, другой назад и наткнулся на Люцию.

— Отходите, — сказал секретарь, отчаянно пряча глаза. — Его Честь сказал, что оно вот-вот обвалится.

— Я знаю, — сказала Люция, — у нас еще минуты три. Его Честь совсем дурак, зачем полез внутрь?

— Он сказал, что успеет забрать… — секретарь осекся и чуть не ломанулся за господином сам, но Люция цепко ухватила его за плечо и потащила вниз по ступенькам.

— Мизи Ми, — стражник козырнул ей, — пожалуйте за ограждение, будьте добры.

Люция пихнула парнишку за ярко-зеленую ленту и поднырнула под нее сама.

— Там внутри человек, — холодно сказала она, — судья. Новенький. Не знаю, зачем. Здание вот-вот рухнет.

— Он хочет забрать папку с делами на завтрашнее заседание. — растерянно пролепетал секретарь. — Он же завтра должен был начать…

Зеваки вокруг зашумели, обсуждая новости. Ну и странный же новый судья, до смерти хочет работать!

Шепотки, до того откровенно насмешливые и издевательские, стихли, чтобы смениться всеобщим беспокойным ожиданием. В толпе кто-то попытался принять ставки на то, успеет ли новый судья выйти до обрушения или помрет, получил зуботычину и заткнулся.

Люция нервно теребила кружево на рукаве, не заботясь, что испортит длинными ногтями тонкое плетение.

Когда судья вышел в обнимку с огромной папкой и спокойно спустился по ступенькам, она поймала себя на том, что пытается встретить взгляд его серых глаз. Непоколебимое спокойствие его лица, расслабленность походки: мог ли он и впрямь не понимать, какой опасности он себя подверг ради того, чтобы взбалмошная Рози Ро наконец-то смогла развестись завтра с постылым мужем?

Он даже не вздрогнул, когда здание за ним застонало и начало складываться куда-то внутрь. Мелкая белая пыль поднялась в воздух, Люция прижала ко рту платок.

Судья подошел к стражнику, слегка наклонился, чтобы поднырнуть под награждение.

— Простите, мсье, — сказал он, — если у вас есть такая возможность, я бы попросил ваше начальство прислать мне пару-тройку крепких парней, чтобы мы разобрали архив. Я читал, для вашего города в это время года характерны затяжные дожди. Нужно будет вывезти бумаги в сухое место.

— Как прикажете, Ваша Честь, — сказал стражник, — ребята будут через три-четыре часа, после того, как разбирут завалы у дома мады Фа. Есть пожелания, куда везти бумаги, буде такие найдутся?

Судья задумался. Люция легко угадала, в чем его трудность: в конце концов, она знала, как малы казенные чиновничьи квартиры.

— Везите в аукционный дом Ми, — сказала она.

— Простите?.. — судья вздрогнул от неожиданности, и Люция с удовольствием отметила тень удивления на его спокойном лице. — Боюсь, я не представлен… Дарий Ке, чиновник десятого ранга, именем Короны судья по административным делам города Фуллера, а так же округа Фуллер, в том числе…

— Я знаю, какие деревни входят в административный округ Фуллер, мсье Ке. — Люция рассеянно убрала за ухо золотистый локон и только тогда поймала себя на излишнем кокетстве этого жеста. — Я Люция Ми, гильдия купцов второго ранга, лицензия на торговлю но... — она осеклась: сама же прервала его, когда он начал говорить излишнее. — Я владею аукционным домом неподалеку, всего два квартала. Сезон как раз закрылся, мсье Ке, я буду счастлива предоставить площади Короне.

Он наконец-то посмотрел на нее. Очень внимательно. Взгляд его задерживался то на испачканном в пыли подоле амазонки, то на конской шерсти у коленей, то на испачканных в глине перчатках, то на беспорядке, который сотворил с ее прической порывистый ветер начала зимы. Он смотрел на нее неправильно, не как на женщину, не оценивал крутости бедер и пышности груди, он смотрел на нее, как на нерешенное дело, на головоломку, которую можно составить из кусочков и получить ответ: зачем она предлагает помощь?

Как будто ждал подвоха.

Люция была не из тех, кто робеет и смущается. С тех пор, как отец с матерью вручили ей семейное дело и укатили в свой долгий тур по всем памятным местам, в которых когда-то хотели, но не смогли задержаться, прошло уже семь лет, и она вполне успешно справлялась со своей частью семейного бизнеса сама. И она могла понять его недоверие. Она спокойно подождала, пока ее осмотрят и признают ее достойной.

— Корона же сможет компенсировать аренду площадей? — спросила она, когда пауза неприлично затянулась.

Ему нужна была причина, отличная от жалости, а Люцию бы прокляли все ее живые и мертвые предки, если бы она упустила такую выгоду.

Мсье Ке опустил длинные, припорошенные белой пылью ресницы.

— Конечно компенсирует, — устало сказал он, — огромное вам спасибо за ваше предложение, мизи Ми.

— Вы можете звать меня Люция. — Люция сняла перчатку и протянула ему ладонь. — В честь выгодной сделки.

— Не смею, прекрасная мизи. — вежливый, но холодный отказ.

Сохранение дистанции.

Люция почувствовала бы себя униженной, если бы он полез руку целовать, но он тоже снял перчатку, и пожал ей руку. Осторожно, но крепко.

— Как вам будет угодно, мсье Ке. А теперь, если вы меня извините, у меня еще есть дела.

Ей следовало вернуться к мсье Во и объяснить его новую задачу.

В голове она уже просчитывала, сможет ли провести все-таки в конце следующей недели последний аукцион, если этот странный человек все-таки разведет уже мизи Ро. Выходило, что вряд ли, но за неделю многое может измениться.

Она надеялась, этот странный судья не решил, что она попыталась за ним приударить. Потому что тетушки вот точно решат и будут хихикать. И он отказался переходить на имена, ну правильно, она-то из купцов, а тут целый чиновник и какого ранга! Как еще решился руку подать.

Глупости это все, глупости.

Когда дракон икает, на земле все трясется, такой сезон, такая примета. Время неожиданных перемен, поспешных решений. К худу ли, к добру? Как дракон надремлет.

Люция сделала все, чтобы выйти из этого дела с прибылью, это главное.

2.

— Ваша честь! — секретарь суда, совсем еще зеленый парнишка, никак не мог принять ситуацию. — Ваша честь, разве ж можно…

Ох уж это юношеское рвение. Вот не работал он секретарем выездного суда по делам местного населения в тростниковых хижинах, не раскуривал трубку мира, подменяя судью в качестве помощника судьи в вековечных лесах.

Юный Ло только-только выпустился из столичной коллегии адвокатуры и благодаря связям дядюшки был отправлен не в такую уж глухомань, поэтому все еще держался за глупые условности и до сих пор не научился благодарить всех Четырех Драконов за помещения, где для работы не нужна москитная сетка вокруг трибуны.

Дарий остановил его жестом.

— Секретарь Ло, — сказал он, — сегодня я рассматриваю только административные дела, ваша помощь в зале мне не понадобится. Будьте добры, лучше подготовьте бумаги к проверке из столицы, конец месяца.

— Но Ваша Честь! — возмутился Ло. — Разве же можно! Чтобы вот так! Это же…

Дарий вздохнул.

— Какие варианты? — спросил он.

Подождал, пока на лице у Шиена Ло наконец-то проявится понимание, что вариантов больше нет, вообще нет, никаких нет, кивнул, развернулся и легко взбежал по мраморным ступенькам. Смешно, здесь они тоже мраморные, только мрамор не крошится под ступнями.

Это здание возводили любя, возводили правильно. Этому аукционному залу не страшна драконья икота… крыша не упадет на голову. Наверное.

Очередь вежливо расступалась перед ним, один из просителей даже придержал дверь. Судя по мозолистым ладоням и траурной кайме под ногтями, шахтер. Дарий кивнул на ходу, пробормотал скороговоркой: «соболезную вашей утрате». Шахтер среди сегодняшних истцов был только один, и речь в иске шла о завещании.

Дарий пошел в зал, минуя алые ряды обитых бархатом кресел, поднялся на сцену, встал за трибуну. Юный Ло с обреченным видом подал ему папку с делом. Сгрузил остальные папки на демонстрационный стол. Подпер опасно накренившуюся груду дел антикварного вида вазой.

Дарий подумал, что вазу следовало бы вернуть мизи Ми.

Она умолчала, что землетрясение прервало аукцион посреди торгов, но Дарию следовало бы догадаться, исходя из времени происшествия.

— Запускайте. И идите уже, — Дарий махнул на секретаря рукой, как будто отгонял назойливого голубя, с той же, кстати, эффективностью, — мне действительно нужнее, чтобы вы подвели статистику, секретарь Ло!

Секретарь вздохнул, вежливо поклонился, и все-таки счел за лучшее убраться из помещения, которое вызывало у него столько неприятных эмоций.

Мсье Дарий повертел в руке тяжелый аукционный молоточек.

В детстве юный Дарий пережил момент острейшего экзистенциального кризиса, к которому ничто не могло его подготовить.

Они с родителями отправились на целебные воды по настоянию маменьки. В столице нервная, тревожная, здесь, на водах, маменька была благодушна как никогда. На отца воды тоже возымели волшебный эффект: закаленный во многих боях воин улыбался, подставляя жесткую, исчерченную шрамами кожу мягким лучам солнца.

Они все вместе совершали променад по набережной, красивые и счастливые. Дарий с удивительной четкостью запомнил яркие голубые ленты на шляпке матери, как натирал шею крахмальный ворот его матросского костюмчика, как пахло шиповником, высаженным у дорожки, и как тихо ругалась себе под нос нянька. Младший брат раскапризничался и отказывался ехать в коляске, поэтому няньке пришлось тащить его на руках.

Мороженщик толкал мимо тележку. Отец свистнул, кинул монетку, и Дарий получил прямо в руки рожок, и целых три шарика мороженого, разноцветные, один на другом. Мороженщик покатил свою тележку дальше, оставляя Дария наедине с его счастьем.

Младший брат, которого Дарий привык считать чем-то вроде живого писклявого кулька на руках у няньки, выбрал именно этот момент, чтобы впервые проявить свой мерзопакостный характер: он встрепенулся в пеленках, протянул пухлую ручку и выхватил у Дария рожок. Удержать его он, конечно, не смог, уронил.

Мороженщик давно уже укатил свою тележку дальше. Дарий остался без мороженого. Мороженое отняла у него злая судьба. Хотя Дарий поднял палец и указал на другого виновника. И открыл рот, чтобы завопить.

За свою ошибку он получил от отца увесистый подзатыльник.

«Не осуждай невинного за собственное ротозейство», — сказал отец, — «не сахарный, переживешь, не реви, не девчонка».

В тот день отец был удивительно многословен. Как будто бы чувствовал, что уже вечером прилетит гонец, чтобы вручить ему срочную депешу. Что через месяц уже другой гонец вручит вдове грамоту, посмертную медаль и обязательство короля начать выплачивать ей почетную вдовью пенсию, как только в казне появятся средства.

«Не сахарный, переживешь, не реви, не девчонка», — повторял себе Дарий. Когда хоронили пустой гроб повторял. Когда в дом пришли люди клеить бумажки на мебель повторял. Когда понял, что больше никакие учителя не придут в дом, который у них отобрали, готовить его к экзаменам в офицерскую академию — повторял тоже.

Мать у него была сахарная, она таяла от горя. Брат у него был маленький, он ничем не мог помочь. Отца отняла злая судьба.

Юный Дарий посоветовался с нянькой, которая как всегда вовремя подготовилась к худшему, и выбрал учебное заведение, которое предоставляло стипендию и кормило учащихся завтраками. А еще обедами и ужинами. И в столовой разрешали брать столько хлеба, сколько унесешь.

На чиновников королевство скупилось чуть меньше, чем на вдов.

Дарий мало-помалу разменял юность и мечты на карьеру, и считал, что обмен удался. Он преодолевал ранг за рангом и получал прибавку за прибавкой. В восемнадцать лет его стипендии едва хватало на семейный стол, к двадцати трем он смог наскрести брату на обучение в мореходке, к двадцати девяти перевез мать и няньку, которая теперь присматривала за матерью, в дом получше, а к тридцати пяти смог оплатить им еще одну поездку на воды.

Самому Дарию это обернулось многочисленными поездками в места куда более отдаленные. Невозможно быстро расти в рангах в столице, поэтому Дарий сам вызывался служить в самые глухие уголки королевства.

И вот его назначили судьей в Фуллер, маленький городок в предгорьях.

Не худшее из его назначений.

Люди здесь жили в основном разведением овец, работой на паре еще не закрывшихся шахт и раскопками всяких древностей, оставшихся от людей давних эпох, а в свободное от всех этих занятий время трясли кошельки туристов. Мимо Фуллера шел древний торговый тракт, который вливался в общую дорожную сеть королевства не так уж далеко от городка. Фуллер славился хорошими гостиницами и ресторанами, богатым ассортиментом достопримечательностей, качественными подделками под древние безделушки и возможностью, если вдруг очень повезет, даже прикупить настоящие.

Зимой поток туристов спадал, и Фуллер погружался в своего рода спячку. Сложно придумать время удачнее, чтобы принять дела. Конфетка, а не назначение.

Мир в который раз вручил Дарию мороженое. У Дария была целая неделя, чтобы коситься на это самое мороженое с подозрением. Дарий не доверял мороженому.

И не зря.

Стоило предыдущему судье передать Дарию полномочия и укатить к внукам в солнечную провинцию топтать виноград ногами и делать вино, Фуллер сотрясло землетрясение.

Фуллер к землетрясениям привык, поэтому большая часть зданий осталась стоять, как стояла. Кроме свеженького здания суда, не так давно возведенного во славу нынешнего короля. Оно треснуло поперек и развалилось чуть ли не у Дария на глазах.

Дарий толком не верил, что такое может случиться. Если бы он точно знал, не решился бы дойти до своего кабинета, чтобы забрать бумаги. Как хорошо иногда быть дураком и дураком везучим.

Девушки смотрят восхищенно, как на героя. Помогают помощь.

А ты стоишь хочешь от стыда под землю провалиться. Какой же он герой! Просто идиот.

И она стоит, уставшая за день, немножко чумазая, но все равно золотоволосая куколка. Из тех, кто на золоте спит, на золоте ест, золотом повелевает: и что ее дернуло только идти к суду одной, пачкать ручки в глине, а сапоги в дорожной грязи? Он ей даже в глаза-то посмотреть толком не мог. Она знала про трещину, он видел ее лицо, когда она смотрела на колонны, заметил, как остановила Ло…

А если бы Ло за ним ломанулся? А если бы они задержались? Ладно себя, мальчишку бы угробил…

Повезло еще, что дело было в выходной. Все клерки сидели себе по домам, только Дарию приспичило прогуляться. Посмотреть кабинет. Посидеть за трибуной. Как мальчишка, как мальчишка!

У юного Ло это первое назначение. Он еще не знает, что стараться лучше поменьше, а мсье судье вообще не доверять. Он не знает, что если мир протянул мороженое, стоит ждать подвоха. Но Дарию-то давно следовало вырасти. И ему некому винить в своей глупости, кроме себя.

Он кивнул стражнику у входа. Одному из тех, кто вчера помогал ему до позднего вечера раскидывать камни.

— Запускайте.

И на пробу стукнул по кафедре молоточком.

Когда он отпустил с миром последнюю старушку, запястье болело, а на город укрыла темным крылом птица-ночь. Он вышел из-за трибуны, сел на одно из мягких посетительских кресел и вытянул длинные ноги. Двое клерков заканчивали с протоколами и упаковывали бумаги, вдалеке слышались еще голоса просителей. Слегка посапывал простуженным носом стражник у дверей.

Это был тот послерабочий шум, в котором Дарий находил спокойствие.

Он прикрыл глаза. Только на минутку.

И кто-то тут же тронул его за плечо.

— Простите, мсье Ке, — вежливый девичий голос выдернул его из дремы, — мсье Во не решился вас побеспокоить.

Дарий поспешно встал. Не дело сидеть при девушке.

Пояс синей судейской мантии слегка распустился, волосы выбились из хвоста, падая на левую сторону лица. С таким же успехом она могла бы застать его в домашнем халате. Как неудобно-то…

— Простите. — искренне сказал Дарий. — Я немного… отвлекся.

— Дел накопилось, да? — доброжелательно спросила мизи Ми.

Люция. Она просила назвать ее Люцией, но Дарий не хотел, чтобы между ними сложилась та неловкость, которая случается, когда молодая девушка надеется, что ее предпочтут новой командировке.

Дарий потерял так трех невест и не хотел вляпаться в четвертую. Должная дистанция — это важно.

Даже если и хочется протянуть руку и дернуть золотую пружинку локона. Подскочит? Не подскочит?

Детское, мальчишеское. Слишком Дарий устал за сегодня, и правда.

Люция Дарию слишком нравилась, и в этом он тоже видел опасность.

— Я сейчас же освобожу помещение, — поспешно сказал Дарий.

Люция удержала его за рукав, смутившись, отдернула руку.

— Мсье Ке, — сказала она, — я хотела попросить вас об одолжении.

— Вы оказали мне огромную услугу. Вы можете просить меня о чем угодно.

— Я долго думала, как нам освободить больше места для вашего архива, — она отвела взгляд, отвернулась, глядя почему-то на ту самую вазу, которая так и простояла весь день на демонстрационном столике, — и решила, что есть смысл провести в конце недели благотворительный аукцион. Я сначала обратилась к мсье Ло, но ваш секретарь был крайне возмущен этой идеей. Он сказал, что неправильно проводить аукционы в здании суда… Но в этот раз дракон икнул очень ощутимо. У вдовы Бя рухнул курятник, она осталась без коровы. Треснул доходный дом на Вонючей улице, мэрии понадобились средства на расселение… И многим людям не помешали бы лишние деньги. А у меня есть предметы, которые… простаивают. Я могла бы продать их и отдать прибыль городу. Но если вы скажете, что это неправильно, то я поищу другую площадку для аукциона…

А еще благотворительный аукцион позволит потом потребовать налоговый вычет. Дарий хотел бы похвалить такую ее предприимчивость, но побоялся ее обидеть.

— Мизи Ми, — удивление в голосе Дария было вполне искренним, — это же ваша площадка. Почему вы вообще меня спрашиваете, что с ней делать в выходной день, когда суду она не потребуется?

— Не была уверена, что это уместно. — упрямо сказала Люция.

Она так поджала пухлые губы, что те превратились в побледневшую полоску. Выпятила вперед острый подбородок, готовая обороняться. Что ей такого наговорил юный Ло?

— Секретарь Ло неопытен. — Дарий попытался исправить ситуацию. — Я не знаю, что он сказал вам, но он не прав. Репутация суда нисколько не пострадает, если вы проведете здесь благотворительный аукцион.

Люция расслабила напряженные плечи.

— Я рада. — сказала она.

— Вы всегда можете просить меня о чем угодно, — еще раз повторил Дарий.

— Я не буду просить, — покачала головой Люция, — я буду договариваться.

И в ее голубых глазах зажегся хитрый огонек. Она окинула его взглядом с ног до головы, будто бы обдумывая следующую сделку. Дарий чуть не рассмеялся и не назначил цену золотом по весу: а что, первый он, что ли, будет продажный судья?

Но тут пол снова затрясло.

Она бросилась ловить вазу. Поймала. Дарий поймал ее. На мгновение зафиксировал ладонь на тонкой талии, и поспешно поставил на ноги, как хрупкую статуэтку, придержав талию кончиками пальцев: поймать, если продолжит трясти.

— Дракон все икает, — пояснила Люция как ни в чем не бывало, стоило Дарию отнять руку, — ну ничего, это дня на три-четыре… А эта ваза ценная, из раскопа.

Она как будто извинялась, что не бросилась ловить Дария. Хотя Дарий, в общем-то, никуда не собирался падать.

— И вы оставили ее здесь?

— А что бы вы с ней сделали? — удивилась Люция. — Понравилась? У меня дядюшка может копию сделать, вот тютелька-в-тютельку, поставим вам в хоромы.

— Я мог уронить ее, пока работал. Или кто-нибудь еще…

— Дракон икает, дракон располагает. Жаль было бы конечно, но значит — туда ей и дорога. С кем не бывает? Дядюшка бы сделал но… в смысле, раскопали бы, раскопали бы новую. Мало ли горшков для зерна древние наделали… Вы, мсье Ке, о таких мелочах беспокоитесь, право слово!

— Вы бросились ее ловить, чуть не пожертвовав коленями, — сухо возразил Дарий. — Не такая уж и мелочь, получается?

— Ну вы же меня поймали? — улыбнулась Люция. — Я была в безопасности. Вы всегда настороже!

Дарий пожал плечами.

— Никогда не помогает.

— Ну и расслабьтесь. Хотите, эту вазу вам отдам? Вы ее спасли, между прочим! Держите.

И Люция вручила ему вазу. Снова улыбнулась. Дарий сделал шаг вперед, чтобы вазу вернуть, но она отступила назад, повернулась, побежала — и только каблучки стучат где-то вдали.

Дарий остался с вазой, как дурак.

Разные ему взятки совали, и свинью, и кабана, и быка, и стеклянные бусы, и мечи особой ковки, но с вазой он сталкивался впервые.

Поставил ее на демонстрационный столик. Подумал: а вдруг опять дракон икнет?

Вздохнул, взял подмышку и пошел на служебную квартиру. Обставлять… хоромы.

3.

Когда Люция отправляла приглашение, она не ждала, что он придет. А он пришел. Мсье Во проводил его до самой вип-ложи, и он сел рядом с ней, прямой, как палка, положив большие руки в чистых перчатках на колени.

Сердце у Люции застучало быстро-быстро, и она поспешно устремила все свое внимание на сцену, каким-то удивительным образом все равно кожей ощущая его присутствие рядом.

За трибуной как раз стоял дядюшка Ми.

— Лучшая, единственная в своем роде древняя ваза, наследие далеких эпох! — распинался он, и Люция не без удовольствия распознала в глазах Дария узнавание.

— Но у меня такая же! — возмутился он вдруг, как обманутый мальчишка, осекся, покосился на Люцию.

Она рассмеялась.

— Это традиция, — пояснила она. — Не каждый год у нас случаются такие вот благотворительные аукционы, но когда случаются, все делают вид что верят в ценность барахла и дают за него огромные деньги. Это способ отплатить сообществу. Никто не знает, кто в следующий раз пострадает от икоты дракона. Здесь продается история.

Дядюшка сегодня был в ударе. Завитая борода, ярко-алый фрак. Он поднял пухлые ручки и обратился куда-то к потолку:

— В давние времена древние люди провожали предыдущий год, сложив в эту вазу самое благоуханное масло, самые сочные плоды, самые красивые цветы, и богиня плодородия оценивала…

— …собственную работу? — спросил Дарий недоуменно. Потом и вовсе нахмурился: — признаться честно, я складываю в эту вазу шелуху от дынных семечек. И иногда пепел стряхиваю. Богиня плодородия сильно обидится?

— Спросите у дядюшки, — хихикнула Люция, — это ж он ее выдумал.

— Бредятина какая.

— Посмотрим, как продастся.

Продалось и правда так себе. Люди поторговались больше из вежливости.

— Вы оказались правы, — задумчиво заметила Люция, — не продалось.

Дарий кивнул.

Они немного помолчали. Люция поделилась с Дарием табличкой, но он явно был не из тех, кто покупает полесские гарнитуры. Он даже не из тех, кто трепетно хранит подаренные юной девой… хотя да, какая из нее юная, за четверть века уже, перестарок… в общем, не особо-то трепетно он с подаренной ему вазой обращается.

А еще, кажется, курит. Захотелось прижаться носом к его плечу и втянуть воздух, проверить. Табак ли, или ей просто кажется теперь, когда она услышала про пепел в вазе?

— Мизи Ро очень счастлива, — заметила Люция, — что у вас нашлась возможность ее развести. Из-за смены судей дело отложилось едва ли не на месяц. Она просила передать вам благодарности. Вы были очень внимательны и тактичны во время заседания.

— Это мой долг. — ответил Дарий.

Как-то суховато. У Люции испортилось настроение. Не хотелось бы стать девицей, рядом с который мужчина высиживает положенное время исключительно из чувства долга.

— Я пригласила вас, чтобы у вас была возможность познакомиться с влиятельными людьми Фуллера. Вам не обязательно сидеть со мной, в галерее накрыт фуршет… — поспешно пробормотала она, сгорая от неловкости.

Когда он поймал ее… в тот раз, ей что-то показалось. Она до сих пор могла зажмуриться и ощутить прикосновение теплых пальцев на талии. Они жгли даже сквозь корсет.

Во снах он шел дальше, во снах он корсет с нее снимал…

Глупые девчачьи бредни!

Стоило прислушаться к горькому опыту Рози Ро: девушкам вообще часто и многое кажется. Они способны выдумать себе партнера, истолковав взгляды и жесты как им больше нравится, не замечая того, чего не хотят замечать. Проходит время, влюбленность перестает сглаживать недостатки и настает время горького разочарования.

Да и стоит ли пускаться в мечтания о том, как коснется она пальцами мышц этой прямой спины, стянутой темно-синим чиновьичим сюртуком, чтобы в жестокой реальности найти там лишь дряблую желеобразную кожу?

Как сороки, девушки падки на новое. Люция была из тех, кто предпочитал признавать свои слабости до того, как отрицание их заведет ее слишком далеко.

В город приехал новый судья и она немного поплыла. Пройдет неделя, другая, еще месяц — и сердце ее заскучает, успокоится.

Не бывает на свете чудес: будь Люция создана для любви, ее давно полюбил бы кто-то из многих и многих сыновей влиятельных горожан, сидящих сегодня в зале. И она сама давно бы полюбила и остепенилась, а не бегала меж трех лавок, не ремонтировала виллы для туристов к сезону и не играла в управление аукционным домом.

Люция немножко надулась. Она все-таки девушка. Можно немножко надуться на эту дурацкую судьбу, которая сейчас уведет мужчину ее дурацкой мечты за бесплатным шампанским. Она целое утро наводила красоту! Она даже вызвала коляску, чтобы не пахнуть конским потом!

— Если вы хотите спуститься в галерею, я вас сопровожу, — мягко сказал Дарий.

Люция замерла.

Помотала головой.

— Не хочу.

— Я бы хотел остаться подле вас… подольше, мизи Люция, — добавил Дарий, а потом поднял табличку: — Три триста!

И пробормотал, в сторону, задумчиво, что-то вроде: «надо же, могу себе позволить». Он и до того сидел прямо, но сейчас как будто слегка расправил плечи.

— Три триста за стул кедрового дерева раз! — подхватил дядюшка.

— Три четыреста!

— Три четыреста пятьдесят!

Дарий вслушался в перекличку внизу, изредка взмахивая табличкой.

— Это весело, — сказал он наконец, когда стул ушел за все двадцать пять: Люции пришлось придержать его за локоть, чтобы стул все-таки достался Рози не за половину отсуженного у бывшего мужа дома. — Вы не посоветуете, кто мог бы обставить мне холостяцкую берлогу… на мой вкус? Ваша ваза слишком… оживляет интерьер, ей нужно обрамление, чтобы не выделялась так.

— Я как раз собиралась связаться с поставщиками по поводу обновления мебели в виллах, которые я сдаю в аренду. Могу о вас похлопотать.

— Пожалуйста. Помогите мне сделать это место домом.

— Когда дракон задремлет, я сделаю все, чтобы ему приснились вы и ваша лучшая жизнь, — сказала Люция вежливо.

Она прятала свое ликование в этой вежливости. Прятала надежды. Прятала интерес.

Просто помощь. Просто сотрудничество…

Чем оно кончится?

Люция не знала.

Немножко пожить грезой и надеждой… что в этом плохого? Все возможно, пока дракон дремлет.

Дарий протянул руку и все-таки слегка дернул золотую пружинку ее локона.

— Простите, — сказал он, — не смог удержаться. Хотелось отпраздновать, что дракон больше не икает: всю неделю об этом мечтал. Цикл кончается, когда дракон ложится спать. А что случится, когда дракон проснется?

Люция зарделась, убрала локон за ухо, но он снова выскользнул, непослушный.

— Мы станем старше, — сказала она. — И умнее. Наступит весна… Что вы делаете? Опять? Мсье Дарий!

Его имя выскользнуло у нее так легко. Она услышала его сама — и снова смутилась.

— Не судите невиновного, — шутливо возмутился Дарий, — вы вообще видели эти ваши золотые пружинки?

— Тогда отдайте мне свой серебряный хвост, мсье Дарий, — нахмурилась Люция, — я косичку заплету.

— Что же, — согласился Дарий, перебрасывая хвост со спины на плечо широким жестом, — весь ваш. Договорились.

Мир никогда еще не позволял Дарию удержать то, чего он хотел больше всего. Но маленький мальчик внутри него всегда был рад возможности хотя бы коснуться. И если дрема дракона обернется вдруг кошмаром, он достаточно прожил ответственным взрослым, чтобы быть к этому готовым.

Он научился спасать из беды все самое ценное.

А это главное.