Северная сага : Струны души

Глава 1 - Бегство

Он бежал через разрушенный и пылающий город, видел трупы тирийских солдат в стальных кирасах и с красными плащами, видел солдат империи — черное воинство, рьяно прорывающееся в город. Он не мог даже поверить в то, что станет полноправным участником войны, нет, не в том смысле, что ему придется сражаться на полях, как Эрнест или Тобиас, а в том, что война застигнет его в такой неожиданный момент. Его эмоции были уже на пределе, ему хотелось кричать, но он боялся, что его не услышат в этой веренице звуков взрывов и криках людей и нелюдей.

— А кто это был? Спросите вы. Это был наш старый друг и бард Генри, в данный момент всего, что ему хотелось — сбежать из этой преисподней и идти, куда глаза глядят. Генри забежал в один из кварталов Вилендорфа, перед его глазами предстала картина разрушенного дома, у этого дома была полностью снесена крыша, она упала вниз и раздавила собой находившихся в доме людей.

Он решил не смотреть больше на это и убежал из этого места. А в городе не смолкали крики и взрывы ядер из онагров. Генри видел, как пятисотграммовые ядра с оглушительным взрывом врезаются в крыши домов и таверн, он думал про себя — «Конец мира уже настал!» Тирийские солдаты быстро мчались к воротам города, дабы отразить следующую атаку имперцев, Генри решил быстро пробежать к северным вратам города и успеть покинуть город, когда будет брешь в войсках империи.

Но внезапно он услышал гул боевого рога, он никогда не слышал этого звука и подумал, что это подкрепление имперцев. В мыслях у него затаилось отчаяние, он начал думать, что судьба его — попасть в плен к имперцам или погибнуть под ядром катапульты или онагра. Но он не сдавался. Он отогнал скорбные мысли прочь и помчался к воротам, на подходе к ним он заметил солдат в стальных доспехах, но они не были черные, как у имперцев, солдаты были в синих плащах и на боевых конях.

Это была конница Дурстанга, у Генри появился шанс на спасение, и он не замедлил воспользоваться им. Подбежав к воротам, Генри решил выждать время и посмотреть, как конница сметет войско империи у стен города. Долго тянулось время, были слышны крики и возгласы солдат, и тут вдруг пехота нордов с грохотом ввалилась за ворота и разбила наголову половину войска имперцев, те сразу начали бежать, кто куда, прикрывались людьми и нелюдями, они ощущали страх.

Генри спрятался за обломками дома, рядом с ним тлело дерево от попадания в него раскаленного ядра. Он смотрел, как войско нордов уверенно заходит в город, в голове у него закралась мысль — «А вдруг они отобьют город?» И тогда ему не придется никуда бежать, дабы спасти свою жизнь. Все началось внезапно, Генри думал уже выбежать за разрушенные ворота, сесть на лошадь и умчать, как тут подоспело подкрепление имперцев во главе Маркуса Децимия.

У ворот города началась битва солдат, все надежды Генри рухнули, но он взял себя в руки и решил — «Либо сейчас, либо никогда!» Он перепрыгнул через обломки дома, резко прошмыгнул через солдат, увидел быстрого рысака.… Но тут его заметил один из имперских солдат — это была его лошадь.

Он с лязгом достал меч из ножен и ринулся на Генри, тот не замедлил и принялся седлать лошадь. Но вот незадача, его нога запуталась в стременах и не давала ему залезть на лошадь. Генри молил всех богов и проклинал имперцев, но из гущи войск на имперца побежал один из солдат северян, это был сотник, он отвлек его внимание на себя, они сошлись в небольшой дуэли. Имперец наседал на нордлинга, но тот держался молодцом и смог быстро победить недруга ловким взмахом меча.

Немного отдышавшись, он подбежал к Генри, понял, что он не из имперцев, быстро вручил ему сумку, из которой торчал корешок документа с печатью, именно он и зацепил внимание Генри, который сразу взял эту сумку. Сотник сильно шлепнул лошадь по ее бокам:

— В Тоблок, быстро! Оповести графа! — кричал нордский солдат.

— Я сделаю это! — ответил ему Генри, который взял поводья, готовый ринуться в путь.

Нордлинг проводил Генри кротким взглядом и позже влился в гущу сражения. Генри же в это время мчался на всех парах, он не оглядывался назад, этот город больше для него ничего не значил. Ему была важна лишь его жизнь, и он сделает все возможное, чтобы пережить весь ужас начавшейся войны. Он ехал на северо-восток, в графство Тоблок, ему была возложена задача, оповестить всех представителей знати, офицеров и генералов о помощи королевству, но главная его цель была — выжить, несмотря ни на что.

Глава 2 - Странное знакомство

Путь до Тоблока занял четыре дня. Генри ехал на своей лошади уставший и измученный жаждой и голодом. У него не было при себе никаких походных приборов — чайника, чтобы нагреть воду из реки или растопить снег, не было и котелка, в котором можно было приготовить хоть и не сытный, но хороший обед. Генри находился в превеликом отчаянии и страхе за свою жизнь, за страну, из которой он родом.

Хотя его голову заняла мысль, что Тирия уже полностью захвачена и над Вилендорфом реет имперское знамя — черный дракон на золотом полотне. Он остановился на небольшой привал, чтобы дать себе и лошади отдохнуть. Стоял погожий вечер восемнадцатого декабря. Генри сидел на спальном мешке, который нашел у лошади имперца, также там находилось кресало для разжигания пламени и короткий стальной меч, который Генри был совсем не нужен, так как он не умел им сражаться. А чем он владел в совершенстве — так это своим голосом и словом, он мог договориться с кем угодно — от стражника до наглого наливайки в таверне. А его песнями в свое время заслушивалась вся знать в Тирии и Эвендоре, откуда он и родом.

Генри нашел немного сухостоя — сухие корешки, обломанные ветки деревьев, осенние листья, его начал донимать холод, и он решил воспользоваться кресалом, дабы разжечь костер. Выходило, конечно, не сразу, что очень злило барда, он то и дело ворчал, но продолжал зажигать костер.

Когда у него почти получилось зажечь, он мигом потушил пламя и начал осматривать окрестности и слушать звуки, события в столице никак не отпускали его, в его голове эхом отзывались звуки битвы и взрывы ядер. Но он гнал эти мысли прочь, какой имперцам прок от простого человека, как он? Костер все же был зажжен, и Генри немного приободрился, также его радовал тот факт, что в сумках у лошади было немного припасов — в основном засушенная рыба и фрукты, такая еда долго хранится, Генри разогрел мясо на костре и подкрепился. С положительным настроем он отошел ко сну с недовольным фырканьем лошади имперца, она не думала, что у нее будет новый хозяин в лице барда.

Утром его разбудил колючий холод, небо было все серое, и шел небольшой снег, костер его давно уже потух и был покрыт слоем снега, Генри не знал, сколько сейчас время, поэтому вновь оседлал свою лошадь и помчал в Тоблок. В пути он слышал то ли крики людей или нелюдей, то вой волков или уханье сов, он в страхе озирался по сторонам и ехал дальше. К полудню он уже был за границей Тирии и с грустью посмотрел в сторону ныне покоренного города. — «Небось, имперцы уже пьют за победу над Севером», — злобно подумал он. Плюнув, он помчался дальше. Некоторое время спустя он заметил пустую повозку, она была целая, не было следов того, что было нападение на караван, не было лошади и самого караванщика и его охраны.

Генри осторожно слез с лошади, тихо подошел к повозке и принялся обыскивать ее. В ней он нашел бумаги, счета и небольшой мешочек с деньгами. — «В жизни все пригодится!» — весело подумал бард. За голыми деревьями что-то зашевелилось. Генри резко положил мешочек в карман и достал кинжал из-за пояса:

— Где же ты? Покажись, кем бы ты ни был! — кричал бард в направлении дерева.

Шорох продолжился, Генри начал пронизывать ужас, он впивался в его сердце, словно игла.

— Выходи! У меня при себе оружие! — не унимался бард.

Из-за дерева вышел мужчина, это был человек в подранной и грязной рубашке и разорванных поножах, он был очень волосат, его темные волосы свисали почти до груди, и он выглядел очень истощенным. На его светлой коже были заметны следы ран и глубоких порезов.

— Убери клинок, и тогда поговорим. — Обратился к нему незнакомец. Несмотря на свою крайнюю слабость, говорил он вполне уверенно, что очень удивило барда.

— Ну, хорошо… — неуверенно ответил ему Генри.

Незнакомец шел к нему неспешным шагом, он то выпрямлялся, то опять пригибался к земле, его ярко-синие глаза сверлили Генри, когда он подошел совсем близко к барду, от него повеяло собачатиной.

— Что ты делаешь в этом богами забытом месте? — спросил его незнакомец.

— Я ищу путь в Тоблок, мне нужно доставить важное сообщение графу. — Ответил ему бард и воротил нос от его ужасного запаха.

— М-м… Тоблок. Ты слышал о некой «бестии из Праммена»? — допытывал его незнакомец и начал виться вокруг него, как змея.

— Нет, не слышал, а что это? — ответил ему Генри.

— Это скорее «кто», а не «что»! — крикнул ему незнакомец, и Генри затрясся. — Это волк, белый как с-с-снег! — продолжил он, зашипев на последнем слове.

— Волк? Ты имеешь в виду вурдалака, выворотня, оборотня? — спросил его Генри.

— А, видимо, ты много читал, когда был малышом, — ответил ему незнакомец. — Ты прав, да, такие чудища существуют, и я как раз охочусь на одного из них! — продолжил он, немного повысив голос.

— А как ты будешь убивать оборотня, если на тебе одни обноски? — насмешливо спросил его бард.

— Это уже не твоя забота! — крикнул ему незнакомец, возмущенный такой дерзостью. — Я помогу тебе доехать до Праммена, столицы Тоблока, если ты достанешь для меня немного еды и одежды, — продолжил он уже спокойно.

— Как я могу тебе доверять? — настойчиво спросил его бард.

— Скоро узнаешь, — ответил ему незнакомец и скрылся за деревьями.

Наступил вечер, бард вновь решил разжечь костер, поэтому он принялся искать сухостой и разные ветки деревьев. Разговор с дурно пахнущим незнакомцем не отпускал его, почему он не набросился на него при встрече и не отобрал у него еду и одежду, хоть она так ему требовалась, очевидно, он использовал барда для своей цели.

Тем временем Генри насобирал ветки и разжег костер, у него уже быстрее получалось разжигать костер, что очень радовало барда. Стоял непроглядный мрак, лошадь Генри все хрипела от холода и скуки — ей хотелось понестись как ветер, но бард ночью никуда не собирался.

За деревьями вновь послышался шум, Генри достал клинок из ножен и направил в точку, откуда исходил звук, он не видел ничего, только яркие языки пламени, которые освещали его и лошадь. Справа от костра что-то пробежало, и пламя чуть дернулось, вновь повеяло собачатиной. Генри понял, что это его новый «друг». Незнакомец подошел к нему и вручил несколько кусков мяса, это было мясо курицы.

— Откуда ты это взял? — спросил его Генри.

— Да так, обшарил пару домиков в версте отсюда, — ответил ему незнакомец и начал кряхтеть и стонать.

— Что это с тобой? — удивился Генри.

— Н-не важно… Луна зовет меня! А-а-а! — закричал незнакомец.

Генри осознал все. Рядом с ним находил необычный человек, да и не был он человеком, это был настоящий оборотень из плоти и крови. На безоблачном ночном небе засияла полная луна.

Глава 3 - Колдовской лес

Началось превращение. При одном только взгляде на полную луну тело незнакомца претерпевало метаморфозы, до неузнаваемости изменяя его облик. Он увеличивался до двух с половиной метров, его тело покрывалось густой и жесткой белой шерстью, а лицо приобретало все более волчьи черты — выдающийся вперед нос и уши, обильно покрытые шерстью.

Руки незнакомца становились значительно больше, создавая впечатление, что они способны разорвать напополам тяжеловооруженного рыцаря. Ноги также покрывались густой шерстью, а из пальцев вырастали устрашающие черные острые когти, способные нанести ранения, несовместимые с жизнью. Глаза приобретали ярко-синий оттенок, в которых Генри заметил настоящий животный голод.

Оборотень поднялся на лапы и издал протяжный вой. Генри, не теряя ни минуты, оседлал лошадь и поспешил удалиться. Оборотень заметил его и начал преследование. От его лап земля содрогалась, создавая иллюзию движения отряда рыцарей. Генри гнал лошадь изо всех сил, но оборотень не отступал, а напротив, нагонял его. Погоня продолжалась долго, и, не имея представления о направлении, Генри оказался у подножия цветущего подлеска.

Его внимание привлек тот факт, что деревья этого леса не были покрыты снегом, что значило что он попал в довольно необычный лес, Каэр-Меорн было его имя.

Слезши с лошади, Генри затаился. Не было слышно ни воя оборотня, ни звука его шагов. Лес вызывал у него чувство страха, и он решил воспользоваться этим неожиданным спасением. Ведя лошадь под уздцы, Генри внимательно изучал окружающую обстановку.

Лес был очаровывающим с первого взгляда: дубы и ивы, осоки и тополя, клены и ясени создавали уникальный ландшафт. По лесу протекала небольшая река, и Генри решил освежиться. Наклонившись к источнику, он увидел свое отражение — испуганное и истощенное. Зачерпнув воды, он умыл лицо, и оно мгновенно стало чистым и ясным.

Отпив немного воды, Генри почувствовал прилив сил. Он уже собирался вновь обратиться к источнику, когда заметил в отражении несколько зеленокожих дриад. Они быстро схватили его за плечи и оттащили на поляну.

— Кассэ! Тейо мер иннае мевазис! [1] — произнесла одна из дриад, направив на него лук и готовясь выстрелить.

— Что происходит? — в замешательстве воскликнул Генри.

— Мэкас ин ти Морвэн ан дин ту кеванту, [2] — ответила дриада, обращаясь к своей спутнице.

— О чем вы говорите? — недоуменно спросил бард.

— Кассэ! [3] — прошипела дриада, словно змея.

К дриадам приблизился высокий и гордый мужчина. Они мгновенно выпрямились и поочередно взглянули на Генри и на него.

— Что у нас здесь? А-а, заблудившийся путник, случайно зашедший в наш лес, я правильно понял? — обратился к Генри дриадан.

— Кто вы такие? Что это за место? — с тревогой спросил бард.

На небе ярко сияли звезды, отражаясь в воде ручья. Дыхание Генри было учащенным, и из его рта вырывался пар, словно у паровоза. Дриадан наклонился к нему и положил руку на плечо:

— Мы — дриады, и это лес Каэр-Меорн, наши владения. Мы не виним вас за нарушение границы, ты убегал от опасности, и я это понимаю. Успокойся, смертный, и расскажи нам, что ты пережил, — обратился к нему дриадан, и Генри почувствовал, как его напряжение спадает.

В сопровождении дриад и их вожака Генри направился к Морвен — владычице леса. Через несколько минут Генри предстал перед Морвен, восседающей на троне, напоминающем цветок лотоса. Рядом с троном протекал небольшой ручей, в котором плавали кувшинки и другие разноцветные цветы. Лес наполняли ароматы можжевельника и ландыша.

— Назови свое имя, быстроживущий, — обратилась к нему Морвен, не выказывая ни злобы, ни враждебности, но с присущей ей строгостью. Барду просто не повезло оказаться не в то время и не в том месте, но без этого визита его судьба могла бы сложиться трагически.

— Меня зовут Генри, — представился бард.

— Какое красивое имя, — с легкой улыбкой ответила Морвен.

Вокруг Генри начали собираться дриады, пристально рассматривая его и окружая, словно рой насекомых. К трону Морвен подошел мужчина и предложил барду присесть на плоский камень:

— Присаживайся, в ногах правды нет, — обратился он к Генри.

Генри последовал его совету и занял предложенное место. Камень был холодным и твердым, и он не мог не поежиться от его прикосновения.

—Что ты пережил, когда бежал в лес? — спросила Морвен.

— Это было нечто ужасное… Огромный белый волк, около трех метров в высоту, шерсть белая, как снег на горных вершинах, когти острые, как клинки… — начал рассказ Генри, его голос дрожал от волнения.

— Это был оборотень, без сомнения, — вмешался дриадан. — Тогда понятно, почему он не последовал за тобой в лес: магия отпугивает подобных существ, — пояснил он.

— Что же мне делать? — с тревогой спросил Генри, обращаясь к Морвен и мужчине.

— Мы позволим тебе остаться в наших владениях на некоторое время, — ответила Морвен. — Однако есть одно условие: не пей воду из ручья, она предназначена только для нашего народа. В этой воде можно потерять себя, ты же не хочешь стать одним из нас, не так ли? — добавила она, взглянув на Генри с укором.

— Благодарю вас от всего сердца! — воскликнул Генри, вставая с камня и поклонившись. Морвен и мужчина также поклонились ему, выражая свое уважение к гостю.

Дриады проводили Генри в один из своих небольших домиков на деревьях, накормили его и уложили спать. Сверчки и ночные птицы убаюкали его, и вскоре он погрузился в глубокий сон.

[1] «Мерзавец! Пошел прочь от источника!»

[2] «Мы должны доложить о нем Морвен!»

[3] «Мерзавец!»

Глава 4 - Отправление в путь

Первые лучи зимнего солнца, бледные и косые, пробились сквозь окно, разбудив Генри. Он потянулся на узкой, но удивительно удобной постели, чувствуя тепло льняного одеяла. Его взгляд скользнул по уютному жилищу: маленький домик, встроенный в ствол могучего дуба, казался частью самого леса. Стены, вырезанные из живой древесины, пахли смолой и влажным мхом. У окошка мерцал фонарь, где вместо огня перепархивали светящиеся мотыльки, отбрасывая на стены причудливые тени.

На мгновение его охватило почти детское желание — остаться здесь навсегда, в этой лесной тиши, где время текло иначе. Но мысль о свитке, спрятанном в походном мешке, жгла сознание. Судьба Севера висела на волоске, а он был ее вестником. Генри отогнал соблазн, встал и потянулся к холоду утра.

Спустившись по спиральной лестнице, вьющейся вокруг ствола, он вышел на лесную тропу. Воздух, чистый и морозный, щипал ноздри, но в нем витали странные, не зимние ароматы — ландыша, ириса и хвои. Ручей поблескивал меж корней, и рука сама потянулась загоршнем, но память услужливо напомнила о запрете. Горечь разочарования скользнула по сердцу — даже в этом раю для него были закрытые врата.

Его лошадь, чистая и ухоженная, мирно ждала в открытом загоне под сенью кедров. Дриады, эти изящные зеленокожие создания, явно позаботились о ней лучше, чем иной конюх в королевском стойле. Видя их, занятых своими неспешными делами — кто купался в незамерзающем озере, кто ловил светящихся насекомых сачком из паутины, — Генри снова почувствовал острую жалость к миру людей, вечно раздираемому войной.

Он нашел Морвен у подножия древнего валуна, покрытого лишайниками. Королева дриад расчесывала волосы, струящиеся, как вода из лесного источника. Ее красота была вне времени, отчего миссия Генри казалась вдвойне сиюминутной и хрупкой.

— Ваше величество, — начал он, соблюдая церемониал, как учили при дворе. — Я благодарен за кров и покой. Но долг зовет меня в путь. Как мне найти дорогу к графству Тоблок?

Морвен отложила гребень из слоновой кости. Ее взгляд, мудрый и отстраненный, устремился в кроны деревьев.

— Тоблок… Звук этого имени несет на себе холод железа и тревогу. Что происходит в мире людей, бард?

— Война, владычица. Империя ступила на Север. Я видел, как горит Вилендорф. Мой долг — доставить графу весть, которая может сплотить наших правителей. Это наш единственный шанс.

— Война, — повторила Морвен, и слово повисло в воздухе, чуждое шепоту листьев. — Мы помним времена, когда на месте ваших городов шумели первозданные чащи. Ваши сроки для нас — миг. Ваши распри — шум, доносящийся из-за дальних гор.

Сердце Генри сжалось. Он был готов к отказу.

— Но даже миг может породить искру, способную спалить лес, — продолжила королева, и в ее голосе впервые прозвучала нота, родственная человеческой тревоге. — Хаос людей угрожает гармонии всего сущего. Мы не вмешаемся в вашу битву, но вестнику мира окажем помощь. На рассвете дриадан проведет тебя через чащобу и укажет путь. Считай это долгом старых миров перед новым.

Облегчение волной разлилось по телу Генри. Он поклонился, глубже, чем требовал этикет.

Последний день в лесу протек, как сон. Генри наблюдал за жизнью дриад, пытаясь запечатлеть в памяти каждый миг этого покоя. Вечер наступил мягко, растворив краски в синих сумерках. Ночной лес ожил иным голосом: шелест листьев сливался с перекличкой сверчков и мерным, гипнотическим гулом земли. Засыпая под эту древнюю колыбельную, Генри видел сон: конница Дурстанга, сверкая на солнце, гнала бледные знамена имперцев прочь от стен Вилендорфа. Сон был ярким и горьким, ибо лишь сном и оставался.

Его разбудило не пение птиц — их голоса зимой должны молчать, — а хор фантастических созданий, чьи трели переливались хрустальными колокольчиками. На секунду разум восстал против этой магии, но тут же смирился. Здесь законы природы плясали под дудку иных владык.

Собрав нехитрые пожитки, Генри с тяжестью на душе покинул уютный домик. Он шел медленно, впитывая последние впечатления: девичий смех дриад, обливавших друг друга водой из ручья (водой, которая, как он теперь понимал, была для них жизнью, а для него — ядом), тихий разговор ветвей. Мысль о предстоящем одиночестве и зимней стуже ложилась на плечи невидимым грузом.

На поляне у трона его ждали. Морвен, величественная и неподвижная, и дриадан — воин с лицом, высеченным из коры старого дуба.

— Простись, бард. Скоро мы двинемся, — сказал дриадан, его голос напоминал скрип вековых сучьев.

Генри опустился перед королевой на одно колено, выражая почтение не по форме, а по зову сердца.

— Встань, Генри, — голос Морвен звучал мягко. — Почести оставь для своих королей. Знай, что ты не первый путник, нашедший здесь приют. До тебя приходили двое — человек по имени Эрнест и эльф.

Сердце Генри бешено забилось. Эрнест!

— Они искали древний артефакт, меч «Свет Зари», — продолжала Морвен, не замечая его волнения. — Орудие, что некогда примирило враждующие эльфийские народы. Но их путь лежит в дальние края, за пределы твоих земель и твоего долга. Не ищи их следов. Иди своей дорогой. Исполни то, что должно!

И тогда лес ожил вокруг нее. Затрепетали ветви, засветились призрачным сиянием листья, и воздух наполнился Музыкой создания — гармонией, старше песен бардов и старше самих лесов. Она проникала в каждую клетку тела, смывая усталость, сомнения и страх. Генри выпрямился, ощущая в жилах незнакомую до сей поры силу — дар древнего народа и благословение самой земли.

Дорогу к границе леса ему указывал дриадан, сопровождаемый тремя безмолвными лучницами с луками из темного дерева. Они шли молча, и лишь ручей, их верный спутник, журчал о чем-то своем. Наконец, вода свернула в сторону, возвращаясь в сердце чащобы, а перед Генри открылась опушка. Сквозь редкие стволы виднелась бескрайняя, серая от снега равнина. Колючий, безжалостный холод ударил в лицо, заставив вздрогнуть после лесного тепла.

— Держись северо-востока. Выйдешь к реке Илла — она приведет тебя к Тоблоку, — сказал дриадан, указывая рукой в белую мглу.

— Как я могу отблагодарить вас? — спросил Генри, и его голос прозвучал глухо в наступившей тишине.

— Живи. И пусть твоя песня, когда-нибудь, расскажет о мире, а не о войне, — ответил страж леса. И, не прощаясь, он и его воительницы растворились среди деревьев, будто их и не было.

Генри сделал шаг вперед. Сапог хрустнул по мерзлой земле, оставив первый след за пределами волшебного леса. Он оглянулся в последний раз, но увидел лишь сплошную стену заснеженных елей. Лес закрылся.

Впереди лежали мрак, холод и долгая дорога. В груди же, рядом со свитком, теплился невесомый дар — частица древней музыки и тихой силы леса. Генри затянул потуже плащ, поправил мешок за плечом и твердым шагом двинулся навстречу новой главе своей судьбы.

Глава 5 - Еще один шаг

Холодный ветер бил в лицо, но Генри почти не замечал его. Лошадь уверенно несла его на северо-восток, к графству Тоблок. Их разделял теперь лишь Быстротечный — когда-то грозный приток реки Илла, получивший свое имя за буйный нрав в половодье. Шестьдесят лет назад его воды сметали деревни, но теперь земля здесь была тихой и заброшенной, а река — узкой и смирной. Копыта гулко отстучали по доскам старого моста. Бард на мгновение задержал взгляд на темной воде, несущей последние крошки льда, и пришпорил коня.

К полудню, когда солнце растопило морозную дымку, он решил сделать привал. У дороги, словется старый часовой, стоял исполинский дуб. Генри спешился, почувствовав приятную усталость в мышцах. Из седельной сумки он достал дары дриад: лепешку кеваса — «хлеба, что долго хранится» на их языке, и флягу с аннекой — «водой с росы древа».

Он надломил лепешку. Даже на воздухе она оставалась упругой и источала тонкий аромат полыни и меда. Маленький кусок утолил голод лучше, чем тарелка похлебки. Запив его глотком прохладной, невероятно свежей аннеки, бард почувствовал, как усталость отступает, сменяясь ясностью в голове. Он облокотился на теплую кору дуба и посмотрел на юг, туда, где за спиной остался таинственный Каэр-Меорн. В груди щемяще сжалось. Дриады… чуждые, древние, но в их молчаливой заботе была такая искренность, что он, впервые за долгие годы почувствовал себя… почти как дома. Генри резко встряхнулся, отгоняя сладостное марево воспоминаний. Путь лежал вперед.

Солнце, скатившись к краю мира, окрасило снега в багрянец. Ночевать в поле под деревом не было и тени желания — слишком жива была в памяти встреча с ночным призраком три дня назад. Бард всматривался в сгущающиеся сумерки, ища огонек, пещеру, любой кров. И он его нашел.

В ложбине, у самой дороги, теплился золотистый свет. Он исходил из аккуратного одноэтажного здания, выстроенного в хардийском стиле: белоснежные стены, крыша из свежей соломы, на синих ставнях — резные наличники. Из трубы вился дымок, пахнущий печеным хлебом и очагом. Таверна. Облегчение сладкой волной разлилось по телу.

Привязав лошадь в теплой, пропахшей сеном конюшне, Генри вошел внутрь. Теплый воздух, запах эля, жаркого и дымного торфа обволок его, как одеяло.

— Вилендорф пал! Вся Тирия под имперцами, нам бежать некуда! — гремел хриплый голос из угла.

За столом, окруженный собутыльниками, размахивал кувшином краснолицый детина.

— Э, не гони! — отмахивался его сосед в стеганой куртке. — Слышал, нордлинги и хардийцы им на юго-западе такую взбучку устроили…

— Выдумки! Скоро и Север будет имперским, вот увидите! — кулак пьяницы грохнул по столешнице, заставляя дребезжать кружки.

Скрип двери заставил компанию на мгновение смолкнуть. Все взгляды, кроме одного, устремились на вошедшего заиндевевшего путника. Лишь мрачная фигура в дальнем углу, закутанная в плащ с капюшоном, не пошевелилась.

Генри подошел к стойке. За ней возилась женщина в простом синем платье, с рыжими, собранными в пучок кудрями. По веснушкам на открытом лице и упрямому подбородку бард безошибочно определил: хардийка, чистой крови.

— Что желаете, путник? — голос у нее был низким и хрипловатым от табачного дыма.

— Хлеба, окорок и кружку темного, если есть, — выдавил Генри, сбитый толчком эмоций.

— Будет вам, — кивнула она, бросая на барда оценивающий, но не враждебный взгляд.

Пока тавернщица собирала заказ, Генри осмотрелся. В камине потрескивали поленья, отбрасывая дрожащие тени на стены. На деревянных опорах, поддерживавших потолок, висели декоративные щиты. Один — с алой розой Тирии на белом поле. Другой — с бурым вепрем Тоблока.

Именно первый щит и стал яблоком раздора.

— Эй, хозяйка! — рявкнул все тот же пьяница. — Сними эту розу, а то имперцы нагрянут — и твою таверну спалят дотла!

— Пусть висит! — огрызнулся его товарищ в куртке. — У нас есть еще порох в пороховницах!

— Что ты понимаешь в войне?! — мужчина вскочил, его лицо исказила ярость и горе. — Моего брата убили в Вилендорфе! Мальчишку!

В наступившей тишине шаги тавернщицы, подошедшей к Генри с подносом, прозвучали громко. С утра сидят, — тихо, сквозь зубы, сказала она, ставя перед бардом еду. — Пора бы уже и честь знать. В ее голосе слышалась усталость и тревога.

И тут пьяница в белой рубахе, пошатываясь, направился к стойке. Его глаза были мутными и безумными.

— Слушай сюда, — сипло прошипел он, тыча пальцем в хозяйку. — Если щит не снимешь сейчас же, я на твоих глазах этого бродягу-певца покрошу, а потом займусь тобой!

— Щит останется на месте. Мы еще победим, — холодно отрезала хардийка, не отступая ни на шаг.

Тогда он ринулся вперед. Грубой лапищей вцепился в ее волосы и с размаху ударил головой о стойку. Раздался приглушенный, кошмарный стук.

Генри действовал не думая. Вскочив с табурета, он изо всех сил пнул нападавшего в колено. Тот с болезненным воплем рухнул.

— Имперская шваль! — заорал второй, тот, что в куртке. Он и его товарищ вскочили, и в их руках блеснули стальные лезвия. Бандиты. Или дезертиры. Мысль мелькнула обжигающей искрой. Из лесной тиши — прямиком в полымя.

И тогда в дело вмешался незнакомец из угла.

Он двинулся с поразительной для его комплекции скоростью. Плащ взметнулся, и он встал между бардом и бандитами.

— Кончайте бал, черти! — его голос, низкий и налитый свинцовой угрозой, заставил бандитов замереть.

— А ты не лезь, старик! — попытался огрызнуться главарь.

Взгляд незнакомца упал на нашлепку на кожанке одного из них — стилизованный волчий клык. «— Третья рота, второй отряд, капитан Бердивер? — отчеканил он. — Беглые щенки, которым страшно умирать за свое же дело?»

— Мы воюем, чтобы жить, а не наоборот! — прохрипел дезертир. — А теперь отойди. Сперва потолкуем с этим щеголем, — он кивнул на Генри, — больно уж нездешний. Потом и с хозяйкой…

— Он свой, — голос незнакомца стал тише и опаснее. — Убирайтесь. Пока можете.

Один из бандитов, самый молодой, с перекошенным от страха и хмеля лицом, не выдержал. С диким воплем он бросился на Генри с поднятым кинжалом.

Мир замедлился. Бард увидел, как плащ незнакомца взвился, как из скользящего движения вырвался серебряный полумесяц клинка. Быстрый, точный удар — больше парирование, чем атака. Кинжал с звоном отлетел в сторону. Но меч не остановился. Сталь вошла под ребро атакующего с тихим, жутким звуком.

Крик оборвался, превратившись в хрип. Тело грузно осело на пол.

В таверне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь треском огня. Незнакомец, не опуская меча, медленно перевел взгляд на оставшихся двоих. — Кто следующий?

Их боевой пыл испарился, сменившись животным страхом. Они, не сводя с него глаз, попятились к выходу и вывалились в ночь.

Только теперь незнакомец повернулся к Генри. — Цел?

— Цел, — Генри сглотнул ком в горле, отводя взгляд от тела на полу. — Благодарю вас.

Хозяйка медленно поднялась, опираясь на стойку. На лбу у нее алела ссадина. Ее взгляд скользнул по луже крови, стеклянные глаза закатились, и она беззвучно сползла на пол.

— Проклятье, — с неподдельной горечью выдохнул незнакомец, вкладывая меч в ножны. — Жаль, что так вышло.

— Вы… прекрасно владеете клинком, — сказал Генри, не находя других слов.

— Хорошего в этом мало, — мужчина тяжело опустился на табурет. — Меч — это последний довод. И доказательство того, что все остальные доводы исчерпаны.

Они привели хозяйку в чувство. Она была благодарна, но в ее глазах, помимо боли, читался упрек.

— Крови я не люблю. Ничьей.

На следующее утро они вдвоем выкопали могилу на опушке. Без слов, без церемоний.

Час спустя двое всадников двигались по дороге на Тоблок. Бард и незнакомец.

— Почему вы решились помочь? — наконец спросил Генри, ломая тягостное молчание. — Вы же меня не знаете.

— Я знал их, — мрачно ответил спутник. — Одурманенные страхом и брагой, они не остановились бы на тебе. Потом была бы она. Дезертирство и трусость — плохие спутники, они быстро превращаются в жестокость.

— Мое имя Генри. И я в долгу перед вами. Как мне вас звать?

— Бранд. Бранд Энделон. — Он помолчал, глядя на убегающую вдаль дорогу. — Ищу одного человека. Племянника. Эрнеста.

Сердце Генри екнуло. — Эрнеста Вердалиона? Высокий, светловолосый, говорит на нордлике?

Бранд резко повернулся к нему, и в его усталых глазах впервые мелькнула живая искра. — Ты его знаешь?

— Мы встречались в Бервере, — улыбнулся Генри, чувствуя, как странная судьба снова сплетает нити. — Он тогда попросил меня спеть "Сагу о наемниках". А потом… потом была битва под Эвендором. Он рассказал мне о ней.

На привале у старой придорожной сосны Генри делился всем, что знал: о совете в Тирии, о бегстве из горящего города, о том, что Эрнест и его товарищи отправились искать удачу в далекий султанат Балкхут. Бранд слушал, не перебивая, его лицо было каменной маской, но по тому, как он сжимал и разжимал рукоять меча, было видно — за этой маской бушует ураган.

Когда рассказ закончился, уже сгущались вечерние сумерки. Они решили не двигаться дальше и развели небольшой костер. Пламя надежды, едва теплящееся в груди Бранда, разгорелось. Он нашел след. И этот след вел его дальше — через Тоблок и, возможно, через полмира. А рядом с ним теперь был бард, чья дорога, сам того не зная, неожиданно обрела попутчика.

Глава 6 - Прибытие

Холод впивался в кости цепкими иглами. Тракт на Праммен, столицу графства Тоблок, представлял собой унылую полосу, утопавшую в мерзлой каше из грязи и слежавшегося снега. Брусчатка, скованная морозом, хрустела под копытами их лошадей с сухим, костлявым звуком, словно под ними ломались ребра земли. Молчание между Генри и Брандом было густым, тягучим — оба еще пережевывали кровавые воспоминания о прошлой ночи в таверне, и слова казались ненужным, болезненным усилием.

Первым не выдержал Бранд. Его голос, хриплый от долгого молчания и холода, разорвал монотонный шум дороги.

— Бард, а куда путь держишь, если не секрет?

Генри вздрогнул, будто разбуженный. Он машинально поправил сумку у седла, почувствовав под пальцами жесткую кожу и угловатый контур драгоценной записки внутри.

— Мне нужно передать весть графу Тоблока. Вы не знаете, как его зовут? — спросил он, стараясь, чтобы в голосе звучала только учтивость, а не отчаяние.

— Хм, — Бранд прищурился, вглядываясь в белую пелену перед ними. — Граф Альберт. Из рода Больших Ручьев — по деревне, где корни пустил. А при дворе зовут его Альберт Прамменский.

— Благодарю, — кивнул Генри. Вскоре перед ними возник перекресток, и дорога раздвоилась, словно не решая, куда вести путников.

— А дальше? — спросил Генри, придержав коня.

— Направо, — без колебаний указал Бранд. — К востоку и к цивилизации.

Еще с полчаса пути — и в разрыве серых облаков и голых ветвей показался Праммен. Не жемчужина, нет. Скорее, суровый страж Тоблока. Высокие каменные стены, темные от влаги, прорезанные частоколом узких бойниц, из-за которых мог следить незримый враг. Город не стремился поразить красотой, он демонстрировал надежность.

По мере приближения открывались детали: островерхие крыши замка, куча разношерстных домов, прижавшихся к подножью стен, как птенцы к наседке. У главных ворот, на скрипучем флагштоке, трепалось на ледяном ветру знамя графства — бурый вепрь на белом стяге. У ворот стояли двое стражников, поначалу сонно переминавшиеся с ноги на ногу, но при виде всадников мгновенно застывшие, словно железные гвозди, вбитые в землю.

Генри и Бранд спешились. Подошли.

— Стойте! Кто такие, откуда? — барьером перед ними встал старший из стражи. Синий стеганый гамбезон, потрескавшиеся от мороза кожаные сапоги, шлем с надвинутым на переносицу наносником. Взгляд оценивающий, недружелюбный.

— Мы из Вилендорфа, — начал Генри, и тут же пожалел. — То есть… я из Эвендора. Но с вестями оттуда. Дело к графу Альберту, крайне важное.

— Вилендорф? — фыркнул второй стражник, помоложе. — Да его же с лица земли стерли! Там и ворона не осталось, чтобы каркать над руинами.

Жгучий прилив гнева и боли подступил к горлу Генри.

— Я был там, — его голос окреп, зазвучал металлом. — Я видел, как он умирал. И я не позволю, чтобы вражеский сапог топтал мою землю, пока хоть один из нас может дышать и говорить.

Не дав стражникам возразить, он вытащил из сумки грамоту и потрепанный клочок пергамента с фамильной печатью королевы Тирии — подписью, поставленной за мгновения до гибели. Молча протянул.

Старший стражник взял бумаги, долго всматривался, будто выискивая подвох, потом тяжело вздохнул.

— Ладно. Проходите. — Он мотнул головой напарнику, и тяжелые створки ворот с глухим скрежетом поползли внутрь.

Праммен внутри оказался не таким, как ожидал Генри. Это был не хаотичный Бервер и не блистающий Вилендорф. Это был город-ремесленник, практичный и опрятный. Улицы, вымощенные ровным булыжником, расходились прямыми лучами. Фасады домов, побеленные известью, сияли в скупом зимнем свете. Кованые вывески над лавками и тавернами скрипели на ветру, изображая бочки, мечи и наковальни — немые, но понятные любому путнику символы.

Здесь была жизнь, не загнанная в подполье страхом. По улицам сновали люди, вели под уздцы вьючных пони, торговались у прилавков с горячими каштанами. Запах дыма, хлеба и конского пота сливался в странно уютный, живой аромат. На миг Генри почувствовал острую зависть к этим людям, чьей главной заботой был сегодняшний ужин, а не судьба королевства.

Утолить настоящий голод они решили в таверне «Теплый очаг». Название не обмануло: внутри пахло дымом, томлеными травами и пивом. Тавернщик, дородный нордлинг со светлыми, заплетенными в косу усами, кивнул им со своей стойки. Генри заказал суп и пиво, и едва опустившись на скамью, набросился на еду, забыв о всяких приличиях.

— Эй, полегче, бард, — усмехнулся Бранд, медленно смакуя свой эль. — Граф от нас никуда не денется. Сперва дай желудку успокоиться, а ногам — оттаять.

— Я не могу медлить, — проговорил Генри сквозь хлеб. — Передам весть — и назад, в Тирию. Надо помочь, как-то…

— В Тирию? — Бранд поставил кружку со стуком. — Да ты рехнулся, парень. Прости прямоту, но оттуда бегут, а не возвращаются. Там ад.

— А куда мне идти? — в голосе Генри прозвучала беспомощность, которую он так старался скрыть.

— Со мной. В Дурстанг. Переждем, пока буря не пронесется.

— А вы… не думали встать под знамена? За север? — осторожно спросил Генри.

Лицо Бранда потемнело. Он отодвинул кружку.

— Я свое уже отстоял. Видел достаточно крови, чтобы хватило на три жизни. Мне скоро шестой десяток, бард. Я отвоевал свое право на покой.

Они допили молча. Выйдя на улицу, направились к замку, возвышавшемуся над городом подобно каменному исполину. Главная башня-донжон и две поменьше по бокам. На их шпилях трепыхались те же синие стяги, что и у ворот. Вид их вселил в Генри слабую, но упрямую надежду.

Стража у замковых ворот была уже иного порядка: латники в полных кирасах, с закрытыми забралами и гизармами в руках — не спрашивали лишнего, узнав о вести для графа. Ворота с грохотом отворились, пропустив их во внутренний двор, а затем и в главный зал.

Зал был высоким, холодным и торжественным. Под ногами тянулся длинный ковер с причудливыми восточными узорами, а по стенам, меж факелов в железных раструбах, смотрели со строгих портретов предки Альберта. Но взгляд Генри притянул огромный гобелен в глубине зала, за массивным дубовым троном. На нем была изображена эпическая битва: люди в сияющих кольчугах против крылатых тварей. В центре — герой, вонзающий длинное, сияющее неземным светом копье в пасть чудовищного дракона. Легендарная битва на равнинах Вальда. Артефакты, великаны, драконы… Как далека была та война от их грязной, жестокой борьбы за выживание.

Их проводили к круглому столу. Ждать пришлось недолго. В зал вошел граф Альберт Прамменский. Мужчина за сорок, но выглядевший старше своих лет. Длинные, с проседью волосы, умные, усталые голубые глаза, запавшие щеки. Он двигался медленно, чуть сутулясь, и время от времени подавлял легкий кашель в платок. Простая серебряная диадема на челе казалась тяжелее, чем была на вид. Темно-синий бархатный камзол и меховые оторочки не скрывали, а подчеркивали его худобу и усталость.

— Прошу прощения, господа, — его голос был тихим, но хорошо поставленным. — Меня не предупредили о вашем визите. Чем обязан?

Бранд взял слово первым, изложив суть. Граф слушал, не перебивая, взгляд его скользил между скитальцем и юным бардом. Когда Бранд закончил, в зале повисла тишина. Альберт подозвал слугу, налил в бокал густого, красного вина, отпил медленным глотком, будто отмеряя время на раздумье.

— Вилендорф… — наконец произнес он, и в его глазах мелькнула тень той ночи. — Я там был. Чудом выбрался через Южные ворота, когда нордлинги прикрывали отход. Видел, как падают башни. Слышал… последний крик королевы.

Генри едва сдержался, чтобы не перебить.

— Как… Как вы выжили, ваша светлость?

— Бегством, молодой человек. Позорным, но необходимым. Чтобы сохранить то, что еще можно сохранить. — Граф отпил еще вина и поставил бокал. Его пальцы сжали резную ножку добела.

Бранд, не выдержав паузы, вставил решительно:

— Мы пришли просить солдат, милорд. Чтобы отбить Тирию. Чтобы дать отпор.

Альберт закрыл глаза. Минута тянулась вечно. Он снова кашлянул, смахнул со лба непослушную прядь. Когда он наконец поднял веки, в его взгляде не было ни решимости, ни страха. Была лишь тяжелая, гранитная ясность ответственности.

— Так и быть, — сказал граф Альберт тихо, но так, что слова прозвучали на весь зал. — Я дам вам людей. Не потому, что верю в победу, а потому, что бежать уже некуда. Праммен — следующая цель на их карте. Так что мы будем биться. Здесь. Или там.

Он поднялся.

— Отдохните сегодня. Завтра на совете решим, сколько я могу выделить, не подставляя под удар свои стены. А теперь, прошу меня извинить.

Граф развернулся и медленно побрел в свои покои, оставив Генри и Бранда наедине с гудящей тишиной зала и суровой уверенностью: отсчет времени пошел.

Глава 7 - Концерт

Радость, вспыхнувшая в Генри, была столь сильной, что ему пришлось приложить все усилия, чтобы сохранить на лице лишь вежливую улыбку. Он не смел показаться графу и Бранду невоспитанным юнцом, пускающим слюни при первом же намеке на развлечение. Лишь когда они покинули мрачные своды замка и направились к «Теплому очагу» — таверне, где планировали перевести дух, — его сдержанность дала трещину.

По пути его взгляд поймал выцветшую тканевую вывеску: «Сегодня. Бард Ласточка. Известнейший голос Севера». Сердце Генри ёкнуло. Ласточка! Его кумир, чьи баллады переписывали от руки и передавали из таверны в таверну. Он тут же принялся уговаривать Бранда, и старый воин, после недолгого ворчания, сдался.

— Что ж, хоть какое-то развлечение в эти темные времена, — проворчал он, но в его глазах мелькнуло слабое любопытство.

До концерта оставались часы. Они побродили по городскому рынку Праммена, где под бдительными взглядами стражников продавалось оружие и доспехи — привилегия солдат, а не черни. Генри скользил взглядом по гончарным рядам с их амфорами и причудливыми кубками, но мысли его были далеко. Он представлял, какой же человек скрывается за именем птицы, несущей на крыльях весну.

Солнце, клонясь к закату, окрасило небо в багрянец. Пора было возвращаться.

«Теплый очаг» встретил их гулом голосов, смехом и плотным, согретым телом и пивом воздухом. Генри с удивлением отметил в толпе солидных гномов в кольчугах и пару высоких эльфов, чье аристократичное спокойствие казалось островком в этом людском море. Главный зал преобразился: его стены драпировали синими тканями, а вокруг импровизированной сцены, сколоченной из бочек, горели десятки восковых свечей. Их трепещущий свет создавал интимную, почти магическую атмосферу.

Сердце Генри забилось в такт волнению зала. И вот она вошла.

Девушка. Ей было лет девятнадцать — не больше него. Ясное лицо, тонкие черты, полускрытые легкой синей вуалью. Ее широкополая шляпа с загнутыми краями казалась чужеродной, экзотичной на этом суровом Севере. Одежда была простой, рабочей: черный бархатный сюртук, потертые кожаные штаны, сапожки на низком каблуке. Но в ее осанке, в плавности движений была несомненная грация.

Зал взорвался овациями. Ласточка, не улыбаясь, мягко подняла руку. Тишина упала мгновенно. Ее пальцы коснулись струн лютни, и полился чистый, высокий голос — то щебет жаворонка на заре, то переливчатый всплеск волны о скалы.

О Тир… В былом — ты свет и сталь, Ты нес победу, гнал печаль. Ты был опорой для людей, Защитой в вихре черных дней.

Но пал твой трон… Угас очаг, И мир окутал скорби мрак. Враг вознес руку — и пришла Бесчестья, гибели волна.

Беда! — меж братьями вражда, И нет ни мира, ни суда. Горит земля, и ввысь, как крик, Взлетает пепел прежних вик.

Но имя твое, Тир, живёт, В сердцах скорбящих не умрёт. Ты пал — но свет твой не затмить. Мы будем помнить. И скорбеть.

Она пела о Тире Пламенном и его павшем королевстве. Голос ее то взлетал, полный невыразимой скорби, то опускался до шепота, повествующего о предательстве и гибели. В такт балладе она то убыстряла ритм, словно скачущую конницу, то растягивала звуки, как дым пожарищ. Женщины в зале, не стыдясь, вытирали слезы уголками платков. Суровые мужчины, сжав кулаки, смотрели в одну точку, увидев в песне отблеск своей собственной, еще свежей боли.

Последний аккорд, тихий и пронзительный, как стон, замер в воздухе. Наступила полная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь сдавленными всхлипами. Даже Бранд сидел недвижимо, устремив взгляд куда-то в прошлое. А затем зал содрогнулся. Аплодисменты, топот, восторженные крики — благодарность за то, что их боль облекли в такую прекрасную форму.

Не помня себя, Генри встал и, лавируя между столами, направился за кулисы.

Он нашел ее в крошечной каморке, также завешанной синим. Лютня лежала на стуле. Генри, как одержимый, разглядывал инструмент: дека из резонансной ели, темное дерево корпуса, изящные резные узоры...

— Вы поете... невероятно, — выдохнул он, нарушая тишину.

Ласточка вздрогнула и обернулась. Ее глаза за вуалью были широко раскрыты.

— Ох! Вы меня... напугали. Спасибо, но публику ждут в зале.

— Я не публика. Я бард, — сказал Генри с непривычной для себя твердостью. — Генри из Эвендора. И я готов аккомпанировать вам. Или просто нести ваш чемодан. Но мы должны играть вместе!

Фиона пристально посмотрела на него, скинула шляпу, и он увидел пепельные волосы и острый, умный взгляд.

— Генри из Эвендора? — переспросила она, и в углах ее губ дрогнула улыбка. — Амбициозно. Я — Фиона из Кертона. И я привыкла полагаться только на себя.

Их беседа, начавшись сдержанно, постепенно набирала обороты. Говорили о музыке, о странствиях, о надвигающейся с юга войне. Генри, загоревшись, уговаривал ее бежать от ужаса — в Дурстанг, на восток, куда угодно, только вперед, к новым историям для песен. И в его словах, в горящих глазах, было не только восхищение, но и искреннее предложение спастись.

Пока они говорили, в дверном проеме возникла мощная фигура Бранда. Он молча наблюдал за сценой: юный бард, жестикулируя, что-то страстно доказывал хрупкой девушке с лютней.

— Пора, Генри. Граф ждет отчета, — тихо сказал Бранд.

Генри обернулся, и Фиона, поймав его взгляд, кивнула.

— Я еду с вами, — просто сказала она, беря свою лютню.

На улице, под холодными звездами, Генри выпалил:

— Фиона едет с нами!

Бранд тяжело вздохнул, оглядывая новую спутницу. В его взгляде не было ни одобрения, ни порицания — лишь усталая мудрость.

— Друзей ты находишь быстро, Генри, — впервые назвав юношу по имени, сказал старик.

В этом обращении прозвучала нечаянная теплота. Бранд поймал себя на мысли, что начал видеть в непоседливом барде черты давно утраченного племянника, Эрнеста. Глупая надежда — что этот не уйдет, когда придет час расплаты — слабым угольком теплилась в его остывающем сердце.

Новоявленная троица, не сговариваясь, двинулась прочь от теплого света таверны, растворяясь в синих сумерках спящего Праммена. Впереди их ждала дорога, а в памяти Генри навсегда отпечатался высокий, чистый голос, певший о падении королей.

Глава 8 - Красавица и чудовище

Холодное утро двадцать четвертого декабря выдалось на удивление солнечным. После долгих пасмурных дней свет робко пробивался сквозь заиндевевшие стекла таверны «Теплый очаг», касаясь лиц спящих путников. Первым, как всегда, проснулся Бранд. Он осторожно, чтобы не разбудить товарищей, поднялся с жесткой постели, натянул простеганный дублет и спустился в основной зал.

Тавернщик, краснорожий и молчаливый детина, уже натирал до блеска дубовые кружки. Он кивнул Бранду, понимая, что с утра не до разговоров. Воин в ответ молча указал на бочку со слабым элем. Золотистая жидкость, больше похожая на хлебный квас, согрела горло и прояснила мысли. Пока Бранд неспешно тянул свой напиток, проснулся Генри. Ему пришлось делить последнюю свободную койку с Фионой — других мест не нашлось, а девушка, уставшая до полусмерти, не возражала. Он старался не шелохнуться всю ночь, а теперь, украдкой взглянув на ее спящее лицо, обрамленное растрепавшимися пепельными волосами, осторожно выбрался из-под грубого одеяла.

— Доброе утро. Ну что, двинем в Дурстанг? — спросил Бранд, когда Генри спустился.

— Думаю, да. Здесь нам больше нечего ловить, — буркнул Генри, протирая глаза.

Их тихий разговор прервали легкие шаги. Фиона спускалась по лестнице, поправляя простую, но чистую рубашку. Утренний свет, падающий из окна, играл в ее волосах, и Генри невольно задержал на ней взгляд. Это не была ослепительная красота придворных дам, а что-то иное — стойкость, печаль и сила, спрятанная за хрупкостью. В его сердце шевельнулось теплое, смутное чувство.

— Доброе утро, — сказал он, чуть мягче обычного.

— Доброе. Вы уже собираетесь? — спросила Фиона, и в ее голосе послышалась тревога.

— Да, но не сразу, — перехватил инициативу Бранд. — Позавтракаем, потом на рынок. Нужны припасы и новые подковы для мерина. Старые совсем стерлись.

Заскрипела дверь, впуская первого посетителя — замерзшего дровосека. Вскоре в зале стало шумно. Компания небритых трапперов, от которых пахло снегом, дегтем и дичью, уселась за соседний стол и заказала темного пива.

— Ты слыхал, бестию опять видели? — сиплым голосом начал один, самый лохматый, смакуя первый глоток. — Близ Праммена, в окрестных лесах!

— Какую еще бестию? — отозвался его напарник, лицо которого было знакомо всем завсегдатаям кабаков.

— Да как тебе сказать… Оборотень, что ли! — траппер повысил голос, и несколько человек за соседними столиками обернулись. — Но не простой! Такого чудовища свет не видывал! Белый, как снег, и размером с медведя-шатуна! Говорят, от его воя кровь стынет в жилах.

Генри невольно сжал кулак под столом. Он видел его. Видел эти горящие желтые глаза и клыки, сверкавшие в лунном свете. Но сказать что-то означало обречь себя на бесконечные расспросы, а возможно, и на обвинения. Он промолчал, лишь обменялся многозначительным взглядом с Брандом.

Позавтракав похлебкой и черным хлебом, троица вышла на улицу. Воздух был колюч и прозрачен. Каменная брусчатка скрылась под хрустящим снежным покровом, а голые ветви деревьев, покрытые инеем, напоминали причудливые костяные скульптуры. Город Праммен, однако, не замер. Его обитатели — люди, гномы-ремесленники, эльфы, ходили по делам, оставляя за собой цепочки следов.

Рынок представлял собой оживленную площадь, огороженную невысокой стеной с коваными воротами. Над ними висела вывеска на нордлике: «Торговая площадь». Часть лавок под тяжелыми войлочными тентами напоминала пещеры, из которых доносились запахи специй, кожи и копченостей. Другие торговцы отчаянно пытались согреться, притоптывая и похлопывая себя по бокам.

Бранд подошел к кузнечной лавке, где на вешалках звенели подковы, серпы и гвозди.

— Подковы для мерина почем?

— По двенадцать крон штука, работа в стоимость входит, — отозвался продавец, пряча озябшие руки в рукава.

— Коня приведете?

— Приведите — подкуем, — кивнул тот и крикнул вглубь мастерской: «Арнур! Работка!». В ответ раздался глухой удар молота по наковальне.

Отослав Генри и Фиону погулять и договорившись встретиться через полчаса, Бранд направился к конюшням.

Молодые люди бродили между рядами, задерживаясь у диковинных товаров. Особенно их привлекла лавка, пестревшая яркими тканями и замысловатыми узорами. За прилавком стоял смуглый человек в алом халате, расшитом золотыми нитями.

— Добрый день, путники! Товары из самого сердца Балкхута, султаната эмиров и шахерезад! — его голос звучал как медный колокольчик. — Если доведется побывать в наших краях, непременно попроситесь во дворец Аль-Рашида. Если, конечно, вас впустят! — Он рассмеялся, и его белые зубы ярко блеснули.

Генри вежливо улыбнулся и потянул Фиону дальше. Они вернулись к месту встречи, но Бранда еще не было. Чтобы убить время, зашли в другую таверну, где Генри, поддавшись настроению, рассказал Фионе, как в десять лет сбежал из дому менестреля-пьяницы, как потом сам учился аккордам, царапая пальцы о струны, пока они не заиграли покорно и мелодично. Фиона слушала, впервые за долгое время на ее лице появилось подобие улыбки.

Их тихую беседу разрезал на части пронзительный, полный ужаса крик. Генри вскочил, мысль об имперских лазутчиках мелькнула и исчезла, потому что следом за криком раздался вой. Такой, от которого стыла кровь и холодела душа. Он знал этот звук.

— Это он! — выдохнул Генри.

Они выскочили на улицу. На площади царил хаос. Мелькало огромное белое тело, двигавшееся с невероятной скоростью. Это был не просто зверь. Это было олицетворение ярости. Длинные когтистые лапы взмахивали — и стражник в латах падал, будто подкошенный, его стальные доспехи вминались, как оловянные. Стрелы, пущенные с балконов, отскакивали от густой шерсти, не причиняя вреда.

— Вот этого… я видел, — пробормотал Генри, хватая Фиону за руку. Его ладонь была холодной и влажной.

— Бежим! Ради всех богов, бежим отсюда! — ее голос сорвался на визг, пальцы впились ему в запястье.

— Тихо! — прошипел Генри, прижимая ее к холодной стене дома.

Чудовище промчалось в нескольких шагах, снося на пути тележку. Они замерли, затаив дыхание. Сердце Генри билось так громко, что ему казалось — монстр услышит его. Но тварь умчалась дальше, по следу новой жертвы.

— Быстро! Пока он далеко! — Генри дернул Фиону за руку, и они бросились бежать в обратную сторону.

Но удача отвернулась от них. Грохот раздавленных бочонков, новый вой — уже рядом, — и земля задрожала от тяжелых шагов. Оборотень, почуяв их, развернулся. Генри, не раздумывая, рванул Фиону в темную, вонючую подворотню. Мимо, с ревом ярости, пронеслась белая туша, не заметив их укрытия. Едва отдышавшись, они выскочили на улицу и чуть не столкнулись с Брандом.

— Живы? — в его голосе звучала редкая тревога.

— Пока да, — выдохнул Генри. — Но эта тварь…

— Держись, парень. Я видывал и не такое, — Бранд похлопал его по плечу, но его глаза бегали по опустевшим улицам.

— Куда теперь? — спросила Фиона, ее лицо было белым как мел.

— Он увлекся резней. Это нам фору дает, — сказал Бранд. — К конюшням. И на выезд, пока ворота не заперли.

Они мчались по узким переулкам, обгоняя перепуганных горожан, сшибая разбросанные в панике корзины. Вот они выбежали на рыночную площадь. Она была пуста и тиха, как склеп. Повсюду валялись разбросанные товары, опрокинутые ларьки, и на снегу алели темные пятна.

Они уже было бросились к противоположному выходу, как на площадь ворвалось Чудовище. Оно запрыгло на ближайший прилавок, и под его тяжестью толстые доски хрустнули, как сухие ветки. Его желтые глаза метались, пока не остановились на Фионе.

И тогда оно заговорило. Голос был низким, хриплым, полым, будто доносящимся из-под земли, но слова были членораздельны и пронзительно ясны:

— Фи-о-на…

Генри и Бранд остолбенели. Бранд медленно положил руку на рукоять меча.

— Фи-о-на… Лю-бовь… мо-я…

— Что тебе от меня нужно?! — внезапно крикнула девушка, вырываясь из оцепенения. Слезы текли по ее щекам, но голос не дрогнул. — Золота? Крови? Или меня? Отвечай!

— Толь-ко ты… До са-мой смер-ти… лишь ты…

И тут случилось нечто, чего Генри не мог понять. Фиона сделала шаг вперед. Потом еще один. Она шла навстречу чудовищу, смотря ему прямо в глаза. Ее лицо выражало не ужас, а бесконечную, всепоглощающую скорбь и… принятие.

— Нет! — вырвалось у Генри.

И в этот миг его взгляд упал на лютню Фионы, которую она в спешке прижала к груди. Вспомнились слова старого учителя: «Музыка — это не только для ушей, мальчик. Она для души. А некоторые души скованы такими цепями, что разбить их может лишь совершенный звук».

Не думая, Генри выхватил лютню из ее рук. Пальцы сами нашли положение на грифе, будто ждали этого всю жизнь.

— Что ты делаешь?! — рявкнул Бранд.

— Доверься! — отрезал Генри.

Он ударил по струнам. Звук был чистым, пронзительным, как первый луч солнца в ледяной темноте. Оборотень вздрогнул, словно от удара бичом. Генри заиграл. Это не была заученная таверная плясовая. Мелодия лилась из самых глубин его памяти, из детских снов и страхов, она была простой, древней и бесконечно печальной. Это была музыка тоски по человечности.

Чудовище завыло, но уже не от ярости, а от боли. Оно схватилось за голову, пытаясь заглушить звуки. Из его белой шерсти повалил едкий дым, плоть под ней будто колебалась, меняла форму. Генри играл, не чувствуя пальцев, вкладывая в каждый аккорд всю свою волю, весь страх и всю надежду. Он видел, как в глазах чудовища померк звериный огонь и появилось что-то иное — растерянность, осознание.

— Фио… на… нет… — простонал тот уже почти человеческим голосом и сделал последний, отчаянный рывок.

Генри, не прерывая мелодии, резко, со всей силы, взял последний, разрешающий аккорд. Звук прокатился по площади волной, сбивая с ног и черепицу с крыш.

Тишина.

На снегу, среди обломков, лежал не оборотень, а молодой человек. Худой, бледный, с длинными рыжими волосами, прилипшими к вспотевшему лбу. Его спина была исполосована страшными, но уже заживающими шрамами — памятью о другом теле. Он сладко всхлипывал, прижимаясь щекой к холодному камню.

— Ты… ты снял проклятие, Генри! — Бранд не мог скрыть изумления.

Фиона медленно подошла и опустилась на колени рядом с бывшим чудовищем. Она положила руку на его грудь, чувствуя слабое, но ровное биение сердца.

— Прости, Ренальт, — прошептала она так тихо, что услышал только он. — Наши дороги разошлись. Ты свободен.

Юноша открыл глаза — обычные, серые, полные слез и муки. Он смотрел на нее, понимая все.

Фиона поднялась и подошла к Генри. Она посмотрела на него — этого неуклюжего барда с лютней в дрожащих руках, который только что совершил невозможное. И обняла его, крепко и молча, пряча лицо в его дублете. Там было безопасно.

— Спасибо, — наконец выдохнула она, и это одно слово значило больше, чем любые длинные речи.

На площади посвистывал ветер, разгоняя дым и унося в прошлое эхо последнего воя. Проклятие было снято. Но история, как чувствовал Генри, для них только начиналась.

Глава 9 - Путь на Север

Тишина после битвы всегда гуще и звонче, чем сама схватка. Отойдя подальше от того места, где еще недавно рычало чудовище, троица замерла, прислушиваясь к собственному дыханию и стуку сердца, который все еще отдавался в висках. Воздух был наполнен не запахом крови, а странной, острой статикой рассеявшейся магии.

Генри молчал. Он смотрел на свои руки — обычные руки юноши, познавшего больше пахоты, чем волшебства. В них не было ни силы великана, ни ловкости воина. Но именно они, по воле какого-то непонятного инстинкта или пробудившейся памяти, совершили невозможное — не убийство, а освобождение. Это ощущение было чуждым и оглушительным, как удар колокола прямо в душу. Он не чувствовал триумфа, лишь ошеломленную благодарность судьбе за то, что им не пришлось прикончить того, кто когда-то был человеком.

— Мудро поступили, — глухо проговорил Бранд, протирая клинок. В его голосе звучала усталая тяжесть человека, видевшего обратную сторону чуда. — Убить проклятого — дело простое. Дать ему шанс вновь стать собой… это редкая смелость. И большая ответственность.

Фиона не плакала. Она стояла, обхватив себя за плечи, и смотрела в ту сторону, куда увезли бесчувственное, но уже человеческое тело Ренальта. Ее глаза были сухи и невероятно глубоки. В них бушевала целая буря — прощание с призраком прошлого, горечь предательства, жгучее облегчение и щемящая пустота.

Оборотни, вампиры, вурдалаки. Мир знает их имена и боится их. Но мало кто задумывается, что за каждой такой историей стоит трагедия падения. Душа не рождается монстром. Ее туда толкают: темные обряды, отчаяние, жажда силы или просто злой рок, когда чья-то тень накрывает тебя целиком. Это сделка с Бездной, от которой нет возврата. Или, как выяснилось сегодня, возврат все же возможен, но цена его неизвестна. Судьба, которую и врагу не пожелаешь.

Дорога на северо-запад, в княжество Дурстанг, стала для них молчаливым лекарством. Километры, отмеряемые копытами коня Бранда, смывали с них остатки нервного напряжения, оставляя лишь усталость в мышцах и тяжелые мысли на душе.

Кузнец в городке, куда они заехали, оказался жив, и его лавка устояла. Сам он, бледный и трясущийся, все еще не мог поверить, что в его тихую жизнь ворвался кошмар из старых сказок. Но когда Генри, запинаясь, рассказал, что не уничтожили, а исцелили того зверя, в глазах кузнеца что-то переменилось. Страх сменился изумлением, а затем — тихим почтением. Он подковал лошадь Бранда почти даром, крепко пожимая им руки на прощание. Эта маленькая победа, этот луч света в чужой темноте, согрели их сильнее любого костра.

Границей между королевствами служила река Илла, холодная и стремительная, словно вырезанная изо льда. Переправившись через нее, они словно оставили за спиной не только Хардирию, но и часть своего недавнего прошлого. Воздух Дурстанга пахнул по-другому — хвоей, снежной свежестью и дымом далеких очагов.

Каждый был погружен в свои думы. Бранд снова и снова прокручивал в голове обрывки информации об Эрнесте, взвешивая риски и шансы. Стоит ли идти по его следам, или эта тропа заведет их в такие дебри, из которых не выбраться? Генри думал о тепле — не только у камина, но и о том, как скоро он сможет поделиться с Фионой грузом своих странных воспоминаний, которые все чаще приходили во снах. Фиона же смотрела на юношу, чья неловкая доброта спасла ее дважды — сначала от смерти, а потом от груза вечной вины. В ее сердце, освободившемся от призрака Робера, тихо и неотвратимо проклевывалось новое, хрупкое чувство.

Когда солнце, бледное зимнее светило, начало клониться к горизонту, они нашли приют у старого дуба. Дерево сбросило листву, но стояло, как исполинский страж равнины, мощные ветви заслоняя от северного ветра. Костер, разведенный из сушняка, затрещал, отбрасывая на их лица танцующие тени.

— Фиона, — тихо начал Генри, глядя на пламя. — Если не тяжело… расскажи про него. Про того, кем он был.

Девушка вздохнула, и этот звук слился с шелестом ветра в голых ветвях.

— Долгая история. Но вам я ее расскажу. Его звали Ренальт

Она говорила негромко, а огонь будто прислушивался. О студенческих днях в Кертонской коллегии бардов, о высоком рыжеволосом юноше, чья лютня говорила красноречивее стихов. О тайных свиданиях, о серенадах под окном, о мире, который казался вырезанным из солнечного света.

— А потом… он стал меняться. Перестал приходить. Стал скрытным, будто его что-то пожирало изнутри. Поговаривали, что он искал могущества в темных книгах… Зачем? Чтобы быть сильнее? Чтобы владеть мной безраздельно, хотя любовь наша и так была взаимной? Я не знаю. И теперь, наверное, уже не узнаю никогда. Она замолчала, и тишину нарушал только треск поленьев.

— Главное, что он жив, — наконец сказала она, и в ее голосе прозвучала не только грусть, но и решимость. — А моя дорога теперь ведет вперед. Вместе с вами.

Она быстро, почти нежно, прикоснулась губами к щеке Генри. В этом жесте была благодарность и обещание.

— Ладно, хватит нежничать, — буркнул Бранд, уже заворачиваясь в плащ. — Спокойной ночи, романтики. Завтра — долгая дорога.

Сон Генри в ту ночь был ярким и очень настоящим. Он видел пир после великой победы. Все были вместе: Эрнест, суровый и довольный; Тобиас в короне, но с прежней лукавой улыбкой; Бофран, Кэссиль и Линэль, Эдгар и Фиона, Бранд… Они поднимали кубки, смеялись, и вокруг цвели летние цветы, хотя за окном была зима. Был ли это просто сон, или проблеск грядущего, возможного будущего? Генри предпочел верить в последнее.

Утро принесло с собой морозную ясность. На пути им все чаще попадались отряды хардирийских всадников в зеленых плащах — свежие силы, текущие на юг, на линию фронта. Каждый такой отряд был напоминанием: война еще не кончена, но она идет к своей развязке. И Генри верил, что развязка эта будет за ними.

Дорога на повозке до Нордрама, столицы Дурстанга, заняла три дня. Город встретил их островерхими крышами, запахом смолы и дыма и суровым спокойствием северян.

Дом Бранда оказался неказистой снаружи, но удивительно уютной внутри деревянной крепостью. Он пах старым деревом, воском и воспоминаниями. Стены украшали картины и ковры в сине-коричневых тонах, а прочная мебель, видавшая виды, словно ждала возвращения хозяина.

— Здесь вы в безопасности, — сказал Бранд, снимая плащ. — Отдыхайте.

Они подошли к широкому окну. За ним кипела жизнь холодного города: спешили люди, брели, отряхивая снег, нелюди, ветер гнал по мостовой последние сухие листья.

— Будем ждать здесь, — тихо произнес Бранд, глядя на пронзительно-синее небо, где солнце боролось с набежавшими тучами. — Ждать конца войны. Вся надежда теперь на Эрнеста.

— Он справится, — твердо сказал Генри. И в его словах не было слепой веры, а было понимание, выкованное в испытаниях. Они прошли свой путь на север. Теперь оставалось ждать, пока другие пройдут свой.

Холодный ветер гулял по улицам Нордрама, неся с собой обещания и угрозы грядущей весны. А в тихом доме у теплого очага трое путников нашли временный приют, готовясь к последнему акту надвигающейся драмы.