Северная сага. Чëрный Ворон

Глава 1

Северная сага. Чëрный Ворон

В этом году к реконструкторскому слету, или реконскому фестивалю, я подготовился основательно. С учетом того, что распорядители отвели мне очень ответственную роль главного волхва на празднике и, одновременно, хозяина капища, я решил устроить показательное шоу.

По профессии я — журналист, имею образование историка и увлекаюсь реконструкцией раннего средневековья, нумизматикой, клинковым и стрелковым оружием, изучаю историю христианства и языческих верований Древней Руси и Скандинавии. Много перечислил, но ничего не поделаешь — такой уж я любознательный. Зовут меня Сергей, но на фестивалях реконструкторов я отзываюсь исключительно на имя Горазд. Это древнерусское слово означает «ловкий», «искусный», «способный», что очень близко мне по духу. Я именно такой и есть.

Вообще-то, склад моего характера — авантюрный. Я частенько принимал участие в разных не самых честных схемах, для того чтобы заработать денег. Ведь журналистикой много не заработаешь. А деньги я очень люблю. И люблю жить хорошо, ни в чем себе не отказывая. Некоторые интересные схемы я придумывал и проворачивал сам. Нет, не подумайте, что я мошенник. Просто иногда зарабатывать деньги можно не самыми прозрачными и не совсем правильными с точки зрения закона делами. Ничего криминального, просто бизнес. Правда, бывали и неприятности. И пару раз от этих неприятностей меня выручал мой друг Олег Русаков, серьезный человек, выходец из «органов». Однажды от бандитов спас, а в другой раз — от налоговой. Пришлось налоги те сполна заплатить, ничего не поделаешь. А бандиты сами отстали, после профилактической беседы Олега с ними. Так что — да, авантюрист я, по сути своей, люблю приключения.

Так вот, вернусь к моему хобби — исторической реконструкции. Совсем недавно, копаясь в старинных архивах центральной библиотеки, я обнаружил описание любопытного обряда, посвященного древнему славянскому богу — Перуну. И загорелся идеей провести представление по описанному действу. Так как Перун, в том числе, связан и с огнем, и с громом, и с молниями, то шоу, соответственно, должно стать огненным, ярким и громким.

Выписав в блокнот необходимые сведения для организации шоу, чтобы хоть немного соответствовать историческому контексту вопроса, я ринулся закупать реквизит. Времени до фестиваля оставалось совсем немного, поэтому следовало поторопиться. К тому же нужно было еще и согласовать все это с организаторами, ведомством пожарной охраны, спецслужбами, муниципальной администрацией и, на всякий случай, с медиками. Бюрократия страшная, но ничего не поделаешь. Вообще-то, безопасность участников и гостей фестиваля — превыше всего. Так что спорить насчет необходимости согласований никто даже и не думает. Безопасность — это вообще главный столп любого приличного реконструкторского мероприятия, чем и должны гордиться организаторы.

Так вот, закупив все необходимое для шоу, получив нужные разрешения и одобрения, я был готов к назначенному сроку. Осталось только собрать собственные вещи — одежду, всякие бытовые предметы, типа ножей, мисок, ложек, кружек и так далее. Все, естественно, в строгом соответствии с выбранной мной эпохой — начало девятого века, по направлению реконструкции Старой Ладоги и викингов.

На фестиваль в Новгородскую область я приехал одним из первых, вместе с организаторами. Пообщавшись с князем Гостомыслом, главным вдохновителем фестиваля, который в реальной жизни был довольно известным хирургом по имени Аскольд Арнольдович, я уяснил для себя распорядок всех планируемых мероприятий, таких как взятие «детинца», поединков и индивидуальных соревнований с разными видами оружия, а также торжественных награждений победителей. Для моего представления выделялось очень почетное время — сразу после объявления имен чемпионов. Шоу будет выступать как награда победителям, в их честь, можно сказать.

Князь также предупредил, что в этот раз даже один из федеральных телеканалов собирался поснимать наш «Фестиваль народных промыслов», как официально назывался слет (растем потихоньку!), поэтому все должно пройти без сучка, без задоринки.

Я внял предупреждению и отправился на капище готовить праздник. Как можно тщательнее.

Капище наше располагалось метрах в пятистах от деревеньки, на большой лесной поляне. По вечерам и ночам там устраивались языческие представления-игрища для участников и гостей, с обрядами волхвов и массовыми посиделками, с песнями и плясками под аккомпанемент музыкальных групп, созданных такими же братьями и сестрами, реконструкторами. Все проходит, обычно, предельно культурно и в рамках закона, и никакого алкоголя. Это вообще запрещено. Нарушителей с позором изгоняли и больше на слеты не допускали.

В первое утро фестиваля я как раз репетировал с помощниками свое шоу, когда к воротам капища подошел мой товарищ по имени Олег. Здесь его звали Хельги Скогатт, и он числился хольдом в хирде норегского ярла. Знал я Олега довольно давно. Мы пересекались частенько по работе — он служил в одной очень важной спецслужбе и по своей работе периодически консультировался со мной по моей журналистской деятельности. Постепенно эти рабочие контакты переросли в дружеские отношения, и я подтянул Олега в реконструкторскую тусовку. Он увлекался историей и нумизматикой, что нас сблизило еще больше.

Внутрь капища я Олега не пустил. Сюрприз должен быть сюрпризом для всех, без исключений. Поэтому поговорили мы прямо в воротах.

— Привет, — поздоровался Олег, хитро прищурившись. — Ну, что задумал? Давай, колись!

— Здорово! — поприветствовал я друга. — Вечером увидишь, ничего сейчас не скажу, готовимся пока, реквизит расставляем. И вообще, так не интересно будет! Только одно могу сказать — победитель турнира будет главным участником, в качестве награды ему. Так Гостомысл с ближниками решили.

— Ага, то есть организаторы в курсе?

— Только в общих чертах, правда! Иначе разрешения бы не дали, ну и рекламу надо как-то запустить, что это наградой будет для победителя. Толком я им ничего не рассказывал, чтобы интерес подогреть. Так что от них тоже ничего не узнаешь, все сюрпризом будет, но обещаю Шоу.

— Даже так? Именно — Шоу, с большой буквы?

— Вот именно, что с большой! Громко, красочно, ярко и необычно!

— Ну, тогда поверю тебе на слово, и пойду выигрывать турнир! Хочу быть в числе награждаемых! Заинтриговал ты меня, Серега!

— Иди-иди, а то разговоришь сейчас меня по своей чекистской привычке, я тебе все секреты и выболтаю! — я засмеялся и выпроводил друга из ворот.

Вечером, когда стемнело, все приготовления к шоу были закончены. Мои помощники установили реквизит у деревянного идола, вкопанного по центру капища. Вокруг собралась толпа зрителей. Кто-то занимал места на лавках, а многие располагались просто на траве по периметру площадки. Вот и

Наконец, князь торжественно объявил победителей и вызвал их в центр капища. Олег тоже среди них был, молодец! И Юрка тоже.

После вручения призов, князь дал мне отмашку начинать представление.

Я поджег фитили на фейерверках и начал декламировать на старославянском языке текст обряда, посвященного Перуну. Громко и очень пафосно.

Дальше все пошло не по плану. Облака на небе разошлись, показалась яркая полная луна, и я увидел, как она направленным лучом осветила идола. Неожиданно прямо в макушку деревянного божества ударила молния.

Раздался оглушительный грохот и мои пиротехнические бочонки разлетелись на тысячи огненных брызг. Наступила темнота.

* * *

Низкое серое небо, полностью затянутое тучами, кажется, прямо сейчас упадет на голову. Сплошной туман закрывает все вокруг, скрывая очертания огромных темных валунов, рассыпанных по берегу, и стволы высоких деревьев, еле угадывающихся вдалеке. Ледяной, порывистый и пронизывающий ветер дует со стороны иссиня-черного моря, пробирая до самых костей. Сама поверхность моря тоже очень неспокойна — двухметровые волны разбиваются о прибрежные скалы мириадами брызг. И мерзкий моросящий дождь сыпется с неба не переставая, только меняясь, периодически, с миллионов мелких капель на сплошную водяную пыль.

Я лежу на мокром песке, смотрю на всю эту мрачную картину и ничего не понимаю. Как я здесь оказался? Что происходит? Что я здесь делаю? Хорошо, что я точно знаю, кто я такой, иначе…

Так, стоп! В первую очередь, нужно успокоиться и прекратить паниковать. Начнем сначала. Что я вообще помню из последних событий?

Фестиваль. Вечернее шоу-обряд. С огнем перемудрил я, вот что! В последний момент сообразил, что пересыпал пороха, но поздно спохватился. Шнур уже подожжен и выдернуть его я не успел. Получается, что бочка бабахнула…

Еще помню изумленное лицо Олега Русакова, он же Хельги Скогатт, который как раз вышел ко мне, в центр капища, получать поздравления за победу в турнире. Он смотрел на зажженные трубки с фитилями, ведущими к бочонкам с пиротехникой, а глаза его все больше расширялись от ужаса.

Кажется, еще помню Юрку, которого в нашей реконструкторской тусовке звали Ратибором. Боевой такой парень. Он, полулежа на травке у забора, весело болтал с двумя девчонками-близняшками, а потом стоял рядом, когда я поджег фитили. Помню, как Юрка страшно выпучил глаза и бросился ко мне. Наверное, хотел помочь тушить огонь, но не успел.

О! Вспомнил! Была очень сильная вспышка молнии, ударившей в нашего капищенского идола, и грохот. А вот дальше — как отрезало, ничего не помню. Вот и где я теперь?

Собрав волю в кулак, я сделал усилие, приподнялся и сел на песке. Потом встал во весь рост и потянулся до хруста в суставах. Затекло все тело, видно, долго я так пролежал. По крайней мере, одежда промокнуть под этим мерзким дождем успела полностью. Хорошо, что хоть балахон мой, штаны, рубаха и худ сделаны из натуральной шерсти. Она, даже мокрая, греет. Так что я почти не замерз.

Я огляделся. Никаких признаков жилья, как и вообще признаков присутствия человека, вокруг не наблюдалось. Странновато это все. На пляжах, а я находился именно на пляже, обычно, мусора хватает. Банки, пластик, сигаретные бычки и прочий мусор, оставшийся от некультурных отдыхающих, встречается в похожих местах по всему миру. Здесь этого не было. Я даже копнул ногой песок в нескольких точках, чтобы убедиться, что ничего из перечисленного не зарыто поглубже. Вместе пластиковой бутылки я поддел ногой какой-то длинный предмет. Палка, что ли? Больно гладкая, довольно длинная — сантиметров семьдесят. Ой! Так у нее наконечник железный с одного конца, а с другого — перья. Это ведь стрела, самая натуральная боевая стрела! На фестивале такие запрещены, все наконечники либо затуплены, либо имеют резиновую защиту, так называемый гуманизатор. Острыми стрелами разрешено стрелять исключительно по мишеням в строго отведенных местах. А эта стрела, что я из-под песка выковырял — именно боевая, с узким и длинным граненым наконечником, бронебойная, надо полагать. Такими в старину по доспешным и кольчужным воинам стреляли. Качественно пробивали железо такие наконечники. Интересно… Мелькнула шальная мысль, что я попал… в прошлое?

Но надо внимательнее вокруг глянуть, вдруг чего еще интересного найду.

Нашел. Свою сумку с лямкой через плечо, с деревянными ясеневыми планками по верху. Мне ее на заказ шили, из прочного сукна, по мотивам исторических находок. Удобная вещь, когда карманов нет. И когда ты не воина изображаешь. Воин-то может себе всяких ташек-сумок, да мешочков кожаных на пояс навесить, чтобы барахлишко нужное переносить легко. А я — волхвом ряженый, мне пояс такой не положен. Только плетеная тесемка в несколько сантиметров шириной. На нее только ножик прицепить, да и все. Кстати, ножик!

Я привычно опустил руку и нащупал чехол на шнурке, болтающийся у бедра. На месте нож, вот хоть это хорошо. Нож у меня знатный. Сам клинок откован из многослойной узорчатой дамасской стали, а рукоять сделана из кости и украшена искусной резьбой на скандинавские мотивы. Очень дорогой нож, и очень крепкий. Я им всегда гордился. Причем, инструмент хоть и слегка вычурный, но именно рабочий, прочнейший. Им гвозди рубить реально, я на спор даже это проделывал. Гвозди пополам, а клинку хоть бы что. Бриться им можно после этого, не тупится клинок совсем.

Но хватит о этом. Что-то я подтормаживаю. Дождь-то так и поливает, не думая прекращаться. Мне бы укрытие какое-никакое найти, да отсидеться там и подумать.

Быстро оглядев еще раз место, где очнулся, и ничего полезного больше не обнаружив, я бодро потопал в сторону деревьев, угадывающихся в тумане. Идти пришлось недалеко, пляж через пятьдесят метров кончился и берег резко пошел вверх. Тогда я, цепляясь за торчащие корни каких-то кустов, вскарабкался на эту трехметровую кручу и оказался уже на земле, точнее, в траве, высокой и тоже, естественно, мокрой, как и все вокруг. Впереди, еще метрах в тридцати, стоял густой лес. Туда-то я и направился. Где еще, как не в густом лесу, можно найти сухое место! Укроюсь под деревьями, немного обсохну и решу, что делать дальше.

Нужную мне группу деревьев я нашел быстро. Несколько толстых, в обхват, стволов, стояли рядом и своей развесистой кроной прикрывали от дождя площадку размером с двуспальную кровать. Самое то, мне больше и не нужно. Еще одним плюсом этого укрытия было то, что плотный кустарник почти в человеческий рост высотой, закрывал от ветра, свистевшего со стороны моря.

Немного подумав, я решил проверить содержимое сумки. Что за нужные вещи у меня имеются?

Стрелку, найденную на пляже, я, кстати, захватил с собой. И решил начать осмотр имеющегося в наличии добра именно с нее. Стрела оказалась занимательной и практически новой, на первый взгляд. Древко отлично сбалансированное, идеально отполированное. Перья, не знаю чьи, правда, приклеены качественно. Наконечник очень серьезный. Таким, как я уже говорил, добрые доспехи дырявить — самое милое дело. Так… Что тут у нас на наконечнике? Какой-то значок выбит, клеймо мастера, наверное. И чего там изображено? Ага! Буковки. Но не наши. И не руны скандинавские. Я присмотрелся. Так ведь это английские буквы! На трубочке, в которую древко всажено, три штуки их отчетливо видно — «RWS». Что мне это дает? А ничего. Ладно, потом, если встречу кого-нибудь, спрошу. Я даже коротко хохотнул. Если встречу… Но стрела очень забавная. Аутентичная конкретно. Опять в голове промелькнула мысль о попаданстве.

Вообще, я уверен, что такие мысли посещают каждого реконструктора время от времени. Большинство из нас, где-то в глубине души, мечтает о том, чтобы перенестись в свою любимую историческую эпоху, стать попаданцем. Кто-то такое желание тщательно скрывает, опасаясь прослыть шизиком, кто-то, наоборот, кричит об этом вслух и вздыхает от абсолютной невозможности исполнения мечты. Я, признаюсь, тоже об этом иногда подумывал, и склонялся к тому варианту, что стать попаданцем все же хотел. Вот поэтому такие мысли меня сейчас и мучили. Странно все как-то вокруг…

Ладно, теперь обследование сумки. Что мы имеем? А имели мы хорошее калачевидное кресало с кремнем и трутом в отдельном кожаном чехольчике, причем все в норме, не промокшее. Значит, огонь я добуду, когда понадобится. Дрова сухие, конечно, еще нужны, но это я найду. Лес поможет.

Дальше что? Ага, кошелечек с серебряными монетками разного достоинства. Для фестивальной торговли организаторы специально такую валюту ввели, по образцу старинных арабских дирхемов — серебряные монеты по половине, одному, двум, трем и пяти граммам весом.

Таких монеток в моем кошелечке было граммов на двести. В нашей жизни двести граммов серебра — сумма не сильно впечатляющая. Это по курсу тысяч двадцать рублей. Но если, все же, посмотреть на двести грамм серебра с точки зрения попаданства, то мнение кардинально меняется. Зависит платежеспособность серебра, конечно, от времени и эпохи, но если брать мой любимый девятый век, то за эту сумму можно было много чего купить. И просто жить припеваючи какое-то довольно продолжительное время. Например, на одну скандинавскую марку серебра, а это и есть, примерно, двести граммов, можно было купить аж двух коров. Или шесть овец. Или более трех свиней. Живых, конечно же. Семьдесят метров хорошей шерстяной ткани стоили марку. Даже раба можно было прикупить. Плохонького, но можно же! Одну марку же стоил и хороший боевой топор, и копье или щит. Мечи стоили существенно дороже. А вот в информацию про то, что за ту же марку приобреталось аж шестьдесят бытовых ножей, я не верю. Слишком дешево. Ножи тоже тщательной работы кузнеца требуют. Иначе что это за нож, если он от теплого масла гнется. Так что решайте сами, во что верить. Для меня же главное сейчас, что если я все-таки попал, то серебра мне хватит, чтобы пожить нормально, пока пристроюсь. Ха-ха! Ну и мысли…

Так, что еще в сумке? Наперсток, нитки, иголки, костяной гребешок, чтобы гриву чесать с бородой. Деревянный гребешок, запасной, для тех же целей. Из самшита, между прочим. Отполированное бронзовое зеркальце, складное, по образцу древней находки где-то в Англии. Цера со стилусом еще у меня имеется. Это дощечка такая, для письма, покрытая специальным восковым составом. Состоит из двух половинок, которые открываются на манер книги. Писать можно и на левой части и на правой. Средневековая записная книжка, вполне удобная.

Дальше в длинном чехольчике нашлись кованые ложка и двузубая вилочка. Я человек культурный, руками есть не желаю. Было бы, правда, что есть. Кстати, об этом следует скоро подумать, кушать уже хочется очень и очень.

Глиняный стаканчик и круглая кожаная фляга с подвесом, чтобы можно было носить ее через плечо, тоже имелись в наличии. Во фляге, кстати, булькало сладкое вино, которое я уважал. Пришлось отхлебнуть немного. Сразу похорошело на душе. Ничего, я справлюсь с любыми трудностями, мне это не впервой. Всякое в жизни бывало, и всякое я пережил. Без ущерба для своего организма. Так что и в случае попаданства (о, опять!) не пропаду.

На дне сумки обнаружился еще один нож, довольно большой, широкий и длинный, с толстым обухом, в кожаных ножнах с подвесом. Я решил прицепить и его к поясному шнурку, чтобы держать всегда под рукой. Он все же помощнее моего дамасского будет. Если драться, то именно им (надо же, какие опять мысли забавные!).

Больше ничего в сумке не обнаружилось. Ладно, хотя бы так. Много полезного есть все равно.

Я отхлебнул еще немного вина и задумался. Пока льет дождь, никуда идти не хочется. Подожду здесь. А потом надо выбираться к людям и разведывать, где я и что происходит. За этими мыслями я сам не заметил, как заснул.

Глава 2

Проснулся я бодрым, но очень голодным. Похоже, что проспал довольно долго, так как дождь прекратился и сквозь облака уже пробивалось солнце. Кажется, только что наступило утро. Весь вечер и целую ночь, получается, проспал.

Что ж, отдохнул, хватит тупо сидеть, пора действовать. Людей надо искать. Вглубь леса идти смысла никакого нет, места незнакомые, заблудиться легко. Поэтому пройдусь вдоль берега, поищу следы пребывания человека. Тропинку какую встречу или еще что-нибудь.

Непонятную темную конструкцию я увидел издалека. На прибрежном песке, среди нагромождения скал, торчали какие-то обломки. Над ними кружило несколько чаек, противно покрикивая резкими отрывистыми голосами. Метрах в десяти от конструкции, прямо на камнях, сидели пяток черных воронов, периодически покаркивая. Я подошел поближе и с удивлением обнаружил, что конструкция эта являлась частью корпуса деревянного судна. Похоже на корму какой-то посудины, расколовшейся на части. Кораблекрушение? И откуда здесь такое?

По внешнему виду обломки напомнили мне часть деревянного кнорра, пузатого такого старинного корабля не самых маленьких размеров. Но как же это? Откуда? В голове не укладывается…

Снова мелькнула мысль о прошлом. Очень уж аутентично смотрелись эти обломки. Вижу даже рулевое

Вдруг, сквозь крики чаек и карканье ворон, я услышал стон. Человеческий стон. На всякий случай выхватив свой тяжелый нож из ножен, я осторожно приблизился к обломкам. Так и есть — лежит человек и стонет. Кажется, без сознания. Но, определенно, живой, потому что стонущие звуки издает отчетливо. Что-то несвязное бормочет, но не по-русски, точно слышу.

Я осторожно, чтобы никуда не провалиться и не пораниться об острые деревяшки, торчащие везде, влез в разваленное нутро судна. Теперь сомнений не было — это был именно корабль, потерпевший крушение. Досталось ему по полной — корпус разорвало пополам, видимо, о прибрежные скалы. Неудивительно, ведь шторм вчера был сильный, я помню, какие волны бились о берег, когда я очнулся на пляже. На таком суденышке ни за что бы не рискнул выйти в море в такую погоду. А эти рискнули и им не повезло. Кто они такие?

Я подобрался к лежащему на остатках настила и непонятных мешках человеку, наклонился над ним и присмотрелся. Человек был одет в какую-то черную или темно-коричневую рясу, подпоясанную плетеной тесьмой. Обуви на ногах не было, как и штанов с носками или чем-то подобным. И еще одна характерная и выделяющаяся деталь — гладко выбритая макушка в обрамлении густых волос. Выглядит, как тонзура католического священника. Хм, странно! А ведь и одет он, как священник. Ряса-то с пояском, как раз, подсказывают на священный сан. Монах… Точно, и крест католический на груди лежит, на толстой металлической цепочке серебряного цвета. В складках рясы я его поначалу не заметил. Искусно сделанный крест, надо заметить. Красивый и крупный, с красной эмалью. И цепь витая. Очень на серебро похоже. Я потянулся к кресту и потрогал его, приподняв и взвесив рукой. В тот же миг монах открыл глаза и резким движением выхватил крест из моей ладони.

— Vade retro, Satana1! — заорал он неожиданно твердым голосом.

Ого! А я этот язык знаю. Это латынь. Довелось поизучать в свое время, чем я, кстати, гордился. Мне вообще языки хорошо давались. Я и английский знаю, и французский, причем свободно. И по-немецки могу изъясняться на приличном уровне. А еще, по роду занятий и увлечений, говорю на древнескандинавском и древнеанглийском. И, вот, латынь тоже разумею.

— Non sum satanas! Ego sum Christianus bonus2! — ответил я. — Noli me timere, sacerdos. Ego te iuvabo3!

— Твоя латынь не самая лучшая! — монах перешел на английский, точнее, на древнеанглийский язык4. — Так ты меня понимаешь?

— Понимаю, святой отец!

— Докажи, что ты не сатана!

— Manifestum non eget probatione5! — ответил я снова на латыни, но подкрепил слова движением — осенил себя крестным знамением, вспомнив в последний миг, что креститься нужно на католический манер, а не на православный. Вот как-то это само в голову вовремя пришло.

— Я тебе верю теперь! — священник расслабился, шумно выдохнув. Лицо его исказилось гримасой боли.

Тут-то я и заметил, что левой рукой падре зажимает свой живот. А из живота на целую пядь торчит обломок деревяшки, пронзившей монаха со спины. Жуть какая! Как он с такой страшной раной вообще говорить может⁈

Монах перехватил мой взгляд и криво усмехнулся.

— Мне не помочь уже, сын мой! Господь скоро приберет меня к себе! — он зажмурился и сглотнул слюну. — Но ты можешь помочь матери нашей, католической Церкви! Ты должен, как христианин, выполнить то, что я скажу тебе!

Ну надо же, говорит, как по написанному. Уверен, что я брошусь исполнять его даже не просьбу, или поручение, а именно приказ.

— Кто вы, святой отец? — перебил я священника. — Что произошло и как вы здесь оказались?

— Я — легат Папы Римского Пасхалия6, прелат Лука. Его Святейшество направил меня с важной миссией к королю Нортумбрии Энреду7 и епископу Линдисфарна преподобному Эгберту8. Ты знаешь этих достойных правителей?

В голове у меня щелкнуло. Либо я сам сошел с ума, либо псих — этот монах. Он ведь только что назвал имя короля Нортумбрии, правившего в начале девятого века. И епископ Эгберт руководил Линдисфарнской обителью примерно тогда же. Я точно знаю, ведь любил и изучал именно эту эпоху. Так все-таки я попал в прошлое⁈

Я шумно вдохнул и выдохнул несколько раз. К такой мысли надо привыкнуть. Ладно, слушаем прелата Луку дальше.

— Я знаю этих достойных правителей! И сам направляюсь в монастырь на острове Линдисфарн! — не знаю зачем, но я соврал прелату. Наверное, мне очень захотелось узнать, что за миссия такая важная у него от самого Папы Римского.

— Я скоро покину этот мир! Ты должен передать письма Его Святейшества епископу и королю! Это очень важно! И чрезвычайно секретно! Поклянись, что сделаешь это!

Я немного замялся, раздумывая, как ответить правильно. Прелат воспринял заминку по-своему.

— Не сомневайся! Эта миссия только на пользу твоему господину, королю Энреду! Никак не во вред! И Святая Церковь не забудет того, что ты сделаешь! Епископ Эгберт наградит тебя, сын мой, по заслугам!

Ага, Лука точно для себя решил, что я — подданный Энреда. Значит, мой древнеанглийский хорош. Но как уговаривает! И награду даже сулит, правда, за чужой счет. Кто знает, как епископ поступит со мной, если я выступлю посредником в этой непонятной секретной миссии? А король? Нафига ему какой-то свидетель, вроде меня?

М-да, а мысли-то сумасшедшие… Я — что, уже смирился с тем, что попал в прошлое, и поверил во всю эту чушь вот так сразу⁈ И что делать? Смеяться или плакать?

— Я готов, святой отец, послужить Церкви! — торжественно произнес я вслух.

— Приподними меня, сын мой! Я лежу на сундучке с письмами. Там же ты найдешь немного серебра. Возьмешь себе на расходы десяток денье. Пенни, как у вас называют монеты.

— Скеаты, — машинально поправил я прелата. — У нас в Нортумбрии серебряная монета — скеат.

— Не важно! Слушай и не перебивай, мне осталось мало времени! Остальное серебро и золото отдашь епископу Эгберту. Он сам решит, как наградить тебя, не сомневайся!

Ага, уж не сомневаюсь. Наградит он, как же. Читал я про жадность таких святош. Хорошо, если в живых оставит. Сам, однако, виду не

— Что дальше, святой отец?

— Передашь письмо сначала епископу, а потом вместе с ним отправишься к королю. Это важно! Не епископ должен передать письмо Его Святейшества, а представитель. Я дам тебе перстень легата. Епископу ты расскажешь все, как есть, а Энреду знать о том, что письма передал не легат, необязательно. Эгберт поможет тебе! Я слабею… Сил почти не осталось… Достань сундучок, сделай…

Прелат Лука страшно изогнулся и захрипел. Из его рта потекла темная кровь. Немного побившись в конвульсиях, священник умер.

Я, если честно, находился в полной прострации. Выглядело это все сущим бредом. Правда, слишком натурально. Впору поверить всему услышанному.

Вот что интересно — я сходу вляпался по самые уши в какие-то средневековые интриги или помогу выполнить действительно важную миссию? В голове пока ничего не укладывается. Нужны реальные факты и доказательства.

Но если допустить, что все это правда, то стоит ли грустить и унывать, осознав то, что я провалился в глубокое прошлое? Нет, конечно! Мне предоставили уникальный шанс, и я им воспользуюсь на полную катушку. Тем более, что времена, куда я провалился, мне известны. Я делал упор именно на эту эпоху, занимаясь историей. Так уж получилось, случайно или нет — не знаю. Но…

Темные, смутные времена и страшные места, с точки зрения простого обывателя, полная неизвестность, что ждет меня в будущем. Но все это предстоит мне преодолеть и влиться в существующую реальность. А пока… Романтика… Новые знания, неизведанные земли, новые друзья… Наверняка, и враги новые тоже появятся. По-другому ведь не бывает в жизни, хоть в двадцать первом веке, хоть в девятом. Но это же и интересно! Иначе жизнь была бы пресна, скучна и однообразна. Так что унывать я не собираюсь, а, наоборот, с большим интересом и, даже, с замиранием сердца, жду своего будущего. И постараюсь сделать сам это будущее как можно интереснее, разнообразнее, насыщеннее и веселее.

Все, что не делается, делается к лучшему. Так говорила моя бабушка. И я с ней согласен. Вперед, к новым приключениям!

* * *

Итак, предположим, я в Англии девятого века. Точнее, в королевстве Нортумбрия. Еще точнее — неподалеку от острова Линдисфарн, знаменитого своим древним монастырем. Где-то рядом располагается самый северный город Англии — Берик-апон-Туид, или Берик на реке Туид. Городишко этот очень старый, но, если мне не изменяет память, то примерно в девятом веке он и появился. То есть, предполагая, что я все же в прошлом, Берик-на-Туиде построен, или строится, прямо сейчас. Монастырь на Линдисфарне намного старше — его основали в 635 году. Конкретно сделал это Айдан Линдисфарнский — основатель и первый епископ монастыря на острове. В монастыре должна храниться реликвия — мощи Святого Кутберта, бывшего одно время также епископом Линдисфарна. Кстати, в далеком будущем (или в прошлом? Запутался я чего-то…) в усыпальнице этого святого найдут Евангелие из Линдисфарна, невероятно дорогую и редкую рукописную книгу. Вот бы глянуть на нее хоть одним глазком! Эх…

Ага, размечтался. Евангелие ведь в гробу святого покоится. И монахи об этом не знают. Мне за одну только мысль о таком осквернении почитаемого святого монахи экзекуцию устроят. Так что нечего и мечтать!

Однако, это знание можно будет с выгодой использовать в будущем. Например, закатить глаза перед епископом и завопить блаженным голосом, что мне было видение. Дескать, привиделось, что среди мощей святого находится реликвия — Евангелие. Мысль! Посмотрим, что мне это даст. Если будут плюсы — обязательно воспользуюсь идеей.

Кто-то скажет — и откуда он столько знает? Так ведь не зря в университете на историческом факультете учился! Не штаны просиживал ради диплома, а реальные знания получал. А потом и журфак. Не филонил и не списывал со шпаргалок. Вот поэтому и знаю много, в том числе, про именно эту эпоху, в которую меня закинуло.

А может я просто с ума все-таки сошел? Проверим, ладно. Всему свое время.

Но хватит об этом, пора и делом заняться. Я осторожно вытащил тело прелата Луки из корабельных обломков и положил его пока на песке. Сундучок действительно оказался там, где и сказал папский легат. Его я тоже выволок на пляж. Займусь содержимым сундучка чуть позже, а сейчас вернусь и проверю останки судна.

Тщательно обыскав доступную мне часть разбитого и искореженного трюма, я обнаружил довольно много любопытных и полезных предметов.

В основном, это были личные вещи моряков, насколько я понял. Некоторые лежали в крепких кожаных мешках, пропитанных каким-то жировым составом для защиты от влаги, некоторые находились в похожих на прелатский сундучках. Всего я добыл два таких сундучка и пять мешков. Кроме личных вещей, в останках трюма покоилась часть груза корабля — кадушки с зерном, вроде — пшеницей, пара бочонков с неизвестной мне пока жидкостью, мешки и плетеные корзины с припасами. Их-то я и вскрыл в первую очередь, так как был уже нереально голоден.

Разнообразием пища средневековых моряков не отличалась, как и свежестью, естественно. В одном мешке я обнаружил сушеную рыбу, не очень крупную и похожую на треску. В другом мешке лежало вяленое мясо. Я тут же схватил кусок побольше и вгрызся в него зубами. Вполне съедобным оказалось мясо. Похоже, что оленина. Еще и хорошо просолено, чего уж я никак не ожидал. Я ведь хорошо помнил, что в древности соль была очень дорогой. Видимо, не везде или не для всех. От жажды я умереть не боялся, даже если наемся соленого. В бочонках явно что-то питьевое плескается. А на крайний случай — в лесу ручей протекает, с отличной, кстати, ключевой водичкой. Я уже попробовал ее, когда проснулся.

Продолжая жевать мясо, я влез в остальные добытые мешки. Нашел немного сухого гороха, мешок репы, лука и чеснока, а в одной из плетеных корзин оказались кочаны капусты. Кажется, даже ничего не сгнившее. Недавно, наверное, затарились продуктами. Ну, так им только Ла-Манш переплыть требовалось, а это недолго, даже на таком суденышке. Правда, не повезло. Шторм, скалы…

А не сварить ли мне нормальный супчик, раз все продукты для этого имеются? Только котелок подходящий найти надо.

С припасами я закончил, поняв, что от голода теперь точно не умру, и приступил к осмотру вещей бедных морячков. Им уже не нужно, а мне пригодится многое. Я же тут, считай, в одних портках очутился.

Нашлось много полезного — несколько пар вполне приличного вида нижних рубах и портков из тонкой шерсти, две пары широких

Обнаружились две пары крепкой, добротной обуви. Низкие, по щиколотку, ботинки и щегольские сапожки чуть ниже колена, вышитые бисером.

Как мне показалось, один из сундуков явно принадлежал не простому морячку, а знатному человеку. Может быть, капитану или хозяину судна. Вещи в нем выглядели добротнее и свежее. В этом сундучке нашелся широкий кожаный пояс, украшенный серебряными бляшками, оборудованный разными крючками и ремешками для подвешивания всякого полезного, типа кошелей, сумок и холодного оружия. Из самого оружия, правда, ничего, кроме довольно длинного скрамасакса в ножнах с бронзовой отделкой не нашлось. Но сам сакс вполне подходил под определение холодного клинкового оружия. В обухе он имел толщину почти в сантиметр, а ширину — около пяти. Длина же составляла сантиметров сорок пять. Натуральный ломик — и рубить, и резать, и колоть. Для самозащиты мне в самый раз будет. Экипировавшись трофейной одеждой и саксом, я сразу повышу свой статус. Не простолюдин, а знатный господин. Как минимум, лорд. А с учетом имеющегося у меня серебра — так даже эрл.

Пора теперь залезть в сундук прелата Луки. Что там за грамоты у него с собой для местных властителей?

Первое, что бросилось в глаза — отполированные янтарные четки с небольшим изящным крестиком. А крестик-то не простой, а золотой. Даже представить не возьмусь, сколько это произведение искусства стоит. Очень дорого. Вот так монах! Хотя, неудивительно. Не зря же он легатом самого Папы Римского назвался. Четки соответствуют положению.

Что дальше? Дальше в сундучке лежали две длинные льняные камизы9,

шерстяная альба10, еще какая-то одежда, типа сутаны, название которой я не помнил, и две пары кожаных сандалий с крепкими ремешками. Все очень качественное, хоть и выглядящее просто, как и должно выглядеть у нормального служителя Божьего.

На дне лежал большой вощеный кожаный мешок, плотно завязанный шнурком. Я развязал его и заглянул внутрь. Так. Несколько свитков, скрепленных свинцовыми печатями. Потом посмотрю. Три увесистых кошеля. Вот это интереснее. Развязал и их. Два оказались с серебряными денариями, а один, поменьше, с золотыми безантами11.

Я протер глаза, стараясь поверить в то, что вижу. Безанты, естественно, были византийской чеканки. Я пересчитал их. Ровно пятьдесят штук. Огромное богатство.

Мне стало страшно. За такое ведь убьют сразу! Угораздило же Горазда так вляпаться…

* * *

Завис я надолго. Глупо ухмыляясь, пялился в кошель с золотом и пускал в него слюни. Потом взял себя в руки, встряхнулся, убрал кошель обратно в мешок, затянув его, как было, шнурком. Надо подумать, что делать дальше. Очень серьезно подумать. И хорошо бы убраться отсюда подальше, пока меня тут никто не видел.

Но сначала следует предать земле усопшего прелата Луку. Заодно и следы моего пребывания здесь замести. Наверное, лучше будет, если никто не узнает о нашей встрече с легатом. Такое, пока что, мое мнение. Если я действительно в средневековье, то тут и за меньшие знания и ценности убить могут. Цена человеческой жизни — медный грош. Я пока что никто и звать меня никак, заступников не имею. Пришибут и имени не спросят.

Все найденные вещи я оттащил за несколько ходок в свое импровизированное убежище, где ранее переночевал. Забрал все. И сундучки с имуществом, и мешки с припасами, и топор с деревянной лопатой, окованной железом, и медные котелки, которые все же нашлись в останках корабельного трюма. Будет в чем пищу сварить.

Теперь настало время несчастного Луки. Я выкопал яму в песке на границе пляжа и перетащил туда тело. Осторожно положил монаха в яму и засыпал песком. Вспомнив слова молитвы на латыни, я прочитал «Отче наш» над могилой, постоял немного, отдавая дань памяти усопшему, и с чистой совестью отправился в свой лагерь.

За хлопотами прошел целый день и начало темнеть. Повезло, что дождь не шел, хотя небо так и было затянуто низкими темными облаками.

Я собрал несколько больших охапок хвороста, которого в лесу нашлось в изобилии, и зажег костер. Неподалеку от лагеря протекал ручеек с чистой, на первый взгляд водой, которую я набрал в имеющиеся котелки. Спустя час, над костерком уже булькал супчик из вяленого мяса, овощей и зерна. Питательно и вкусно должно получиться.

К моей великой радости, в одном из небольших бочонков оказалось вполне приличное пиво, которое я потихоньку и попивал, пока варилась похлебка.

Вскоре я плотно поел горячего варева и принялся думать, лениво ковыряя заостренной палочкой в зубах.

К людям выходить все равно придется, я же не дикарь какой-то, чтобы в лесу жить. Раз уж попал (надо подтвердить сначала!), то следует вливаться в общество. Причем, желательно, не простолюдином или бесправным рабом, а благородным человеком. С имеющимся серебром и золотом можно лордом заделаться, а то и целым эрлом. Но проблема в том, что я один. А золото в одиночку сохранить не удастся — отберут. И хорошо, если в живых оставят, что, кстати, вряд ли. Прирежут и все. Поэтому светить богатством точно нельзя. Одежда хорошая у меня теперь есть, как и обувь. Есть и какое-никакое оружие — скрамасакс. Желателен, конечно, меч, но его, к моему сожалению, не имеется. Не страшно, меч я куплю или как-нибудь добуду. Кольчугу или другой доспех — тоже. В любом случае, мой внешний вид уже говорит о том, что я — человек свободный, небедный, из благородных. От этого и будем отталкиваться.

Где-то неподалеку, как я понял прелата, находится монастырь. Наверное, все же, туда и стоит отправиться для начала. Представлюсь каким-нибудь лордом из… Франции, например. Скажу, что плыл на торговом судне, но попал в кораблекрушение. Чудом выжил. Попрошу приюта ненадолго, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок. Думаю, что монахи не откажут несчастному путнику. Поживу в монастыре немного, осмотрюсь, пойму, как люди тут живут, а дальше решу, что делать.

Нормальный план? Кажется, да. С этими мыслями и сытым желудком я уснул, завернувшись в теплый шерстяной плащ, найденный в вещах неизвестного моряка.

Глава 3

Утром я собрал нужные вещи и припасы в два крепких мешка, которые можно взвалить на плечи и довольно удобно нести. Оставшееся имущество я решил закопать здесь же, неподалеку от лагеря. Бо́льшую часть монет

Взял серебра немного, на несколько скандинавских марок12 в кожаном кошеле, да пять золотых безантов в подкладку пояса зашил. Пусть будет, пригодится.

Письма Папы Пасхалия, кстати, я оставил вместе с монетами, так и не прочитав. Как-то неудобно, что ли, чужие опечатанные послания вскрывать… Решил, что прочитаю, когда вернусь за деньгами. А пока, меньше знаешь — лучше спишь.

Позавтракал остатками вчерашнего супа, огляделся по сторонам, чтобы ничего не забыть в лагере, и кивнул — готов! Взвалил мешки на плечи и бодро потопал вдоль берега, не углубляясь в лес. И идти по ровной местности легче, и заблудиться труднее. А берегом по-любому к какому-нибудь поселению выйду.

И действительно, примерно к полудню показалась деревенька, раскинувшаяся на высоком пригорке. Похоже, что деревня рыбацкая, если судить по нескольким лодкам на песке и развешанным на жердинах для просушки рыболовным сетям. Возле лодок копошилось человек десять. Еще трое чинили сети.

Я направился прямиком к людям. Завидев меня, рыбаки побросали свои занятия. Когда до них мне оставалось метров пятнадцать, люди синхронно поклонились и уставились в землю, так и не разгибаясь.

— Мне нужно отобедать и переночевать! — начал я вместо приветствия. — Здесь есть приличная харчевня или постоялый двор?

А сам в это время подумал, что все-таки я реально в прошлое попал. Кланяющиеся рыбаки тому очередное подтверждение.

— В деревне нету постоялого двора, милорд! — наконец ответил мне седой мужик, самый старший из всех. — Но остановиться можно в доме нашего тэна13 Годвина. Это рядом с церковью, я провожу твою милость!

Я благодарно кивнул. Что ж, вполне доброжелательно пока все.

Рыбак торопливо посеменил наверх, к деревушке. Я поспешил за ним, рассматривая все вокруг. Над всеми домиками селения возвышалось строение с крестом на верхушке острой крыши — местная церковь.

Селение оказалось немаленьким. Имелась даже деревянная крепостица, окруженная частоколом и имевшая башенки по углам. Ее ворота сейчас были распахнуты настежь. Перед воротами раскинулась небольшая площадь, по-видимому, центральная. На ней стояла и церковь. К воротам крепостицы и повел меня старый рыбак. Прямо в руки местной власти! Может зря я на постой попросился?

Я продолжал рассматривать все по пути. Люди на меня косились, но не удивленно и даже не очень любопытно. Ну, появился чужак, и что? Ничего, собственно, интересного. Это значит, что выгляжу я привычно и не выбиваюсь из мировоззрения местных жителей.

Домишки вокруг выглядели достаточно убого. Низенькие, небольшие строения из дерева и соломы, кое-где огороженные плетнем. Рядом разбросаны сарайчики, загоны для скота, какие-то кладовочки-пристройки. Все серенькое и кривенькое. Не процветает деревня, явно. Коровенки мелкие, овцы и козы грязные, пестрые тощие курицы с такими же худыми гусями бегают по узким улочкам. Люди тоже, в основном, выглядят измученно. Блеклые какие-то все, выцветшие, как будто. Одежда на людях совсем простая — рубахи с портками, да платья. В основном, не крашеные. Цветных красок совсем мало — только на паре встречных пояса, синий и зеленый, увидел. Эти же двое в обуви были. Остальные все — босиком. Рабы, похоже. И взгляд прячут, меня завидев. Точно, рабы. Даже рыбаки получше выглядели. Особенно тот, что меня ведет. Он более уверенный. Наверное, старшина рыбацкой артели.

Мы подошли к воротам крепостицы. В них торчали двое детин в кожаных нагрудниках, типа жилетов, изображающих доспехи. В руках они держали копья с длинными металлическими наконечниками. На голове у парней красовались кожаные колпаки, заменяющие шлемы. Местные воины.

— Вот, — сказал старый рыбак воинам, стянув с головы вязаную серую шапку. — Стало быть, к тэну Годвину лорд пришел!

Он кивнул на меня и отступил, пропуская вперед. Я сделал шаг и остановился перед вояками, гордо положив руку на рукоять сакса.

— Я — лорд Серж де Абиль14! — представился я вымышленным франкским именем. — К тэну Годвину!

— А? — выпучил на меня глаза один из детин.

Второй просто открыл рот и тупо смотрел.

— К тэну, говорю, проводи меня, керл15! — я слегка притопнул ногой в вышитом бисером сапожке.

— А? — снова спросил вояка.

Теперь они оба уставились на мои сапоги. Только слюни еще не пустили.

Я обернулся к рыбаку.

— Они говорить не умеют? — спросил я старика, ткнув пальцем в сторону детин. — Или болезные?

Рыбак пожал плечами и не ответил. Но в глазах его сверкнул озорной огонек, он оценил мой юмор и явно согласился с определением «болезные».

— Оглох, солдат⁈ К тэну меня отведи! — гаркнул я. — Шевелись!

— А-а-а! К тэну? — наконец дошло до стражника. — Пошли!

Первый воин развернулся и потопал в крепость. Второй посторонился, пропуская меня. С его оттопыренной нижней губы все-таки закапала слюна.

За частоколом моему взору открылся высокий трехэтажный дом, заменяющий здесь донжон. Тоже деревянный. И прилично одетый человек у его дверей. С мечом на поясе, кстати. Тэн Годвин, надо полагать. На нем даже кольчуга имеется, до середины бедра и с длинными рукавами. Хорошая кольчуга. Голову с вьющимися волосами покрывает круглая шапочка, украшенная серебряной вышивкой.

Я решительно отодвинул дебиловатого вояку плечом, слегка кивнул головой, приветствуя хозяина, и произнес:

— Лорд Серж де Абиль из королевства франков. Следую в Линдисфарнский монастырь к епископу Эгберту. Мой корабль разбился у берегов Нортумбрии, спасся только я один. Прошу приютить меня, лорд Годвин, на пару дней! Готов заплатить. Мне нужно отдохнуть и привести себя в порядок!

Тэн пристально посмотрел на меня, подумал немного, и ответил:

— Я — тэн Годвин, здешний хозяин и представитель власти короля Нортумбрии Энреда, первого этого имени. Добро пожаловать, лорд Серж! Денег не надо, будь моим гостем!

— Э-э-э, тэн Годвин! — подал голос вояка. — Так что с этим делать? Куды его?

Это он про меня спросил.

Тэн вздохнул и ответил:

— Уйди к воротам, Уилл, дальше я сам разберусь!

Уилл шмыгнул носом и потопал обратно, волоча свое копье по земле.

— Керлов не хватает, приходится использовать в карауле фирд16… — пожаловался мне тэн. — А эти двое

Годвин снова вздохнул.

— Пройдем внутрь, лорд, там накроют стол! Расскажешь, кто ты и откуда прибыл!

— Благодарю, тэн Годвин! С радостью воспользуюсь твоей добротой. Я устал с дороги и хочу есть.

На самом деле, стол в просторном зале был уже почти накрыт. Похоже, что тэн как раз собирался отобедать. К нам присоединились еще несколько человек. Годвин представил их мне как своих десятников Оффу и Хэтферта, а также ректора17 Аббона, настоятеля прихода. Еще двое были именно теми людьми с цветными поясами, которых я уже видел в деревне. Они оказались уважаемыми жителями селения, свободными керлами-землевладельцами, с именами Дживс и Вустер. Чуть позже к обеду присоединились жены всех присутствующих. Их мне тоже представили, но я запомнил только имя жены тэна, страшненькой, тощей и высушенной дамы с лошадиным лицом. Ее звали Осгит. Остальные женушки уважаемых людей выглядели еще страшнее. Мне стало очень печально. Если тут все женщины напоминают чучела крокодилов из захудалого краеведческого музея, то это прескверно.

Обед хотя бы смягчил мои расстроенные чувства. Подали зайца в вине, приготовленного методом томления, очень нежного, тающего во рту. Гарниром шли разные тушеные овощи и каша, щедро сдобренная маслом. Вторым блюдом принесли жареных гусей и перепелок, тоже очень недурных. Сыр нескольких сортов мне тоже понравился. И свежий хлеб. Запивать это изобилие предложили легким вином или насыщенным плотным элем. Ну, хоть с едой и питьем у них все хорошо!

— Расскажи нам, лорд Серж, о себе! Как ты здесь оказался? — спросил меня тэн после первой чаши вина. — Не часто у нас гости появляются!

И я начал врать. Всю свою историю я придумал, пока шел вдоль берега, оттачивая ее в своем уме.

— Как я уже сказал, зовут меня Серж де Абиль. Я шевалье короля Людовика, первого этого имени, которого еще зовут Благочестивым. В Нортумбрию прибыл с важной миссией к епископу Линдисфарнского монастыря. По поручению епископа Утрехтского Фредерика.

Я многозначительно посмотрел на ректора Аббона, как будто бы он должен понимать, о чем я толкую. Его преподобие покивал мне в ответ с умным видом.

— Я слышал о Его Преосвященстве и читал его труды… — начал было Аббон, но я его перебил.

— Твое преподобие, ты знаком с ним лично?

— Нет, такой чести я не удостоился… — ректор недовольно поджал толстые губы.

— Я расскажу ему о тебе. Его святость должен знать, какие праведные служители Господа имеются в Нортумбрии!

Праведности в толстопузом, как колобок, и красноносом, как заправский алкоголик, священнике не было ни на грош. Скорее, наоборот, я поверил бы в то, что Аббон предается всем грехам одновременно. Но моя лесть и обещание рассказать о нем Фредерику Утрехтскому сразу же расположили настоятеля ко мне, чего я и добивался. Союзники не помешают, особенно сейчас, когда я врал напропалую. Мало того, тэн тоже расслабился, услышав, что я говорю об известных его священнику людях.

Дальше было проще. Я наплел с три короба о своей секретной миссии, намекнув, что она как-то связана с норманнами, которые вовсю уже начали грабить побережье франкской Фризии и скоро, по слухам, доберутся и досюда. Более эту тему я развивать не стал, предоставив право тэну и его приближенным додумать самим. Тем более, что о зверских набегах викингов они уже были наслышаны — Линдисфарнский монастырь подвергся нападению и разграблению не так давно, всего около тридцати лет назад. В памяти еще живы воспоминания об этом. И набеги на побережье периодически происходили снова и снова.

Разговоры плавно перешли на стычки с норманнами, потом на оружие и доспехи. Я подвел тэна к тому, чтобы он рассказал о собственной дружине. Это оказалось его больной темой. С дружиной у Годвина все было не очень.

Профессиональных воинов у тэна оказалось всего пятеро. Он сам, два десятника — Оффа и Хэтферт, и еще двое старших гвардейцев, патрулирующих сейчас побережье на вверенной территории. Еще десяток — обученные некоторым азам воинского искусства керлы. Они как раз в патруле. И полтора десятка болванов, типа тех двоих, что стояли на воротах. Эти сейчас на защите поселения.

Такой контингент и огорчал больше всего Годвина, который прекрасно осознавал, что в случае нападения врагов шансов у него нет. Не отобьются.

— С Божьей помощью, спасемся! — увещевал преподобный Аббон.

— Много Господь помог Линдисфарну, когда пришли северные дьяволы! — проворчал тэн.

Я, если честно, разделял его точку зрения. С такими, как те дебилы на воротах, отбиться не получится. Хорошо, если они друг друга своими копьями не поранят.

— А что, имеются сведения о норманнах? — невинно поинтересовался я.

— В том-то и дело, что имеются! — рявкнул уже хорошо подвыпивший Годвин. — Видели их корабли на границе с Мерсией18, у побережья, направляющиеся в нашу сторону. Поэтому я и отправил патруль! В бой я им приказал не вступать, если встретят норманнов, а сразу скакать сюда, чтобы занять оборону! Но патруль должен был вернуться еще вчера. И где они шляются?

Вопрос был риторический, Годвин не ждал ни от кого ответа.

Я все-таки счел нужным немного успокоить тэна.

— Два дня назад на море был зверский шторм. Мой корабль утонул, разбившись о скалы. Я думаю, что если норманны и появлялись у берегов Нортумбрии, то их постигла та же участь. Никто не выжил бы в таком аду! Меня спасло только чудо и настоящая вера в Господа!

Я уже тоже хорошо выпил, поэтому болтал то, что приходит в голову. Однако, и тэн, и ректор со мной согласились.

— Ты прав, лорд! Шторм был очень сильным! — Годвин еще выпил и совсем окосел. — Пора спать…

Он упал лицом в блюдо с недоеденным гусем и громко захрапел. Слуги бережно взяли своего господина на руки и вынесли из зала.

— Завтра мы поговорим с тобой подробнее, сын мой! Хочу узнать побольше о епископе Фредерике! — сказал мне на прощание ректор и направился к выходу.

Меня слуги проводили в отведенное для ночлега помещение — небольшую комнатушку с топчаном, застеленном овечьими шкурами. Как бы вшей тут не подцепить…

Глава 4

Проснулся я задолго до рассвета. То ли выспался, то ли что-то беспокоило. Возможно, духота, а возможно и блохи, копошившиеся все же в шкурах на топчане. Я выпил холодненького эля из кувшина, заботливо оставленного в комнатке слугами,

Было еще совсем темно, когда я выбрался на улицу. Пройдя по маленькой площади перед входом в донжон, я оказался у закрытых на массивный засов ворот. Дежурили там двое новеньких, не те дуболомы, что встречали меня вчера. Выглядели они, конечно, почти так же — те же кожаные жилеты и колпаки, те же копья. Но у этих хотя бы взгляд был более осмысленным.

— Как служба идет? — спросил я, чтобы завязать разговор. — Смена когда?

— Служба спокойная, милорд! А сменят нас утром.

— Тэн Годвин платит хорошо?

— На пропитание хватает. И доспехи с оружием не за наш счет. Так что жаловаться нам — грех.

— Я поднимусь на башню, подышу там свежим воздухом, — сообщил я.

Стражники кивнули.

Я влез по хлипкой лесенке, грубо сколоченной из неотесанных жердин, на вышку. Она представляла собой площадку полтора на полтора метра, огороженную по периметру кольями в три дюйма толщиной, и имела навес из тех же кольев. Просто, дешево и эффективно для защиты от стрел и копий. Осадные орудия, швыряющие камни, такое сооружение вряд ли выдержит, но с такими машинами нападения не предвидится. Так что вполне себе защита.

Сверху открывался великолепный вид на маленькую территорию крепостицы, освещенную в нескольких местах горящими факелами. Конюшня, сараи, казарма, кажется. Ничего интересного. Я развернулся в сторону деревни. Где-то за ней шумело море, которое из-за полной темноты разглядеть сейчас не удавалось. Деревенька тоже не особо просматривалась. Так, лишь смутные очертания домишек, да пара слабых огоньков. Кто-то не спит, наверное, там. Воздух был удивительно хорош. Свежий и вкусный, щедро сдобренный солоноватым морским бризом. Я вдохнул полной грудью и закрыл глаза, прислушиваясь к далекому шуму волн, разбивающихся о скалы. Красота!

Внезапно мне послышался странный звук. Как будто топор мясника врубился в коровью тушу. Чавк! И сразу после этого — слабый вскрик. Не понял. Что это? Я присмотрелся в ту сторону, откуда услышал странные звуки. И в темноте вдруг заметил быстро двигающиеся по направлению к крепостице тени. Они бежали молча, прямо по двум улочкам деревни, ведущим к главной площади. Это люди бегут, причем с оружием в руках! Я отчетливо увидел несколько длинных копий. Враги? Однозначно, да! Кто же еще, скрываясь в ночи, будет бегать с оружием!

— Тревога! — заорал я изо всех сил. — Враг у ворот! Норманны!

Почему я решил, что это именно норманны, не знаю. Просто вспомнил наш разговор с тэном за столом и заорал.

На соседней вышке встрепенулся стражник. Оказывается, он там был, но спал на посту.

— Тревога! — подхватил он. — Враги в деревне!

Ага, тоже разглядел.

А враги, услышав, что их заметили и уже не скрываясь, громко заревели от досады и ускорились, размахивая оружием.

Я скатился с вышки по лестнице и оказался на парапете, устроенном по периметру частокола для защитников крепости.

Все, что я успел дальше — так это только выхватить скрамасакс, потому что через частокол уже перелез первый бородатый противник в круглом железном шлеме с наносником и замахнулся на меня топором. Парировать такой мощный удар я, конечно же, не собирался, а увернулся, уйдя немного вниз и в сторону, и снизу же ткнул саксом под железную юбку кольчуги, в которую оказался облачен враг. И тут же выдернул клинок. Все произошло машинально, я даже не задумывался над тем, что делаю. Организм сам сработал, опережая мозг. Меня хотели убить — я увернулся и ответил.

Враг захрипел, грузно осел на настил, а потом завалился набок, не подавая уже признаков жизни. Но рассмотреть поверженного противника мне не дали. Над частоколом показалась оскаленная рожа нового врага. Дожидаться, пока он перелезет на парапет, я не стал. Подхватил из рук первого противника топор и со всех сил ударил обухом по голове лезущего. Раздался звон, так как нападающий тоже имел шлем, но уже с полумаской-очками, и враг, закатив глаза, скрылся из виду, свалившись вниз.

На парапете появились несколько солдат и сам тэн Годвин. Увидев меня с топором и окровавленным саксом в руках, он кивнул и радостно оскалился, изобразив улыбку. Годвин держал в руках меч и круглый щит, да и доспехи успел нацепить. Молодец, настоящий вояка!

Дальше разглядывать окружающих времени не осталось — враги полезли к нам всей толпой, размахивая острым оружием. И да, это были норманны. Они перекрикивались между собой на знакомом мне языке, древнескандинавском, подбадривая друг друга, сквернословя и призывая в помощь своих богов.

Тэн привел с собой десятка полтора, и мы довольно успешно отразили первую атаку, положив немало противников. Лично мне, помимо первых двух, пришлось сразиться еще с парочкой, и я снова победил. Одного я сбил с частокола точно также, как и того, в очковом шлеме, а второму вонзил скрамасакс в горло, обляпавшись его брызнувшей кровью с головы до ног.

Наступила короткая передышка. Я повалился на настил парапета, пытаясь отдышаться. Тэн подошел ко мне и заговорил:

— Спасибо за помощь, лорд Серж! Если бы не ты, нас уже дорезали бы в наших постелях!

— Не стоит благодарности, тэн Годвин! Что дальше? Мы ведь не всех убили!

— Они получили по зубам, поэтому сюда больше не полезут. Сейчас начнут грабить деревню и захватят рабов. А потом, скорее всего, уйдут. Надо ждать!

— Ты так спокойно говоришь об этом? — спросил я удивленно. — Это же твои люди, считай, что тебя грабят!

— А что я могу сделать⁈ — злобно ответил Годвин. — Ты видел моих дружинников, с ними я не смогу собрать строй и ударить по норманнам! Норманны же своей стеной щитов разобьют нас в один миг!

— Где ты видишь строй норманнов, тэн? — я выглянул через частокол, осмотрелся и продолжил. — Они разбились на маленькие группы в два-три человека и разбежались по дворам.

— И что ты предлагаешь? — с интересом спросил Годвин.

— Сколько у тебя по-настоящему обученных людей?

— Со мной — трое. Я же говорил тебе.

— А со мной уже четверо! Если ты дашь мне кольчугу и меч, то я присоединюсь, и мы сможем тихо спуститься вниз и пройти по деревне, вырезая все мелкие группы норманнов, встретившиеся по пути. Мы и так уже не меньше половины их хирда19 перебили! Решайся, тэн!

Годвин задумался ненадолго.

— Что ж, из этого может

Тэн указал на труп норманна, лежащий неподалеку на настиле. И как я его раньше не заметил? Я принялся стягивать с тела кольчугу. На помощь мне пришел один из десятников, Оффа, и вместе мы справились гораздо быстрее. Облачившись в доспех и натянув на голову шлем со стрелкой, я попрыгал, чтобы кольчуга обвисла по телу, и посмотрел на трофейный меч. Ничего, вроде бы, такой. Довольно легкий и с удобной рукоятью, обтянутой кожей. В руке сидит отлично.

— Я готов! — сообщил я тэну.

В деревне, тем временем, развивались трагические события. Оттуда доносились крики, стоны и мольбы несчастных, а также рев глоток викингов, дорвавшихся до добычи. Церковь, кажется, тоже грабили, судя по огням, скачущим в темноте. Совсем обнаглели, с факелами бегают по деревне, не боятся ничего.

— А твои керлы умеют стрелять из луков? — поинтересовался я у тэна.

Я видел, что луки у дружинников имеются.

— Только это, наверное, и умеют!

— Пусть тогда стреляют хотя бы в сторону огоньков. Чем больше суеты будет, тем нам легче!

Годвин кивнул и отдал приказ.

А мы тихонько сбросили веревку с частокола и спустились по ней к воротам. Мы — это Годвин, Оффа, Хэтферт и я. Очень осторожно, чтобы не звякнуть ненароком оружием, мы двинулись через центральную площадь в сторону домишек, откуда раздавался шум.

Искать никого даже не пришлось. Враг сам вышел на нас. Трое бородачей, тащивших на своих плечах мешки с пожитками ограбленных крестьян. Так много награбили, что даже в руках какие-то корзины тащили. Жадность стоила всем троим жизни — оружие они достать не успели, так и умерли среди рассыпавшейся из корзин репы с капустой.

Следующая двойка выскочила на нас в соседнем дворике. Они закончили потрошить домишко рыбака, судя по развешанным везде сетям и связкам сушеной рыбы, и, довольные, вылезли во двор. А тут я. Одного сразу зарубил, махнув ему мечом по непокрытой голове, а со вторым пришлось повозиться. Он оказался довольно умелым фехтовальщиком, и успешно отбивался от моих ударов пару минут. Но я двинул ему сапогом между ног, чего норманн никак не ожидал, и, когда тот согнулся от боли, добил ударом клинка по затылку.

Тэн одобрительно крякнул. Все это время троица вояк, оказывается, за мной наблюдала.

Так и прошли мы по деревеньке, прикончив еще несколько маленьких групп викингов, пока они не сообразили, что происходит что-то странное. Их хевдинг20 протрубил сбор, и нам пришлось отступить к частоколу. Поднявшись по веревке наверх, мы увидели, как викинги сбились в кучу на площади, собрав строй. На первый взгляд, было их сейчас от силы человек пятнадцать, не больше. Представляю, как расстроился их вождь, сообразив, сколько людей он потерял сегодня.

— Стреляйте в них, бестолочи! — заорал тэн, и сам схватился за лук. — Пока они не сбили плотный строй — это такая удобная цель! Стреляйте!

У меня лука не было, поэтому я просто встал наблюдателем.

Вообще, отлично получилось. Внезапность помогла. Почему норманны не учли, что из крепости могут воспользоваться луками, я не понял. То ли забыли, то ли так сильно разозлились, что их побили, но вели они себя настолько беспечно, что керлы во главе с тэном Годвином успели пустить аж по три стрелы каждый и застрелить больше десяти викингов. На ногах остались только трое норманнов, самых шустрых, успевших поднять щиты. Их хевдинг погиб первым, получив сразу четыре стрелы. А меткие ребята, эти керлы, хоть и глуповатые!

А тэн, увидев свой успех, тут же скомандовал общий выход из крепости, собираясь добить чудом оставшихся в живых норманнов.

Я в очередной раз скатился вниз и занял место в общем строю, встав там, куда мне указал Годвин — рядом с собой. Почти бегом мы ринулись на оставшихся викингов. Они, как ни странно мне было, убегать не стали. Вот я бы на их месте точно отступил, а эти решили принять смерть здесь, на площади перед церковью.

Но я ошибся. Тэн решил их не убивать и остановил отряд в нескольких метрах от норманнов.

— Сдавайтесь, и я сохраню вам жизнь! — крикнул Годвин грозно. — Иначе вы позавидуете мертвым!

Кричал он, естественно, на английском, точнее на его древнем варианте, и кажется, что норманны не очень-то его поняли.

— Позволь мне, милорд! — влез тогда я. — Я знаю их язык. Они уже частенько грабят берега Фризии, поэтому я выучил его, чтобы говорить с пленниками!

— Говори, милорд! — разрешил тэн.

Я повторил предложение Годвина на древнескандинавском.

Норманны переглянулись между собой, тихо перекинулись парой фраз, и один, самый габаритный, вышел вперед.

— Мы не сдадимся! — рявкнул здоровяк. — Рабами нас не сделаете!

Годвин понял без перевода. Он поднял руку, готовясь дать команду стрелкам атаковать, но мне вдруг пришла в голову одна интересная мысль.

— Погоди, милорд! — попросил я, приблизившись к нему вплотную, чтобы никто не слышал разговора. — А что, если предложить им службу? И тебе хорошо, получишь отличных бойцов, и твоим керлам сейчас умирать не придется!

— Преподобный Аббон не согласится, чтобы язычники были в моей дружине! Он очень строг с этим.

— Он их окрестит. Это ему зачтется и епископом, и Господом.

— А они согласятся?

— Это будет условием. Согласятся, я уверен. Жить все хотят!

— Хорошо, предложи им это!

Я рассказал викингам о возможности службы в дружине тэна и обязательном крещении.

Те снова переглянулись, пошептались и согласились.

Вот так я сохранил несколько жизней, как викингов, так и керлов. Хоть как-то свою совесть этим успокою, которая возмущена от уже совершенных мною сегодня убийств.

А пока ректор Аббон подготовится к крещению новых адептов Христа, норманны поклялись своим Тором, что будут вести себя хорошо и не сбегут. Оружие у них тэн отбирать не стал, выказав доверие.

Среди валяющихся под частоколом тел нашлись двое живых. Это были те, кого я гуманно приложил по голове обухом топора. С ними провели разъяснительную беседу, и они тоже приняли предложение тэна.

Пока дружинники собирали в кучу на площади трупы, мы, то есть старшие, решили допросить выживших.

Выяснилось, что норманны были данами из Сконе21. Их драккар потерпел кораблекрушение в том же шторме, что и, по легенде, мой корабль. Все выжившие, во главе с хевдингом, собрались на берегу,

Повезло Годвину. Если бы они разнюхали, что здесь не гарнизон, а убогое ополчение, то напали бы сразу, не таясь. И тогда результат понятен. Но не повезло самим викингам, что я случайно заметил их ночью и сорвал внезапную атаку.

А к обеду вернулся патруль, и тэн Годвин окончательно расслабился. За стол сели уже все вместе, накрыв его во дворе крепости. И тэн, и десятники с керлами, и новички-викинги, и даже ополчение-фирд. Ну, и я, естественно. Причем тэн усадил меня на самое почетное место рядом с собой. Как-никак, я был героем сегодняшнего дня.

Глава 5

Ректор Аббон, как я и предполагал, взялся за подготовку норманнов-язычников к крещению рьяно. Я внимательно следил за процессом, так как для меня это был новый опыт, очень интересный с точки зрения историка.

Для начала Аббон провел с каждым так называемое «оглашение» — подготовку, побеседовав со всеми вместе, а потом с каждым по отдельности, объяснив викингам основы христианской веры. По итогам бесед священник взял с норманнов обещание отречься от зла и служить Богу.

После этого, ректор благословил воду, предназначенную для крещения, осенив ее крестным знамением и добавив щепотку соли, символа чистоты.

Само крещение проходило в церкви, где настоятель троекратно облил норманнов подготовленной водой, громко произнеся при этом: «Крещаю тебя во имя Отца, и Сына, и Святого Духа». Это действо символизировало смерть для греха и воскрешение к новой жизни во Христе.

После крещения священник смазал миром лоб, грудь и руки новокрещенных, даровав им Святой Дух, возложил руки на голову каждому, призывая на них благодать Святого Духа, и вручил зажженные свечи — свет Христов, который должен освещать путь в жизни.

В завершении обряда Аббон расщедрился и вручил каждому из пяти новокрещенных по маленькому серебряному крестику, а тэн подарил новые нательные рубахи из качественной овечьей шерсти.

Не знаю, насколько норманны прониклись таинством крещения, но подаркам обрадовались искренне. Правда, снимать с себя свои языческие амулеты отказались наотрез, как не увещевал ректор Аббон, грозясь страшными карами.

— Христос — теперь наш главный Бог, как ты сказал, священник, поэтому все остальные ему не помеха! — заявил самый здоровенный викинг, тот самый, с которым я говорил. Звали его Асмундом, и был он лидером оставшихся в живых норманнов, их десятником-хольдом.

На такое смелое заявление Аббон не нашелся, чем ответить, поэтому отстал от новокрещенных. Скорее всего, ненадолго, но пока отстал.

А потом был праздник. Тэн Годвин принимал в свою дружину новых бойцов, принесших ему клятву верности. По этому поводу снова накрыли столы во дворе крепости.

С учетом того, что в разгром норманнов я внес очень существенный вклад, Годвин разрешил мне выбрать из трофеев все, что я пожелаю. И я выбрал. Отыскал себе отличную кольчугу, идеально подошедшую по размеру, подобрал еще один меч, в пару тому, каким уже владел, выбрал шлем с очками и бармицей, закрывающей шею. Более мне ничего и не требовалось. Одежда имелась, а та, что заляпалась кровью, рабами отстиралась идеально. Серебро имелось свое, да и не было почти его в трофеях. Норманны не из богатых были, да еще и утопили часть имущества вместе с драккаром. Не зря ведь они на довольно нищую деревню позарились, чтобы хоть что-то урвать.

* * *

Во время пира я с интересом наблюдал за норманнами. Вот они — настоящие викинги, морские разбойники, гроза всех европейцев, через какие-то тридцать или пятьдесят лет захватившие и английские земли, и французские, и много еще какие, и правившие ими потом целые столетия.

Выглядели они настоящими дикарями. И вели себя соответственно. Длинноволосые, бородатые, звероподобные, они жадно хватали куски мяса с подносов и рвали их, как дикие животные своими крепкими зубами. Эль проливался в их глотки пинтами, утоляя ненасытную жажду.

Только сейчас, подробно рассмотрев викингов, я понял, что мы могли бы и проиграть там, на площади, оставшейся в живых троице, если бы они решились принять последний бой. И не факт, что стрелки успели бы остановить их. Интересно, что же заставило викингов принять мое предложение? Возможно, тот факт, что мы умудрились положить бо́льшую часть их хирда нашими силами? Ведь сразу видно, кто из дружинников тэна что-то из себя представляет. И по вооружению с доспехами, и по повадкам, и по умению держаться. Я так ясно вижу разницу между, например, Оффой и тем же дурачком Уиллом. Один — подтянутый, с плавными движениями, рассудительный, с осмысленным взглядом. Второй — деревенский увалень с отсутствующим выражением глаз и дебиловатой ухмылкой. Так вот, викинги выглядели даже посерьезнее Оффы. Подозреваю, что если один на один с ним выйдет любой из норманнов, то десятник проиграет. Наверное, только тэн Годвин сможет достойно противостоять викингам, как боец. Я сам — вряд ли.

Наверное, удивительно, что я вообще умею драться? Ничего удивительного. Все это — результат изнурительных тренировок по фехтованию и владению другими, помимо меча, видами средневекового оружия. Для меня историческая реконструкция была стилем жизни, и я увлекался ей всерьез, посвящая все свободное время обучению владением клинковым оружием. Отсюда и результат — я остался жив после яростной схватки.

И тут до меня дошло, что я недавно отправил на тот свет несколько человек. Мне стало не по себе. Я почувствовал себя плохо. Видимо, на моем лице отразились все чувства, потому что ректор Аббон посмотрел на меня многозначительно, а потом тихо произнес, так, чтобы слышал только я:

— Сын мой, тебе следует исповедаться! Зайди ко мне в церковь, как будешь готов, и мы поговорим с тобой о Господе нашем, Иисусе Христе!

Он меня понял. Сообразил по взгляду, о чем я думаю, прочитал мои мысли. Я благодарно кивнул.

— Приду, святой отец!

Действительно, выговориться мне сейчас не помешает. А кто, как не священник сможет выслушать и помочь советом? Вот, то-то же!

А пока, я решил, что надо забыться с помощью эля. Тем более, что варили его здесь очень приличным на вкус. Имелись умельцы у тэна Годвина. Запасы эля тоже впечатляли. Какой по счету бочонок прикатили во двор из кладовой рабы, прислуживавшие на пиру, я не знал. Не третий, и даже не пятый, кажется.

Тэн Годвин поднял очередной бокал и произнес тост в мою честь.

— Если бы не лорд Серж, сейчас не сидели бы мы все

Я поблагодарил Годвина. Приятно, когда хвалят, тем более, заслуженно.

Асмунд тоже решил сказать несколько слов.

— Если бы не твоя невероятная удача, хольд22, мы побили бы вас всех! Но твой Бог помог тебе, не иначе!

— Это и твой Бог теперь тоже! — заметил я. — А почему ты назвал меня хольдом, Асмунд?

— А разве ты не хольд хевдинга Годвина? — удивился дан.

— Я — гость тэна, не служу ему. Недавно прибыл в Нортумбрию из Фризии. Мой корабль разбился в том же шторме, что и ваш. Я один спасся.

— Как ты говоришь, тебя зовут?

— В землях франков меня звали Серж. А дома — Горазд.

— Ты с Востока? Из Гардарики? — удивился Асмунд. — А по-нашему болтаешь, как на родном! Кем ты был дома? Ярлом? Хевдингом23?

— Я много, где побывал, и много чего знаю, в том числе и чужие языки. Но ярлом я не был. Хевдингом? Пожалуй, что да, был. А еще жрецом Перуна.

— Жрецом? Перун — это кто?

— Перун — это Бог-громовержец, главный варяжский воинский бог. Ему подвластны огонь, гром и молния!

— Ха! Как наш Тор! — воскликнул Асмунд. — Должно быть, Перун — сильный бог! А если ты был его жрецом, то ты очень хороший воин! — сделал свой вывод викинг. — Ну да, я же видел тебя в бою! И раз ты до сих пор жив, твоя удача действительно велика! Я буду звать тебя Аустмад, гость с востока! И знаешь что, хевдинг… Я уже пожалел, что пообещал служить хевдингу Годвину. Мы лучше тебе служить будем!

Я удивился. Очень неожиданное заявление. Годвин только обрадовался, что усилил дружину профессионалами, а они уже уходить собрались. Да еще и ко мне! А мне совсем не хочется ссориться с тэном. Он хорошо меня принял, приютил, можно сказать, был добр ко мне. И вообще, тэн — мужик нормальный, правильный, спокойный. Добр даже к рабам, хотя я ожидал тут другого к ним отношения. Но ведь нет, нормально он к рабам относится, не издевается, не гоняет в хвост и в гриву. А Асмунд, похоже, серьезно говорит о службе мне. Как же быть?

— Ты ведь поклялся в верности тэну, Асмунд! — проговорил я с укором в голосе.

— Мы поклялись Христом, а наши Боги — другие. И когда мы клялись, то скрестили пальцы. Клятва не считается!

Викинг довольно ухмыльнулся.

Обалдеть! Детский сад — пальцы они скрестили. И ведь на полном серьезе говорит об этом. Про то, что своих Богов они не отринули, так про это я догадывался. Не зря норманны амулеты свои отказались снимать. Но то, что они не считают данную клятву настоящей — это сюрприз для меня. Для тэна тоже, кстати, сюрпризом будет. Надо что-то придумать. Не хочу Годвина подставлять. Эти викинги могут просто перерезать всех и уйти, если так их не отпустят. Да, задача… Надо потянуть время и подумать.

— А мне ты какую клятву дашь, Асмунд?

— Тебе мы поклянемся по-настоящему! И Тором, и Ньердом, и Христом, если захочешь! Все честно будет! Ты прирожденный вождь с большой удачей, тебе служить почетно! Я умею видеть, хевдинг!

— Расскажи о себе и своих людях, Асмунд! — попросил я. — Интересно послушать, откуда ты родом. Я выслушаю и решу, что делать!

— Согласен! — хлопнул по столу Асмунд. — Я тоже не принял бы к себе в хирд24 неизвестно кого, если бы был хевдингом. Я расскажу тебе о нас!

Пятерка норманнов, попавшая к тэну Годвину в плен, а потом на службу, состояла из данов по происхождению. Все они были из Оденсе, что на острове Фюн. Про то, что викинги из Сконе, тэну и Аббону они соврали. На всякий случай. Асмунду двадцать три года, он уже седьмой год ходит в вики25 с разными вождями. Имеет прозвище — Два Топора, потому что топоры — его излюбленное оружие. Остальным, Кнуду Теленку, Орму Длинному, Сигвальду Безухому и Торгриму Черному, от восемнадцати до двадцати. Вместе они кочуют от ярла к ярлу в поисках лучшей доли вот уже два года. Сработанное воинское подразделение, можно сказать.

Последние полгода они служили хевдингу Домару, которого застрелили лучники Годвина. Хевдинг был не из удачливых — заработать с ним серебришка Асмунду и его друзьям так и не удалось. И вот, когда они понадеялись на добычу, выйдя в вик на новом драккаре Домара, налетел шторм и драккар утоп. Повезло, что недалеко от берега. Больше половины команды смогло доплыть на обломках, даже сохранив кое-какие доспехи и оружие. Уже тогда стало ясно, что добычи им не видать. Асмунд, на правах хольда, предложил хевдингу захватить несколько лодок и убраться домой, раз поход не задался. Но Домар отказался и решил ограбить деревню Годвина, которую обнаружили разведчики. Итог этого известен — Домар погиб, растеряв всю свою удачу.

Тут наш разговор прервал тэн Годвин. Он заметил, что я с интересом беседую с Асмундом и пожелал узнать, о чем идет речь.

— Милорд, — ответил я. — Норманн рассказывает мне о своей жизни. Они, оказывается, очень опытные воины, много лет воюют плечом к плечу. Служили нескольким ярлам — эрлам, если по-вашему. Настоящие профессиональные убийцы, очень опасные.

Я специально сгустил краски в описании норманнов, чтобы тэн сообразил, кого пустил под крыло. Может быть, он сам откажется от таких опасных воинов?

Тэна, кажется, проняло. Сообразил. Даже непроизвольно опустил руку на рукоять меча у пояса. А ректор Аббон начал креститься и шептать молитву. Норманны поняли, похоже, что я говорю про них и гнусно заухмылялись. Десятники Оффа и Хэтферт тоже напряглись. Да, судя по всему, дружина тэна этим викингам на один зубок…

— Зачем ты их расспрашиваешь, милорд? — решил уточнить тэн.

— Интересно стало, кого ты решил принять в дружину, — улыбнулся я многозначительно.

— Это ведь ты посоветовал мне взять их! — тэну весело не было. Он понял, что, возможно, совершил ошибку.

— Я скоро отправлюсь в Линдисфарн, — пожал я плечами. — И мне не помешает охрана в пути. Могу забрать их с собой. В монастыре, возможно, им помогут стать добрыми христианами…

— Да? Вообще-то ты прав, места у нас неспокойные, и охрана может понадобиться. А они согласятся пойти с тобой?

— Не знаю,

— Попробуй, милорд! Поговори с ними!

— А как же усиление твоей дружины, тэн Годвин? Я думал, что тебе нужны умелые воины!

— Я уже написал письмо королю Энреду с просьбой о помощи! Он вскоре пришлет гвардейцев!

Слишком быстро ответил. Я понял, что тэн врет, но виду не подал, чтобы помочь ему сохранить лицо.

— Наверное, ты прав, лорд Годвин! Охрана мне нужна. Да и путешествовать в одиночестве для благородного лорда неправильно. Я поговорю с норманнами. Скажи, не продашь ли ты мне несколько лошадей? И пару рабов, чтобы прислуживали мне в пути?

Я решил ковать железо, пока горячо. Тэн, кажется, сейчас готов на все, лишь бы сплавить викингов. Он понял, как вляпался.

— Конечно! И лошадей, и телегу для имущества, и рабов я тебе продам! По хорошей цене — мы же друзья! — обрадовался Годвин.

Ректор Аббон тоже радостно закивал.

— Я напишу письмо епископу Эгберту с рекомендациями! — воскликнул священник. — Он примет тебя, как родного!

Этот тоже будет рад избавиться от опасных викингов.

Ну что ж, а я с радостью возьму этих парней. Чувствую, что мы сработаемся. Нравятся они мне — такие опасные, но, по-своему, правильные.

— Я готов принять вас всех, Асмунд! — сообщил я хольду, продолжавшему поглощать мясо и эль в несметных количествах. — Только клятву принесете правильную. Тэн вас отпускает.

— Да кто его спросит⁈ — усмехнулся викинг и подмигнул Годвину.

У тэна от этого задергался глаз.

— Пойдем-ка к церкви, на площадь, Асмунд! — поднялся я из-за стола. — Все вы, со мной. Там и принесете клятву!

Я обвел взглядом норманнов и махнул рукой. И направился к воротам на выход.

— Мы скоро вернемся, тэн Годвин! — крикнул я тэну. — Норманны согласны пойти со мной, только вот поклянутся в верности!

— Я тебе нужен, сын мой? — скромно спросил ректор вдогонку.

— Чуть позже, святой отец! Сначала я поговорю с ними сам, а потом в твоем присутствии они скажут слова клятвы, перед лицом Господа нашего!

И викинги поклялись, теперь по-настоящему. И Тором, и Ньердом, и Одином. А после я позвал ректора Аббона, и в его присутствии норманны принесли еще и христианскую клятву. На всякий случай.

Тэн Годвин был рад избавиться от норманнов, о чем мне сам признался в разговоре с глазу на глаз. Поторопился тэн, нанимая головорезов. Заодно, мы с Годвином договорились о лошадях, которых тэн продал мне по сходной цене. Я выторговал себе еще и телегу с двумя тягловыми лошадками, и двух рабов, чтобы управлять ей. Эти же рабы, два молодых паренька лет по шестнадцати, будут служить нам в пути, готовить пищу, стирать и так далее. Отличная сделка! Довольны остались все. При этом, мы с тэном еще и расстались на вполне дружеской ноте. Он даже приглашал меня в будущем заезжать в гости.

Утром мы выдвинулись в Линдисфарнский монастырь. Дорогу туда знали мои новоприобретенные рабы. И тут тэн угодил, за что отдельное спасибо ему!

Глава 6

Выехать-то мы выехали, но отправились все же не в монастырь. Отъехав от деревни на пяток километров, я приказал остановиться.

— Асмунд, мне нужно вернуться туда, где я высадился на берег, — сообщил я хольду. — Там остались вещи, которые пригодятся мне в Линдисфарне. Важные письма от главного жреца Христа из Рима.

— Откуда они у тебя, хевдинг? — удивился викинг. — Ты что же, еще и жрец Христа?

— Иногда, — усмехнулся я. — Могу и жрецом Христа быть, и много еще кем, когда нужно.

— Да ты многоликий Янус! — воскликнул Асмунд и засмеялся.

Теперь удивляться настала моя очередь.

— Откуда тебе известно это имя?

— Ну, я же не совсем отсталый дикарь! — снова захохотал хольд. — А ты думал, что я ем младенцев на завтрак и вою волком на луну? Ха-ха-ха!

— Про Януса я от тебя точно не ожидал услышать! — проворчал я.

Признаваться, что именно дикарями норманнов себе и представлял, я не стал. Смутился даже немного.

— В детстве у меня дома был образованный трэль26, ромей из самого Миклагарда, — отсмеявшись, пояснил Асмунд. — Отец специально купил его, чтобы учил меня языкам и разным наукам. Он много чего интересного успел рассказать мне, пока не помер. Латынь, кстати, я тоже знаю, как и ты. Но об этом воронам, например, знать не обязательно. Может пригодиться в монастыре!

— Каким воронам? — не понял я.

— Святошам в черных рясах! Жрецам Христа! — воскликнул Асмунд. — Не все они так добродушны, как простак Аббон. Большинство — те еще жадные затейники. С ними надо держать ухо востро! Учти это! Хотя, зачем я тебе это говорю, хевдинг, если ты и сам знаешь! Ты ведь знаешь?

— Знаю, Асмунд! — уверенно ответил я.

Хотя не очень-то понимал, к чему он это говорит. Понял потом, гораздо позже, уже в монастыре.

— Ладно, обо всем позже поговорим. Сейчас я хочу забрать вещи. Предлагаю нам с тобой вдвоем съездить, Асмунд. А остальные нас здесь подождут. К середине дня вернемся. Согласен?

— Ты — хевдинг, ты приказываешь, — пожал плечами хольд. — Много добра там?

— Несколько мешков наберется, — прикинул я.

— Тогда возьмем еще одну лошадку, пусть она везет мешки! — кивнул хольд и тут же отдал распоряжение викингам. — Сигвальд, останешься за старшего. Сидите тут тихо и не высовывайтесь. Мы скоро!

На лошадях доехали намного быстрее, чем я топал оттуда пешком. Даже и не гнали, чтобы не мучать животин, можно сказать, быстрым шагом ехали.

Я оставил Асмунда на берегу, а сам углубился в лес, где отыскал запрятанную в кустах лопату и быстро выкопал мешки с имуществом и деньгами. Письма тоже оказались в сохранности. Неудивительно, ведь кожаный мешок был пропитан воском и полностью герметичен.

Оставалось еще одно дело. Я подошел к месту упокоения прелата Луки, опять прочитал «Отче наш» на латыни и извинился за то, что собирался сделать. Ведь я решил, что представлюсь в монастыре именем прелата. Вряд ли мне грозит разоблачение. Латынь я знаю, как проводятся христианские обряды и богослужения, тоже примерно представляю. Знаю также несколько молитв, чего будет достаточно, скорее всего. Плюс к этому, у меня имеются

Ах, да! Чуть не забыл самое главное — выбрить на макушке тонзуру и сбрить растительность на лице! Ведь я собирался стать католическим священником.

Дальше мы с Асмундом приторочили добро на запасную лошадь, и вскоре уже вернулись к импровизированному лагерю, где нас ожидали соратники. У них все было спокойно, мимо никто не проезжал и не проходил. Мы снова тронулись в путь.

К моему удивлению, рабы-проводники скоро вывели нас с проселочной тропы на настоящую дорогу, вымощенную камнем. Прекрасно сохранившаяся дорога около шести метров шириной, что было стандартом для римлян, до сих пор представляла собой образец римского гения. И ведь некоторые эти дороги сохранились и доМОИХвремен! Умели же строить… По этой via27 мы и поехали.

К сумеркам мы нашли хорошее место для ночлега. Это была прекрасная дубовая роща, через которую протекал довольно широкий ручей с кристально чистой водой.

— Остановимся здесь! — приказал я. — Эй, Баз и Монти, распрягайте коней и готовьте ужин!

Рабы спрыгнули с телеги и ринулись исполнять распоряжение. Шустрые ребята.

Пока совсем не стемнело, я решил вскрыть письмо к епископу и прочитать его. Оно опечатано свинцовой печатью, но я попробую не нарушить целостность печати. И мне это удалось. Повезло, что в трофейных вещах моряков мне попался замечательный набор тонких железных игл. Наверное, бывший владелец был сапожником, или что-то вроде того. Этими иглами я и воспользовался, немного расширив отверстия на пломбе, а потом выдернув нитку.

В письме говорилось о необходимости возобновления в Нортумбрии, а также повсеместно и на других землях, сбора в пользу Святого Престола налога, называемого Денарием Святого Петра, именуемого здесь «Romscot».

Епископу Энреду предлагалось убедить короля Нортумбрии доказать свою личную приверженность и приверженность всех его крещенных подданных христианству и кафедре Святого Петра.

Ставка налога для взимания предлагалась в размере одного серебряного денария с каждого жилого дома. При этом, в письме прозрачно намекалось, что окончательную ставку епископ с королем могут назначить самостоятельно. Один денарий — это то, что должен получить Святой Престол. А дальше, дескать, все зависит от вашей наглости и полета фантазии.

Первый сбор необходимо провести в кратчайшие сроки, передать полученную сумму легату Луке и, в сопровождении усиленной охраны, препроводить через Британское море к берегам франков. Там Луку встретят нужные люди. Подпись — Папа Пасхалий I. Все.

Вот так просто. Церковь решила заработать на англичанах. Видать, континентальных денег стало не хватать, и вспомнили про этот налог, что уже платили сто лет назад, но сейчас, почему-то перестали. Непорядок! Снова платите!

Я восхитился такой простой, но, наверняка, действенной схеме. Куда там финансовым пирамидам двадцать первого века! Тут все намного масштабнее… И мне, кажется, предоставляется шанс поучаствовать в этой уникальной афере. Отлично, попробую!

Я разделся, искупался в ледяном ручье и присел у костра, обсыхая. Над огнем уже весело булькал котел с похлебкой, которую помешивал длинной ложкой Баз.

Взяв один из мешков с вещами прелата, я неторопливо стал облачаться в одежду священника.

— Так ты все-таки жрец Христа, хевдинг⁈ — удивленно уставились на меня норманны.

— Придется им побыть некоторое время! — сообщил я. — В итоге мы с вами заработаем немного серебра.

— Откуда серебро? — тут же деловито спросил Асмунд. — Кого грабим? Линдисфарн?

— Нет, хольд! Никого грабить не придется. Монахи сами отдадут нам монеты!

— Чтобы вороны, да сами отдали серебро⁈ Разве это возможно?

— Все возможно в этой жизни. Главное, слушайте только меня, не болтайте лишнего и делайте то, что я скажу. Сейчас, например, ты, Асмунд, поможешь мне выбрить макушку, чтобы я походил на святошу. И лицо надо побрить…

— Ты и вправду многоликий Янус! — пробормотал Асмунд, качая головой. — А может быть и сам Локи… Давай свой нож, буду брить!

Через полчаса от настоящего католического священника меня было не отличить. Теперь главное самому не проколоться!

* * *

Утром, умывшись в ручье и плотно позавтракав, мы снова двинулись в путь. Пока ехали, болтали с викингами обо всяком. Они рассказывали в каких виках побывали и где самые богатые люди обитают. С их слов выходило, что лучше грабить франков. Они хоть и достаточно воинственны, но если хирд имеет от полусотни воинов, то небольшой городок подмять — не проблема. Главное — это застать врасплох, не дать успеть подготовиться или запереться за стенами. В вики на большие города моим норманнам ходить пока не доводилось. В составе по-настоящему крупных хирдов они тоже не служили. Однако, слышали рассказы о конунге Сигурде Кольцо, который ходил грабить франков с несколькими сотнями хирдманов на десятках драккаров.

— Франки — это хорошо, да! — пробасил Асмунд. — Но лучше всего грабить монастыри! Обычно все вороньи богатства уже собраны в кучу и хранятся в одном месте. Даже искать особо не нужно. Достаточно только хорошо спросить кого-нибудь из главных монастырских ворон, чтобы они выдали все схоронки!

— Господь когда-нибудь покарает тебя, Асмунд, за такие слова! — с усмешкой сказал я.

— А тебя, хевдинг, он не покарает за то, что обрядился его служкой? — усмехнулся в ответ хольд.

— Меня не покарает! Я делаю благое дело!

— Это какое же⁈ — удивился Асмунд.

— Забочусь о благосостоянии своих хирдманов, то есть вас! С помощью вот этой рясы мы добудем столько серебра, что унести сложно будет!

— Хорошо бы, чтобы это так и было! — проворчал хольд. — Потому что вшестером мы еще монастыри не грабили! Как-то не верится мне, что святоши сами отдадут нам ценности. Я такого еще никогда не слыхал!

— У меня есть план, и мы будем его придерживаться. Запомните, что говорить, если спросят: я нанял вас для охраны в деревне тэна Годвина, в дружине которого вы все служили. Про ваше нападение на деревню рассказывать не стоит. Больше про вас ничего никому знать не следует. Все остальное я буду говорить сам!

— Да все понятно, хевдинг! Не думаю, что кто-то из ворон захочет с нами поговорить. Они нас боятся не меньше, чем своих чертей из Ада.

— Хорошо, что вам понятно! — ответил я. Заметив впереди что-то странное, я скомандовал. — Отряд, стой!

Все всадники и телега затормозили.

— Смотрите, там,

— К бою! — приказал я, надевая на голову шлем. Кольчуга и так была на мне, под рясой. — Поехали!

Мы, не спеша и озираясь вокруг, доехали со места схватки. Судя по всему, здесь произошло нападение на лагерь путников. Эти люди, как и мы вчера, остановились на ночевку у дороги. Место было удобное — хорошая поляна с небольшим проточным озерцом, переходящим дальше в болото. Но вода в озерце чистая и пригодная для питья. Слева раскинулась смешанная роща, где можно набрать дров для костра.

Прямо у прогоревшего костровища лежали четыре тела, завернутые в залитые кровью шерстяные плащи. Их убили прямо во сне, подкравшись в ночи. Еще трое валялись в разных позах у сгоревшей кибитки. Эти, кажется, проснуться успели и дрались с неизвестными врагами. Оружия, правда, при них не нашлось, но его, скорее всего, забрали в качестве трофеев разбойники.

Мы спешились и обошли место трагедии. Их всех убили, наверняка, с целью ограбления. Это стало ясно по тому, что никакого имущества покойных мы не обнаружили. Разбойники забрали все, включая лошадей. Только одежду убитых, заляпанную кровью, снимать не стали. Но и с тел забрали все, включая поясные ножи и все мелочи, что обычно носят на себе люди.

— Хевдинг, мы посмотрим вокруг? — попросил Асмунд.

— Давайте, а мы пока приберем тела, — согласился я. — Баз, Монти! Тащите убитых сюда, к кибитке. Похороним их по-человечески…

Викинги разбежались по округе, чтобы обшарить все и посмотреть следы. Мои рабы принялись стаскивать в одно место, что я указал, убитых. Сам же я влез в мешок с вещами прелата Луки и достал оттуда маленькое Евангелие. Я собирался прочитать над убитыми молитву и похоронить их.

После того, как Баз и Монти собрали тела вместе, я показал им, где копать могилу, и принялся читать заупокойную молитву на латыни.

К ее окончанию вернулись викинги, причем тащили с собой какого-то человека. Человек этот не сопротивлялся, а просто поник и болтался на руках Орма и Кнуда, волоча ноги по земле.

— Хевдинг! Смотри, кого мы поймали! — сообщил Асмунд. — Он прятался в кустах и следил за нами!

— Кто ты, сын мой? — немедленно превратившись в доброго прелата, спросил я пленного на древнеанглийском. — Ты видел, что здесь произошло?

— Святой отец! — трясясь и заикаясь промямлил пленный. — Норманны не убьют меня?

— Не бойся. Это мои норманны. Они такие же смиренные христиане, как и ты! А теперь расскажи, что ты видел!

Я подал знак викингам, чтобы они отпустили пленного. Тот плюхнулся на колени и подполз ко мне. Я положил ему руку на плечо.

— Говори, сын мой! Как тебя зовут?

— Я — Кендрик, слуга лорда Хаксли, — затараторил парень. — Мой господин, вон он лежит, и мы все, ехали с ярмарки домой. Продали наших овечек и купили тканей, да медной посуды для лорда. На ночь здесь встали, уж больно место хорошее, мы тут всегда на ночевку встаем, когда на ярмарку ездим. А под утро напали на нас. Я как раз по нужде проснулся, да в кусты отошел — тут и напали. Господина, и еще троих наших, сразу во сне зарезали, а трое дружинников успели оружие похватать и сражаться начали. Да только разбойников много было, не сдюжили они, пали! А я так в кустах и сидел, от страха боялся пошевелиться. Пока не ушли разбойники, так и не двигался. А потом, как только вылезти уже решился, вас углядел, святой отец! И испугался еще больше! Ведь норманны — исчадия Ада, как наш священник говорил на проповедях! Дальше ты знаешь, твоя милость!

Кендрик закончил свой рассказ и разрыдался.

— Не бойся, сын мой! — снова повторил я, погладив парня по голове. — Теперь ты в безопасности. Мы защитим тебя. Сколько было разбойников и в какую сторону они отправились?

— Одиннадцать их было, точно! Я считать умею, меня отец Бертран учил счету. Туда они поехали, в сторону Берика-на-Туиде! У них три воловьи упряжки наши и две лошади.

— Прямо перед нашим появлением это было, ты говоришь?

— Да, святой отец! Прямо перед тем, как вы показались!

Я кратко пересказал все викингам.

— Догнать хочешь, хевдинг? — задумчиво спросил Асмунд. — Можно попробовать. Следы я увидел, куда идут — знаем. Догоним, они недалеко ушли!

— Баз и Монти! — подозвал я своих рабов. — Вы останетесь здесь и продолжите копать могилу. Кендрик поможет вам. Мы догоним разбойников и скоро вернемся! Ясно?

— Да, господин!

— По коням! — скомандовал я викингам.

Мы увидели разбойников примерно через час. Они уходили не торопясь, ничего не опасаясь. Не ждали совсем, видать, погони. Да и быстро уйти у них не получилось бы. Их телеги, числом три штуки, тащили по две пары волов каждую. Скорость совсем невелика. Верховых лошадей у разбойников имелось только две. Раньше они принадлежали лорду и его старшему дружиннику. Я насчитал одиннадцать человек, как и говорил Кендрик.

Ударив пятками по бокам лошадок, мы резко ускорились. Однако, к моему удивлению, когда до разбойников оставалось метров пятьдесят, викинги спрыгнули с лошадей, похватали притороченные к седлам копья и дальше ломанулись бегом.

— Нам на ногах драться привычнее! — крикнул мне Асмунд, обернувшись.

Сам я с лошади слезать не стал, только выхватил меч и поскакал вдогонку за норманнами. Еле догнал их на лошади. Да, бегать они умели!

А еще они умели швырять копья. Прямо сходу, не останавливаясь. Как бежали, так и запустили свои копья, не снижая скорости бега. Четверых вынесли сразу, только один умудрился увернуться, да и то, случайно. Те двое разбойников, что на лошадях ехали, испуганно заорали и рванули вперед по дороге, бросив своих товарищей.

— Я догоню их! — крикнул я Асмунду. — Вы здесь заканчивайте!

Лошадь у меня была самая лучшая, мне ее по дружбе тэн Годвин уступил, не пожадничал. Поэтому нагнать разбойников не составило труда. Они даже попытались отбиваться — бросили в меня по два коротких дротика, типа сулиц, но промахнулись. Наверное, мне просто повезло. Но об этом я уже потом подумал. Сейчас же я только горел желанием их настичь и покарать. Я выхватил меч и, размахивая

— Дьяволу мое почтение, передавай привет, гаденыш! — крикнул я и обрушил клинок на голову главаря банды.

Как-то лихо получилось. Рассек и голову, и грудную клетку разбойника, а меч, в итоге, увяз где-то в районе кишок убийцы. Пришлось отпустить клинок из руки.

Лошадь под мертвецом проскакала еще пару десятков метров и остановилась.

Я тоже затормозил и обернулся. Мои викинги победили. Четверо из них уже потрошили тела разбойников, а пятый, Асмунд, неторопливо скакал ко мне. Надо же! В бой пешком бежал, а сейчас снова на лошади.

Поравнявшись со мной, хольд посмотрел, оценил, что я цел, и сообщил:

— Мы победили, хевдинг!

И поехал дальше, к телу главаря разбойников. Там Асмунд взял поводья лошади и, вместе с убитым, подвел ее ко мне.

— А ты умеешь рубить, хевдинг! — уважительно сказал викинг. — Давно я не видел такого славного удара! Напополам рассек!

Я напрягся и выдернул свой клинок из туши разбойника, обтер лезвие о его одежду и сунул в ножны.

— Все наши целы?

— Конечно, хевдинг! Эти свинопасы не успели даже оружие достать. А ты точно молодец, и этого одним ударом свалил!

Мы как раз поравнялись с моим первым противником и его лошадью, мирно щипавшей траву у валяющегося тела. Асмунд наклонился с седла, схватил убитого за пояс и одним рывком взвалил на пасущуюся кобылу.

— Поехали трофеи смотреть! — весело крикнул Асмунд и ускорился.

Я поспешил за ним.

Оказалось, что норманны порубили не всех. Двоих взяли живыми. Мы допросили их. Выяснились интересные подробности. Разбойники оказались жителями одной деревушки, через которую пролегал путь несчастного лорда Хаксли. Местные позарились на добро немногочисленного отряда лорда, проследили за ним и напали. Это были не первые жертвы убийц. Они частенько промышляли разбоем и жили за счет этого.

— Надо бы сообщить их тэну, — сказал я. — Заберем этих двоих с собой и сдадим тэну. Пускай судит их и разбирается с остальными из той деревни.

Асмунд пожал плечами.

— Как скажешь. Ты добрый, хевдинг! Я прирезал бы обоих, да и дело с концом… И вот еще что. Если этот тэн захочет вернуть имущество владельцам, то я не отдам!

— Не волнуйся, трофеи — это святое! Я и сам не отдам. Пусть только попробуют! А что до моей доброты — тэн, скорее всего, повесит разбойников.

— И стоит тогда их тащить и тратить на них время?

— Стоит. Есть закон, который они нарушили. И за это последует наказание в назидание другим.

Пока мы разбирались с трофеями, Сигвальд с Торгримом скатались за нашей телегой и слугами. Кендрик тоже пришел с ними. Я задал ему вопрос:

— Скажи, Кендрик, ты был рабом лорда Хаксли?

— Да, святой отец!

— Теперь ты будешь служить мне. Возражения есть? Нет. Отлично. Помоги Базу и Монти отнести трупы разбойников вон в тот овраг.

Глава 7

Перекусив, наша увеличившаяся на три воловьих упряжки процессия двинулась дальше. К вечеру мы достигли довольно крупной деревни, руководил которой тэн со смешным именем Бонифэйс. Для меня смешным. Так-то, имя как имя, ничего особенного. Ему мы и сдали пленных разбойников, рассказав подробности и предоставив доказательства их преступных деяний.

Тэн выслушал меня внимательно и выказал уважение, пригласив отобедать к нему в дом. Как-никак я выступал в качестве духовного лица, представившись здесь уже именем прелата Луки и продемонстрировав перстень папского легата. Бонифэйс впечатлился. И тут же попробовал меня поэксплуатировать в личных целях. Точнее, не совсем в личных.

— Дело в том, святой отец, — начал он. — Что настоятель нашей церкви скончался в прошлом месяце. А несколько моих верных подданных решили заключить брак. Их нужно обвенчать. Поможешь, твое преподобие?

— Мне нужно сначала поговорить с ними, сын мой! — заявил я. — В местной церкви остался хоть кто-то из служек?

— Остался, как же! Редферн, слуга покойного настоятеля. Он же помогал ему в богослужениях. Так как, обвенчаешь моих людей?

— Я поговорю с ними и решу! — отрезал я. — Пусть приходят в церковь вечером.

Не очень-то мне хотелось заниматься такими вещами. Так ведь можно и проколоться, если сделать что-нибудь не так. Но выхода, похоже, нет. Потяну пока время.

— Благодарю тебя, святой отец! — расплылся в улыбке тэн. — А сейчас прошу ко мне, стол накрыт!

Я благосклонно кивнул. Мои слуги остались на постоялом дворе, где нам выделили лучшие комнаты, а я в сопровождении своих головорезов-норманнов отправился в крепость к тэну.

Увидев норманнов, тэн сделал удивленное лицо. Его дружинники, охранявшие ворота, очень сильно напряглись. Это стало понятно по их вытянувшимся лицам и побелевшим пальцам, крепко сжавшим копья и рукояти мечей у пояса. Ну, хотя бы из ножен их не повыхватывали, и то хорошо.

— Это моя охрана, — счел нужным я пояснить. — Без них я никуда не хожу, положение обязывает. Приказ Его святости Папы Пасхалия!

Я многозначительно поднял вверх указательный палец. Потом прикоснулся к цепи с крестом у себя на шее и осенил себя крестным знамением.

Тэн с пониманием закивал, но все же рискнул уточнить:

— Скажи, твое преподобие, как так получилось, что эти северные дикари служат тебе?

— Они — такие же добрые христиане, как и мы с тобой, тэн Бонифэйс! Я добирался сюда через разные земли, в том числе и через те, где хозяйничают и грабят северные дьяволы. Так кто же еще, как не северяне смогут защитить меня от своих бывших собратьев? Святой Престол принял их и нанял специально для моей безопасности!

Вот так, знай наших!

Бонифэйс снова понимающе закивал, хотя по его лицу было заметно, что он ничего не понял. Его служивые, услышав мои слова, немного расслабились.

А добрые христиане, мои норманны, увидав богато накрытый стол, весело и шумно загалдели, бесцеремонно растолкали дружинников и приближенных тэна и плюхнулись на скамьи. И сразу принялись жрать, отрывая с жадностью гусиные ножки, разрывая на куски поросячьи тушки, откусывая разом по половине перепелки и запивая все это элем прямо из кувшинов. Им тарелки, столовые приборы и кружки ни к чему, им и так хорошо. Только новые блюда успевайте

— Они еще не совсем умеют себя вести в приличном обществе, но стремятся к этому! — заявил я тэну.

Один из стремящихся в это время, кажется, Орм Длинный, громко рыгнул, а другой, Торгрим Черный, шумно и протяжно выпустил газы. Норманны дружно и громогласно заржали на весь двор.

Я невозмутимо уселся на почетное место рядом с тэном и тоже принялся накладывать себе на блюдо куски мяса. Слуга набулькал мне эля в большую кружку. Тэн дождался, когда нальют и ему, и решил сказать тост.

— Давайте выпьем за Его святость Папу Римского Пасхалия и за нашего благословенного короля Энреда!

Все дружно подхватили тост, прославляя Папу и короля. Мои норманны, особо не понимая, о чем речь, тоже радостно выпили. Теперь уже все принялись поглощать пищу и выпивку. Я же решил приглядеться к людям Бонифэйса. Так как это уже был второй тэн, с которым я познакомился здесь, и вторая крепость, которую я посетил, можно было сравнивать. Бонифэйс показался мне тэном побогаче. И крепость его смотрелась солиднее. А донжон так и вообще выглядел выше всяких похвал. Похоже, что выстроен он был на каменном фундаменте, очень древнем, если судить по обросшим темно-зелеными мхом камням. Первый этаж окон не имел и был сложен из тех же камней. А вот два этажа выше уже пристроены недавно и сделаны из дерева. Использовались для этого толстые дубовые бревна, что выглядело не менее прочно, чем каменное основание. Скорее всего, фундамент достался тэну в наследство еще от римлян.

Частокол, огораживающий крепость, был довольно свежим на вид, без следов гнили. Ворота массивные и даже усиленные железом. По углам торчали вполне крепкие на вид башенки, на которых дежурили часовые. Блеск их шлемов на периодически выглядывавшем из-за туч солнце я видел прекрасно. Кстати, вооружены что часовые у ворот, что дозорные на башнях, не в пример лучше. И доспехи поприличнее, и само вооружение. Да и количеством дружина явно опережала моего друга, тэна Годвина. Кажется, в крепости обитают не ополченцы, а вполне профессиональные солдаты.

— Завтра на площади перед церковью состоится казнь разбойников! — объявил Бонифэйс. — Их повесят за шею!

Народ за столом радостно загалдел. Как же, ведь казнь преступников — это событие! Телевизоров и интернета здесь нет, поэтому посмотреть, как вешают людей за шею для всех — это шоу.

Пиршество продолжилось. Люди оживленно обсуждали завтрашнее мероприятие, прерываясь иногда на тосты в честь тэна, короля, Папы и еще каких-то неизвестных мне особ. Я поддерживал, не напиваясь, однако. Часа через полтора я так обожрался, что решил заканчивать обед. Тем более, что мне еще следовало взглянуть на местную церковь, а потом поговорить с будущими молодоженами.

Я поднялся со скамьи, поблагодарив тэна за гостеприимство, и поманил пальцем своих викингов. Те спорить не стали, дружно встали с мест, и, сыто рыгая, последовали за мной на выход. Мы дотопали до постоялого двора, где я оставил четверых норманнов отдыхать, с наказом не безобразничать, а сам, в сопровождении Асмунда, отправился в церковь. Стояла она, традиционно, недалеко от крепости тэна, на площади, как и в деревне Годвина.

У дверей нас встретил молодой парнишка в сутане послушника, довольно высокий и широкоплечий.

Он с большим уважением показал церковь и попросил благословить его. Я не отказал.

— Редферн, — спросил я послушника. — Ты помогал настоятелю в святых таинствах?

— Да, твоя милость! Вот уже несколько лет, пока святого отца не прибрал Господь!

У меня появилась мысль, как выкрутиться из ситуации с венчанием. Ведь я плохо знал, как проводить обряд, и рисковал засыпаться на этой процедуре.

— Тогда подготовь все к обряду венчания! Завтра мы с тобой, с Божьей помощью, соединим узами брака нескольких добрых христиан. Я буду наблюдать за тобой. Если ты все сделаешь правильно, то я посвящу тебя в сан.

Послушник упал на колени, схватил мою ладонь и начал лобызать ее.

— Я не подведу, твоя милость! Все сделаю, как надо!

— Встань, сын мой, и иди готовься! — благосклонно произнес я. — А я пока побеседую с молодыми! Вон, кажется, и они идут!

Действительно, к церкви шагали три человека. Один постарше, выглядевший посолиднее, а двое — юнцы. Женишки пожаловали.

Первый представился десятником тэна. Юнцы были сыновьями уважаемых в деревне людей.

Я побеседовал с каждым в отдельности и выразил согласие обвенчать их. Невест никто здесь ни о чем не спрашивал. Женщины. Их дело — вести хозяйство, любить и уважать мужа.

— Завтра, после казни разбойников, я обвенчаю каждую пару, дети мои! — сообщил я женихам итог.

Все трое передали мне с почтением по небольшому мешочку серебра. Не плата, нет — пожертвования на нужды церкви.

Один мешочек я, подмигнув, передал Редферну со словами:

— На расходы по подготовке к обряду — свечи и все такое!

Я не стал говорить: «Твоя доля», но Редферн понял мой намек и без этих слов.

Послушник перекрестился и снова бухнулся на колени. Кажется, я перегнул палку. Предыдущий настоятель, видимо, всегда забирал все себе. Да и ладно, не жалко. Редферн, вроде, нормальный парень. Пускай и он порадуется немного.

* * *

Показательная казнь разбойников состоялась, как и планировал Бонифэйс, утром. Я не пошел смотреть на это, а вот Асмунд с товарищами побывали на площади и рассказали мне потом, как все было. Ничего интересного, на мой взгляд, но местные смотрели на повешение всей толпой. Зрелище ведь! Я даже пожалел, что мы не прирезали бедолаг на месте…

Церемонию бракосочетания трех пар Редферн провел на «отлично». Я с умным видом стоял рядом, делая серьезное лицо и кивая в некоторых случаях, полностью одобряя его действия и подбадривая.

Тэн Бонифэйс, как я заметил, был не в восторге от того, что церемонию проводил Редферн, но перечить мне не рискнул. Он вообще, как мне показалось, недолюбливал парня, но это не мое дело. Послушник справился с обрядом так, что не придраться.

Потом всех присутствующих пригласили на банкет. Столы накрыли прямо на площади перед церковью и там гуляла вся деревня. Мои викинги наелись от пуза, выхлебали какое-то невероятное количество эля, а после похватали веселых девиц и скрылись с ними, кажется, на сеновале.

Я же решил еще немного пообщаться с тэном Бонифэйсом. Меня очень интересовало, как у него организована охрана от набегов норманнов. Я чувствовал, что эти знания пригодятся мне в будущем.

Оказалось, что служба неслась примерно также, как и у

Собрав войско, тэн старался напасть первым. Лучше — во время высадки или сразу после нее. После долгого и тяжелого плавания норманны были уставшими и, как следствие, наименее опасными.

Это тэн так считал. Я придерживался другого мнения, но озвучивать его не стал. Мне были более симпатичны викинги, чем англичане. Во-первых, мнение мое основывалось на личном отношении к бриттам еще изМОЕГОвремени, а во-вторых, я пообщался со своими северянами и составил о них собственное представление. Викинги показались мне людьми простыми, честными и верящими в традиционные ценности, которые мне были гораздо ближе, чем какая-то искусственная мораль англичан. Ну, не доверял я им, и все тут. Ведь сами совсем недавно язычниками были, причем в отдаленных местах, наверняка еще и продолжали ими быть. Но на людях — прямо все такие добренькие христиане. А какие эти христиане умеют творить зверства, мне вскоре пришлось узнать.

Тэн, в свою очередь, поинтересовался целью моего визита. Я рассказал про Линдисфарнский монастырь и напомнил, что являюсь легатом Папы, поэтому подробнее рассказать о целях миссии не имею права. Бонифэйс отстал.

Выпив с тэном еще по кружечке, я сообщил, что задержусь в его деревне на день, и отправлюсь в монастырь послезавтра. Тэн не возражал. Он был мне благодарен за оказанную помощь в венчании его подданных и пребывал в благостном настроении. Как я понял из его слов, десятник, который сегодня венчался, был правой рукой тэна. Бонифэйс возлагал на него какие-то надежды в плане подбора и обучения новых дружинников, и поэтому благоволил способному десятнику.

Сославшись на усталость, я ушел на постоялый двор и завалился спать. Асмунд с коллегами вернулись ближе к ночи, сытые и довольные, во всех отношениях.

Ночью полил дождь и завыл сильный ветер, но нас разбудил какой-то другой шум за окнами. Выглянув на улицу и прислушавшись, Асмунд заявил:

— Воины собираются на площади. И ополчение тоже. Что-то случилось!

Норманны начали быстро надевать брони и вооружаться. Я последовал их примеру — поддел под сутану кольчугу и прицепил к поясу меч, скрыв его в складках длинной одежды. Никому о том, что я вооружен, знать не надо. Шлем мой приторочил к поясу Асмунд. В случае опасности он передаст его мне. Надо бы придумать, как усилить железом пилеолус28. Хоть какая-то защита для макушки будет.

Мы спустились на первый этаж, вышли на улицу и быстрым шагом направились в сторону площади, туда, откуда раздавался шум и командные выкрики. Действительно, там собиралось ополчение и уже были выстроены дружинники. Часть — на лошадях, часть — пешие. Я отыскал тэна, который отдавал какие-то распоряжения своим десятникам, и спросил, что происходит.

— Прибыл гонец с побережья, — охотно ответил Бонифэйс. — Один из патрулей заметил два паруса. На море сейчас сильный шторм, причалить у них вряд ли выйдет. Возможно, они разобьются о скалы. Мы выступаем, чтобы достойно встретить этих северных дьяволов! Святой отец, ты бы лучше заперся у себя в комнатах. Так лучше для твоей безопасности будет! А твои норманны пусть будут начеку!

— Я последую твоему совету, сын мой! — ответил я и махнул рукой своим. — Мы уходим. Пока ничего интересного.

Мы вернулись в гостиницу. Несмотря на некоторое возбуждение, нам удалось снова уснуть и спокойно проспать до самого утра.

После плотного завтрака, который предоставил нам хозяин постоялого двора, я решил проведать тэна, если конечно он вернулся с побережья.

Оказалось, что вернулся. Да еще и с добычей. Норманнам не повезло — оба их корабля в кромешной темноте и бушующем море налетели на скалы, получили сильные повреждения и, в конечном итоге, были выброшены волнами на берег. От одного драккара остались только обломки, а вот второй, как сообщил мне тэн, был вполне ремонтопригоден. Вместе с кораблями на берегу оказались и два десятка измотанных борьбой со стихией викингов.

Тэн выжидать не стал и напал на них сразу. Викинги, надо отдать им должное, яростно защищались до последнего, несмотря на сильнейшую усталость и травмы. Бились, как звери, пока могли стоять на ногах. Но, в конечном итоге, войско тэна взяло верх. Сожалел Бонифэйс только о том, что живыми в плен удалось взять всего пятерых «исчадий ада», как он их называл. Остальные погибли в схватке. Сам Бонифэйс потерял два десятка убитыми и еще больше ранеными. В основном, пострадал фирд, так как его тэн бросил в бой первым.

— Приходи к церкви, святой отец, сегодня в полдень! — заявил Бонифэйс. — Мы казним этих исчадий ада, как обычно, и прибьем их шкуры к дверям храма!

Я пообещал, что приду. А сам, в задумчивости, отправился в церковь. Интересно, что тэн имел в виду, говоря про шкуры и двери? Фигура речи или такая реальная казнь? Не нравится мне все это. Поговорю-ка я с Редферном, узнаю, что означает это «как обычно»!

Редферн меня совсем не обрадовал.

— Да, твоя милость, так и есть! С них сдерут кожу и прибьют ее к дверям церкви. Так всегда было. И настоятель всегда помогал тэну. Иногда даже собственноручно сдирал кожу и прибивал.

— Не кажется тебе, сын мой, что это как-то не по-христиански? — задумчиво произнес я.

— Кажется, твоя милость! Скажу больше — я уверен, что это неправильно! Но что я могу поделать? Тэн меня и слушать не станет. Он ненавидит меня. От его злобы меня спасал только настоятель, а потом то, что кроме меня церковников в деревне больше нет.

Смелый какой парень! Не побоялся выложить всю правду.

— Я думаю, что знаю, как поступить. И вот еще что, — меня посетила одна умная мысль. — Не хочешь ли уехать со

— А с тобой нельзя, твоя милость? Я буду верен тебе!

— Хм, со мной? Я подумаю, — озадаченно произнес я. — А пока собирайся в Линдисфарн. Понял?

— Спасибо, святой отец! — парень расплылся в благодарной улыбке.

В полдень на площади снова собрались все жители немаленькой деревни. Из крепости вышли дружинники, волоча на руках порядочно избитых норманнов. Троих. Еще двое скончались от ран, не дожив до казни. Их тела тоже вынесли, швырнув в центре площади, рядом с местом будущей казни. Последним появился тэн Бонифэйс, такой важный, что сразу захотелось врезать ему по лицу. Знаете, есть такое выражение — «харя просит кирпича»? Вот это именно про него. Но я сдержался. А вот мои норманны, увидев собратьев, заволновались.

— Стойте смирно и не вздумайте вмешиваться! — приказал я шепотом — вдруг кто-то знает древнескандинавский.

— Хевдинг! — прошипел Асмунд, выражая общее мнение викингов. — Ты знаешь, что они сейчас делать будут? Они живьем с них кожу сдерут! Мы слышали про зверства этих нортумбрийцев!

— Я знаю, — прошипел я в ответ. — Не дергайся, я спасу их. Верь мне! Все верьте!

Когда приготовления к казни были закончены и палач вместе с тэном, который лично собрался мучить пленников, вышли к несчастным в центр площади, я энергично выскочил туда же.

— Властью, данной мне Его Святейшеством Пасхалием, я забираю этих людей! — громко объявил я. — В Линдисфарнском монастыре мы с епископом Эгбертом решим, что делать с ними дальше! Послушник Редферн уезжает со мной, как свидетель!

— Ты не можешь! — попытался возразить тэн.

— Могу! Ты забыл, кто я, тэн⁈ — рявкнул я. — Я — прелат Лука, легат Его Святейшества Папы Римского! Ты отказываешься подчиниться мне⁈

Я поднял вверх руку с золотым легатским перстнем, чтобы всем были видны мои полномочия.

Наступила долгая пауза. Тэн переваривал услышанное и пытался сообразить, что ему делать. Я ждал. Отказать мне он не посмеет. Столько народу видит меня, слышит и понимает, какие я имею полномочия.

— Я подчиняюсь тебе, — наконец буркнул тэн. — Забирай их.

Сказав это, Бонифэйс резко развернулся, взмахнув плащом, и скрылся в воротах своей крепости. Дружинники последовали за своим начальником, бросив своих бывших пленников на попечение Асмунда и остальных моих викингов.

— Не развязывать, погрузить их на телегу! Тела тоже! — приказал я. — Мы отправляемся в путь немедленно!

Нам никто не препятствовал, когда мы, быстро собрав вещи и оседлав лошадей, выехали из деревни.

Глава 8

Мы отъехали от поселения Бонифэйса достаточно далеко, когда я приказал остановиться и разбить лагерь. Уже близился вечер, и на ночевку все равно пришлось бы скоро вставать, но я хотел успеть при дневном свете получше рассмотреть раны пленных викингов. Надеюсь, что они не очень серьезные.

Так и оказалось. Порезы, ссадины, синяки и кровоподтеки не представляли для жизни пленников никакой опасности. При правильной и своевременной обработке, конечно. Чем и занялся Редферн, заявивший, что умеет врачевать. Очень полезное умение, надо заметить. Я еще больше обрадовался, что взял парня с собой. Когда он ловко и умело справился с повреждениями пленников, обработав их и забинтовав, я решил поговорить с этими викингами.

Я обратился к самому здоровенному из троицы.

— Мой друг Асмунд называет меня Аустмадом. Можешь звать меня так же. Как твое имя, северянин?

Викинг зыркнул на меня исподлобья, но промолчал.

— Лучше бы тебе заговорить, свей! — прорычал Асмунд. — Хевдинг спас ваши жизни, рискуя собой. И нами тоже, хочу отметить. Если ты будешь молчать, то я, поверь, сделаю тебе так больно, что ты пожалеешь, что с тебя не содрал шкуру тот глупый тэн!

— Можешь проверить мое мужество, дан! — процедил здоровяк. — Я не пророню ни звука!

— Погоди, Асмунд! — остановил я своего хольда. И снова обратился к пленнику. — Тебе так хочется умереть? А если я скажу, что хочу сохранить вам жизнь?

— Зачем? — удивился свей. — Рабами мы жить не станем. Убежим, или убьем кого-нибудь, и погибнем в бою, как мужчины!

— Я не предлагаю вам становиться рабами. Зачем мне такие опасные рабы?

— А что тогда? — уже заинтересованно спросил свей.

— Мне нужны верные люди. Воины. Такие, как вы. Готов ли ты и твои друзья служить мне?

Свеи недоверчиво уставились на меня.

— Крови между нами нет, — наконец пробормотал здоровяк и переглянулся со своими товарищами.

— Крови нет, верно. Поклянетесь мне в верности своими богами, и станете моими хирдманами. А я — вашим хевдингом. Все честно. Так как, согласны?

— И ты, христианин, поверишь в нашу клятву?

— Я прослежу, чтобы все было правильно, свей! — вмешался Асмунд. — Даже не думай обмануть хевдинга!

— Я никогда никого не обманывал, когда дело касалось клятв, дан! — проворчал свей. — Меня зовут Бьерн Корабел. Это Роар Лосось и Гуннульф Соня.

При этом он кивнул на своих товарищей.

— Мы были хирдманами ярла Атли. Он утонул, когда наши драккары разбились.

— Почему тебя зовут Корабел? — поинтересовался я.

— Я был вторым кормчим ярла. С тремя долями добычи! — подчеркнул Бьерн.

— Ты, свей, сейчас в одних портках, а торговаться уже пытаешься! — усмехнулся Асмунд. — Сначала доверие заслужи, потом про доли говорить будешь.

— Докажешь, что умеешь управляться с кораблем — получишь три доли, Корабел, — сообщил я. — А пока, как все — доля одна. Устраивает?

— Как только я увижу твой корабль, хевдинг, ты сразу увидишь, как я умею с ним управляться! — заявил Бьерн. — Нас устраивают твои условия.

— Отлично! Сейчас вас развяжут, и вы принесете клятву, — кивнул я. — А потом, наконец, пожрем и отдохнем!

Так у меня появилось еще трое грозных хирдманов, на этот раз — свеев, то есть шведов. Редферн, кстати, тоже поклялся мне в верности и был принят в хирд пока что на должность лекаря. Парень возражать не стал, хотя и был удивлен тем, как я преобразился из святоши в хевдинга. Однако, он показал себя правильно — дурацких вопросов задавать не стал. Раз сам согласился идти со мной и поклялся — то назад пути нет.

Новых хирдманов я тоже проинструктировал о том, чтобы

Просто сказал, что все разбогатеют. Этого было достаточно — хевдингам здесь принято верить на слово, как джентльменам. И я, в отличии от этих самых джентльменов, слово обязательно сдержу.

Прежде, чем укладываться спать, у нас осталось еще одно важное дело. Нужно было похоронить двух викингов, чьи тела мы забрали с собой.

* * *

Оставив слуг в лагере готовить ужин, мы отъехали на телеге с телами мертвых норманнов километра на полтора. Выбрав обширную поляну у дороги, мы сложили большой костер из валежника, которого в округе было в избытке. На костер водрузили тела, вложив им в руки по топору из моих запасов, и подожгли. Достойно проводить павших в последний путь, согласно северной традиции, мы были просто обязаны, что и проделали со всем уважением.

Новоиспеченные хирдманы сильно удивились тому факту, что католический священник мало того, что участвует в языческом обряде, так еще и сам предложил совершить его. Мне они задавать вопросы постеснялись, и тихо спросили Асмунда, как такое возможно.

Хольд усмехнулся и ответил достаточно туманно:

— Наш хевдинг — очень необычный человек! У себя на родине, в Гардарике, он был жрецом их воинского бога Перуна, у франков и здесь — жрецом Христа. А еще он очень сильный и умелый воин! Мы думаем, что сам Локи — ему родственник.

Сказано все это было шепотом, но я все равно услышал. И обрадовался тому факту, что Асмунд сам додумал подробности обо мне, которые, наверное, хотел видеть в своем вожде. Мне ничего не пришлось дополнительно выдумывать к сказанному ранее. Вот и отлично!

Редферн тоже присутствовал на похоронах викингов, хотя я на этом и не настаивал, понимая чувства христианина, да еще и практически священника. Но парень сказал, что раз он теперь мой хирдман, то будет делать то же, что и все остальные. Обряд он перенес стойко, только бормотал про себя молитвы и крестился иногда. Никаких вопросов от него не последовало. Похоже, что я был для него непререкаемым авторитетом. Этот факт тоже радовал.

Закончив с печальным мероприятием, мы вернулись в лагерь, где нас поджидал уже готовый ужин. Трое слуг справлялись со своими обязанностями прекрасно. Помимо приготовления пищи, они даже успели обиходить лошадок и подготовить для нас постели. Я похвалил слуг и уселся у костра с миской дымящейся похлебки, которую мне тут же вручили. Хлеб тоже имелся — приобрели у трактирщика несколько свежих караваев с запасом.

Отужинав, я подозвал Асмунда.

— Послушай, хольд! Как-то неспокойно мне. Слишком легко отпустил нас тэн Бонифэйс. Как бы чего плохого не удумал…

— Думаешь, хевдинг, что этот червь рискнет послать за нами своих дружинников?

— Вполне может рискнуть. Куда мы идем, тэн знает, так что спешить по пятам не имело смысла. Спокойно выехать, и ночью, когда мы встанем лагерем, напасть.

— Может быть… — почесал задумчиво затылок Асмунд. — Я организую посты. Тэн ведь не догадывается, что ты примешь пленников в хирд — в этом наше преимущество. Я спрячу их неподалеку от нашего места ночевки. Замаскируются в кустах и последят за дорогой.

— Согласен. Выспятся завтра, в пути. Лошадей для них все равно нет, так что поедут на телеге, вот и отдохнут. Пусть так и будет!

Хольд ушел отдавать распоряжение хирдманам. Я же подозвал слуг и приказал им ночевать сегодня под телегой. Так меньше шансов получить шальную стрелу в бок или случайное копье в живот во время нападения.

У горящего костра я приказал посадить куклу, сооруженную из веток, одеяла и шлема. Обычно, часового снимают первым — так пускай пострадает манекен, а не хирдман.

Наконец, завершив все необходимые приготовления, отряд улегся спать.

Посреди ночи меня разбудил Асмунд.

— Хевдинг, вставай, — прошептал он. — Сюда движется большой отряд! За нами, точно. Роар Лосось прибежал, чтобы предупредить. Это люди тэна, Корабел узнал доспехи их старшего.

— Много у них людей?

— На нас хватит! Два с половиной десятка.

— Они пожалеют! Помоги кольчугу надеть! И шлем подай. А потом делай, как я.

Быстро облачившись в доспех, я принялся сворачивать из одежды подобие лежащего тела. Хирдманы последовали моему примеру.

Оставив вместо себя на постелях чучела из скрученных одеял и плащей, мы засели рядом, в кустах. Слугам я приказал подальше отбежать вперед по дороге, и там спрятаться. Что ж, приходите гости к нам, мы вас угостим железом!

Первым появился разведчик. Нам повезло, что в эту ночь ветер разогнал тучи и тонкий месяц со звездами давали достаточно света, чтобы хоть что-то рассмотреть в темноте. Мы увидели, как голова высунулась из густой травы и в свете луны блеснул простой круглый шлем на ней. Дружинник внимательно посмотрел на стоянку, пересчитал, по его мнению, наши спящие тушки и скрылся обратно в кустах.

Бьерн с товарищами так и не вернулся. Надеюсь, что они не сбежали, воспользовавшись ситуацией. В таком случае, нам придется туго.

Вскоре и основной отряд гостей пожаловал. Грамотно взяли наш лагерь в полукруг и молча атаковали. Манекены прекрасно выполнили свою функцию. Люди тэна Бонифэйса вначале даже не поняли, что режут, колют и рубят кукол. И тогда я дал команду наступать. Мы выскочили из своего укрытия и понеслись к нортумбрийцам с оружием наперевес, не издавая ни одного звука. Это поспособствовало внезапности. И так опешившие противники, совсем растерялись, когда я первым же ударом снес голову их командиру, тому самому десятнику, которого мы с Редферном вчера венчали. Не повезло молодожену, не тому господину он служить вызвался. Мгновенная смерть десятника практически деморализовала остальных солдат. А тут еще и Бьерн со своими викингами выскочили им в спину с дикими криками и принялись крошить дружинников в капусту. Свеи отомстили за своих товарищей сполна.

И не сбежали, порадовали меня! Просто в засаде сидели, выжидая удобного момента.

Я отбил направленное мне в живот копье скрамасаксом и махнул в ответ клинком, лихо отрубив противнику левую кисть. Тот взвыл раненым кабаном, и я добил беднягу уколом сакса в горло.

Следующая пара врагов, похоже, признала во мне прелата. Они выпучили от удивления глаза и даже немного опустили оружие. Думали, что я во время атаки буду молиться, стоя на коленях? А вот фиг вам! И я перекрестил обоих мечом, с легкостью вспоров их кожаные доспехи и выпустив им

— Absolvo te29! — сообщил я умирающим и перекрестил их уже по-настоящему.

А враги, тем временем, кончились. Мои викинги порубили всех остальных. Жаль, что в живых никого не осталось, поговорить не с кем. Хотелось бы выяснить, какими словами напутствовал тэн Бонифэйс своих дружинников, отправляя на убийство папского легата. Ну да ладно, мне и так все понятно. Я его публично унизил при подданных, он этого снести не смог и решил отомстить. Когда-нибудь я отплачу ему той же монетой. Прямо сейчас все равно не получится.

— Асмунд! Выставь опять караул и ложимся спать, — приказал я. — Трофеи разберем утром. Думаю, что сегодня на нас больше нападать никто не станет.

Бьерн, Роар и Гуннульф снова отправились дежурить. Наверное, это было лишним, но береженого Бог бережет. Отоспятся завтра в дороге.

Глава 9

Снова в пути. Теперь уже немного осталось до Линдисфарна. Редферн исправно показывал дорогу. Выяснилось, что он бывал в городке Берик-апон-Туид, который располагался где-то рядом с монастырем.

Насколько я помнил из истории и географии, монастырь был построен на острове Линдисфарн. В часы отлива на остров открывался сухопутный путь по перешейку, появлявшемуся из воды.

В дороге больше никаких происшествий не произошло, и никто за нами не гнался. В селениях я решил не останавливаться, и мы ночевали еще два раза под открытым небом, благо погода позволяла. Хоть было и ветрено, но дождь, на наше счастье, не беспокоил.

Монастырь мы увидели к полудню третьего дня после схватки с дружинниками Бонифэйса. Его громадина возвышалась замшелыми стенами на совсем небольшом клочке суши. Вокруг бушевало штормовое море, темное и пугающее. Святой остров выглядел неприветливо и посещать его желания не вызывал. Однако, нам придется это сделать для осуществления моего авантюрного плана по увеличению благосостояния. Моего и моих людей.

Монастырь, насколько я помнил, был основан каким-то святым около 635 года. Еще я знал, что там имеется скрипторий, в котором было создано знаменитое Линдисфарнское Евангелие, написанное монахом Эадфритом в честь святого Кутберта, мощи которого также хранятся здесь. Пока что хранятся. Потому что скоро монахи вывезут их на материк из-за частых нападений норманнов. Кстати, в 793 году скандинавы уже успели ограбить Линдисфарн, что вМОЕМвремени считается историками началом эпохи викингов в Северной Европе.

Но хватит исторических справок. Пора делом заняться. Правда, прямо сейчас не получится — прилив. Несколько лодок на берегу имеется, но у нас телега с имуществом и припасами, и еще лошади. Бросать их в мои планы не входило, лошадки еще пригодятся. Поэтому ждем, когда вода отступит и обнажит перешеек, по которому мы переберемся в монастырь. А пока можно перекусить, о чем я и сообщил спутникам. Слуги поняли меня правильно, и тут же принялись собирать на стол. Стола, как такового, конечно не было, но для этой цели отлично подошла телега. Я переговорил с Бьерном, Роаром и Гуннульфом, приказав ничему не удивляться и не задавать глупых вопросов.

— Я не заставляю вас принимать христианство и отказываться от своих богов, но сыграть это вы должны! Мне вообще все равно, кто из вас в кого верит. Вы просто должны слушать меня и все. Иначе у нас ничего не получится.

— А что должно получится, хевдинг? — спросил Бьерн.

— Вы станете богачами. Устраивает такой ответ?

— Конечно, хевдинг! — все трое расплылись в улыбке. — Мы сделаем все, как ты говоришь!

После перекуса мы даже успели немного вздремнуть. Наконец, вода отступила, обнажив вполне приличную тропу, выложенную камнем, и мы двинулись в монастырь.

Монастырь был выстроен из камня и огорожен каменной же стеной с встроенными в нее крепкими деревянными воротами, усиленными железом. Внутри он представлял собой комплекс построек, включающих в себя собственно церковь, высокую колокольню, скрипторий, покои епископа, монашеские кельи и множество хозяйственных помещений. Были тут и конюшня, и свинарник с коровником, и овчарня с курятником, и сеновалы с дровяными сараями, и склады, и куча строений другого назначения. Богатый монастырь.

Все это мне показал епископ Эгберт после того, как я, облаченный в парадную сутану, торжественно представился и вручил преподобному письмо Его Святейшества Папы Пасхалия I.

Да, я украл личность покойного прелата Луки и собрался провернуть аферу по присвоению налоговых сборов, предназначенных Церкви. Но, увидев, какие богатства имеет монастырь, и сравнив уровень жизни монахов с обычными жителями Нортумбрии, прозябающими в нищете, я перестал сомневаться. С монахов не убудет, если я присвою некоторое количество денег, полученных с несчастных крестьян. Церковь все равно выбьет этот налог с народа, поэтому пусть уж он послужит мне, чем и без того богатеньким святошам.

Так вот, после вручения письма, епископ стал вести себя, как самая настоящая душка. Даже перестал косо смотреть на мое сопровождение. Эгберт приказал разместить норманнов в монашеских кельях, а моих слуг — в общей казарме с монастырскими рабами. Меня же епископ поселил в собственных покоях — отдельном трехэтажном доме с десятком спален и огромным пиршественным залом. Мне выделили часть этого дома — апартаменты с отдельным входом, тремя спальнями, кабинетом, библиотекой, помывочной, столовой и комнатой для прислуги. Я тут же распорядился переселить норманнов и слуг в мое крыло. Нефиг им отдельно от меня жить, еще нахулиганят тут. Епископу я объяснил это тем, что норманны — христиане новообращенные, поэтому за ними нужен мой личный, постоянный присмотр и регулярные беседы о Боге и религии в целом. Эгберт покивал и согласился.

Сложнее всего оказалось встроиться в монастырский распорядок. А был он, на мой взгляд, достаточно суров. Это даже удивляло. Но пришлось приспособиться, иначе я рисковал провалиться. Хорошо еще, что епископ приставил ко мне персонального помощника, который подсказывал, что сейчас происходит в монастыре по распорядку. Часы с кукушкой — так этого помощника можно назвать. Позже я узнал, что этот брат занимал в монастыре особую должность — госпиталий. Именно госпиталий ведал приемом особых, почетных и знатных гостей, инструктировал их, как вести себя в святом месте, и выступал в роли экскурсовода по монастырю.

Вся монастырская братия, состоявшая из ученых братьев, конверсов30 и послушников жила по строгому расписанию.

Жизнь монашеской братии заключалась в неустанной молитве. Молитва могла быть как коллективной — так называемая литургия, состоявшая из пения псалмов, а могла быть личной. Большую часть жизни братии занимал труд. Это были переписывания священных текстов и непосредственно труд на благо монастыря — возделывание земли, работа в огороде,

Монашеский день начинался с утрени, которую служили в середине ночи. После следовали хваления — c первыми лучами солнца, «первый час» — на рассвете, «третий час» — около девяти утра, «шестой час» — в полдень, «девятый час» — в три часа дня, вечерня — непосредственно перед закатом, и повечерие — между заходом солнца и отходом ко сну уже в темноте.

И вот с этими «часами» все было не так просто. Это были не привычные мне временные промежутки, где в сутках двадцать четыре часа. Монастырские часы являлись неравными и зависели от времени года. Зимой, когда солнце садилось раньше и поднималось позднее, ночные часы были длиннее, а дневные — короче, а летом — наоборот. Отсчет ночных часов начинался с захода солнца, а дневных — с восхода.

Чтобы вовремя определять время ночью, в монастыре назначался специальный монах, который должен был будить братию на службы. Монах этот располагался в монастырском дворе, называвшемся клуатр, и наблюдал за положением определенных звезд по отношению к окнам дормитория31, трапезной, библиотеки и других строений. Когда на небе появлялась нужная звезда, монах звонил в колокол положенное количество раз, поднимая братию на литургию. Днем следить за временем было проще — помогали солнечные часы. Однако, в пасмурную погоду все несколько усложнялось, и дежурному приходилось использовать специальные свечи, на которые на равном расстоянии наносились метки, показывавшие точное время молитвы.

Кроме того, монахи собирались на две мессы — утреннюю и большую, или торжественную. Помимо этих служб, было еще множество частных месс — в память об умерших монахах, родственниках, покровителях монастыря и так далее.

Пищу монахи принимали тоже по расписанию. Обед проходил в районе полудня и, если не было поста, легкий ужин около шести вечера.

Я представлял, как тяжело было братии, вставать ночью на литургии, а потом целый день молиться и трудиться, ожидая обеда. Сам-то я питался вместе с руководством монастыря. Эти же товарищи питались не в пример лучше и чаще братии.

Руководством считались епископ, он же аббат, два его заместителя-приора, келарь, ризничий, библиотекарь, елемозинарий, госпиталий и инфирмарий.

Приоры следили за дисциплиной братии, келарь являлся завхозом монастыря, ризничий отвечал за священную утварь, книги, сокровищницу и реликвии, библиотекарь, понятное дело, руководил библиотекой и скрипторием, где переписывались книги. Елемозинарий отвечал за прием бедняков и простых паломников, для пропитания которых он после трапезы собирал со столов остатки еды и сливал недопитое вино. Кроме того, в течение тридцати дней после смерти кого-то из братьев его порцию тоже отдавали бедным, дабы облегчить загробную участь покойного.

О госпиталии я уже рассказывал выше, а инфирмарий выполнял в монастыре функции медбрата, ухаживая за больными братьями. В обязанности инфирмария также входила работа в огороде, где он выращивал лекарственные растения, и готовил из них лечебные снадобья.

Возможно, такое подробное описание монастырского уклада покажется утомительным, но я просто обязан был досконально изучить его, чтобы не проколоться.

В первый же вечер, после торжественного и очень обильного ужина, устроенного епископом в мою честь, у меня состоялся разговор с Эгбертом. Он прочитал послание Папы и решил обсудить его со мной за стаканчиком вина.

— Без короля Энреда выполнить эту важную миссию Его Святейшества не удастся! — заявил аббат.

Я молча кивнул, ожидая продолжения.

— Раз Папа Пасхалий поручил сбор налога мне, а не архиепископу Нортумбрии, то я отправлюсь в Эоворуик32 с тобой, легат Лука. Надеюсь, ты поддержишь меня в этом деле. Боюсь, что преподобный архиепископ Паулин попробует взять миссию в свои руки, вопреки письму Его Святейшества.

Откровенно, ничего не скажешь. У них тут, оказывается, внутренняя борьба за церковную власть идет. Кто бы сомневался, когда речь заходит о таких деньгах! Запомню-ка я, что Эгберт архиепископа недолюбливает. Причем, у них это взаимно, получается. Хорошее знание, может сильно пригодиться в будущем. Интересно, а король как к Эгберту относится? С уважением или с пренебрежением? Надо спросить.

— Преподобный, а король Энред против не будет?

— Его величество поддержит меня! — сообщил аббат доверительным голосом. — Мы с ним родственники. Вместе мы — сила, епископ и король!

Прозвучало почти как «галантерейщик и кардинал», однако. Главное не рассмеяться. Аббат может и врет, чтобы повысить свою значимость в моих глазах, а может, и правду говорит. Про родственные узы — так точно не врет, смысла нет и проверить легко. Насчет остального не уверен, но будем надеяться на лучшее. Это мне на руку, если честно. Лучше иметь дело с амбициозным епископом, стремящимся занять главенствующее положение, чем с уже достигшим своего потолка архиепископом.

— Конечно, я на твоей стороне, преподобный! — ответил я. — И в случае, если моя миссия завершится успешно, я непременно замолвлю слово о тебе перед Его Святейшеством!

Епископ благодарно склонил голову.

— Мы осуществим твою миссию! Выпьем за это!

Эгберт поднял стеклянный бокал, обвитый золотым плетением. Очень дорогая работа, совсем нескромно для монастыря. И вино было недурным, явно не местного производства. Представляю, сколько оно здесь стоит. Аскезой и не пахнет.

— Может быть, твое преподобие, окажешь нам честь и проведешь вечернюю мессу? — спросил Эгберт.

— Не могу, преподобный! Я дал обет не проводить службы, пока не завершу миссию! — отмазался я.

Эту отмазку я придумал еще на берегу, когда мы ждали отлив. Получилось удачно. Епископ поверил безоговорочно.

Мы выпили еще и я, сославшись на усталость с дороги, удалился в свои покои. Там уже в нетерпении поджидали мои норманны и Редферн. Насчет нетерпения я, конечно, перегнул. Они тут тоже развлекались неплохо. Для моих спутников накрыли стол немногим хуже, чем у аббата. И парни этим воспользовались по полной. Я застал их откинувшимися за столом с набитыми брюхами, как сытых волков в логове.

— Ну что, хевдинг, есть новости? — задал вопрос от имени всех Асмунд.

— Лучше будет, если ты станешь звать меня здесь «твоя милость» или «твое преподобие», хольд! Это всех касается! Что же касается нашего дела, то все идет, как надо. Теперь ждем, когда король Энред позовет нас в столицу.

— Король? Нас? А ему какое дело до нас? — удивился простодушный Роар.

— Лично до тебя, может быть и никакого, а вот меня он точно захочет увидеть, — усмехнулся я. —

И я рассказал своим хирдманам о том, что задумал. Да, я решил, что пора им узнать подробности плана. Хотя бы для того, чтобы не наделали глупостей по незнанию, и вели себя смирно.

Норманны, как и Редферн, восхитились моей задумкой. Этим простым парням и в голову не мог прийти такой хитроумный план по обогащению. Здесь о таких разводках еще не слышали. Бесхитростный и прямолинейный обман — вот вершина мошенников в этом времени. А подмена личности, подделка документов, многоходовая афера — все это верх мастерства, недоступный для умов моих хирдманов. Нет, они не были дураками, особенно Асмунд, Бьерн и Редферн, однако мыслили они совершенно по-другому. Но это было неважно, потому что думать за всех буду я. Их задача — охранять мою тушку и помогать там, где я скажу. Вот и все. И они, естественно, согласились. Даже Редферн не стал задавать лишних вопросов и воодушевился вместе со всеми.

Глава 10

Жизнь в монастыре оказалась очень скучной и однообразной. Мы с монастырским начальством только и делали, что ели и пили. Периодически, конечно, присутствовали и на богослужениях, но без особого рвения.

Зато остальная братия денно и нощно молилась, а также горбатилась без продыху с утра до вечера на благо монастыря. Точнее, его руководства. Потому что кормили их совсем скудно, как я убедился, зайдя как-то в трапезную. Каша без мяса, хлеб, вода и немного разбавленного вина. И наказывали братию за малейшую провинность. Опоздал на службу — наряд на дополнительные работы, пролил вино в трапезной — два наряда и лишение обеда, небрежно прополол огород — три наряда. За более серьезные провинности сажали в карцер, где из пищи давали только воду. В лучшем случае. Могли и без нее оставить на несколько дней.

Кроме того, в карцере, точнее, монастырском подземелье, томились узники из монастырских же деревень, уличенные, например, в воровстве или незаконной охоте на монастырских землях. Выяснилось, что монастырю принадлежали несколько деревень со всеми обитателями, расположенные на материке рядом с островом, а также обширные земельные владения. Все это, с течением времени, было получено монастырем за долги. Линдисфарнское аббатство активно занималось ростовщичеством, давая деньги в долг под обеспечение имуществом. Те, кто не смог вернуть заем вовремя, лишались своих наделов, домов, скота, имущества и, в конечном итоге, личной свободы, становясь рабами. Когда я узнал, откуда основные богатства у святош, мое отношение к ним ухудшилось еще больше. А побывав в подземелье, я возненавидел монахов лютой ненавистью. Так измываться над людьми христиане не могут. Вот кто был настоящими дьяволами — сами английские монахи. Только дьявол может творить с людьми такое.

В узилище были и камеры пыток, уставленные дьявольскими приспособлениями, способными получить любое признание от несчастных жертв. Камеры — каменные мешки метр на два, вечно сырые, холодные и полные крыс, являлись отдельной пыткой. А надсмотрщики, сами монахи из братии, периодически сменяющиеся, творили над узниками все, что только им в голову приходило. Обиженные своими начальниками, они вымещали злобу на несчастных жертвах, угодивших в застенки. Руководство монастыря все это зверство не запрещало, а наоборот поощряло. Можете представить мое состояние, когда я все эти ужасы увидел своими глазами. Подземелье мне показал госпиталий, безумно гордясь им и рассказав обо всем в подробностях. Я еле сдержался, чтобы не придушить его там же. Ладно, святоши, я вам еще устрою резню в Вальпургиеву ночь. После увиденного я возненавидел этих монахов всей душой. Трудно было не показывать вида и улыбаться им во время совместных трапез и пьянок.

Я очень ждал, когда же поступит приглашение от короля, чтобы покинуть этот ненавистный монастырь. Норманны мои тоже маялись. Им надоело жрать в три горла и пить каждый день. Хотелось и девок. Я даже разрешил им несколько раз сходить в деревню развлечься, снабдив серебром для оплаты услуг. Поочередно, конечно.

— Никакого насилия! — предупредил я викингов. — Вы должны вести себя, как добрые христиане!

— Ага, добрые! — заржали хирдманы. — Мы видели, что творят эти добрые христиане в подземелье! Такое даже нам, «северным дьяволам», непонятно!

— Вот поэтому и никакого насилия! Мы от них отличаемся исключительно в лучшую сторону! Пускай местные знают об этом.

* * *

Примерно через неделю нашего нахождения в Линдисфарнском монастыре аббат, видя мое томление и приняв его на свой счет, решил помочь мне развеяться. Эгберт почему-то решил, что я скучаю именно по его вине, и мне не хватает развлечений. Я его разубеждать не стал, чтобы посмотреть, какой выход предложит настоятель. Он предложил прогулку по монастырской территории и расположенным на ней деревням.

— В одной из наших деревушек открывается ярмарка. Будет много народу, приедут торговцы из разных земель. Можно посмотреть товары и выбрать себе что-то для услады души и тела! — многозначительно заявил аббат. — Предлагаю проехаться со мной и моими людьми. Тем более, что настало время сбора церковных податей. Ты, прелат, развлечешься, а я еще и нужное дело сделаю!

Отказываться я не стал. В четырех средневековых стенах за неделю озвереть можно, если сидеть тут безвылазно. Это мои норманны с Редферном выходили в деревню уже по два раза, а я так и прозябал на острове. Еще и погода мерзкая была — лил проливной дождь и сильно задувал холодный ветер с моря. Даже пейзажами не полюбоваться.

— Конечно, любезный друг, я поеду с вами! — согласился я. — Когда? Завтра?

— Да, завтра утром и поедем. Мои дружинники заранее переведут лошадей и будут ждать нас на берегу, а сами мы переберемся на лодке, чтобы не ждать отлива.

— Отлично! Я буду готов к утру! — обрадованно воскликнул я. — Пойду, прикажу своим охранникам собираться.

— Это вовсе не обязательно, — заметил епископ. — С нами будет два десятка моих людей.

— К сожалению, без своей охраны я не могу передвигаться — приказ Его Святейшества, — покачал головой я.

— Что ж, лишними они не будут, — согласился Эгберт. — Иногда к нам забредают разбойники. Да и норманны приплывают на своих «драконах» все чаще…

При этом, епископ горестно вздохнул. Ну да, ведь Линдисфарн тоже подвергался разграблению викингами. Еще до Эгберта, но это факт. Аббат должен был знать все подробности тех событий. Надо потом поинтересоваться, пускай расскажет на досуге.

— Завтра едем на ярмарку! — обрадовал я хирдманов, вернувшись в свое крыло.

— А что там, на этой ярмарке? — спросил Гуннульф. — Рабы будут?

— Зачем тебе рабы, Соня? — не понял я. — Моих недостаточно?

— Да он бабу хочет купить! — пояснил Бьерн. — Я бы тоже, кстати, не отказался. Эти, что в деревне, страшные, как вепрь Гуллинбурсти33! Да и надоели уже, одни и те же.

— Не знаю, будут ли там рабы, — задумчиво произнес я. — Ну, купите вы рабынь и что дальше? Сюда, в монастырь, потащите? Епископа с братией удар хватит!

— Зачем — сюда? — поддержал своих коллег Асмунд. — На берегу поселим. Домик им купим, там и поселим. И будем ходить к ним поочередно.

— А если их там обидит кто? — удивился я. — Как они одни там жить-то будут⁈

— Кого обидят? Наших баб⁈ — все норманны расхохотались. Даже Редферн их поддержал. — Кто ж на девок викингов покусится? Только если самоубийца! Ха-ха-ха!

Я решил представить последний аргумент.

— На какие деньги вы собрались покупать рабынь, касатики?

— Дык мы же трофеи продадим, что с тэновых дружинников взяли! Забыл что ли, хевдинг?

Я вздохнул. Придется уступить, потому как настроены парни серьезно, как я погляжу.

— Ладно. Если серебра от продажи трофеев не хватит, я добавлю!

— Ура твоей милости! — заревели от радости хирдманы.

— Тихо, вы, балбесы! — погрозил я пальцем. — Все же в святой обители находитесь!

— Ага, в святой, как же! — снова заржали норманны.

— Монахи сюда девок таскают чуть ли не каждую ночь! — пояснил Редферн. — А еще… Фу, даже говорить про это не хочу, так противно. Короче, содомиты среди монахов есть. Узников из подземелья пользуют, как женщин!

— Ты уверен? Обвинение серьезное!

— Уверен! Мы все уверены. Видали кое-что. Те, кто там ночью дежурит, еще и других за деньги или жратву туда пускают поразвлечься.

— Так, про это никому ни слова, — строго приказал я. — Но имена братьев, кого вы заметили за грехом, для меня узнайте по-тихому, и сообщите. Я подумаю, какую выгоду из этого неприятного знания получить можно. А пока, подготовьте наших лошадей — их дружинники аббата заранее на берег переведут. Мы утром на лодках доберемся.

Глава 11

На рассвете, как и было условлено, мы переплыли пролив на нескольких небольших, но крепких лодках. На берегу нас уже ждали готовые к походу лошади и два десятка дружинников епископа. Не его, конечно, а монастыря, но настоятель считал их своими. Естественно, ведь подчинялись бойцы именно Эгберту.

В общей сложности, наш отряд насчитывал около полусотни всадников. С Эгбертом, помимо охраны, за налогами отправились один из его замов, а также келарь, елемозинарий и четверо монахов. Эти будут непосредственно взимать, считать, записывать и учитывать полученные деньги. Ну, или товары, потому что деньги водятся далеко не у всех. Это не страшно — натурой брать налог тоже хорошо. Так даже дешевле всем выйдет, без посредников, обязательно появляющихся при перепродаже. Кстати, вся братия, включая епископа, ехала верхом, хотя телеги у нас тоже были. Интересно, я-то думал, что они только пассажирами или пешком могут.

Охрана представляла собой довольно дисциплинированных бойцов под руководством двух десятников и полусотника, командующего ими всеми. Не ополченцы в кожаных тужурках, а настоящие гвардейцы в приличных доспехах. Причем, королевские гвардейцы. Король Энред не поскупился, и прислал в святую обитель пятьдесят своих гвардейцев для защиты родственника и церковного имущества от посягательств северных дьяволов. Поэтому-то бойцы немного косо и с опаской поглядывали в сторону моих хирдманов. Да и наплевать, это их проблемы и их комплексы.

В деревню, где проходила ярмарка, мы прибыли к полудню, заехав по пути в пару селений и получив от старост налоги, в виде мешочков с серебром. Зажиточные, получается селения, раз наличка водится. Еще несколько жилых территорий мы проехали мимо.

— Сюда заглянем на обратном пути, — пояснил Эгберт. — Эти платят пищей и своими плодами труда, не тащить же туда-сюда.

Ага, понятно. Нищие дадут натурпродуктами и изделиями.

Взимание налогов проходило спокойно и без эксцессов. Да и кто посмеет рыпнуться на такую толпу профессиональных вояк…

Деревня с ярмаркой была довольно большой. Даже и деревней как-то называть ее неудобно. Скорее, село. Нашу процессию встретил староста. Его называли здесь ривом34 и был он уважаемым человеком, назначенным на должность самим королем. То есть, монастырю это село не принадлежало. Мы сюда чисто на ярмарку прикатили. Нет, конечно, церковная власть распространялась и сюда, но только духовная. Никаких имущественных прав тут у церкви не было.

Епископ с очень важным видом представил меня риву, как посланника Папы Римского, своего дорогого гостя и большого друга.

— Рив Патси — троюродный дядя нашего короля, — шепнул мне на ухо Эгберт. — Мы с ним тоже в родстве. Энред прислушивается к его словам, поэтому было бы неплохо заручиться ривовой поддержкой!

— Хорошо, преподобный, я обязательно переговорю с ривом Патси! — шепнул я в ответ.

Вот тебе и секретная миссия! Да о ней скоро вся Нортумбрия болтать будет. Ладно, пофиг, я же ведь «сварщик не настоящий». Плевал я на их секретность, лишь бы деньги собрали и мне передали. А там уж я разберусь!

Рив потащил нас к себе на подворье. Конечно, таких уважаемых гостей нужно сразу же накормить и напоить! Чего-то я подустал от этого средневекового гостеприимства. Как провалился сюда, так, считай, из-за стола не вылезаю. Так можно и ожирение с алкоголизмом заработать! Надо бы заняться физическими тренировками и улучшением боевых навыков. Но потом, после пира с ривом. Или, скорее, уже только в монастыре…

Для меня, монастырского руководства и военных начальников стол накрыли в доме, а всем остальным нашим спутникам предложили пировать во дворе. Лучше бы я с ними посидел, на свежем воздухе, чем нюхать вонь ривового дома. Но ничего не поделаешь, статус не позволяет. Я взял с собой только Асмунда, как начальника моей охраны. Остальным исподтишка погрозил кулаком, чтобы не вздумали буянить.

Ну, хоть кормили тут очень неплохо.

После нескольких дежурных тостов в честь короля, гостей и хозяина дома, Эгберт решился сообщить риву цель моей миссии и свои опасения касательно архиепископа Паулина. Рив выслушал и согласился с аббатом в том, что преподобный обязательно попробует перехватить инициативу по сбору нового налога.

— Наверняка Паулин не упустит возможности засунуть лапу в такой мешок серебра! — сообщил нам уже сильно пьяный хозяин.

Он, в отличии от меня, винище хлестал неразбавленное. И мешал с элем. Как и Эгберт, кстати.

— Я поеду в Йорк и поговорю с королем, пока архиепископ еще ничего не знает! Но ты, Эгберт, сделаешь, как всегда. Понял?

Епископ испуганно скосился в мою сторону, пытаясь понять, услышал ли я намек рива про откат. Я сделал вид, что пьян и ничего не понял. Более того, я стал клевать носом, как будто бы засыпаю.

Увидев это, аббат усиленно затряс головой и замахал руками, подавая Патси сигнал заткнуться. До того дошло, что сболтнул лишнего при постороннем.

— Пришлешь мне рыбы, племянник! — нашелся рив. — Я люблю твою морскую рыбку. Мой повар ее чудесно готовит!

Ой, цирк какой-то. Ну, лошары! Мне очень хотелось рассмеяться, но я сдержался. Значит, нагреть руки на моей миссии захотят все. Интересно, сколько король отщипнет себе в карман? Как бы не вышло, что мне всучат жалкие остатки от «денария святого Петра», вместо всей суммы.

Надо подумать, как предотвратить грабеж уже, практически, из моего кармана. Епископа я, скорее всего, подцеплю на крючок, с мерзкими делишками его подчиненных в монастыре. Рива он должен будет урезонить сам. Пусть думает, как. Остается король и архиепископ Паулин…

Ладно, сейчас про это думать рано, время покажет, как поступить.

Я глупо улыбнулся риву и уронил голову на грудь, прикинувшись спящим. Трогать меня никто не стал, а рив с епископом шепотом принялись обсуждать, какую же сумму можно получить с нортумбрийцев всего и сколько можно будет положить себе в закрома. К общему мнению они так и не пришли. Поругались, поболтали, продолжая пить, и, в конечном итоге, задрыхли, пьяные вдребезги.

Я «проснулся», потянулся и вышел во двор проветриться. Асмунда, сидевшего за другим концом стола, я поманил пальцем за собой. Хватит жрать и пить, пора меня охранять.

Во дворе вовсю шел пир младшего комсостава и рядовых дружинников. Вместе с ними пировали и какие-то местные граждане, которые удостоились чести посетить мероприятие.

Мы с хольдом дружно освободились от лишней жидкости в углу двора. Потом огляделись, и подсели за стол к нашим хирдманам, о чем-то увлеченно болтающим с человеком в богатой одежде, походящим своим видом на купца или бонда-землевладельца. Говорили на древнескандинавском, что характерно. Ага, значит купец все-таки.

Так и оказалось. Меня представили, с большим почтением раздвинувшись на скамье и уступив место. Я пыжиться не стал и уселся там, схватив первую же наполненную кружку. В ней был эль, причем очень неплохой, в отличии от того, что подавали в доме рива. Странно.

Купец назвался лордом Колдером и сообщил, что имеет обширные землевладения неподалеку. Сам он регулярно ходит на собственных кораблях, а у него их аж три штуки, в Европу. Торгует и с франками, и с фризами, и с данами. То есть бывал практически на всем северном побережье Европы и в Скандинавии. В торговые походы ходит именно сам, что говорило о нем, как о человеке смелом и решительном.

— Не люблю сидеть на земле, — сообщил Колдер. — Мне нравится море, путешествия и приключения. А если они приносят хороший доход, то это вдвойне приятно!

— А кто за землей приглядывает, пока тебя нет? — поинтересовался я.

— Старший сын с моей женой. А двое младших сыновей вместе со мной ходят, кормчими. С королем Энредом у меня отношения хорошие, налоги плачу исправно, так что не опасаюсь надолго оставлять дом. Да и рив Патси дружину имеет сильную, помогает моим, случись что.

— А что может случиться? Разбойники или кто еще?

— Всякое в Нортумбрии бывает, — вздохнул Колдер, бросив быстрый взгляд на моих викингов. — И норманны шалят, и мерсийцы частенько заглядывают. Кстати, в прошлом году я во Фризии был, так там какой-то конунг норманнский Фризские острова с городом Эмденом разорил. И монастырь ближайший обчистил. Конунг Хельги Скогатт. Не слыхали о таком?

При этом купец посмотрел на моих викингов, давая понять, что вопрос адресован именно им.

— Нет, не слыхали, — подумав, ответили Асмунд и Бьерн за всех. — Он, наверное, из норегов, а у них конунгов — как овец у тебя в овчарне. Каждый, кто драккар имеет, сразу себя конунгом зовет!

Все рассмеялись этой шутке. Только я задумался — имя Хельги Скогатт мне было знакомо. Так именовал себя мой друг Олег Русаков на реконструкторских слетах. Надо же, какое удивительное совпадение! Хотя, что тут удивительного, ведь Олег, наверняка придумывал псевдоним по каким-то сведениям из скандинавских саг или других исторических источников…

— А что мерсийцы? — переспросил я. — Думал, что у Нортумбрии с ними мир.

— Да какой там мир! — махнул рукой купец. — Постоянно задираются. А теперь у них еще и чехарда с королями. Как Кенвульф умер, так и началось. До этого-то мы почти мирно с Мерсией соседствовали.

— Погоди-ка, лорд! — только сейчас сообразил я. — До Мерсии же очень далеко отсюда! О чем ты толкуешь?

— Отсюда далеко, верно, — кивнул Колдер. — Но мы с сыновьями товары и в Йорк возим, про это и толкую. Мерсийцы часто Хамбер переплывают, так что там неспокойно. А старший мой именно туда и ходит. Рив Патси ему в охрану своих дружинников дает. Не бесплатно, конечно, зато спокойно.

— Теперь мне понятно, лорд! А то я уж подумал, что мерсийцы сюда добираются, — усмехнулся я.

— Пока, слава Господу, такого не случалось. А ты, твоя милость, с чем к нам пожаловал? — в свою очередь, поинтересовался Колдер. — Рив сказал, что от самого Папы посланником?

— Так и есть, — кивнул я. — Но миссия моя секретна, не могу всего рассказывать.

— Понятно, — снова тяжко вздохнул купец. — Значит, скоро опять налоги повысят…

— Если что-то угодно Святому Престолу, то следует принять это, как

— Конечно, святой отец, конечно! — быстро согласился Колдер, сообразив, что ляпнул лишнее.

Разговор перешел на сравнение цен на товары в Европе, Скандинавии и Нортумбрии. Я в нем не участвовал, просто слушая и попивая эль. Закусывать решил сыром, который лежал на столе в изобилии. Один из сортов мне очень понравился своим мягким сливочным вкусом, хотя и пах он отвратительно — несвежими носками и давно немытыми ногами одновременно. Сыр напомнил мне сорта «Мюнстер» и «Зловонный епископ»35 изМОЕГОвремени, которые мне доводилось пробовать. Главное — не нюхать, и тогда все будет отлично.

— А скажи, лорд, — решил я задать еще один важный для меня вопрос. — Бывал ли ты в Гардарике?

— Однажды в Альдейгье довелось побывать, я еще молодой тогда был. Конунга там Гостомыслом зовут. Богатый у него город. На их языке Ладогой называется.

— Я слышал о нем, — покивал я. — Где-то еще бывал?

— В Полоцке дважды был. Норманны зовут этот город Пальтескья. Большой и тоже богатый город. Но путь туда очень опасен. И много конунгов по пути, что норовят кусочек от твоих товаров отщипнуть. Не выгодно малыми силами ходить туда. Но если караван большой собрать, со множеством воинов, то прибыль достойную получить можно.

Интересный человек этот Колдер. Много где бывал и многое знает. Потом следует с ним подробнее поговорить, про пути в Гардарику выяснить. Я ведь в Англии оставаться не собираюсь, хочу на историческую родину попасть. И там жить. После аферы с «денарием святого Петра», разумеется.

Плавно пришел вечер, а за ним и ночь. Слуги рива проводили нас в выделенные для ночлега помещения. Меня поселили в отдельную комнату, где удалось помыться, так как там присутствовала здоровенная лохань с горячей водой. Здесь уже помогали мои личные слуги. Викингов поселили по соседству, учтя требования к моей безопасности.

Глава 12

Утром, после завтрака, состоявшего из каши, яиц и большого количества бекона (истинно по-английски!), мы отправились посмотреть на местный рынок. Викинги собирались расторговаться трофеями и продолжали настаивать на приобретении рабынь. Пришлось им взять телегу, чтобы не тащить товары, предназначенные к продаже, на себе. Я же шел просто поглазеть, без какой-либо конкретной цели.

Жители, завидя нашу компанию, уступали дорогу и кланялись мне. Нечасто здесь такие гости бывают. Они епископа Эгберта-то не слишком часто видят, а уж легата Святого Престола — впервые в жизни. И, наверное, в последний.

Рынок был огромным по площади и очень оживленным. Торговали тут всем, чем можно представить. И разнообразный домашний скот, и ткани, и зерно, и железо, и фрукты с овощами, и одежда, и рабы, конечно же. Чего здесь только не было.

Для начала мы двинулись к оружейным прилавкам. Сильно крутых доспехов и оружия не наблюдалось. В основном, продавались образцы среднего и низкого качества. Торговаться я, естественно, предоставил право Асмунду с Бьерном, потому что мне, как лицу духовному, такое дело на людях непозволительно. Викинги торговались, как восточные купцы, или даже еще круче. Всю кровь местным торговцам выпили, и тем пришлось уступить хирдманам, заплатив вполне приемлемую цену за наши трофеи. Я, по крайней мере, рассчитывал получить существенно меньше.

Пока викинги спорили с нортумбрийскими барышниками, я огляделся. Мое внимание привлекла лавка, уставленная товарами явно восточного происхождения. Ковры, медная посуда, начищенная до золотого блеска, яркие шелковые ткани, множество баночек с пряностями и, наконец, доспехи с оружием.

В сопровождении Редферна, уже давно снявшего сутану и выглядевшего теперь вполне по-воински, я подошел поближе.

Да, я не ошибся. Восточная это лавка, как и продавец — типичный смуглый араб с веселым, улыбчивым лицом. Радостно улыбаясь, он начал расхваливать свои товары на хорошем древнеанглийском языке.

— Как зовут тебя, купец? — спросил я, останавливая его рекламную кампанию.

— Карим ибн-Хаким, уважаемый! — с легким поклоном представился улыбчивый араб. — Могу я узнать твое имя?

— Да. Меня зовут Лука. Прелат Лука.

— Ты священнослужитель, уважаемый Лука, судя по одеждам?

— Да, Карим, я служитель Господа нашего Иисуса Христа.

— Что заинтересовало твою милость в моей скромной лавке?

— Твои доспехи и оружие. Они, кажется, лучшие на этом рынке!

— Так и есть, уважаемый Лука, так и есть! — согласился араб и снова широко улыбнулся. — Из самого Дамаска есть у меня клинки и кольчуги. Не думал, что служителя церкви могут заинтересовать оружие и воинские принадлежности.

— Я не всегда был священником, да и случаи в жизни бывают разные. Иногда не только доброе слово помогает, но и доброе железо. Особенно, когда забираешься очень далеко от дома.

— О, я с тобой полностью согласен, уважаемый! Далеко от дома железо пригождается очень часто, особенно в пути!

— Покажи мне кольчуги, Карим, и мечи с саблями. Лучшие.

— Конечно, господин. Но для этого прошу пройти в лавку, здесь, на прилавке, достойных образцов нет — ценителей в этом селении не имеется, — развел руками купец и виновато улыбнулся.

— Хорошо, пойдем, — кивнул я и махнул рукой, призывая проследовать за мной Редферна, зависшего у прилавка с невиданными им ранее пряностями.

Мы вошли внутрь складского помещения, или лавки торговца. Карим усадил меня в кресло, устланное мягкими подушками и предложил напитки на выбор.

— У тебя есть чай, Карим? — с надеждой спросил я — очень уж соскучился по хорошему чаю.

— О! Тебе известен этот напиток? — удивился араб. — Конечно, у меня есть чай! Сейчас его приготовят, я прикажу слугам.

Как я и надеялся, арабы приготовили чай именно по-арабски. Кто не пробовал — советую, это действительно вкусно. Ингредиенты, простые дляМОЕГОвремени, здесь, конечно, были исключительно редки и дороги. Рецепт приготовления такого чая довольно прост. Корица, имбирь, гвоздика и сахар кипятятся в небольшом количестве воды, туда же добавляется чай и, в конце, вливается молоко. Пить нужно непременно горячим. Для мерзкого английского климата самое то. Я с наслаждением выпил большую кружку обжигающего пряного напитка чуть ли не залпом. Мне налили еще. Дальше я уже спешить не стал.

— Я куплю у тебя месячный запас всего, что нужно для приготовления этого божественного нектара, Карим! — сообщил я купцу с довольной улыбкой. — А теперь покажи, что за железо у тебя имеется!

Карим щелкнул пальцами, и его помощники тут же принялись доставать из закромов разнообразные

Мне очень понравилась легкая изящная сабля, довольно узкая и слегка изогнутая, выполненная из булата, или какой-то подобной узорчатой стали. Я не силен в названиях и марках металла и способах его изготовления, но клинок прямо-таки завораживал своей красотой. Рукоять этой сабли, наоборот, выглядела довольно просто — обтянута прочной шершавой кожей. Но по этому изделию сразу было видно, что оно очень дорогое и качественное. Главное, что это был настоящий рабочий инструмент, который можно было легко спрятать в складках моей монашеской одежды.

Я отложил саблю в сторону, и принялся осматривать доспехи. Мое внимание привлекла кольчуга, собранная из тонких мелких колец и усиленная металлическими пластинами на груди, животе и спине, украшенными искусной чеканкой. На пластинах красовались только растительные узоры, говоря о восточном происхождении доспеха. Размер, как будто бы, мой.

— Я хочу это примерить, Карим! — сообщил я купцу и принялся стаскивать верхнюю рясу.

Араб с изумлением увидел кольчугу, надетую поверх камизы, но промолчал. Да уж, наверное, такого католического священника, как я, он никогда не видел. А у меня еще и меч на поясе висел, дополняя удивительную картину.

— Я много путешествую и мои миссии требуют обязательного выполнения, что не предусматривает случайную или мученическую смерть, — счел нужным пояснить я. — Поэтому приходится защищаться и даже убивать. Господь знает о важности моей деятельности и прощает мне все мои прегрешения!

Во как завернул! Даже сам проникся важностью и пафосом этой речи. А уж окружающие — и подавно. Особенно, Редферн. Он меня слушал с открытым ртом.

— Я возьму этот доспех и саблю, Карим! — сообщил я купцу. — Поговорим о цене.

Купец просиял и, сделав небольшую театральную паузу, озвучил стоимость выбранных товаров. Я скрючил огорченное лицо и снизил цену впятеро.

Начался торг. Карим заламывал руки, пытался пустить слезу, рассказывал о десяти детишках, ждущих его дома и доедающих последнюю репку без соли, причитал о том, как сам голодает, как недоедают его люди, какие налоги дерут нортумбрийский король, местный рив и его, купца, халиф там, дома. Я упирал на то, что являюсь нищим священнослужителем, жертвующим все свои деньги церкви, жаловался на бессердечных прихожан своего несуществующего аббатства в Риме, фантазировал на тему страшных опасностей, через которые мне пришлось пройти, прежде чем добраться в эти далекие земли. Минут тридцать мы от всей души веселились, разыгрывая настоящий спектакль. В конечном итоге, Карим снизил первоначальную цену в три раза. Я понял, что дальше уже ломать его будет бесчестно, и согласился. Карим шумно выдохнул и разулыбался мне, как любимому ребенку.

— Спасибо тебе, твоя милость! — радостно воскликнул он. — Давно я так не торговался! Ты заставил меня вспомнить о родном Дамаске и его знаменитом базаре! За это я подарю тебе прекрасный кинжал, в пару к великолепной сабле, что ты выбрал! Он сделан из той же дамасской стали. Пусть они служат твоей милости верой и правдой долгие годы!

Кинжал и вправду был хорош. С похожим узором, как и на сабле, он размером больше походил на скрамасакс — такой же длинный и прочный. Хотя, нет. Лучше, намного лучше. Я, вероятно, обрадовался бонусу больше, чем самой покупке.

— Мы еще увидимся с тобой, уважаемый Карим! — сказал я купцу на прощание. — Приходи вечером к риву Патси, который любезно приютил меня со спутниками. Поговорим с тобой за кружечкой чая!

— Обязательно приду, господин Лука! — уважительно произнес араб и поклонился мне.

Мы вышли на улицу, где я увидел своих хирдманов, сгрудившихся у лавки Карима. Они ждали нас с Редферном. Похоже, что парни времени даром не теряли. Рядом с ними, смущенно переминаясь с ноги на ногу и испуганно зыркая по сторонам, стояли восемь девчонок примерно лет восемнадцати-двадцати с виду, одетых в некрашеные шерстяные платья. Купили, значит, все же себе рабынь.

— Купили женщин? Хорошо, — констатировал я. — Теперь идите вместе с ними и приобретите им нормальную теплую одежду, обувь и все необходимое, что может понадобиться женщинам!

Викинги разинули рты.

— Что? Не знали, что рабыням тоже нужна теплая одежда, чтобы не умереть от холода? И что обувь нужна, чтобы не отморозить ноги, тоже не знали⁈ — с усмешкой воскликнул я. И добавил уже по-русски. — Любите кататься — любите и саночки возить!

— Твоя милость, это на каком языке ты сейчас говорил? — тут же полюбопытствовал Редферн.

— Так говорят в Гардарике, — проворчал Асмунд. — И означают эти слова, что мы купили телегу, а колеса к ней придется докупать отдельно. У нас слишком умный хевдинг…

— Ты, как я погляжу, Асмунд, тоже не дурак, раз понял меня с полуслова! — ответил я. — Да еще и славянский язык разумеешь.

— Да, разумею! Я там бывал, в Гардарике. Разве я не говорил об этом, хевдинг? Э-э-э, прости, твоя милость!

— Не говорил. Потом расскажешь подробности. Это для меня очень интересно!

— Конечно, твоя милость! Но что нам делать сейчас? И правда идти покупать то, что ты сказал?

— А ты подумал, что я шучу? Сам как думаешь — когда похолодает, ночью, в лесу, например, как девки выживут? Вот то-то же! Идите! Вам, кстати, для них еще дом покупать придется у Линдисфарна.

— Сами построим! — пробурчали Бьерн и остальные, сообразившие, к каким тратам приведет их хотелка.

Я рассмеялся.

— Пойдем-ка, Редферн, приглядим за грозными норманнами, чтобы они исполнили мои указания в точности! Знаю я, какие они жадины. Иначе придется лечить от простуды с лихоманкой несчастных, ни в чем не виноватых девушек.

Пришлось хирдманам экипировать своих новоприобретенных рабынь по полной программе. Я, посмеиваясь, строго следил за тем, чтобы они не вздумали сэкономить.

— Телегу для них дополнительную с лошадью не забудьте! — ехидно заметил Редферн.

— Я тебе глаз подобью! — пообещал Асмунд парню.

Беззлобно, впрочем. И рассмеялся.

Остальные викинги тоже заржали, как кони, распугав прохожих.

— Редферн прав! — отсмеявшись со всеми, подтвердил я. — Нам предстоит много попутешествовать, поэтому проблемы в пути мне не нужны. Не на себе же вы девок возить будете. И вообще, мы в ответе за тех, кого прикупили, тьфу-ты, приручили!

А свою старую кольчугу и меч со скрамасаксом я подарил Редферну с приказом носить постоянно. И попросил

Вечером состоялась очередная пирушка в доме рива Патси, на которой мы договорились, что рив завтра же утром отправится к королю Энреду. Пусть постарается обработать своего родственника для нашего общего блага. Путешествие долгое, поэтому, чем быстрее он поедет, тем лучше.

С Каримом я тоже поболтал — купец пришел, как и обещал. Расстались мы с арабом почти друзьями.

Сами мы, с епископом Эгбертом и всей нашей компанией, вернулись в монастырь, посетив по пути две оставшиеся необобранными деревеньки. Там епископ Эгберт получил налог в виде продовольствия и, довольный, приказал двигать к дому.

В сам монастырь вернулись только мы с Редферном. Викингам я разрешил остаться в рыбацком селении на берегу, где они решили построить для женщин домик. Заодно, местных запугают, чтобы не вздумали лезть к рабыням.

— Три дня вам на все! — приказал я. — Потом вернетесь в монастырь и продолжите охранять меня.

— От кого, твоя милость? — улыбнулся Асмунд. — От этих черных ворон, что ли?

— Я, вообще-то, один из них, если ты забыл, хольд!

— Нет, хевдинг! Они воро́ны, а ты — Черный Ворон! Такой же мудрый и всезнающий, как Хугин и Мунин36 одновременно! И настоящий воин! Вот! Точно! Я знаю, какое теперь у тебя будет имя — Храфн37!

Я пожал плечами.

— А что, неплохо! Пусть будет Храфн!

Глава 13

Снова потянулись дни томительного ожидания, во время которого я усиленно тренировался с мечом, копьем, топором и щитом вместе с хирдманами, оттачивая мастерство. Происходили эти тренировки, конечно же, тайно. Мы занимались и прямо в моих покоях, когда епископа не было рядом, и на природе, выезжая якобы осматривать окрестности.

Наконец, спустя полтора месяца вынужденного, но довольно продуктивного в плане моего бойцовского роста, безделья, когда я уже почти начал звереть от однообразия, посыльный от Эгберта сообщил о возвращении рива Патси. Я тут же отправился в покои епископа. Там, за накрытым столом, меня уже ждали оба родственничка.

После того, как слуга разлил нам пиво по кружкам, Патси рассказал в подробностях, как встретился с королем Энредом и что тому сообщил обо мне и моей миссии. Король, как я понял, поначалу не сильно обрадовался этой новости, но, после некоторых раздумий, сообразил, что может неплохо погреть руки на этом налоге и пополнить собственную казну, выполнив поручение Папы.

— Когда он собрался позвать архиепископа Паулина, чтобы поделиться полученной информацией, касающейся дел церкви, мне пришлось рассказать о письме Его Святейшества тебе, преподобный Эгберт! — сообщил Патси. — Я изложил все, что ты говорил, и, как бы невзначай, упомянул о ваших с архиепископом разногласиях. Король вспомнил, что вы не в ладах, и передумал говорить с Паулином.

— Ты молодец, дядя! — возбужденно потирая руки, пробормотал епископ, забыв о чинах. — Сделал все, как надо.

— Архиепископ все равно, рано или поздно, узнает об уважаемом прелате Луке и его миссии! — огорчил нас Патси. — И будет гадить. Нужно что-то придумать!

— Я, кажется, знаю, как мне поступить! — немного подумав, заявил я. — Преподобный, есть у тебя в монастыре особо доверенный служитель Господа? Нужен кто-то именно из братии.

— Есть, конечно, прелат, как не быть! Для чего нужен такой человек?

— Он поедет вместо меня. С солидной охраной.

— Как⁈ — в один голос вскричали родственнички. — Ведь к королю надо ехать именно тебе!

— А я и поеду, — заявил я. — Только не по земле, а водой. А на лошадях, преподобный, поедет твой монах, прикинувшись мной. И твои люди, рив, будут охранять его в пути.

— Допустим, — проговорил задумчиво епископ. — Но на каком корабле ты собираешься плыть? У нас нет морских посудин!

— У вас, может быть, и нет, а у одного моего знакомого купца — есть. И вы оба его знаете. Это Колдер, у него земли на твоей территории, рив Патси.

— Да, я знаю такого купца. Более, чем хорошо, — скривил лицо Патси. — Он богат и своенравен, уговорить его будет сложно.

— Приказать, как королевский рив, ты ему можешь, дядя? — спросил епископ.

— Могу, конечно, но кто будет хорошо исполнять поручение под принуждением? Я бы не стал. Или даже нагадил в пути.

— Я уговорю его! — заявил я. — Предоставьте это мне. Но запомните — больше никто не должен знать, что я уеду на корабле. Иначе миссию можно будет считать проваленной. И никаких денег никто не увидит!

Я специально добавил последнюю фразу и внимательно посмотрел прямо в глаза епископу с ривом. Пусть знают, что я знаю, что они задумали.

— Мы тебя поняли, уважаемый легат, — после некоторой паузы кивнул Эгберт. — Все будет сделано с величайшей тайной. Более того, я прикажу моему монаху скрывать лицо во время пути. Мало ли, что…

— Я рад, что мы друг друга поняли, уважаемые! — улыбнулся я. — А теперь, рив Патси, отправляемся к Колдеру. Выжидать больше нельзя, нужно срочно готовить поездку к королю Энреду! А ты собирай отряд в поход, преподобный. Им нужно выйти раньше меня. Время не ждет!

Колдера я уговорил. Давить на христианский долг смысла не было, купец — человек деловой и прагматичный. Поэтому я просто пообещал ему хорошо заплатить за проезд. Половину сейчас, авансом, а вторую половину — в Йорке. Мы поторговались для порядка, и быстро пришли к удовлетворившему нас обоих соглашению. По стоимости получилось даже меньше, чем я заранее прикидывал, ведь я пообещал Колдеру еще и охрану в пути. С нами же пойдут мои норманны. А в столицу купец и сам собирался, как я понял, чтобы отвезти товар на продажу. Выгодно будет всем.

И вот мы на борту торгового судна — пузатого и неуклюжего с виду кнорра. Однако, трюм корабля впечатлял. Товаров в него влезла уйма. Но главное — это то, что на борт приняли всех наших лошадей. Лошади были моим главным вопросом, когда я договаривался с Колдером. Но он меня успокоил, сообщив, что десяток, или даже полтора, скакунов корабль принять сможет. Не так и далеко плыть, выдержат лошадки. Про женщин моих хирдманов я тоже спросил, но очень осторожно, помня о том, что вМОЕМвремени существует поверие, что дамы на корабле к беде. Колдер

А вообще, как-то неожиданно моя компания разрослась до двух десятков человек. Жаль только, что воинов в ней ровно половина. Остальные — рабы, или трэли, как называют их викинги. Точнее, трэли — мужчины, а тир — женщины. Балласт, короче.

Неплохо было бы увеличить количество боеспособных хирдманов. Я уже все подсчитал. Мне нужна полноценная команда на один большой драккар, то есть сорок, а лучше пятьдесят бойцов. Кстати, где взять такой драккар, я тоже знаю. У тэна Бонифэйса. Он его у викингов отобрал. Трое из команды того драккара сейчас мои хирдманы. Жирно будет этой гниде Бонифэйсу владеть таким прекрасным норманнским кораблем. Осталось только придумать, как у него этот драккар отжать. Ну, ничего, придумаю. Время есть для этого.

Команда кнорра купца Колдера насчитывала четырнадцать человек, включая его самого. Он, кстати, лично стоял за кормилом — кормовым веслом, а также не гнушался сесть и на рум — скамью гребца, чтобы повертеть веслом наравне со всеми. Румов на корабле насчитывалось пять. Пять румов — десять весел. Но основной движущей силой кнорра все же являлся парус. У английских берегов ветра было всегда достаточно, поэтому плавание обещало быть не очень долгим. Я, по крайней мере, на это надеялся. Колдер мои надежды подтвердил.

Скорость кнорра, насколько я понял со слов купца, составляла около двенадцати километров в час при хорошем попутном ветре. Исходя из того, что расстояние от Линдисфарна до Йорка вдоль берега по морю примерно километров триста пятьдесят, насколько я помнил, то идти нам предстояло не более двух суток. Это если повезет, и не налетит шторм. По земле, кстати, хоть расстояние и меньше на сотню километров, подставной отряд доберется не раньше, чем через десять дней, а то и целых две недели. Лошадям и людям нужен отдых, да и дороги оставляют желать лучшего. Далеко не везде сохранились римские via. Придется и по жутким грунтовкам чапать. А это серьезно тормозит и выматывает, особенно с учетом частых дождей. Поэтому-то мой двойник-монах и отправился на неделю раньше нас.

А я в это время сидел безвылазно в покоях епископа, и не показывал даже носа в монастыре и его окрестностях. Ночью вся моя команда тихо вышла к лодкам, тайно перебралась на берег и после, таким невидимым образом, очутилась на кнорре.

Примерно через сутки плавания все-таки началось сильное волнение, и Колдер принял решение переждать непогоду в маленькой тихой бухточке, укрытой от волн высокими скалами. Проход в бухту был настолько узок, что я вначале усомнился, что кнорр вообще туда пролезет. Купец доказал свое мастерство, ювелирно проведя неуклюжий корабль между скал. За скалами бушевало море, а бухточке была тишина и благодать. Мы даже спустили ялик и высадились на берег, чтобы пополнить запасы воды и поохотиться на птицу, гнездившуюся здесь в изобилии. Какие-то морские то ли бакланы, то ли большие чайки, мясо которых, отвратительно вонявшее рыбой, я есть не смог. А вот их яйца, которые моряки натаскали из гнезд, были отличными на вкус и в вареном, и в жареном виде.

Наконец, шторм утих, и мы покинули убежище, продолжив путь. И вот показалось огромное устье реки Хамбер, естественная граница Нортумбрии и Мерсии. Сначала я подумал, что это какой-то очень широкий залив, но Колдер разъяснил, что именно сюда нам и нужно, и это все же река.

Сама Хамбер образована двумя реками — Уз и Трент. Хамбер и Уз вместе являются важными водными путями Нортумбрии, когда как Трент выполняет ту же функцию для Мерсии.

Мы плавно обогнули длинный узкий мыс и повернули в реку. Рекой, и правда, назвать Хамбер было сложно, настолько она была величественна. По правде говоря, это и не река вовсе, а, если говорить научным термином — эстуарий. То есть это воронкообразное устье реки, расширяющееся в сторону моря. Расширение образуется за счет приливных волн и морских течений и имеет ближе к морю значительные глубины.

С борта корабля противоположный берег Мерсии был практически не виден, настолько широко раскинулось устье. Однако, судя по резко помрачневшему лицу Колдера, он что-то там углядел.

— Что случилось? — спросил я его. — Что-то не так?

— Смотри туда, преподобный! — он указал рукой на далекую полоску мерсийского берега, затянутого легкой дымкой.

— И что там? — я ничего разглядеть не сумел.

— Парус! Синий с желтым!

— Это плохо?

— Конечно, плохо! Это не пираты, а мерсийцы. И не просто мерсийцы, а королевские воины! Только корабли короля Мерсии могут нести такие цвета паруса. Если бы мы шли одни, как обычно, то нас, скорее всего, просто ограбили бы и отпустили. Но с нами ты, твоя милость, и норманны. В этом случае мерсийцы не оставят в живых никого…

— И что? Тебя грабят каждый раз, когда ты здесь плывешь? — удивился я. — Зачем тогда торговать в столице?

— Обычно мы проходим здесь ночью, поэтому проскакиваем мимо, — проворчал Колдер, явно намекая, что виноват во всем я.

— Они очень далеко, — заметил я. — Чего их опасаться? Не догонят.

— Еще как догонят! — Колдер сжал кулаки от злости. — Наша скорость раза в три ниже. Даже если мы все сядем на весла, их корабль скоро настигнет нас!

Бьерн, слышавший наш разговор, подтвердил:

— Колдер прав, твоя милость! У мерсийцев корабль типа наших драккаров — длинный и узкий. Весел намного больше. Догонят! Надо готовиться к бою.

— Они точно нападут? — решил все же уточнить я. — Может им в другую сторону?

Оба, и наш капитан, и Бьерн, посмотрели на меня, как на полоумного.

— Мерсийцы всегда нападают, завидев наши корабли! Это известно всем! — сплюнул за борт Колдер. — Чтоб им пусто было! Эх, ночью надо было идти…

— Заметить на море жирного одинокого купца и пройти мимо? — влез в разговор и Асмунд. — Да ты шутишь, преподобный! Ха-ха-ха!

Остальные викинги подхватили ржач. Нортумбрийцам же, судя по их физиономиям, было не до смеха. Часть народа из команды села на весла и усиленно крутила ими, а остальные спешно облачались в доспехи и доставали из непромокаемых кожаных мешков оружие.

— Раз все так серьезно, то готовимся к бою! — приказал я хирдманам. — Но сначала

Викинги и капитан окружили меня, приготовившись слушать. Колдер, похоже, решил, что я сейчас стану работать священником — коллективно отпускать всем грехи перед смертью.

— Сколько мерсийцев будет на том корабле? — спросил вместо этого я.

— Десятка четыре, наверное, — почесав макушку, ответил капитан. — Может и все пять. На нас хватит!

— Сколько обычно человек в команде таких кнорров, как твой?

— Ну, вот — все мои… — купец задумался. — Хотя в этот раз я взял на всякий случай четверых лишних. Обычная команда кнорров восемь-десять человек.

— Вот! — я торжественно поднял вверх указательный палец. — У тебя сейчас в резерве четверо своих, да десять нас…

— Почему — десять? — не понял Колдер, прервав меня. Нас с Редферном, облачившимся в дороге снова в рясу, как я ему приказал, он явно за воинов не считал.

— Не важно, не перебивай меня, потом поймешь! — махнул я рукой. — У нас имеется четырнадцать человек, знающих с какой стороны держать оружие, про которых мерсийцы не догадываются! Мы спрячемся под бортом и, когда враги пойдут на абордаж, неожиданно выскочим и забросаем их копьями. Ясно всем?

— Преподобный! Ты великий человек! — завороженно выдохнул купец.

Мои же хирдманы радостно ухмылялись. Они-то уже знали, на что способен их хевдинг.

— Раздай всем по три копья, Колдер! — приказал я. — Наши тоже возьми, Асмунд. Наберется столько?

Оказалось, что наберется и побольше. На нашу удачу, несколько десятков готовых изделий купец вез на продажу.

— Быстро за доспехами и оружием! — продолжил я распоряжаться. — Облачаемся, и дальше на палубе не мелькаем, а то мерсийцы заметят.

Я остановил собравшегося было бежать исполнять мое поручение капитана.

— Прикажи своим сбавить ход, купец. Спешить теперь некуда, а уставшие воины в бою ни к чему. Заодно и враги расслабятся, решат, что ты сдаешься.

Когда все подготовились к встрече незваных гостей, я спросил Колдера:

— У мерсийцев есть луки?

— Есть, как не быть. Такие же, как и у нас. И пользоваться они ими умеют не хуже.

— Пусть тогда гребцы возьмут щиты и луки со стрелами, да положат их поближе к себе. Сразу мерсийцы стрелять по нам вряд ли станут. Какой смысл тратить стрелы, если команда не сопротивляется? Но как только мы швырнем первые копья, я уверен, что в нас полетят стрелы!

— Ты прав, преподобный Лука! — согласно закивал капитан. — А луки гребцам зачем?

— Рыбу ловить, — вздохнул я. — Стрелять, конечно же! Мы бьем копьями, а гребцы поддержат нас, по возможности, стрелами.

— И откуда ты столько знаешь о воинском деле, святой отец? — поразился купец. — Ты не всегда был священником?

— Потом, Колдер, поговорим, — отмахнулся я. — Сейчас не время! — и крикнул, пока позволяло расстояние до мерсийцев. — Всем быть в готовности! Как только я прикажу «В атаку!», все дружно подпрыгивают из-за борта и бросают копья, а гребцы прикрывают себя щитами, а потом бьют стрелами!

Так, вроде бы все указания раздал. Больше все равно придумать нечего. Остается надеяться, что моя уловка сработает. Теперь можно посидеть под бортом и отдохнуть перед схваткой.

— Редферн, — подозвал я к себе парня. — Держись рядом со мной. Ты еще недостаточно опытен, поэтому будь осторожен и не рискуй зря. Понял меня?

— Да, твоя милость! — парень перебрался по палубе на четвереньках и уселся рядом со мной. — Святой отец, ты совсем не боишься?

— Не боятся только дураки и мертвые. А мы с тобой ни те, ни другие. И будем еще долго такими оставаться. Но бояться нужно так, чтобы твой враг не знал об этом. Пусть думает, что ты ничего не боишься — в этом твоя сила. Враг увидит это и сам тебя испугается.

Кажется, я успокоил немного парня этими словами. Вот и славно.

— Преподобный! — позвал меня Колдер. — Может прочитаете молитву, пока есть время?

— Не могу, сын мой, — отказался я. — Я дал обет не проводить службы до окончания моей миссии! Но… Вот что!

Я поднялся на ноги и бросил быстрый взгляд на мерсийский корабль. Он был еще довольно далеко, но все же настигал нас.

— Слушайте меня! — крикнул я так, чтобы слышали все на кнорре. — Будьте сильны и беспощадны к врагам! Господь простит вас! Absolvo vos38!

Я замолчал, широко перекрестил палубу слева и справа от себя и уселся обратно. Чем смог, тем помог. Но, похоже, что достаточно. Моя короткая речь всех устроила и даже немного воодушевила.

Как я и предполагал, никто метательные орудия с дорогими железными наконечниками в нас швырять не стал. Когда мерсийцы догнали кнорр, с их борта раздался крик:

— Суши весла, купец! И не вздумай сопротивляться. Тогда останешься жив! Мы просто досмотрим кнорр и возьмем то, что причитается королю Мерсии!

На вражеском корабле раздалось веселое гоготание. Смешно им стало, пошутили они удачно, как им кажется. Ну-ну. Сейчас вам не будет так весело.

Колдер приказал своим втянуть весла. Мерсийцы забросили кошки, впившиеся в наш борт, и стали подтягивать кнорр вручную. Похоже, пора!

— В атаку! — заревел я, подскакивая над бортом и бросая первое копье в разодетого в яркие одежды петушиных цветов мерсийца, кажется, их старшего.

То, что под этой петушиной одеждой была кольчуга, главаря, или кто он там был, не спасло. Копье пронзило его грудь насквозь. Одновременно со мной выскочили и метнули копья и остальные засадные бойцы. Получилось просто-таки ошеломляюще. Все четырнадцать наших смертоносных подарков достигли цели. В своих людях я не сомневался, но и нортумбрийцы не сплоховали. Надо было видеть лица мерсийских дружинников! О, это та еще картина!

А мы дружно присели, схватили новые копья и, поднявшись, снова запустили их в цель. Мерсийцы больше не смеялись. С их корабля слышались теперь лишь яростные ругательства, крики боли и стоны умирающих.

Зашвырнув по третьему копью, мы выхватили мечи и перемахнули через борта соединившихся кораблей, ринувшись на вражескую палубу в атаку.

Да, нашим хитрым маневром мы застали противников врасплох. Они никак не ожидали встретить такого слаженного и внезапного отпора. Ведь мерсийцы уже потирали руки, готовясь делить легкую добычу, а тут такое. Враг оказался полностью деморализован и растерян, ведь на их глазах только что погибли или

Сопротивления на борту мерсийского корабля мы практически не встретили. Лишь несколько дружинников пытались защититься, но викинги зарубили их без всякой пощады. Оставшиеся на ногах воины побросали оружие и закричали, что сдаются. Их тут же связали и перебросили на кнорр под присмотр гребцов, которые даже не успели воспользоваться своими луками, настолько стремительно произошла наша победа.

Настало время заняться сортировкой и разбором трофеев. Ну, и поверженных и плененных врагов подсчитать.

Оказалось, что наши копья поразили тридцать одного мерсийца. Легко раненых среди них не было, поэтому тех, кто еще был жив, милосердно добили по моему приказу. Колдер хотел было помучить их, испытывая к мерсийцам сильную ненависть, но я запретил. Перечить мне купец не посмел, ведь это мой план и мои хирдманы принесли нам такой грандиозный триумф. Без нас Колдер сейчас уже собственноручно перегружал бы свои товары на вражеский корабль, а то и, вовсе, кормил бы рыб на дне реки. Он это прекрасно понимал и подчинился мне полностью.

Львиная доля трофеев тоже принадлежала мне и моим норманнам. Я поручил Асмунду и Торгриму заняться их дележкой. Бьерн же внимательно осматривал мерсийский корабль. Ведь это тоже наш трофей, и делиться им я ни с кем не собирался. Я отлично помнил прозвище Бьерна — Корабел, поэтому и поручил это дело именно ему.

Сам я во всем этом не участвовал, только раздавал указания. Все-таки я лицо духовное, не пристало мне такими делами заниматься. Хорошо, что я вовремя об этом вспомнил. И так перегнул уже палку — в бою принимал самое живое, непосредственное участие.

— Что скажешь, Корабел? — спросил я Бьерна, заметив, что тот закончил осмотр корабля.

— Что я скажу⁈ — лицо викинга просто сияло от счастья. — Я скажу, что ты — лучший хевдинг, которого я только встречал! Ты сделал меня самым счастливым человеком на свете! У меня теперь есть корабль, которым я смогу управлять, и это лучшее, что ты мог для меня сделать!

Бьерн подбежал ко мне и, обняв, сжал так сильно, что кости мои захрустели.

— Тихо, ты, медведь! — прохрипел я. — Поломаешь сейчас, отпусти, задохнусь!

— Ты не понимаешь, хевдинг! — Бьерн разжал руки и осторожно расправил на мне сутану.

— Все я понимаю, — вдохнул я, наконец, воздуха. — Назначаю тебя кормчим на нашем новом корабле!

— Ура твоей милости! — дико заревел Корабел.

Его радостный вопль подхватили и остальные норманны. Все нортумбрийцы, включая Колдера, им вторили.

Приятно, не скрою, когда в тебя верят и так громогласно хвалят.

— Колдер, что с пленными делать будем? — спросил я купца, когда крики стихли.

— Думаю, что лучше передать их королю Энреду, преподобный, — подумав, заявил купец. — Выкуп за них сами мы получить не сможем, так пускай лучше заслужим, таким образом, расположение Его милости. Не за борт же их выкидывать!

— Согласен с тобой, — кивнул я. — Корабль я забираю себе. Ты не возражаешь?

— Как можно, твоя милость⁈ — замахал руками Колдер. — Это полностью твой трофей!

— Вот и славно. Остальное поделим, как положено. Асмунд, ты все подсчитал?

— Да, твоя милость! — ответил хольд. — Оружие, доспехи, припасы — все проверили. Разделим сейчас.

Еще одно важное дело решить нужно.

— Бьерн, как назовем наш новый корабль? — спросил я новоиспеченного кормчего.

Это, на самом деле, очень важный вопрос. Без имени драккару негоже быть.

— «Морской вепрь»? — не задумываясь ответил Корабел.

— Почему так?

— Мой отец ходил на корабле с таким названием. Он принес ему много счастья и денег когда-то…

— Не возражаю, — ответил я. — Хорошее имя для хорошего корабля!

Остальные мои хирдманы единогласно согласились с предложением.

Следовало закончить кое-что еще.

— Редферн, нужно отпеть убитых, — приказал я парню, который так и вертелся возле меня. — Нехорошо христиан без обряда за борт отправлять…

Редферн кивнул и принялся за дело.

— Тогда завершайте тут все, тела после отпевания в воду. Пора в путь!

Глава 14

Дальнейшее путешествие до столицы Нортумбрии города Йорк прошло без каких-либо значимых приключений. Вечером мы остановились на ночевку в каком-то городишке или деревне. В сумерках я не оценил размеров этого селения. Однако, постоялый двор у пристани имелся, причем вполне сносный. Для меня выделили отдельную комнату на втором этаже, но Асмунд настоял, чтобы со мной постоянно был кто-то из хирдманов.

— Мне не нравятся эти рожи вокруг, хевдинг, — шепнул хольд мне на ухо. — Я буду с тобой ночевать, а ребята в соседней комнате.

— Не возражаю, пусть так и будет, — согласился я.

Новоиспеченный кормчий Бьерн с Роаром и Гуннульфом остались охранять наш новый драккар и имущество. Тем более, что тир мы вообще решили не показывать здесь, и приказали сидеть им тихо в трюме. Мало ли, кто позарится на симпатичных девок. Не хватает еще с какими-нибудь местными схватиться из-за них. Баз и Монти тоже остались на борту, я взял с собой только Кендрика, чтобы прислуживал нам в гостинице.

После незамысловатого, но плотного и вкусного ужина, состоявшего из жареного поросенка с кашей, свежайшего хлеба и кувшина эля, я улегся спать. Сегодняшний день был насыщенным, поэтому вырубился я сразу.

А утром мы двинулись дальше и уже после обеда достигли конечной точки нашего путешествия — города Йорк.

Колдер вызвался доложить королю о нашем прибытии, тем более, что у него было рекомендательное письмо от рива Патси. Письмо это купец выторговал себе в качестве одной из составляющих оплаты за мой проезд. Рив не отказал, и любезно попросил в этом письме короля отнестись к торговцу с некоторым вниманием. Колдер очень рассчитывал получить налоговую скидку.

Ага, блажен, кто верует. Хотя, может быть король и прислушается к просьбе родственника.

Буквально через час купец вернулся в сопровождении представительного товарища воинской наружности. За ним топал десяток хорошо экипированных дружинников — не чета тем, что я уже видел за время моего нахождения здесь у тэнов и рива. Они были похожи на вояк епископа Эгберта, что не удивительно, ведь тех в монастырь король и прислал.

— Элдормен39 Бентон! — представился громила. — Его милость король Энред приглашает твою милость к себе во дворец!

Ничего себе, целого элдормена прислал король! Хотя, что тут

— Я — прелат Лука, легат Его Святейшества Папы Пасхалия, — назвался я. — С радостью встречусь с королем! Веди нас, элдормен.

Ожидая приглашения, я подготовился и переоделся в парадную темно-фиолетовую сутану, доставшуюся мне от настоящего Луки, нацепил его же пилеолус, золотую цепь с крестом и перстень легата. На моем запястье красовались дорогущие янтарные четки, найденные в вещах покойного прелата, упокой Господь его душу.

Себе в сопровождающие я выбрал самых представительных норманнов — здоровяков Асмунда Два Топора, Бьерна Корабела, Орма Длинного и Сигвальда Безухого. Им я тоже приказал надеть лучшие одежды и доспехи, а также все украшения — все же на прием к королю идем. Остальным велел сидеть на корабле, вести себя тихо и не отсвечивать, мало ли что.

— Мы возьмем все оружие, хевдинг, и щиты тоже! — поставил меня перед фактом Асмунд.

— Ты чего-то опасаешься, хольд?

— Не нравятся мне все эти мерзкие английские рожи. Да ты и сам говорил, что местная главная ворона нам рада не будет!

Мне, конечно, англичане, в целом, тоже не импонируют, тут я Асмунда понимаю. Но ведь и среди них есть приличные люди. Наш Редферн, например, или тот же тэн Годвин.

Вслух же я ответил другое:

— Служитель Господа не прикажет убить нас, это не по-христиански, — с укором произнес я. — Вот интриги плести — это запросто, но не более!

Я, по крайней мере, на это надеюсь. Но сказать об этом хирдманам я так и не решился. Парни и без того на взводе, еще начудят ненароком.

— Хотелось бы в это поверить, — пробормотал хольд, как будто уловив мои мысли. — Но щиты мы возьмем.

Вооруженные до зубов и богато разодетые норманны выглядели очень внушительно и опасно. Они обступили меня со всех сторон, обеспечивая безопасность, и подозрительно крутили головами, осматривая округу. Такой серьезной процессией мы и двинулись за Бентоном. В авангарде и арьергарде топали королевские дружинники, разгоняя зевак.

Неожиданно, шедший прямо передо мной Асмунд резким движением перехватил из-за спины щит и выставил его перед моим лицом. В этот же миг раздался звук удара и из основания щита, слева от умбона, вылез узкий граненый наконечник стрелы. Насквозь стрела щит пробила!

Бьерн и Орм, топавшие слева и справа от меня, тоже похватали щиты и приблизились вплотную ко мне, прикрывая с боков. Сзади послышался такой же, как и предыдущий, шлепок от удара, и зашипел Сигвальд. Я обернулся. Из предплечья его руки, сжимавшей рукоять щита, торчала стрела. В этом случае, наконечник пробил насквозь и щит, и длань норманна, пригвоздив ее к дереву основания. С нескольких направлений обстрел ведется!

Норманны сжались вокруг меня, стиснув своими мощными фигурами и прикрывая со всех сторон щитами. Асмунд отцепил от пояса запасной шлем и сунул мне в руки.

— Надень, твоя милость! Стрелки слишком хороши, как бы не подранили!

Я напялил железный колпак с полумаской прямо на пилеолус, быстро расправил бармицу на шее. Потом нащупал рукоять арабской сабли под сутаной. К бою готов!

Не понадобилось. Больше стрелы в нас не летели. Дружинники элдормена уже рванули в двух направлениях, чтобы перехватить стрелков. Кажется, один только я не заметил, откуда именно стреляли.

Вот мне и торжественная встреча! Нужно было всей толпой идти к королю, мои викинги вмиг бы отыскали террористов, что на меня засаду устроили. А дружинники, небось сейчас вернутся ни с чем, скажут, что упустили супостатов. Станут они своих сограждан выдавать какому-то заезжему прелату, как же…

Но я ошибся. Через пару минут две группы королевских бойцов приволокли откуда-то из городской застройки парочку побитых, но вполне живых, мужчин. Одеты они были весьма прилично — в узкие шерстяные штаны, крепкие туники и плащи. Такую одежду здесь носили все свободные люди. Впрочем, сейчас эти двое выглядели не очень презентабельно. По всей видимости, дружинники их изрядно поваляли по земле при задержании. Тогда же и носы им расквасили.

Орудия покушения дружинники также нашли — длинные тисовые луки, какими пользуются тут многие. Но, одно дело ими пользоваться на охоте, а другое — метко стрелять с дальнего расстояния. Да еще и с такой силой, чтобы норманнские щиты навылет пробивать. Но и для этого просто силы мало, нужны еще ловкость, умение, меткость и сноровка. Не простые, получается, убийцы.

— Тащите их к королю! — приказал Бентон. — Там их допросят и выяснят, кто приказал стрелять в нас.

Элдормен был очень зол. Он чуть не провалил задание Энреда доставить посланника Папы во дворец и чувствовал себя прескверно. Это явственно читалось на его лице.

Я, пока что, ничего говорить вслух не стал. Лишь приказал перевязать Сигвальда, которому как раз выдернули из руки стрелу. Не дай Бог, рана загниет. Без антибиотиков и загнуться можно! Но Асмунд успокоил меня, сообщив, что рана чистая, ничего в нее постороннего, типа кусочка ткани от одежды, не попало. И вообще, повезло Безухому — кости не задеты.

Я не был так уверен, что все хорошо. Надо будет хотя бы антисептик какой-нибудь поискать и залить рану. Что-то типа крепкого алкоголя подойдет.

Во дворец, до которого оставалось идти совсем недолго, добрались без новых приключений. Элдормен проводил меня в большой зал с каменным полом, в дальнем конце которого стоял трон, похожий на большое кресло. На этом кресле и восседал правитель Нортумбрии — король Энред.

Моих викингов дальше дверей в зал не пустили, Бентон сразу сказал, что там им делать нечего. Я спорить не стал и приказал хирдманам ждать здесь.

Достав из поясной сумки письмо от Папы, я торжественно прошагал до трона и вручил послание с легким поклоном.

— Я — прелат Лука, легат Его Святейшества Папы Пасхалия, первого этого имени, передаю твоей милости королю Энреду благословение Святого престола, — с пафосом произнес я.

Не знаю точно, эти ли слова должен говорить легат Папы Римского, но другого мне в голову все равно не пришло. Но вроде ничего неправильного я не сказал. Король покивал благосклонно и принял свиток, скрепленный свинцовой печатью, которую я после прочтения аккуратно вернул на место.

Энред сорвал пломбу, развернул послание и принялся читать. Суть письма он уже знал со слов своего дяди рива Патси, так что какой-то ответ я рассчитывал получить прямо сейчас.

Так и произошло. Закончив читать, Энред поднялся с трона, подошел ко мне, обнял и

— Я рад приветствовать на своей земле представителя Святого престола! Будь моим гостем, преподобный, пока мы занимаемся выполнением поручения Его Святейшества! Тебя и твоих людей обеспечат всем необходимым. Если тебе, прелат Лука, что-нибудь будет нужно, смело обращайся в элдормену Бентону — он все сделает.

— Благодарю, твоя милость! Большая честь познакомиться с тобой! — покивал я. — В первую очередь я хотел бы посетить собор, чтобы возблагодарить Господа за то, что помог мне добраться до славной столицы королевства Нортумбрия! Но есть еще одно дело, требующее немедленного решения.

— Слушаю тебя, преподобный, — король уселся обратно на свой трон.

— Пока мы шли от пристаней к твоему дворцу, на меня было совершено покушение, — сообщил я. — Но, благодаря храбрости элдормена Бентона, королевских дружинников и моей норманнской охраны, трагедии удалось избежать. Однако, двоих убийц поймали. Хотелось бы допросить их, чтобы выяснить, кто посмел покуситься на легата самого Папы!

Король при моих словах изменился в лице. Взгляд его упал на Бентона, который как-то сразу уменьшился в размерах и побледнел. Что бы было, если бы я сказал правду о том, кто в действительности предотвратил покушение? Дружинники-то с Бентоном проморгали убийц, прикрыли ведь меня викинги.

— Элдормен мужественно прикрыл меня от стрел и бросился ловить убийц первым! — тут же вставил я, стараясь унять гнев правителя.

Это помогло. Энред немного расслабился. Отпустило и Бентона, который украдкой посмотрел на меня с благодарностью.

— Я сожалею о случившемся, преподобный! — наконец произнес король. — Конечно же, мы проведем расследование и установим, кто стоит за этим ужасным преступлением. Убийцы будут наказаны!

— Твоя милость, — произнес я проникновенным голосом. — Мне хотелось бы лично поприсутствовать на допросе. Я должен понимать, кто замышляет недоброе против Церкви!

Король скривил губы, но отказать не решился.

— Я не возражаю. Бентон, займись этим! Что касается поручения Его Святейшества о сборе налога, то мои люди уже занимаются этим.

И сделал ручкой, показывая, что прием окончен.

Что ж, меня это устраивает. Больше ничего и не требовалось.

Мы с Бентоном поклонились и вышли из зала.

Глава 15

Допрос, как я и предполагал, ничего не дал. Несостоявшиеся убийцы оказались обычными охотниками из одной деревни, приехавшими в Йорк продать свои плоды промысла — оленину, зайчатину, птицу и шкуры животных.

В кабаке, куда оба зашли отметить удачную сделку с купцами, к ним подсел неизвестный и предложил заплатить по золотому безанту каждому за то, что они подстрелят человека в сутане, который прибудет в город. Надо отметить, что золотых монет оба в своей жизни в глаза не видали, а вся их выручка от сделки, которую они отмечали в кабаке, составляла несколько серебрушек на двоих. Чтобы получить целый безант, им надо было горбатиться лет десять, наверное, ничего при этом не кушая. Конечно же, оба с радостью согласились, тем более, что им даже указали места, куда лучше засесть с луками в засаду. То, что цель — священник, нисколько не тронуло охотников, потому как их разум затмила жажда золота.

Я им поверил сразу. Так у этих деревенщин врать не получится. За такие деньги здесь любой бы согласился. Вон, палачи даже, как услышали сумму, сразу стали на меня недобро коситься. Это очень плохо, на самом деле. Если заказчик готов заплатить столько, а возможно и больше, то он запросто найдет новых исполнителей. Теперь мне придется опасаться всех. Ладно, ведь никто не думал, что будет легко. Речь идет о баснословных деньгах даже в масштабе королевства. Придется мне попотеть, как и моим хирдманам-охране.

Дальнейшая судьба этих двух несчастных меня не интересовала, поэтому я махнул рукой, подзывая Асмунда и Бьерна, сопровождавших меня, и вышел из мрачного подземелья. За нами поспешил Бентон.

— Твоя милость! Мне приказано не отходить от тебя ни на шаг! Сейчас идем в собор или в твои покои?

— Кем приказано, элдормен? — строго спросил я, хоть и знал ответ.

— Королем, конечно, твоя милость, — развел руками Бентон. — И спасибо тебе, за то, что спас меня от королевского гнева, я этого никогда не забуду!

— Я поступил, как следовало, забудь, элдормен, — отрезал я. — Отправимся сначала в собор, мне нужно помолиться.

По пятам за Бентоном так и продолжали топать шестеро гвардейцев в красно-желтых плащах. Плюс все мои хирдманы присоединились, поэтому процессия получилась внушительная. Корабль оставили под охраной городской стражи, которую элдормен строго предупредил быть бдительными, как никогда. Наших рабов препроводили в мои покои, в комнаты для прислуги, так что за них я не беспокоился.

Собор был большим и каменным. Таких я еще здесь не видел. Раньше, вСВОЕМвремени, я посещал похожие церкви. Например, в Париже или Риме, находясь в турпоездках. Здешний собор не уступал им. Он не был так красив, как Нотр-Дам, но его простота по-своему завораживала и впечатляла.

В дверях меня встретил священник. Я сначала подумал, что это сам архиепископ Паулин, но ошибся. Бентон представил его мне, как приора Франциска, госпиталия. Паулин, похоже, решил сразу мне войну объявить, раз не вышел встречать. Ладно, повоюем. Тем более, что у меня на архиепископа и так зуб имеется — покушение-то, наверняка, его шаловливых ручонок дело.

Я представился по полной форме и заявил, что мне нужно пройти в собор помолиться.

— Потом ты покажешь мне всю обитель, приор, и познакомишь с братией. Раз уж я здесь, проведу инспекцию и, когда прибуду в Рим, доложу о ней Его Святейшеству.

Госпиталий сразу как-то подобрался, прочувствовал важность момента. Надо внушить приору мысль, что я могу поспособствовать ему стать архиепископом. И еще двум-трем должностным лицам из числа замов Паулина влить в уши то же самое. Пусть грызут друг друга, а мне информаторы в стане врага не помешают. Наобещаю, что передам Папе все сведения о делах Церкви в Йорке, пусть думают, как меня ублажать за это. И слух распустить надо, о том, что в Риме архиепископом недовольны. Вот Паулин порадуется! Можно еще подставить его и обвинить в какой-нибудь ереси. Свои же тогда сами сожрут. Подумаю, что предпринять. Просто так я ему покушение не прощу.

Обо всем этом я думал, пока делал вид, что молюсь, стоя на коленях перед большим деревянным крестом с закрепленной на нем фигурой распятого Иисуса Христа. Закончив шевелить губами, я трижды перекрестился и поднялся на ноги.

— Приор

Из всего своего сопровождения я взял внутрь только Редферна, представив личным секретарем. Норманнам приказал ждать меня у входа в собор. Нефиг им слюни на церковные богатства пускать, еще удумают чего непотребное. Бентон пошел с нами сам, оставив гвардейцев с норманнами, ему мое разрешение не требовалось. Король приказал везде со мной ходить — вот он и ходит.

Тоже, кстати, интересный момент. В качестве кого Бентон с нами? Только как охрана? А не круто ли целого элдормена, считай, что графа, охранником делать? Или он все-таки еще и соглядатай? Надо провентилировать его намерения. Бентон хоть и вояка до мозга костей, но кажется мне не простым воеводой. Я уверен, что он советник и доверенное лицо Энреда. Тогда его тоже стоит опасаться. Но он теперь мне немного обязан, этим можно как-то воспользоваться.

Эх, сколько много вопросов и как мало ответов…

Собор и все сопутствующие постройки, как и церковное хозяйство, мне понравились. Где надо — чистенько и аккуратненько, но бедненько, а где-то — богато и солидно. Алтарь, например, блистает золотом. И некоторые помещения для приема вип-персон. Там-то я и поинтересовался, отведя госпиталия подальше в сторону от остальных сопровождающих, чтобы нас не слышали, где же хозяин всей этой роскоши — архиепископ Паулин. Госпиталий опустил глазки, затеребил ручонками сутану и промямлил, что тому нездоровится, поэтому легата отправили встречать его, приора Франциска.

Я ухмыльнулся и рявкнул:

— В глаза мне смотреть! Ты знаешь, приор, что врать грешно⁈ Правду говори!

Франциск чуть не обделался от моего крика. Видать, не привык, чтобы с ним так обращались. Но заблеял, что я его неправильно понял. Он хотел сказать, что архиепископ уехал вчера в свою загородную резиденцию.

— Знал, что скоро прибудет легат Его Святейшества, и уехал⁈ Да-а-а, похоже, что место архиепископа сыграло с ним плохую шутку. Возгордился Паулин! Что ж, об этом будет доложено Папе Пасхалию, — я закатил глаза к небу и перекрестился. — А ты, госпиталий, смотри у меня! Если и дальше врать будешь — вместе с Паулином отправишься в Африку мавров крестить и мартышкам хвосты накручивать!

Франциск мелко затрясся, испугавшись меня и моих непонятных слов, и все-таки не сдержался, громко выпустив газы.

— Но, если поведешь себя правильно, — продолжил я вербовку. — Я доложу о тебе в Риме и, возможно, освободившееся место архиепископа займешь ты…

Госпиталий плюхнулся передо мной на колени, схватил мою руку с легатским перстнем и принялся ее лобызать. Всю обслюнявил, фу.

Я выдернул руку.

— Встань, приор. И подумай, как правильно теперь вести себя. Обо всех разговорах с Паулином, касающихся меня, будешь докладывать незамедлительно. Мне или моему секретарю аколиту40 Редферну, если я буду занят. Понял?

Приор, кряхтя, поднялся с колен и часто закивал головой с выбритой тонзурой. Ну и дурацкая же прическа! Хотя, я и сам сейчас так же выгляжу.

— Я все понял, твоя милость, все! — затарахтел приор. — Сделаю, как ты сказал, все сделаю! И скажу сразу вот что. Паулин знал, что ты приедешь, твоя милость, но заявил, что не хочет тебя видеть! Сказал, что «умник из Рима едет его учить, как церковные дела вести». Вот, что он сказал. И тогда ризничий посоветовал ему удалиться за город на время.

— Молодец, приор Франциск! Ты правильно понял мои слова. Продолжай и дальше так же, и Церковь и Его Святейшество тебя не забудут!

Я многозначительно поднял вверх указательный палец. Франциск посмотрел в потолок, потом перевел взгляд на меня и кивнул.

— Помни — любую информацию незамедлительно!

Снова кивок.

— Мне пора, я устал с дороги. Надо перекусить и отдохнуть.

— Прошу, прелат Лука, откушать у нас! — тут же угодливо улыбнулся приор.

— Не сегодня. Сегодня я приглашен к королю Энреду. Но я запомнил о твоем приглашении. А ты — помни, что я сказал!

Приор снова заискивающе улыбнулся и часто закивал.

В стане врага у меня появился отличный информатор, которым будут править тщеславие и жажда власти, а также страх.

* * *

После посещения собора Бентон сопроводил меня до выделенных нашей компании покоев — каменному трехэтажному дому, стоявшему среди городской застройки и расположенному неподалеку от королевской резиденции. Наши рабы и рабыни уже поджидали своих хозяев с готовым обедом и заготовленной горячей водой для принятия ванны. Ванна — большая деревянная лохань на первом этаже, установленная посреди просторного помывочного зала. Ванна эта была моим единственным требованием к жилому помещению, когда Бентон спросил, будут ли у меня особые пожелания.

Надо сказать, что скандинавы оказались очень чистоплотными людьми, что бы не говорили вМОЕМвремени про грязнуль-европейцев, мывшихся, по некоторым свидетельствам, в лучшем случае пару раз в жизни. Видимо, викинги к этим европейцам никакого отношения не имели, так как не упускали возможности залезть в реку или лохань с теплой водичкой. Еще я узнал от них, что и баню норманны у себя дома очень уважают.

В то же время, поначалу того же Редферна и наших рабов-англичан в реку мы загоняли чуть ли не пинками, чтобы заставить их соблюдать гигиену. Теперь-то они уже привыкли к процедурам, и сами выполняли их, наравне с нами, но я подозревал, что англы скорее опасались зуботычин, чем блюли чистоту тела. Девки оказались не в пример чистоплотнее, но это объективные женские причины. Однако, викинги все равно приказали им мыться не реже одного раза в день.

Я с наслаждением залез в горячую воду. Какая благодать! Рабыня, одна из девушек, купленных викингами, поднесла мне подогретый напиток — что-то типа глинтвейна. По окончании омовения, я обтерся поданным полотенцем, одел чистое исподнее, поверх него простую сутану, и проследовал в пиршественный зал. Сразу есть я не стал — подождал, пока вымоются хирдманы. Одному-то за столом сидеть скучно. Потягивал глинтвейн, пока ждал, и думал, что делать дальше.

Первое — это точно следует продолжить вербовку сторонников. Архиепископ Паулин так просто не сдастся, поэтому мне нужно знать все про его дальнейшие действия.

Второе — усилить нашу охрану. Для этого нужно поговорить с хирдманами, предупредить, чтобы не расслаблялись и нигде поодиночке не шастали.

Третье — разобраться, что же из себя представляет элдормен, приставленный к нам, и можно ли его как-то использовать в моих интересах.

Пока задач хватит. Дальше буду думать, по мере возникновения трудностей.

Стол нам накрыли шикарный. Рабыни

Мы отобедали, и я провел среди хирдманов воспитательную беседу на предмет повышенной бдительности.

Сразу после трапезы к нам заявился элдормен.

— У меня новости, твоя милость! — сходу начал он. — Король Энред советует тебе уехать из Йорка, чтобы обеспечить твою безопасность. В городе слишком опасно, мы не сможем защитить твою милость от всех угроз. Раз было одно покушение, то могут произойти и другие.

— И что твой король предлагает? — кисло спросил я.

Интересно, это король нашел предлог, чтобы я не мешался под ногами, или правда печется о моей безопасности?

— Я приглашаю твою милость посетить мое загородное поместье, — учтиво сообщил Бентон. — Там есть маленькая церковь, где можно уединенно молиться, и достаточно развлечений, чтобы не скучать. Твоя жизнь там будет в полной безопасности.

— Король, говоришь, советует? Что ж, я последую его совету!

Собственно, почему бы и нет? Пока Энред собирает налог для Святого Престола, мне, как папскому легату, здесь заняться нечем. И лучше вообще лишний раз не отсвечивать, чтобы поменьше народу знало меня в лицо. Как оно все дальше повернется? Вдруг опять личину сменить придется…

Поехать-то я согласен, но что делать с нашим кораблем? Об этом я и спросил Бентона.

— Не беспокойся, твоя милость! Корабль твой в сохранности тут постоит. Я прикажу своим гвардейцам проследить. Ничего с ним не случится!

— Смотри, элдормен, мне еще на этом корабле во Франкию возвращаться! Мой-то утонул во время шторма.

— Не беспокойся, — повторил Бентон. — Я отвечаю за него.

— Хорошо, раз так, я согласен. Тогда выезжаем к тебе в поместье. Когда отправимся?

— А прямо завтра утром и поедем, — ответил довольный элдормен. — Сейчас прикажу лошадей подготовить, да запасов из королевских кладовых побольше получить. С нами два десятка солдат выдвинется, для пущей безопасности.

— Постарайся, милорд, чтобы поменьше народа знало, куда мы отправляемся, — посоветовал я. — Чтобы нам там повоевать с кем-нибудь не пришлось.

— Верно говоришь, твоя милость! Сделаю все в тайне. И выехать тогда лучше затемно.

Так и сделали. Первые петухи еще не успели прокукарекать, как мы покинули Йорк.

Поместье Бентона располагалось в полутора десятках миль от столицы. По дороге я разглядывал окружающий пейзаж и думал о том, смог бы я жить здесь постоянно или нет. Вот прямо так, купить земли, тэном стать и зажиточным английским землевладельцем. Но чем дальше мы отъезжали от столицы, тем беднее становился пейзаж. Нет, природа была вполне себе жизнерадостная — леса зеленеют, птички поют, зверья много, на которое можно охотиться, поля, опять же, колосятся. А вот деревеньки и люди в них проживающие, которые нам встречались по пути, вызывали удручающее впечатление. Все грязное, серое, покосившееся. И жители с обреченным взглядом, в бесцветной одежде, работающие в полях от рассвета до заката в попытке обеспечить семью краюхой хлеба. Падают на землю и не смеют головы поднять, завидя нас. Нет, не хочу я такой жизни, даже если учесть то, что сам я в поле пахать точно не буду. Я и управлять такими сервами41 не желаю. Не мое это. Мне приключения нужны.

С такими мыслями я и ехал верхом на лошади, отказавшись сесть в телегу. Бентон удивился этому, но промолчал, кстати.

Наша компания добралась в поместье ровно к обеду. Нас встречали. Элдормен предупредил управляющего заранее, поэтому столы уже были накрыты. Осталось только снять мясо с жаровен и разложить его по блюдам для пиршества.

Я внимательно огляделся. Большой каменный особняк окружала крепкая трехметровая стена с башенками по периметру и над въездными воротами. Поместье выглядело солидно и, случись осада, здесь можно было долго отбиваться от неприятеля. Богато живет Бентон. Во всяком случае, получше виденных мной ранее всяких тэнов. Неудивительно, собственно, он ведь граф. И помощник самого короля.

Я не постеснялся похвалить хозяина во время первого тоста. Пусть знает, что я ценю его гостеприимство не потому, что король ему приказал сделать это, а потому, что считаю элдормена другом. И о поместье Бентона я отозвался одобрительно.

Элдормен расплылся в улыбке и пообещал мне провести экскурсию по усадьбе и окрестностям. Еще он предложил устроить охоту с собаками на лис, которых в округе множество, если, конечно, это позволительно для моего сана.

Интересно, это какая-то пробивка или Бентон предложил охоту, не подумав? Непонятно. Сразу я отказываться или соглашаться не стал.

— Сначала я хочу посетить местную церковь, милорд, — немного осуждающим голосом заявил я. — Потом осмотрим твои владения.

— Конечно, как скажешь, твоя милость! — смущенно согласился элдормен.

Нет, похоже просто ляпнул он, не подумав. Все же, простоват Бентон. Как мне кажется, интриги плести элдормен не обучен. Слишком прямолинеен для этого.

После обеда, прошедшего без лишних алкогольных возлияний, мы отправились в церковь. Я, Бентон и Редферн. Так как церквушка стояла в пределах усадебных стен, то норманнам я разрешил отдыхать, не взяв их с собой. Парни спорить не стали, и завалились спать прямо во дворе, на травке под фруктовыми деревьями.

Церковь была маленькой, деревянной, но симпатичной и уютной. Настоятелем в ней служил сухонький старичок, который еще Бентона крестил при рождении. Так что лет ему было под восемьдесят, не меньше. Элдормен поприветствовал священника со всем почтением, представив его мне как ректора Августина.

Я назвался, как положено, сообщив настоятелю и про свое легатство. Августин аж прослезился, попросив облобызать руку того, кто прикасался к самому Папе. Пришлось протянуть старичку руку. Надеюсь, Господь простит меня за вранье, ведь старичок показался мне искренним, честным и добрым.

После знакомства я попросил оставить меня в церквушке одного, чтобы спокойно помолиться. Минут десять я рассматривал небогатое убранство, а потом вышел наружу. Бентон, Редферн и ректор Августин сменили меня. Пока молились они, я рассматривал усадьбу, стараясь запомнить, где какие строения располагаются. Вдруг пригодится?

После этого, элдормен провел для нас долгую экскурсию по всем помещениям поместья, закончившуюся трапезной, где нам накрыли ужин.

За ужином мы договорились с Бентоном, что завтра проедемся на лошадях по окрестностям, после чего я отправился спать.

Глава 16

Примерно таким образом я и провел остаток осени, зиму, весну и лето. Мы катались на лошадях,

Естественно, что находиться в состоянии постоянной праздности своим хирдманам я не разрешал. Асмунд гонял всех на полную катушку, оттачивая их воинские навыки. Сам я тренировался втихаря, чтобы никто не задавал лишних вопросов, удивляясь странным наклонностям священнослужителя.

Если быть честным, то такая жизнь нам всем уже порядком поднадоела. Хотелось перемен. Быстрей бы собрать этот чертов налог, сесть на корабль и свалить из опостылевшей и унылой Англии. Домой хочу, на Родину, за родные березки подержаться!

Но все изменилось в один миг, когда однажды ночью я проснулся от того, что неизвестный приставил к моему горлу кинжал и тихим сиплым голосом приказал не издавать ни звука, пообещав тут же перерезать мне глотку, если я подниму тревогу.

Оказалось, что неизвестный в комнате был не один. С ним пришли еще двое. Они-то и связали меня по рукам и ногам, заткнули кляпом рот и собрали в мешок мои вещи, лежавшие подле кровати, пока их главарь держал клинок у моей шеи. И ведь даже не трепыхнуться — зарежет сразу. Обидно так попасться. И мои норманны, и солдаты Бентона профукали врагов. Или это сам Бентон меня сдал?

Дальше думать об этом не получилось. Мне двинули по голове чем-то мягким и тяжелым, и я потерял сознание.

Через какое время я очнулся, точно не знаю. Но прошло явно часов десять — уже стоял день, хоть и совсем не солнечный. Да еще и настойчивый дождик накрапывал. Я промок насквозь. И где это я? Похоже, что еду в какой-то телеге, судя по звукам — скрипу колес и всхрапываниям лошади. Плохо обработанные доски кузова перед моими глазами это подтверждали.

Я попробовал пошевелиться, но ничего не вышло. Мои руки и ноги оказались крепко связаны. И тут я вспомнил, как ночью ко мне в комнату пришли трое неизвестных, связали, а потом ударили по голове. Меня похитили!

Фиговая новость, если честно. Но если сразу не убили, значит шанс на спасение имеется. Поэтому надо думать, как освободиться от пут и сбежать. Для начала хотелось бы понять, кто меня украл.

Лежал я на соломе, ей же и был присыпан. Так, не сильно, сантиметров на десять. Просто, чтобы не видно меня было. Я приподнял голову и разглядел сквозь солому возницу. Мужик среднего сложения в простой крестьянской одежде. Маскировка? Или реально деревенского увальня используют похитители? А где еще двое?

Об этом я узнал через мгновение. Послышался тихий разговор, который я смог разобрать.

— Ты его не прибил, Вистан? — спросил первый голос. — По времени должен уже очухаться!

— Очухается, он крепкий с виду, — ответил второй и добавил. — На святошу совсем не похож.

Этот сиплый голос я узнал — именно он приставил кинжал к моему горлу и угрожал расправой ночью.

— Да, с его телосложением воином надо быть! — отозвался первый и тут же озабоченно спросил. — А он точно тот, кто нам нужен?

— Точно! Комната на первом этаже, та, которую нам указали. Башка выбрита, сутана на сундуке рядом лежала, я рассмотрел.

— Если не того привезем, хозяин взбесится, как обычно, и не заплатит! — не унимался первый.

— Это он, я тебе говорю! Не бзди, Пайс, будут нам скеаты!

Пайс ничего не ответил, видимо успокоившись. Дальше снова поехали молча.

Так, значит у Вистана, Пайса и безымянного пока возницы есть хозяин, который обещал им заплатить за то, чтобы меня выкрали и доставили к нему. И кто-то в усадьбе Бентона предатель, подсказал им, где моя комната. Ладно, слушаем дальше.

— Надо бы привал сделать, жрать охота! — предложил Пайс через некоторое время.

— Рано еще! — строго сказал Вистан. — Вот к старому дубу подъедем, там и пожрем. И ночевать там удобнее.

— А не боишься у дуба останавливаться? — с сомнением спросил Пайс. — Там дорога расходится, правая во владения тэна Йорика ведет.

— И что? Мы же не к Йорику едем.

— А если его керлы появятся? Что тогда им говорить про этого?

— А как они узнают, что он в телеге?

— Они обыскать могут! — не унимался Пайс.

— Не могут. У меня от хозяина бумага есть, что мы на него работаем. Не тронут нас! Плевать мне на керлов Йорика!

— Да? А чего раньше не говорил про бумагу?

— Тебе-то зачем, Пайс? — заржал Вистан. — Ты же читать не умеешь!

— Не все такие образованные, как ты, Вистан, — проворчал Пайс. — У тебя отец кто? Рив! Вот! А у меня — свинопас. Как я мог читать научиться?

— А сейчас кто тебе мешает? Денег хватает, чтобы тому же настоятелю заплатить, он тебя и научил бы грамоте. А ты ленив и жаден. Так что не жалуйся.

На это Пайс ничего не ответил. Видать, правду сказал сын рива про его лень и жадность. Оба снова замолчали. А возница так ни слова и не произнес. Немой он, что ли? И еще один интересный момент — как сын рива и сын свинопаса оказались в одной компании? И разговаривают они почти на равных. Странно.

Раздумывая так, я сам не заметил, как задремал.

Проснулся я от того, что телега остановилась. Кажется, куда-то мы все-таки приехали.

— Эй, ты! Пришел в себя или как? — с меня сгребли все сено и выдернули в четыре руки из возка. — Что, голова болит? Ха-ха-ха!

Меня бросили на землю рядом с огромным раскидистым дубом. Я сделал вид, что мне плохо, больно и страшно. Надо показать полную покорность и беспомощность, чтобы усыпить своим никчемным видом похитителей. А потом воспользоваться моментом и вскрыть им черепушки. Ух, как я был зол на самом деле! Глотки всем троим перегрызу, как только возможность представится.

У меня изо рта выдернули кляп. Я стал судорожно хватать ртом воздух, как будто мне его не хватало. Взгляд затравленный, лицо подергивается в ужасе.

— Что, святой отец, страшно? — развеселился Пайс.

Он оказался крепким молодым парнем с огненно-рыжей кудрявой шевелюрой и веснушчатым лицом. Квадратный подбородок с выдвинутой вперед нижней челюстью и свернутый набок нос картошкой довершал неприятный вид.

— Кто вы? — пробормотал я дрожащим голосом. — Зачем вы меня похитили? Я простой

— Знаем мы, кто ты такой! — оборвал меня сиплый Вистан. — Заткнись, я пока не разрешал тебе говорить!

Вистан выглядел не лучше своего товарища. Довольно высокий, жилистый, с длинными руками и лошадиным лицом, совершенно тупым на вид. Волосы соломенного цвета, подстриженные под горшок. Горло его, от уха до уха, пересекал страшный рваный шрам. Так вот почему голос сиплый — кто-то уже пытался сделать ему колумбийский галстук42.

Не получилось, видать. Но ничего, я доделаю.

Я бросил быстрый взгляд на третьего. Он, по-прежнему молча, распрягал лошадей. Ага, как я и думал, Вистан и Пайс верхом ехали. И лошади у них, как я успел заметить, не какие-то колхозные клячи, а хорошие боевые кони. Вояки они чьи-то, что ли?

Кстати, одеты все трое в подобие доспехов — толстые кожаные безрукавки, перехваченные боевыми поясами. У Вистана даже ножны с мечом на поясе. Простенькие, но говорящие о многом. Остальные двое скрамасаксами и топориками вооружены. И копья к верховым лошадям приторочены. Керлы, определенно. Интересно, от чьего имени у Вистана бумага? Этот вопрос я должен прояснить обязательно, чтобы понимать, кто именно враг. Хотя, я и так подозревал, что без архиепископа Паулина и тут не обошлось. Наверняка, это его приказ меня похитить.

— Если вы знаете, кто я такой, то зачем похитили и связали? — пролепетал я. — Элдормен Бентон будет меня искать…

— Заткнись! — прикрикнул Вистан и пнул меня сапогом по ребрам.

Я картинно охнул, завалился на бок, скорчившись, и заскулил. Пускай думают, что я размазня.

— Посади его обратно, Пайс, и дай ему воды! Еще не хватало, чтобы он от жажды помер! — приказал Вистан.

Пайс выполнил распоряжение, грубо вернув меня в вертикальное положение. Потом отцепил от пояса кожаную флягу и сунул ее мне под нос.

— Пей, святоша!

Я попытался поймать горлышко губами и сделать глоток, но без помощи рук сделать это было трудно, и вода полилась мне на грудь. Пайс выругался.

— Может руки ему развязать, Вистан? — спросил он.

— Нет! Сам напои его. Позже развяжем, когда пожрать дадим.

— Мы его и кормить будем? — удивился рыжий. — На кой черт?

— Чтобы с голоду не сдох, чего тут непонятного! Нам еще три дня ехать!

Пайс снова выругался, но все же помог мне напиться.

— Благодарю тебя, добрый человек! — заискивающе улыбнулся я.

— Иди ты к дьяволу, святоша! — рявкнул мне в ответ Пайс.

Вистан, тем временем, ткнул возницу в бок, привлекая его внимание, и знаками приказал разложить костер и приготовить пищу. Глухонемой этот детина, вот что! И раб, или слуга, Вистана, судя по тому, с какой скоростью и усердием он принялся исполнять поручение.

Ладно, дождусь, когда мне развяжут руки, постараюсь добыть оружие, и вскрою всем троим нутро. Кажется, такой прыти они от меня, напуганного святоши, не ожидают. Будет им сюрприз! Но лицо мое в это время изображало жуткий страх, и я сделал вид, что усиленно молюсь, беззвучно шевеля губами и поглядывая на небо.

Солнце стало садиться за горизонт, и наступили сумерки. Глухонемой слуга уже разжег костерок и подвесил над ним котелок. Скоро вода закипела, детина щедро сыпанул в посудину какой-то крупы и покрошил вяленого мяса с луком.

Вистан и Пайс, в ожидании похлебки, принялись ухаживать за своим оружием — проверили заточку клинков, подправили, где нужно, камушком, протерли тряпочкой лезвия. Любят они оружие, молодцы. Мне очень пригодятся ухоженные клинки. Когда я их хозяев на тот свет отправлю, надо будет еще до дома Бентона добираться. А как же идти или ехать по незнакомой местности без оружия? Вот и пригодятся.

Глухонемой замычал, сообщая, что варево готово. Вистан с Пайсом оживились, полезли в телегу и вытащили из заплечных мешков, что там ехали, деревянные миски и ложки. Глухонемой навалил им по порции своей стряпни. Потом откромсал от каравая по большому куску хлеба и раздал хозяевам. Себе он тоже не забыл начислить пайку, а вот меня обошел стороной. Я промолчал. Сам просить не стану, тем более, что Вистан заявлял Пайсу, что меня накормят. Так что подожду. Заодно присмотрюсь, какое оружие легче добыть, когда мне развяжут руки.

На самом деле, очень большой плюс, что они считают меня простым священником, никчемным в военном плане человечишкой. Это мой козырь. Уверен, что никто не ожидает от меня резких движений. Им и в голову не придет, что я могу попытаться завладеть оружием и сам напасть.

Жрали все трое довольно долго. Еще и добавки попросили. Наконец насытившись, Вистан громко рыгнул и откинулся на спину, подложив под голову заплечный мешок.

— Накорми святошу, Пайс! — сын неизвестного рива кивнул на меня, широко зевая. — Мы же не звери какие-то! Ха-ха-ха!

Глухонемому он указал помыть посуду и сходить к ручью за водой, протянув пару объемных фляг.

Пайс вывалил остатки харчей в свою миску, отдал пустой котел глухонемому, а миску поставил рядом со мной на землю.

— Сейчас я развяжу тебе руки, преподобный, — сообщил мне рыжий. — Не вздумай чего учудить! Хотя, что ты можешь. Протяни руки!

Ну совсем обнаглели, ни во что меня не ставят! Ладно, сейчас увидите фокус. И момент, как раз, подходящий. Раб поковылял к ручью, теперь врагов на одного меньше. Вистан, кажется, успел задремать, даже храпит уже, вроде.

Я протянул стянутые веревкой руки и улыбнулся Пайсу, как можно добрее. Сын свинопаса достал из поясных ножен обычный бытовой ножик и полоснул по моим веревкам. Одним движением разрезал, молодец. Ножик заточен до бритвенной остроты.

Я двинул Пайсу в веснушчатое рыло в тот же миг, как упали веревки. Короткий прямой удар, прямо в челюсть. В боксе такой удар называют джебом. Я очень надеялся, что сыну свинопаса такого удара будет достаточно.

Пайс крякнул, осел передо мной на колени, а потом закатил глаза и завалился на бок, выронив нож прямо мне в руки. Хватило, значит.

Молниеносным движением я вспорол веревки, стягивавшие щиколотки, и рванул к Вистану, который только начал открывать глаза, услышав звук удара по лицу. Наверное, он подумал, что это Пайс отвесил мне затрещину. Другого объяснения его медлительности у меня нет. Я успел вовремя — сын рива схватился за рукоять меча и уже на треть выдернул его из ножен, когда я вонзил ножик ему в широко открытый глаз. Вонзил и дожал второй рукой, чтобы лезвие проникло до мозга,

Мне невероятно повезло. Чутье не подвело, так как меч столкнулся со скрамасаксом, который должен был через долю секунды опуститься мне на голову. Когда Пайс успел очнуться, я не понял, но отбив его сакс, тут же рубанул сам и рассек ему горло от уха до уха. Повторил удар незнакомого мне воина, нанесшего похожую рану Вистану. Только я бил сильнее и точнее — Пайс после этой раны сипеть не будет. Клинок почти отделил его голову от туловища, и кровь брызнула из страшной раны струей. Я еле успел отпрыгнуть, чтобы не замараться.

Так, остался еще один враг — глухонемой. Где он там? Пойду-ка проверю.

Я двинулся по направлению к ручью, туда, куда ушел слуга. Красться нужды не было, ведь детина глухой. Ага, вот и он. Сидит на корточках на камне. Наяривает котелок песочком, от сажи чистит. В живых оставлять его смысла не было. Местного языка жестов, даже если он тут есть, я все равно не знаю, поэтому раб бесполезен. Я размахнулся, чтобы раскроить ему голову. И чуть не получил котелком по колену, настолько резко глухонемой развернулся и махнул рукой с этой посудиной. Естественно, мой удар не получился, и мне пришлось отпрыгнуть в сторону.

Глухонемой оскалился, выхватил из-за пояса топор и поднялся с корточек. Неожиданно он попытался совершить стремительный бросок в мою сторону, замахнувшись этим топором, но ноги его проскользнули по мокрому камню, и детина упал лицом вперед, растянувшись во весь рост прямо передо мной. Мне ничего не оставалось, как опустить клинок на затылок глухонемого. Фух, какой прыткий попался. Я вытер пот со лба рукавом камизы. Еще неизвестно, кто бы победил сейчас, если бы не скользкий камень!

Немного отдышавшись, я взвалил на плечо труп, прихватил котелок с топором, и отправился к лагерю.

Там я перекусил похлебкой, приготовленной убиенным кашеваром, которая так и дожидалась меня в миске, стоявшей на земле, там, где ее и оставил Пайс. Не пропадать же добру! Тем более, что я проголодался не на шутку после схватки.

После приема пищи я раздел убитых до исподнего, снял с них даже цепочки и веревочки с крестиками. Тела оттащил в лес, найдя там неглубокий овражек, и закидал сверху ветками. Так себе, конечно, укрытие, но сразу не найдут, а до этого момента уйти отсюда я успею далеко. Затем я вернулся обратно и принялся изучать трофеи.

Мне достались меч Вистана, оказавшийся очень неплохого качества, парочка саксов, столько же топоров и три копья средней длины. Еще имелись три ножика, но за оружие их тут не считали, хоть я только что и доказал обратное. В глаз-то такие ножи входят, как к себе домой. Было три комплекта простеньких доспехов. Два из них — уровня «ополченец», а третий, принадлежавший Вистану, все же получше — уже уровня «керл». В одной из сумок, что я нашел в телеге, оказался даже железный шлем. Обычный круглый горшок. Тоже Вистану принадлежал, я уверен. Потому что в других мешках лежали дешевые кожаные шапки с металлическими заклепками.

Денег при моих похитителях было немного — около сотни монет на троих. В основном, в кошеле Вистана. Но это я уже зажрался, привык, что у меня всегда серебра достаточно. На эти деньги, вообще-то, все трое могли год жить и никакой нужды не знать. Наверное, им заплатили аванс за доставку моей тушки.

Кроме прочего, в телеге лежал небольшой, на несколько дней, запас провизии, посуда и разные бытовые мелочи, необходимые в походе. Телега с клячей и два боевых коня завершали картину моей победы.

Поскольку при похищении меня выдернули из постели, одет я был только в исподнее. Чтобы скрыть этакий конфуз, я оделся в самую приличную одежду из трофеев. Чью, как вы думаете? Конечно, Вистана.

Вскоре, разбирая вещи, находящиеся в телеге, я отыскал мешок со своей рясой и остальными причиндалами прелата Луки. И цепь с крестом там лежала, и четки, и даже перстень легата. Не посмели похитители присвоить их себе, хотя драгоценные изделия и имели высокую материальную ценность. А за одежды мои отдельное им спасибо, пригодятся. Но переодеваться я пока не стал. Мало ли кого встречу в пути, не стоит раньше времени раскрывать свою принадлежность к церкви. Тем более что, когда Вистан с товарищами и мной на привязи не прибудут к месту назначения, нас наверняка объявят в розыск. И искать станут именно священника. Посему повременим с переодеванием. Продолжу лучше обыск дальше.

В подкладке куртки Вистана я и обнаружил зашитые бумаги, про которые сын рива рассказывал сыну свинопаса. Распоров шов, я вытащил из подкладки свиток, и при свете костра прочел его. Свиток этот оказался аналогом охранной грамоты. В бумаге говорилось, что предъявитель действует по приказу некоего архиепископского видама43 Фергуса.

Ну все, вляпался Паулин! Теперь ему за своего светского представителя ответить по полной придется. Жаль только, что я порешил всех троих похитителей, свидетелей не оставил. Но ничего не поделаешь, выбирать не приходилось. Тут либо я, либо они.

Осталось только выяснить, где этот самый Фергус находится. Подозреваю, что именно к нему меня и везли трое неудачников, которых я порешил. Или пусть Бентон выясняет, ему же, в конце концов, король поручил мою безопасность, а элдормен облажался. В очередной раз, надо сказать. А мне домой пора. Тьфу, в поместье Бентона. Не прямо сейчас, конечно — куда же я на ночь глядя поеду. Я ведь и дороги-то не знаю. Хотя, примерное направление известно. Но об этом я подумаю завтра. Надо еще покушать, не наелся я одной порцией, что-то маловато мне выделил Пайс, упокой, Господи, его черную душу. Есть у этих горе-похитителей еще чего-нибудь пожрать?

Я не поленился сходить за водой к ручью, и снова поставил на костер котелок. Сварю еще похлебки. Побольше, чтобы и на завтра хватило. Пока закипало, я покормил лошадей овсом, обнаруженным в телеге. Глухонемой не успел сделать этого. Потом спутал коняшкам ноги, чтобы не сбежали ночью, и уселся у костра ужинать.

Глава 17

Людей, осторожно подбирающихся ко мне через кустарник, я услышал загодя. Слишком много их, чтобы беззвучно подкрасться. У одного веточка под ногой хрустнула, у другого сопение сломанного носа слишком громкое, у третьего непроизвольно газы вышли. Неуклюжие

Я вздохнул, отставил миску на землю, вытащил из ножен меч и положил его под правой рукой. Подумал немного, и положил под левой рукой еще и топорик со скрамасаксом. Если рискнут напасть, то я им так просто не дамся. Жаль, конечно, что их так много, но ничего уже не поделать. Потом снова взялся за ложку и, как ни в чем не бывало, продолжил есть свою похлебку.

— Эй! Долго вы в кустах сидеть будете? — крикнул я через некоторое время, не выдержав. — Только разбойник или трус так может поступить! Выходите все! Или я прав — вы разбойники и трусы?

Кусты зашевелились, и на поляну, где я расположился, вылезли десять здоровенных мужиков в… юбках? Нет, показалось. Штаны у них имеются. Просто широкие плащи на всех надеты. В крупную клетку. Они ими обернулись, поэтому мне шотландские юбки в темноте и привиделись. Ничего не поделаешь, стереотипы изМОЕГОвремени сыграли. Но рисунок на ткани очень похож именно на тартан44.

Вперед выдвинулся самый высокий и широкоплечий мужик. На его голове красовался синий вязаный берет с воткнутым сбоку шикарным пером неизвестной мне птицы.

— Мы не трусы! — заявил он. — И не разбойники. Мы — скотты, идем в Йорк, к королю Энреду на службу наниматься.

— А зачем ко мне так тихо подкрадывались? Почему сразу не вышли, как честные люди?

— Пугать не хотели, — сообщил владелец берета и демонстративно положил руку на рукоять меча. — Видим — одинокий путник сидит. Мало ли, что про нас подумает. Ты ведь так и подумал.

Я расхохотался в ответ.

— Кого мне бояться-то? Вас? Да я вашу компанию задолго почуял, и мог тысячу раз спрятаться так, что вовек не найдете! Но зачем мне от таких олухов, которые тихо подойти не могут, прятаться?

Я снова заржал. Скотты насупились. Им мои слова показались обидными.

— Как тебя зовут, скотт? — резко спросил я, отсмеявшись.

— Я — Дункан МакКоркодейл! — гордо ответил мужичина в клетчатом плаще. — А это мои люди.

Он махнул рукой на стоявших позади соплеменников.

— Кто⁈ — я даже поперхнулся овечьим сыром, который жевал в тот момент.

— Дункан МакКоркодейл! — снова повторил клетчатый.

— Охренеть! — пробормотал я. — Нет, это слишком сложно для меня! Будешь Маклаудом. Маклауд — и точка!

— Да хоть оленем меня зови, только дай нам пожрать чего-нибудь! Мы добираемся сюда уже давно, но в этих проклятых местах нет ни одного зайца или птицы, чтобы добыть для пропитания!

— Что ж, садитесь к костру! — немного подумав, пригласил незваных гостей я. — Похлебки я наварил достаточно, всем хватит.

— А сам-то ты кто, добрый человек? — спросил Дункан, присаживаясь и резво доставая из поясной сумки деревянные миску и ложку.

Насколько я помнил, шотландцы приняли христианство чуть ли не первыми на этом острове, еще в пятом веке. Так может стоит рассказать им мою легенду про то, что я легат Папы? И правду о том, что меня похитили? Хорошо бы склонить их на свою сторону. Парни бравые, несмотря на то, что тихо подобраться не смогли. Все при оружии, как я погляжу. И хотят на службу к Энреду. Что-то мне подсказывает, что я смогу обеспечить им лучшие условия, чем король. А мне люди очень нужны. Кто грести-то будет, когда я в Европу намылюсь? Попробую-ка я принять их на службу к себе.

— Ты умеешь хранить тайну, Дункан? — спросил я. — И вы все?

Я вопросительно обвел взглядом всех уже накладывающих себе варева из котла шотландцев.

— Умеем, добрый человек! Чувствую, что история будет интересной, поэтому можем поклясться Господом нашим Иисусом Христом, что не выдадим твоей тайны! — торжественно заявил Дункан.

— Тогда обождите немного, я скоро вернусь! — загадочно сказал я, взял мешок с телеги и скрылся в темноте.

Мешок я взял не абы какой, а со своими личными вещами, любезно захваченными Вистаном из моей комнаты в доме Бентона. В кустах я переоделся в рясу, нацепил цепь с крестом, перстень легата, снова преобразился в прелата Луку, и в таком официальном виде вернулся к костру.

Надо было видеть вытянувшиеся от удивления лица скоттов. Уж кого-кого, а священника здесь встретить они никак не ожидали. Причем, священника такого высокого ранга.

Я представился по полной программе, не забыв упомянуть, естественно, и про легатство. После представления, я кратко рассказал о своей миссии и о том, как меня пытались убить в Йорке, а потом похитили и привезли сюда.

— А где же похитители, твоя милость? — спросил Дункан. — Сбежали?

— Не далеко. В овраге лежат, — я ткнул пальцем за спину, указывая направление, куда оттащил тела.

— Как это? — не понял скотт.

— Молча. Я не только молитвы читать умею, Маклауд. Путь из Рима очень далек, труден и опасен. В таком путешествии оружием владеть обязан каждый. А я не привык быть обузой для кого-либо.

— Разве священник может убивать? — недоверчиво разинули рот шотландцы.

— Вы забыли, что я легат Его Святейшества? Моя миссия должна быть выполнена, во что бы то не стало!

Дункан шепнул что-то двоим молодым соплеменникам. Те внимательно выслушали, покивали, поднялись на ноги и скрылись в кустах в том направлении, куда указывал я.

Мы продолжили поглощать пищу молча.

Через некоторое время скотты вернулись.

— Три тела, двое зарублены, а одному нож в глаз воткнули, — сообщили парни. — Мастерски.

Дункан посмотрел на меня теперь с некоторой смесью уважения и, в то же время, сомнения.

— Не веришь, Маклауд? — спросил я с усмешкой.

— Впервые встречаю священника, который не просто позволяет себе брать в руки оружие, но и умеет им пользоваться! — пробормотал он скорее для себя и своих людей, чем адресуя эту фразу мне.

— А часто ты встречал посланников Папы Римского? — проникновенным голосом поинтересовался тогда я.

— Ты первый, твоя милость! — честно признался скотт. — Ты не подумай, я тебе верю, преподобный. Просто все это так удивительно…

— Прими, как данность. И довольно обо мне. Расскажи, кто вы такие и что умеете. Ведь не просто так десяток воинов покидают родной дом и идут искать счастья в чужие края!

—

— Не нужно мне лгать, Маклауд, — решил я попробовать пробить скотта, и спросил наобум. — От кого скрываетесь? Убили своего господина?

— Откуда ты знаешь⁈ — воскликнул скотт и схватился за рукоять своего тесака.

Его соплеменники тоже засуетились, кое-кто даже вскочил на ноги.

— Спокойно, Маклауд! И вы все, тоже тихо сидите! Не нужно хвататься за оружие. Вы мне только что об этом сами сказали! Своим поведением выдали себя с потрохами. Я не собираюсь вас судить. Наоборот, думаю принять на службу. Поэтому лучше расскажите все, как есть. И я тогда решу, просто отпустить вас на все четыре стороны или взять к себе.

— Зачем мы тебе, твоя милость? — скотт немного успокоился и знаком приказал своим присесть обратно к костру.

— Все просто, — ответил я. — Вскоре мне предстоит долгое путешествие. Сначала во Франкию, потом еще дальше. Мне потребуется охрана в пути. У меня есть корабль, для которого нужны сильные гребцы. Я понятно объяснил?

— У тебя есть корабль, твоя милость? — радостно потер руки Дункан. — Что ж, тогда мы тебе пригодимся! Я — лучший кормчий в Дал Риаде45!

— Вот как? Это хорошо, — кивнул я. — Кормчий у меня уже есть, он из норманнов. Его зовут Бьерн Корабел. Но еще один не помешает — вдруг кораблей станет больше?

— Норманн? Ты меня опять удивил, твоя милость! Как это норманн-язычник согласился служить католическому священнику?

— Всему свое время, Дункан, узнаешь позднее. Что вы еще умеете и кого все-таки убили на родине?

Скотт вздохнул.

— Убили, да. Вождя своего убили. Мы ведь только и умеем, что убивать. Мы всегда были воинами, и служили вождю очень хорошо. Однажды он отправил нас в поход, чтобы проучить соседей. Вождь должен был защитить наших родных, пока мы воюем. Но он сбежал, когда враги пришли к нам в селение. Всех родичей вырезали, никто не выжил. А когда мы вернулись, вождь обвинил нас в том, что враги разграбили его дом. Про наших близких и свои обязательства он даже и не вспомнил. Тогда мы убили его. Старейшины и церковный настоятель судили нас. Казнить не стали, но из дома выгнали. Сказали уходить и никогда не возвращаться. Вот весь наш рассказ. Что скажешь, твоя милость? Кто тут прав?

— Скажу, что я сочувствую вашему горю. Вы были в своем праве отомстить никчемному вождю. Я, как представитель Его Святейшества на этой земле, отпускаю вам ваши грехи, дети мои!

Шотландцы снова вскочили на ноги, но уже для того, чтобы подбежать ко мне, плюхнуться на колени и попытаться облобызать мою руку, осенившую их крестным знамением. Руку я попытался спрятать за спину, но не успел. Обслюнявили все же. Все десятеро приложились.

— Возьми нас к себе на службу, твоя милость! — взмолился Дункан. — От лица всех моих товарищей прошу! Мы будем верны тебе. Мы — хорошие воины, пригодимся, вот увидишь, преподобный. Пойдем за тобой, куда скажешь!

— Хорошо! Встаньте, дети мои! Принимаю вас всех! — торжественно объявил я. — А сейчас давайте доедим похлебку и подумаем, как пойдем в Йорк. Маклауд, ты знаешь дорогу?

— Только примерное направление, твоя милость! — ответил скотт, снова усевшись у костра и подхватив свою миску. — Мы иногда останавливались на ночлег во встречных селениях, и там спрашивали у местных, куда нам двигаться дальше.

— Что ж, я тоже только примерно представляю. Но радует, что до нужного нам места не очень далеко — дня два топать. Тогда так и поступим. Спросим у встречных. А сейчас предлагаю выспаться. И вот еще что. Я обратно переоденусь, и о том, что я священник, не должен знать никто. Ясно всем?

— Ясно, твоя милость! Понимаем! Как же не понять! — ответили скотты в один голос.

На следующий день нам повезло. Почти сразу мы встретили пару телег, груженых овощами, и возницы подробно объяснили, куда нам двигаться. Причем рассказали они это совершенно бесплатно. И были очень рады, как я заметил, что наш отряд их не ограбил. Наоборот, я купил у возниц по мешку репы и лука за половинку серебряного скеата. Мельче монетки у меня просто не нашлось. Селяне остались очень довольны встречей с нами. Только Маклауд потом ворчал до самого вечера, сетуя на то, что мы могли забрать эту снедь и бесплатно.

— Не жадничай, Дункан! — похлопал я его по плечу на привале. — Со мной вы заработаете гораздо больше, чем несколько мешков репы. Зато совесть ваша будет чиста. Не нужно грабить бедняков! Им и так трудно выживать. И брать у них нечего. Разве что гнилую капусту.

— А ты разве богат, твоя милость? — удивился Маклауд. — Священнослужители ведь должны жить в бедности!

Подколоть меня решил шотландец, что ли? Ну-ну.

— Неправильно мыслишь, сын мой! — я наставительно поднял вверх указательный палец. — Священник просто обязан быть богатым, иначе дьяволу было бы легко соблазнить его золотом и серебром.

Маклауд не нашелся, что мне ответить, и сильно задумался. Так и молчал до того времени, как все уснули. А потом подполз ко мне поближе и шепотом спросил:

— Твоя милость, объясни мне, так что же теперь, кого-то грабить все же можно? Так что ли Господь считает?

— Нет, Дункан. Господь не жалует грабежи. Но если растрясти какого-нибудь богатея, нажившегося за счет бедняков, то Господь закроет на это глаза или отвернется в другую сторону, когда ты грабить станешь. Однако, нужно во всем знать меру. Но об этом ты не должен говорить вслух. Понял меня?

— Да, твоя милость, понял, — еще более задумчиво произнес скотт и отполз к своему одеялу.

Не знаю, может быть я и не прав, но это сугубо моя точка зрения, и я ее никому не навязываю. Я живу по принципу Робина Гуда, привык так. А остальные пускай сами решают, как им поступать.

* * *

Мы въехали в поместье элдормена, когда уже стало смеркаться. Встречать нас выскочили все мои хирдманы и сам хозяин усадьбы. Судя по лицам, увидеть меня во здравии, да еще и с таким эскортом, они уже не ожидали. Но, только завидев меня, их лица радостно озарились. Я и сам обрадовался —

— Твоя милость! — в один голос завопили все разом. — Куда ты пропал? Мы тут все вверх дном перевернули, пока тебя искали!

Я спрыгнул с коня и поднял вверх правую руку, призывая к тишине.

— Элдормен Бентон! Прошу разместить и накормить моих людей! — я указал на скоттов, неуверенно перетаптывающихся за моей спиной. — На все вопросы я отвечу за трапезой, если не возражаешь! Очень уж проголодался в пути. Норманны пойдут с нами.

— Конечно, твоя милость! — согласился Бентон. — Я отдам приказ немедленно!

Слуги увели шотландцев, а я проследовал за Бентоном, в сопровождении радостных викингов и Редферна.

В главном зале дома стол накрыли моментально. Я молча перекусил, и только после этого подробно рассказал о своих приключениях.

— А теперь, Бентон, подумай — кто из твоих мог предать? — завершил я свой рассказ вопросом.

Элдормен горестно покачал головой, вздохнул и сообщил:

— К моему великому сожалению, тут и думать нечего. Ты сказал — видам Фергус. Я слышал о нем. Это племянник ректора Августина, моего крестного и настоятеля здешней церкви.

— Ты понимаешь, что мы должны поговорить с ним? Я должен схватить этого Фергуса!

— Да, твоя милость, я понимаю, — опять вздохнул Бентон. — Король мне шкуру спустит…

Он поднялся с кресла и подошел к двери.

— Эй! Приведите сюда ректора Августина! — приказал Бентон стражникам. — Скажите — я срочно хочу его видеть.

Я удовлетворенно кивнул. Бентон полностью на моей стороне, и это радует.

Старик появился в зале минут через десять. Увидев меня, он тут же все понял, но ничего не сказал. Только гордо расправил плечи и состроил настолько надменную рожу, что мне захотелось немедленно двинуть настоятелю в лоб, несмотря на его преклонный возраст.

— Как ты мог так поступить⁈ — чуть не плача, сразу спросил настоятеля Бентон. — Ты предал меня! И короля!

— Что мне твой король? — ответил старик. — Есть власть и повыше королевской! И эта власть церковная, а именно — архиепископ! Над ним только Святой Престол и Его Святейшество!

— Так я и есть представитель Его Святейшества, старый ты дурень! — вскричал я. — Кто, как не легат Папы, является высшей церковной властью здесь и сейчас⁈

— Ты понимаешь, что наделал, крестный⁈ — горестно завопил элдормен, вторя мне.

Надменное лицо Августина осунулось. Теперь он выглядел, как обычный, неуверенный в себе старик.

— Архиепископ Паулин сказал, что легат не настоящий, — промямлил настоятель. — У него нет полномочий…

— Ты действительно дурень! — расхохотался я. — Король Энред и приор Франциск читали мои грамоты и подтвердили полномочия, пока твой Паулин пыхтел злобой в загородном поместье! Его душой завладел дьявол! Гордыня обуяла им! Он будет арестован и отправлен в Рим для справедливого суда Его Святейшества!

Вот так. Раз уж предатель выявлен, надо настоятеля дожимать. И как мне не жаль старика, но придется ему выложить нам все, что знает.

— Где твой племянник, крестный? — элдормен подтвердил, что он выступает за меня. — Говори и, может быть, король пощадит тебя!

— Но как же⁈ — настоятель, кажется, начал осознавать, что наделал. — Ведь архиепископ говорил…

— Паулину конец, старик! — я чеканил слова, чтобы они врезались в мозг настоятеля. — Я уже сказал, что с ним будет. Облегчи свою участь! Говори!

— О Боже! — пролепетал Августин и упал на колени.

Ага, дошло, наконец!

— Я не знал, — продолжил мямлить старик. — Мой племянник, он хороший человек! Его Паулин направил на скользкую дорогу…

— Где твой племянник⁈ — рявкнул, не выдержав, Бентон.

— Ах, мое сердце, — Августин сильно побледнел и схватился за грудь. — Как больно… Мои грехи…

Старик повалился набок, закатил глаза, дернулся пару раз и затих. Я присел возле него, потрогал пульс на руке и шее. Потом взглянул на Бентона и покачал головой.

— Настоятель Августин отдал душу Господу нашему!

— Дьяволу он ее отдал! — плюнул от досады элдормен. — Как теперь связать Паулина, видама Фергуса и твое похищение?

— Надо арестовать этого Фергуса, — ответил я. — Только так я смогу доказать королю, что Паулин замышлял мое убийство.

— Где его искать-то? — вздохнул Бентон.

— Примерное направление я покажу. Ведь я помню, где остановились на ночлег похитители, и где меня освободили добрые скотты!

По дороге сюда я договорился с Маклаудом, что скотты будут говорить, будто бы они помогли мне избавиться от похитителей.

— Ты прав, твоя милость! Что-то я совсем перестал соображать. Мы отправимся туда, и тогда станет ясно, куда тебя везли. Не так и много больших поместий в округе. Как только подоспеет подмога, за которой я послал, я выдвинусь туда и обыщу все селения.

— Ждать никого не будем, нет времени. Я поеду с тобой, — тоном, не терпящим возражений, сказал я. — У меня два десятка воинов — норманны и новые скотты, этого более, чем достаточно. С твоими нас с полсотни наберется. Любое поместье штурмом возьмем!

— Если так, то я согласен, — кивнул Бентон. — Прикажу собирать припасы в дорогу.

— Лошади для моих людей найдутся?

— Конечно, у меня тут большая конюшня, ты же видел, твоя милость!

— Ну да, ну да. Тогда утром выступаем!

Глава 18

Для похода за Фергусом элдормен поставил в строй аж четыре десятка бойцов. Двадцать пять из них являлись профессиональными воинами и служили королевскими гвардейцами. Оставшиеся полтора десятка — это ополченцы из поместья Бентона. Однако и эти керлы выглядели вполне прилично — имели доспехи и вооружение достойного качества. Видать, на защитниках своих владений Бентон не экономил.

Восемь моих хирдманов-норманнов и десять скоттов тоже представляли собой довольно грозную силу. По крайней мере, викингов я в деле видел уже не раз. Что касается шотландцев, то я рассчитывал на то, что Маклауд мне не соврал, рассказывая свою историю. Скоро я увижу, чего они стоят, как воины. Надеюсь, не подведут.

Меня и Редферна элдормен со своими воинами за бойцов, естественно, не считали. Конечно же, разубеждать их в этом я не стал. Пускай в глазах нортумбрийцев мы так и останемся обычными священниками.

Лошадьми Бентон обеспечил всех. Сам я поехал на трофейном жеребце, раньше принадлежавшем Вистану, а вторую свою верховую отдал Редферну. Эти

Двигались мы не очень быстро, так как пришлось взять с собой обоз с припасами. Бентон резонно заявил, что в пути достать провизии и фуража на такую ораву не получится. Для этого придется выгрести все запасы пары каких-нибудь встречных деревенек, что никак нельзя позволить даже элдормену. Королю такое совсем не понравится, да и оставлять людишек на голодную смерть плохо. И не потому, что умрут, а потому, что некому подати платить будет в следующем году. Цинично, но такова горькая правда, царящая здесь и сейчас.

На ночевку встали как раз у того самого дуба, где я смог освободиться от похитителей и встретил скоттов. Мы разбили лагерь и разожгли несколько больших костров для приготовления пищи и обогрева, ведь ночи становились все холоднее — приближалась зима.

Многочисленные дымы засекли из владений местного тэна Йорика, того самого, которого так опасался Пайс. К нам прискакали полтора десятка керлов под командованием какого-то офицера. Увидев, сколько нас тут расположилось на отдых, они сразу же попытались свалить. Не удалось — путь к отступлению им преградили часовые Бентона, предусмотрительно выставленные элдорменом на подходах к лагерю и тщательно замаскированные.

— Кто такие? — лениво спросил Бентон, ковыряясь в зубах выструганной ножом острой веточкой.

— Мы — керлы тэна Йорика, владетеля этих мест! — ответил старший, храбрясь изо всех сил. — Кто вы такие, осмелившиеся рубить деревья для костров в чужих землях?

— Мне лень наказывать тебя за дерзость. Пусть твой тэн это сделает сам, а потом лично доложит мне о выполнении этого приказа. Я — элдормен Бентон.

— Господин, прости, я не знал! — чуть не плача, взмолился десятник.

— Теперь знаешь. Свободен! — взмахнул рукой Бентон, разрешая керлам уйти. — Хотя нет, погоди! Подойди ближе.

Десятник спешился и, униженно кланяясь, приблизился к сидящему на седле элдормену.

— Как звать? — рявкнул Бентон, скорчив недовольное лицо.

— Рилан, господин! — проговорил десятник дрогнувшим голосом.

— Скажи-ка мне, Рилан, ты хорошо знаешь окрестные земли? — на этот раз тихо спросил элдормен, так, чтобы только десятник и я, сидевший рядом, услышали вопрос.

— Хорошо, господин. Я здесь родился, — таким же шепотом ответил Рилан.

— А знаешь ли ты такого видама Фергуса? — задал вопрос уже я, решив, что пора и мне включиться в разговор.

Десятник посмотрел на меня так, как будто только что заметил. Мои одежды священника, кажется, очень его удивили. Не ожидал он среди вояк встретить святошу.

— Знаю, твоя милость, — наконец промямлил Рилан.

— Где его владения, скажи дядям, будь так добр! — вкрадчиво произнес тогда я. — Не бойся, сын мой!

— Его замок стоит в полутора днях пути на запад отсюда, твоя милость!

— Ты пойдешь с нами, покажешь дорогу! — приказал Бентон. — Возьмешь десяток своих с собой, остальных отправь обратно к тэну, пусть скажут, что я забрал тебя на время. Куда и зачем отправляемся, говорить не нужно. Если сделаешь все, как надо, я прощу тебе твою дерзость. Понял меня, десятник?

— Да, господин! — ошалело кивнул Рилан, но с места не сдвинулся.

— Иди, отдай распоряжение своим людям, — махнул рукой элдормен десятнику и тут же подозвал своего помощника. — Талбот, проследи, чтобы этот керл не болтал лишнего!

Талбот подхватил застывшего десятника под локоть и потащил к его дружинникам.

— Нам повезло, элдормен! — воскликнул я. — Теперь у нас имеется проводник, лишнего времени на поиски не потратим!

— Да, твоя милость! Это хорошо. Меньше расходов в пути, — улыбнулся оказавшийся жутким скупцом граф.

Ночь и следующий день прошли совершенно спокойно. По пути нам встречались только одинокие крестьяне, да редкие повозки каких-то мелких торговцев, которые при виде нашего грозного отряда тут же сходили с дороги на обочину и бухались на колени, уставившись глазами в землю. Разглядывать королевских гвардейцев и знатных господ, ими командующих, никто не посмел.

Когда до замка Фергуса осталось совсем немного, Рилан предупредил нас. Бентон, как истинный вояка, тут же озаботился нашей безопасностью. Он выслал вперед нескольких дозорных из наиболее толковых бойцов. Мы дождались отставшего обоза и двинулись дальше единым ядром, ощетинившимся оружием. Все были наготове, мало ли что.

Наконец, лес закончился, и мы оказались на краю обширных обработанных полей. Вдали на холме возвышалась башня замка, окруженного высокой каменной стеной. Вообще все там было сделано из камня. И башня, и строения за стеной тоже. Похоже, что видам Фергус очень богат, прямо до неприличия.

На какой-то миг мне показалось, что элдормен согласился помочь мне с арестом Фергуса именно поэтому, в расчете существенно повысить собственное благосостояние. Но все же нет, ведь король приказал ему оберегать мою персону, а Бентон уже пару раз прокололся, и я выпутывался из передряг самостоятельно. Теперь элдормен должен загладить вину и реабилитироваться в глазах короля. Хотя заработать ему никто не помешает. Не я, уж точно. Я и сам не прочь поднять немного денег, попутно устранив врага. Этим мы сейчас и займемся.

Замок выглядел неприступным, но у меня появилась одна интересная идея. Я решил поделиться ей с Бентоном.

— Твоя милость, с ходу такой замок не взять, — обратился я к элдормену. — Посмотри, сколько шлемов блестит на стенах. Людей только зазря положим. У меня есть план.

— Какой план, твоя милость? — спросил Бентон, задумчиво разглядывающий замок.

Он, кажется, раздумывал о том, что идти со мной было плохой идеей. Надо убедить его, что это не так.

— Я пойду к воротам первым, как только стемнеет. Со мной будут несколько моих людей. Мы переоденем их в прислужников Фергуса и монахов. Ты со своими гвардейцами подберешься поближе под стены и станешь ждать. Я смогу убедить стражу, что мы пришли к видаму от архиепископа и привезли пленника. То есть меня. Стража откроет ворота и тогда ты ворвешься внутрь.

— Почему ты думаешь, что тебе поверят?

— У меня есть одежда, лошади и оружие похитителей. В темноте моих людей примут за них. Фергус ждет этих слуг, они как раз должны вернуться. И я ему

— Ну, хорошо, давай попробуем, — не очень уверенным голосом произнес элдормен. — Если тебя убьют, Энред голову мне снимет…

— Моя голова мне самому еще пригодится! — улыбнулся я. — Но другого способа попасть внутрь я не вижу.

— Согласен с тобой, преподобный. Штурмовать такой замок можно до самой зимы, и я не уверен, что из этого выйдет толк. Что ж, раз другого выхода нет, то действуй.

В своих бывших похитителей я переодел Асмунда, Торгрима Длинного и Маклауда. Они по телосложению наиболее походили на троицу убитых мною слуг Фергуса. В монахов я велел переодеться еще четверым викингам. Я, вместе с этой четверкой, поеду на телеге, возницей которой сядет Асмунд. Маклауд с Торгримом, верхом на лошадях, изобразят Вистана и Пайса.

Мы дождались, когда совсем стемнеет, вышли из леса и направились к замку. Бентон с гвардейцами спешились и осторожно двинулись вслед за нами.

Рилана и его керлов элдормен тоже взял с собой. Десятник не посмел возразить, вовремя сообразив, что спорить с нами не стоит. А вообще, немного пообщавшись с ним в пути, Рилан показался мне неплохим сообразительным парнем и толковым командиром, настоящим таким армейским сержантом, заботящимся о своих подчиненных. Он даже попытался потребовать для керлов плату за то, что они нас сопровождают, за что чуть не получил в нос от элдормена. Пришлось мне вступиться за десятника и пообещать заплатить лично. Бентон сначала поворчал о том, что исполнять приказы королевского элдормена — прямая обязанность паршивых керлов, но потом смирился, когда я напомнил ему о богатствах видама, которые мы разделим после захвата замка. Бентона это совершенно успокоило.

И вот мы подъехали к воротам. Маклауд, как носитель языка, изображал Вистана, надвинув пониже на лицо капюшон-худ. Он спешился и постучал в калитку у ворот.

— Кого черти принесли на ночь глядя? — раздалось ворчание с той стороны.

— Это я. Открывай, бездельник! Господин Фергус будет недоволен, если узнает, что ты медлил! — прохрипел скотт и закашлялся.

В калитке приоткрылась маленькая дверка и из нее выглянула бородатая рожа охранника. Позади него пространство осветилось факелом. Значит, там есть второй стражник. Если он высунет факел наружу, то наша маскировка рухнет — в свете факела они увидят, что пришли чужаки.

— Это ты, что ли, Вистан? Господин несколько раз спрашивал, не появился ли ты!

— Вот и открывай скорее! Я устал и продрог, пока тащился сюда на этой кляче! — продолжил сипеть скотт. — Мы выполнили поручение господина, и я хочу поскорее доложить ему об этом!

— Он спит уже давно, — хихикнул бородач, но загремел засовами, отворяя дверь.

— Проснется, когда узнает, кого мы привезли ему! — хрипло засмеялся в ответ Маклауд и потянул на себя дверь, одновременно освобождая из ножен скрамасакс.

Бородач стоял в проеме и всматривался в темноту, пытаясь разглядеть наши лица. За ним маячил еще один стражник, молодой парень с факелом в руке. Вооружены оба короткими копьями, а вместо брони на них были безрукавки из толстой кожи.

Торгрим мягко отодвинул меня и встал сразу за Маклаудом. Скотт шагнул вперед, прямо к бородачу, резким движением всадил сакс прямо ему в живот, провернул, выдернул и оттолкнул бедолагу в сторону. Торгрим бросил швырковый нож и попал в горло парня с факелом. Тот удивленно выпучил глаза и стал падать назад. Маклауд прыгнул к нему и подхватил факел. Асмунд соскочил с телеги, и они, вместе со скоттом и Трогримом, влетели внутрь. Через пять секунд перед нами распахнулись ворота, и подоспевшие гвардейцы элдормена молча рванули во внутренний двор замка.

Вокруг меня образовалось кольцо из викингов и шотландцев. Они должны защитить своего хевдинга, во что бы то не стало.

— Асмунд! Маклауд! Оставьте со мной троих хирдманов, а сами помогите Бентону! Неизвестно, сколько воинов у видама, элдормен может один не справиться!

— Да, хевдинг, сделаем! — синхронно кивнули косматыми головами Асмунд и Маклауд.

Со мной остались Редферн, Торгрим и Орм Длинный. Остальные помчались к башне, в дверях которой уже разгорался ожесточенный бой.

Как-то так получилось, что во дворе остались только мы вчетвером. Остальные мои хирдманы и гвардейцы элдормена разбежались по всем замковым строениям и отчаянно сражались с людьми Фергуса — отовсюду слышались яростные крики, звон оружия, стоны и проклятия.

Мы расположились за пустыми бочками, стоявшими у стены, и настороженно оглядывались по сторонам, готовые отразить атаку, если кто-нибудь из врагов рискнет приблизиться к нам, но этого пока что не происходило. Викинги аж пританцовывали от желания ввязаться в бой, и только чувство долга заставляло их оставаться подле меня. Редферн же олицетворял собой настоящее спокойствие. Как и я, впрочем.

Неожиданно на третьем этаже башни распахнулись массивные деревянные ставни, закрывавшие оконный проем, и оттуда сбросили прочную толстую веревку. Кажется, кое-кто решил не влезать в сечу и потихоньку смыться, пока на первых этажах идет бой. Я знаками приказал своим хирдманам присесть за бочки и затаиться, чтобы понаблюдать за происходящим.

Так и есть. Вниз по веревке соскользнул сначала один человек, а за ним сразу же и второй. Оба, оказавшись на земле, выхватили мечи и заозирались по сторонам, высматривая опасность. Ничего не разглядев, первый поднял голову и коротко свистнул. Из окна вылез очередной враг и так же ловко съехал на землю. За ним в точности повторил движения еще один. Всего четверо противников оказались во дворе, прямо напротив нас, метрах в двадцати. Последний был навьючен двумя небольшими, но увесистыми мешками. Я понял это, когда увидел, как он пригибается под тяжестью груза. И кто это? Сам Фергус с телохранителями? Если это так, то в мешках, наверняка, ценности видама. Как удачно мы тут затаились! Ведь ввяжись и я в общий бой, они бы ушли незамеченными.

Четверка врагов, к моему удивлению, направилась не к воротам, а к неприметному строению в дальнем углу двора. Там чернел какой-то покосившийся сарай. Быстрым шагом все проследовали туда и энергично открыв дверь, скрылись внутри.

— За мной! — скомандовал я, выхватывая свою арабскую саблю, висевшую на поясе под сутаной.

В ограниченном пространстве легкой и гибкой саблей сражаться будет удобнее, чем мечом. А по прочности арабский дамаск не уступит любому английскому или франкскому клинку.

Мы бегом пересекли двор и ворвались в сарай, замахиваясь оружием. Но в маленьком пустом помещении совершенно никого не оказалось. Фергус успел скрыться. Но куда? Здесь явно был ход или

— Я возьму факел! — шепнул Редферн и умчался назад во двор.

Вскоре он вернулся с тремя факелами, один из которых уже горел.

— У ворот их приметил, вот и взял все, что были! — сообщил парень. — Кто первый пойдет?

Я забрал у него горящий факел и шагнул к люку.

— Я первый, ты за мной, норманны замыкают. Вперед!

Спорить никто не стал. Я начал спускаться, стараясь не торопиться. Не хватало еще подвернуть ногу на довольно крутой лестнице.

Деревянные ступени очень скоро закончились маленькой каменной площадкой. Дальше вниз уже вели ступени каменные, вырубленные прямо в скале, на которой стоял весь замок. О том, кто и когда прорубил в каменной толще такой ход, я сейчас не задумывался — времени на это не было. Нужно было скорее догнать беглецов, нельзя упустить их, иначе битва за замок окажется бесполезной.

Мы продвигались вперед по довольно узкому и низкому проходу, почти касаясь головами потолка. Особенно тяжело приходилось Орму, ведь не зря он носил прозвище Длинный. Викинг сильно пригибался, опасаясь упереться в потолок верхушкой своего шлема.

В туннеле было сухо и душно, сквозняки отсутствовали. Да и откуда им взяться внутри скалы? Пол покрывала вековая пыль, на которой четко виднелись следы четырех пар ног. Значит, идем мы правильно — вслед за беглецами.

Вскоре я заметил вдалеке отблеск огонька, и тут же поднял руку вверх, призывая всех остановиться.

— Впереди кто-то есть, — прошептал я. — Орм, возьми у меня факел и прикрывай его своим телом. Совсем гасить его пока не будем, иначе вообще ничего не увидим!

Я протянул факел Редферну и тот отправил его через Торгрима замыкающему нашу группу Орму. Иначе никак — в узком проходе вдвоем практически не разойтись.

Чуть дыша и осторожно ступая по каменному полу, чтобы не издать случайного звука, мы двинулись дальше. По мере приближения к огоньку, стали слышны голоса. Похоже, что там проход расширялся и переходил в большое помещение типа комнаты или зала. По крайней мере, я так подумал. Свет впереди становился все более ярким, и я снова притормозил, знаком приказав погасить наш факел. Орм Длинный тихо положил его на пол и затоптал ногами. Много времени и усилий это не потребовало — наш светильник уже догорал и скоро погас бы сам.

Я приказал всем присесть, и мы двинулись дальше гуськом, тихо-тихо, шаг за шагом приближаясь к освещенному помещению. Туннель постепенно расширялся. Викинги обогнали Редферна, с трудом протиснувшись вперед, и Торгрим тронул меня за плечо.

— Хевдинг, давай назад, — проговорил он мне в самое ухо. — Мы с Длинным выскочим первыми. На нас хорошие доспехи.

— На мне тоже кольчуга под рясой, — попытался возразить я.

— Не спорь, хевдинг! — Черный сжал мое плечо. — Ты нам всем целый и здоровый нужен!

— Фергуса брать живым! — осталось только предупредить мне викингов и согласиться.

— Кто бы еще знал, как он выглядит, этот твой Фергус, — проворчал викинг. — Ладно, разберемся после того, как ввяжемся в бой…

Подобравшись к проему, выходящему в освещенное несколькими факелами помещения, мы увидели, что все четверо беглецов находятся здесь. Трое из них усиленно работали, сортируя драгоценности и перекладывая горстями монеты и ювелирные украшения из деревянных сундуков в кожаные мешки. Четвертый, явно главный среди них, стоял у стены, скрестив руки, и наблюдал за действиями подчиненных, периодически их поторапливая. Теперь ясно, кто из них Фергус. Решил по-тихому свалить из замка, но не с пустыми руками. Интересно, откуда у него столько добра? Скоро узнаем, я надеюсь.

Торгрим обернулся и взглянул на меня. Я медленно кивнул головой, давая команду к атаке.

Оба викинга решительно вскочили и ринулись вперед, не издавая ни звука. Но сначала раньше них во врагов полетели швырковые ножи. Оба викинга попали удачно. Двое из троих прислужников видама повалились на пол, сраженные. Одному нож вонзился в глаз, второму — в горло. Третий же, как и сам Фергус, успели выхватить мечи и отпрянуть назад, вплотную к стене, встав рядом и прикрывая друг друга. Шустрые какие ребята оказались.

В свете факелов я наконец-то смог хорошо рассмотреть Фергуса. Это был довольно молодой мужчина возрастом до тридцати лет, высокий и широкоплечий, рыжеволосый, с вытянутым лошадиным лицом, усыпанным веснушками. Взгляд его, кроме крайней надменности, больше ничего не выражал — ни испуга, ни злости, ни каких-либо других эмоций. Собственно, я так всегда классического английского аристократа себе и представлял.

Мы встали перед обороняющимися полукругом и ощетинились оружием.

— Сдавайся, Фергус! — я сделал шаг вперед. — Сложи оружие и останешься жив! Ты ведь уже понял, кто я?

— Ты — прелат Лука! — кивнул мне в ответ архиепископский видам. — Эти болваны, Вистан с Пайсом, не справились с заданием. Что ж, тогда я доделаю дело сам!

— Ничего ты уже не доделаешь! — возразил я. — Именем католической церкви — ты арестован!

Фергус вздрогнул и вдруг на его лице отразилась новая эмоция — удивление. Он заметил саблю в моей руке.

— Эй! — как-то даже обиженно воскликнул Фергус. — Ты же священник! Почему я вижу у тебя оружие⁈

— Я — карающая рука Его Святейшества Папы Пасхалия! — немного театрально вскричал я. — Тебе, как и твоему хозяину-архиепископу, конец!

— Ты не посмеешь… — попытался возразить видам, но я прервал его.

— Рубите их, хирдманы! — рявкнул я по-нормандски.

Викинги и Редферн тут же бросились на обоих врагов, связав их боем. Я же отступил к одному из открытых сундуков. Ранее я присмотрел там одну вещицу, которая мне сейчас пригодится. Это был туго набитый монетами кожаный кошель. Я схватил его, подбросил, прикидывая вес, а потом, выждав момент, резко метнул его в голову Фергуса.

Замечательно попал. Прямо в переносицу. Кошелек в полкило весом вырубил видама на месте. Глаза его удивленно закатились, и Фергус рухнул на каменный пол.

— Этот мне живым не нужен! — крикнул я своим бойцам, имея в виду оставшегося на ногах последнего из врагов.

Через десять секунд прихвостень

— Торгрим, свяжи Фергуса покрепче! — приказал я Черному. — Пора возвращаться в замок.

— А как же все это? — Орм обвел рукой с зажатым в ней клинком сундуки и мешки с ценностями.

— Про золото и драгоценности придется рассказать элдормену, скрыть их не удастся. Подозреваю, что сокровища эти принадлежали не только Фергусу, но и архиепископу Паулину. Поэтому и король Энред наверняка захочет запустить в них лапу. Но свои честные доли мы точно получим, обещаю!

Прежде чем уйти, мы с Редферном сходили проверить, как же собирались скрыться Фергус со слугами. Оказалось, что из зала с сокровищами вел второй коридор, по которому мы прошли дальше и вылезли из подземелья на свежий воздух. Подземный ход вел из замка к подножию холма и заканчивался среди нагромождений каменных глыб выходом, замаскированным так, что даже если совсем рядом пройдешь — не заметишь. Много сил потратили когда-то давно люди, прорубившие в скале такой ход!

Мы вернулись в замок, схватка в котором уже закончилась. Элдормен со своими людьми, десятком Рилана и моими хирдманами успели зачистить все помещения, а теперь в панике искали меня. Заставил я их понервничать! Тут-то мы и появились, отряхивая одежды от пыли, в которой измазались, пока лазали по подземельям.

— Поздравляю, элдормен! Мы пленили Фергуса, а ты захватил замок! — с ходу радостно сообщил я. — Есть кое-что еще, о чем я хотел бы рассказать тебе с глазу на глаз.

Мы отошли подальше к стене, и я вполголоса поведал изумленному Бентону о сокровищах.

— Ценности эти наверняка принадлежали Паулину. Налицо кража церковных денег. Как ты понимаешь, о том, чтобы честно забрать все сокровища себе, как трофеи, не может быть и речи. Предлагаю прямо сейчас выдать всем нашим людям по достойной премии из этих денег, а остальное доставить в Йорк. Вместе с Фергусом, конечно, который, как я уверен, расскажет много интересного. Я предложу Энреду провести справедливый суд над архиепископом и его приспешниками. Согласен?

Элдормен дураком не был, поэтому раздумывал он совсем недолго.

— Ты прав, твоя милость! Это лучшее, что можно придумать в такой щекотливой ситуации. Так и поступим! Я прикажу перенести все из подземелья сюда, в замок, а утром мы отправимся в столицу.

— Советую немедленно написать письмо королю и отправить пару гонцов на самых быстрых лошадях. Если Паулину что-нибудь станет известно про судьбу Фергуса, он может попытаться скрыться!

— Да, твоя милость, ты снова прав! — кивнул Бентон. — Немедленно отошлю надежных людей с сообщением.

— Вот еще что, элдормен! — я снова понизил голос. — С сокровищами из подземелья все понятно, но никто не запрещает нам забрать трофеи из замка. Все это по праву принадлежит нам и нашим людям. Разделим по-честному, согласно заслугам каждого.

— Нужно решить, как все это вывезти! — радостно оскалился Бентон, потирая руки. — Наших лошадей будет недостаточно.

— Рилан! Подойди ко мне, сын мой! — подозвал я топтавшегося в стороне десятника.

Когда он приблизился, я приказал:

— Иди с керлами в деревню и тащи оттуда все телеги с лошадьми, что найдете. Действуй именем Церкви и короля Энреда. На, возьми этот кошель, — я протянул десятнику мешочек с монетами. — Так крестьяне станут сговорчивее. И возниц пусть дадут, не сами же повозками править будем.

Рилан кивнул, уяснив задачу, свистнул своих керлов и выдвинулся из замка. Этот справится, я уверен. Причем, без ненужного зверства и лишних расходов.

— Им нужно выделить такие же доли, как и всем, элдормен! — сказал я Бентону, кивнув вслед десятнику, скрывшемуся как раз за воротами. — Я хочу предложить Рилану службу. Он мне понравился.

— Дело твое, преподобный, — пожал плечами Бентон. — Воин этот Рилан, кажется, неплохой. И керлы у него тоже вполне способные. А зачем они тебе?

— Не забывай, что мне еще возвращаться в Рим. Путь туда труден и опасен. Мне нужно сильное сопровождение из надежных дружинников.

— Тогда бери их, твоя милость, годные солдаты! — согласился элдормен.

— Но они — керлы тэна Йорика. Как думаешь, он не будет против?

— Думаю, что король не будет против. А их хозяина, тэна Йорика, и спрашивать нечего. Все мы принадлежим Энреду.

— Я тебя понял, элдормен Бентон! Решено. Рилан и его керлы теперь мои люди.

Глава 19

Как я и предполагал, суд над Паулином и его видамом Фергусом прошел стремительно. Король Энред, только услышав от нас с Бентоном о сокровищах, приказал арестовать архиепископа и провести следствие. Оба арестанта отпираться не стали и выложили все и сразу. Попробовали бы они отпираться, с такими-то палачами, что имел король. Тут любой соловьем запоет, наверное.

Но все-таки Энред меня немного удивил. Он категорически отказался казнить этих воров и предложил сослать их в монастырь, под особый надзор братии.

В момент суда в Йорк очень удачно прибыл мой старый знакомый — настоятель Линдисфарнского монастыря епископ Эгберт. Но скорее всего, удача его здесь не причем. Думаю, что ему вовремя сообщили об аресте Паулина, его давнишнего недруга. Ничего удивительного, что Эгберт и занял освободившееся место архиепископа. Паулина с Фергусом, по его совету, отправили именно в Линдисфарн. Там верные Эгберту монахи присмотрят за осужденными, не позволяя им жить в праздности.

Меня же король сердечно поблагодарил за содействие (еще бы не поблагодарил — я столько денег ему добыл!) и попросил не уезжать из столицы. Энред вскоре пообещал пригласить меня на личную аудиенцию. Я великодушно согласился.

Десятник Рилан со своими бойцами, кстати, с радостью принял мое предложение о службе. Парням рассказали, что именно я настоял выдать им премии, и они были мне очень благодарны и поклялись в верности. О моей истинной сущности их, конечно же, пока не информировали. Рано еще. А пока что, Асмунд с Маклаудом пообещали приглядеть за новичками.

Прошли недели две, прежде чем король снова пригласил меня к себе.

— Очень скоро мои сборщики податей закончат работу, прелат, — начал он без прелюдий. — Как ты собираешься возвращаться в Рим?

Этот вопрос я и сам постоянно задавал себе, прокручивая в голове разные варианты, поэтому ответил сразу же, без раздумий.

— Лучше бы мне плыть на корабле, на который не захотят покуситься норманны, твоя милость! — сказал я королю. — Если это будет норманнский драккар, меня, возможно, обойдут

— Хорошая мысль, прелат! — задумчиво почесал бороду Энред. — Доспехов у нас достаточно. Людей для сопровождения я дам. Но где взять еще корабли?

— Я знаю, у кого один есть точно. У того, кто пытался когда-то убить меня!

Вот и настал момент моей сладкой мести тэну Бонифэйсу. Да, я не забыл этого гада.

— Это еще кто такой дерзкий⁈ — удивленно воскликнул король. — Почему ты раньше не рассказал об этом, прелат?

— Не в моих правилах жаловаться. Но сейчас случай особый — нам нужен драккар!

И я подробно рассказал Энреду, как отплатил за мою доброту подлый тэн. Монарх после моего рассказа был вне себя от гнева. Он осознал, что в случае моего убийства, если бы, конечно, кто-то узнал об этом, весь гнев Папы Римского пал на Нортумбрию в целом, и на него, Энреда, в частности. Участь Бонифэйса была решена.

— Я дам указание своим людям пригнать корабль в Йорк, — дал свое согласие монарх. — И этого тэна, как там его звать, тоже привезут сюда. Я лично сдеру с него шкуру и прибью ее к воротам!

Король встал с кресла и сжал кулаки от ярости.

— Элдормен Бентон! — крикнул он своему военачальнику. — Ты слышал, что нужно сделать. Отправляйся сейчас же. Кого оставить там вместо этого дурака-тэна — выберешь сам.

Элдормен молча кивнул и вышел из зала.

— Благодарю тебя, твоя милость! — сказал я. — Твоя помощь неоценима! Я передам это Его Святейшеству.

— Брось, преподобный! Это самое малое, что я могу сделать для такого человека, как ты. Я никогда не забуду, что ты вывел на чистую воду этих мерзавцев — Паулина и Фергуса! Но надо найти еще один корабль…

— Из Линдисфарна я прибыл сюда на корабле одного купца, его зовут Колдер. Его корабль достаточно вместителен, крепок и хорош для дальнего плавания. Сорок-пятьдесят гвардейцев сможет разместиться на нем. Если ты отдашь купцу приказ, я буду рад отправиться в путь с ним. И он знает дорогу в Аквитанию, где меня должны ждать воины Святого Престола, что немаловажно.

— Я отдам такой приказ! Сейчас же отправлю людей за этим купцом.

— Благодарю тебя, твоя милость!

Я откланялся и ушел в свои покои. Снова придется ждать…

* * *

Я уже начал беспокоиться о том, что придется провести в унылой Англии еще одну зиму, и стал задумываться о том, не отправиться ли мне, на свой страх и риск, в Европу на одном корабле, как в Йорк, наконец-то, вернулся Бентон.

К моей радости, прибыл он на драккаре свейского ярла Атли, погибшего в море. Драккар этот в качестве трофея присвоил тот самый тэн Бонифэйс, который сначала хотел казнить моего Бьерна Корабела с товарищами, а потом приказал догнать и убить меня, когда я забрал пленных викингов с собой. Самого тэна элдормен привез закованным в кандалах и сдал палачам короля. Его казнь состоялась на следующий день, но смотреть на это действо я не пошел. Не интересно.

С Бентоном приплыл и купец Колдер, корабль которого я посоветовал реквизировать королю на время, для того, чтобы сопроводить меня, легата Его Святейшества, к берегам Аквитании.

К этому времени мытари Энреда закончили сбор налога, который я, по моей легенде прелата, должен был отвезти в Рим. Более в Англии меня ничего не держало.

Как мне показалось, король Энред и новоиспеченный архиепископ Эгберт попрощались со мной без сожаления, даже выдохнув с облегчением от того, что избавляются от беспокоящего их размеренную жизнь папского соглядатая. Один элдормен Бентон, с которым мы успели по-настоящему сдружиться, искренне расстроился и с грустью распрощался со мной.

Король не поскупился и выделил для сопровождения пятьдесят гвардейцев под командованием целого сотника, а также снабдил всех, включая и моих хирдманов, доспехами и оружием норманнского изготовления для соблюдения конспирации в море. По моей задумке, так у нас было больше шансов не попасть в лапы пиратов-викингов, бороздящих Английский канал в изобилии. Я подумал, что если мы отправимся в плавание на драккарах и одеты будем, как норманны, то, возможно, за них и сойдем. Хотя бы издалека. Тем более, что среди моих хирдманов имелось и немало настоящих викингов.

Кстати, пока я томился в Йорке в ожидании кораблей, нам удалось пополнить хирд еще полутора десятками норманнов. Все они были из числа захваченных в плен северных пиратов, собранных по всему побережью. Их привезли в столицу для показательной казни, но мне удалось выкупить их жизни у короля. Кроме этих бойцов, хирд пополнился и двумя десятками коренных нортумбрийцев, завербованных на службу пронырливым Риланом, которого я без раздумий назначил хольдом, и отдал в подчинение всех своих хирдманов-англичан. Маклауд тоже отыскал в городе семерых своих соотечественников-скоттов и привел ко мне.

К моменту нашего отправления, мой личный хирд насчитывал чуть более семидесяти человек. Такой команды как раз на два драккара хватит.

Всю правду о том, что я вовсе не прелат Лука, знали только Асмунд, Бьерн и Редферн, а также еще несколько викингов из числа первых моих хирдманов. Остальные узнают об этом позже, уже в Европе. Серебра своим людям я выделял, не жалея, чтобы они не отказывали себе ни в чем, поэтому я не беспокоился о том, что кто-то из хирдманов возмутится открывшейся правде. Со мной можно отлично жить, и парни это уже прекрасно поняли, проникнувшись настоящим уважением ко мне.

Что касается моих личных рабов-англичан и девиц, купленных викингами еще в деревне у Линдисфарна, до сих пор так нам верно и служивших, то бросать их в Англии мы, естественно, не стали.

Перед отплытием я хотел дать им свободу, немного денег на первое время, и предложить катиться на все четыре стороны. Но услышав это щедрое, с моей точки зрения, предложение, все трэли и тир, как рабов называли норманны, упали на колени, разрыдались и стали умолять меня не бросать их. Они готовы были оставаться рабами, только чтобы я забрал их с собой. Сначала я ничего не понял, и сильно озадачился таким странным поведением рабов, но потом ко мне подошел Редферн и все разъяснил.

— Как только эти люди лишатся нашей защиты, их тут же сделают рабами обратно, отобрав все, что

— Дикость какая-то! — поразился я. — А что если я напишу им бумагу о том, что они свободны?

— И много людей в Нортумбрии умеет читать, твоя милость? — грустно улыбнулся Редферн.

Я покачал головой, сообразив, что таких совсем немного. А те, кто умеет, первыми же и захотят заполучить новых хороших рабов себе в собственность.

— Если все так, как ты говоришь, Редферн, то я, конечно же, не брошу этих несчастных здесь!

Я был сильно поражен услышанным, и, поняв, наконец, Редферна, как можно добрее улыбнулся рабам.

— Эй, встаньте с колен! Не бойтесь! Вы все поедете со мной. В конце концов, я куплю землю где-нибудь, построю усадьбу, и вы станете служить нам там, как и прежде.

Радости этих бедных людей не было предела. Они облобызали мне руки и беспрестанно благодарили за доброту, пока я не цыкнул на них, отправив готовиться к путешествию.

А по отношению к Англии и ее властьимущим представителям у меня появился еще один пункт в списке претензий. Конечно же, подобные вещи в это время считаются нормой повсеместно, не только в Англии, но не об этом речь. Туманный остров нравился мне все меньше и меньше. Уже сейчас здесь правят двойные стандарты, патологическая жадность, невероятное насилие и жестокая алчность аристократии. Все это будет сотни лет старательно культивироваться и взращиваться, пока не вырастет в Британскую империю, которая еще сотни лет станет доить весь мир исключительно в собственных интересах, наплевав на мнение и интересы всего остального человечества.

Но хватит о грустном! Подготовив все снаряжение, корабли и припасы для плавания, мы, наконец, отчалили.

Я стоял на корме и, глядя на удаляющийся скалистый берег туманного острова, думал о том, как же мне осточертела эта унылая, серая и мокрая земля. Слишком долго, почти два года, я прожил здесь. Хорошо, что хоть надежные друзья появились, не то без них вообще волком бы взвыл.

— Больные на всю голову ублюдки! — плюнул я в воду. — Как же вы меня достали! Как были тысячу лет вперед отвратительными извращенцами, так и остались! Провались эта ваша Англия! Провалитесь в ад и вы, джентльмены недоделанные! К дьяволу вас, святоши, жабы-жадные! Прощай, прощай, Лондо́н-папаша! Альдейгья-мама ждет меня! Русь, я иду! За березки родные подержаться! Вот найду Рагнара Лодброка, соберу толпу викингов и устрою вам норманнское вторжение! Эй, Редферн! Где у нас эль? Налей-ка мне кружечку! Отметим наше прощание с этой гнусной страной!

Глава 20

Вот и долгожданный, после трудного плавания, берег. Земли франков. Аквитания, если быть точнее. Это целое королевство, и правит здесь король Пипин, второй сын короля франков и императора Запада Людовика Благочестивого из династии Каролингов.

Где-то на этом живописном побережье меня, вернее прелата Луку, должны встречать люди Его Святейшества, чтобы препроводить в Рим. Много опасностей подстерегает путешественников на этом пути, поэтому, как я предполагаю, встречающих должно быть много. И это будут воины не из последних. В связи с этим, мне категорически не следует с ними пересекаться. Нам с этими воинами Святого Престола не по пути. Причина, конечно же, в деньгах, собранных в Нортумбрии по приказу Папы. Я эти деньги уже присвоил и отдавать никому не собираюсь. Только разделю какую-то часть между своими хирдманами, согласно заслуг каждого, кто принимал участие в моей грандиозной афере.

Но это не значит, что львиную долю я заберу себе лично, вовсе нет. Остальное я пущу на улучшение благосостояния хирда. Например, купим лучшие, из возможных, доспехи и оружие для всех хирдманов. Доведем до идеального состояния наши корабли. Или построим новые, если понадобится. Рано или поздно придется создавать базу, где мы станем жить в перерывах между путешествиями (читай — набегами, или виками, как говорят мои скандинавы), где будут постоянно обитать наши родные, жены и дети. У каждого человека должен быть свой дом, вот я об этом и позабочусь. Не знаю пока, правда, где конкретно будет этот дом, но что-нибудь придумаю. Сначала посмотрим Европу и Русь, а потом я решу этот вопрос.

Сейчас же главное — это грамотно сплавить сопровождающих нас воинов короля Энреда, чтобы те ничего не заподозрили. Не убивать же их, в конце концов. Парни мне лично ничего плохого не сделали, они просто солдаты, выполняющие приказ своего командира. Да и сами по себе они ребята нормальные.

Что гвардейцам приказали король Энред и элдормен Бентон? Сопроводить прелата Луку до берегов Аквитании, где его должны встречать наемники, работающие на Святой Престол. Так? Ага, так. Дожидаться этих наемников гвардейцам велели? Правильно, нет. Вот пусть и возвращаются обратно в Нортумбрию с миром. Свою миссию они выполнили.

С такими словами я и отправился к командиру гвардейцев, сотнику Дерику. Он меня внимательно выслушал, покивал, соглашаясь, и сунул за пазуху увесистый кошель с серебром, который я предусмотрительно захватил с собой и незаметно вручил сотнику. Еще один кошель я передал ему, уже не таясь, и попросил сотника разделить это серебро между славными воинами, так доблестно доставившими меня в Аквитанию. Он разделит, можно не сомневаться, тем более, что парочка его заместителей однозначно зафиксировала факт передачи кошеля. Сотник этот — вояка правильный, гвардейцы его уважают, он не станет присваивать все деньги себе.

— Раз мы выполнили свою работу, твоя милость, позволь нам уйти домой! — Дерик понял меня правильно. — Если честно, никакого желания задерживаться в Аквитании у меня нет, не люблю я франков. Припасов нам хватит и на обратный путь, воду тоже успели запасти, поэтому мы можем отчалить прямо сейчас.

— Не возражаю, — ответил я. — Благодарю за помощь! Святой Престол не забудет услугу, что ты оказал для его представителя! Благословляю тебя, сын мой!

Я размашисто перекрестил сотника и, распрощавшись, отправился к своим хирдманам. Они как раз заканчивали приготовление ужина — скотты успели сбегать в деревеньку и купить свежего мяса и хлеба. Кажется, и винишком тоже разжились, судя по нескольким наполненным бурдюкам, сиротливо лежащим неподалеку от костра.

— Сейчас нортумбрийцы уйдут домой, — сообщил я своим хольдам, встретившим меня. — Мы ужинаем, спим, а с утра пораньше тоже уходим отсюда, пока не объявились наемники, что должны встречать меня,

— Куда отправимся? — поинтересовался Асмунд.

— Да практически, что обратно, — усмехнулся я. — Тем же путем, что шли сюда, вернемся в Английский канал. А дальше, вдоль побережья, двинемся к Фризии. Помнишь, Асмунд, как купец Колдер рассказывал нам как-то об Эмдене?

— Это тот город, который конунг Хельги разграбил?

— Он самый. Там неподалеку еще и монастырь большой имеется.

— Монастырь? Это же замечательно! — радостно потер руки Бьерн. — Наведаемся туда, хевдинг?

— Посмотрим по обстоятельствам, — ответил я. — У нас полно серебра, Бьерн. Куда тебе больше⁈

— Серебра много не бывает, хевдинг! — наставительно поднял вверх указательный палец Корабел. — Не забывай, что у тебя большой хирд, которому надо что-то кушать! Ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха! — загоготали остальные старшие хирдманы.

— Вам лишь бы поржать, да пожрать, проглоты! — проворчал я. — А мне опять думать придется, как добыть еще немного монет, чтобы вы не голодали… Да уж ладно, придумаю, как в монастырь тот пробраться!

— Ты придумаешь, хевдинг! Опять переоденешься в кого-нибудь, как Локи! — заявил Бьерн. — Ха-ха!

— Или как многоликий Янус! — подхватил Асмунд. — Ха!

— Шутники, да? — я вздохнул. — Ладно, лучше скажите, куда после отправимся.

— Зайдем в Орхус, например. Там у нескольких наших родня, — предложил Орм Длинный. — Там передохнем, и поплывем путешествовать дальше.

— Хорошо, так и решим! — подвел итог я. — А теперь ужинать и спать!

* * *

Примерно к полудню следующего дня навстречу нам попалась чудесная купеческая снекка. Пока я задремал после плотного завтрака, Асмунд, решивший меня не беспокоить, принял решение захватить ее. Снекка ему сильно приглянулась своими стройными статями и низкой осадкой, свидетельствующей о том, что она загружена чем-то полезным по самые весельные лючки. Это он мне потом сам так сказал. Я-то, конечно, поверил только во второй пункт его мотивации — просто инстинкт грести под себя все ценное сыграл у викинга. Так вот, не разбудив меня, Асмунд с Бьерном догнали снекку, взяли в клещи и вынудили ее кормчего остановиться.

— Если хочешь жить, то сдавайся! — заорал Асмунд своим громовым голосом.

От этого крика я и проснулся. Оценив обстановку, я вздохнул и приказал никого не убивать. Хотя бы так, раз уж проспал все на свете.

— Забираем корабль и груз, а команда пускай проваливает, — проворчал я. — Лодку им дадим, до берега совсем недалеко, доплывут как-нибудь.

Это все, что я смог сделать для невинных торговцев. Здесь так заведено — кто слабый, тот и страдает. Я не смогу изменить обычаев. Меня мои же хирдманы не поймут, если я поступлю по-другому. Снекка — это наша общая добыча, парни ее уже мысленно оценили и поделили прибыль между собой. Вот так.

А снекка нам, если быть честным, пригодится. Она быстрая и маневренная, с низкой осадкой и невысокими бортами. На такой очень удобно проводить разведку, она в любую речку спокойно зайдет, и на море ее почти не видно. В общем, отличное приобретение.

И груз оказался, хоть и недорогим, но для нас сейчас крайне полезным — два десятка бочонков с вином, очень недурным на вкус, пшеница в мешках, кое-какие овощи и сушеная треска. Теперь можно даже не высаживаться на берег, голод нам совсем не грозит.

Перепуганная команда снекки, состоявшая исключительно из франков, сначала не поверила, что им оставляют жизнь и даже отпускают восвояси. Они недоверчиво выслушали Редферна, отлично болтавшего по-французски, а потом, чуть ли не расталкивая друг друга, набились в маленькую лодку и в спешке отчалили от нашего борта.

Мы продолжили путь, высадив на снекку трофейную команду из десяти гребцов и кормчего, которым вызвался стать Маклауд. Скотт наконец-то смог показать свои знания в морском деле, о которых рассказывал мне при знакомстве.

Дальше мы так и шли вдоль побережья, не отходя очень далеко от берега, чтобы держать его в зоне видимости. Теперь наша похожесть на норманнов играла не самую лучшую службу. Мы рисковали навлечь на себя нападение франков, агрессивно настроенных по отношению к викингам, вследствие их частых грабительских набегов. Но и ладно, плевать. Кто хочет проверить нас на прочность — добро пожаловать. Однако, таких охотников не находилось. Встречные суда, завидев наши характерные паруса и хищные изгибы корпусов, сразу старались свалить подальше в море. Те, кто двигался с нами параллельным курсом, поступали так же, удирая, как зайцы, в сторону. Мы осмелели, и даже несколько раз высаживались на берег у небольших деревень, где покупали свежие продукты и пополняли запасы воды.

Как-то раз я заметил в нескольких километрах от побережья возвышающийся на холме замок. Его высокие стены и башня донжона выделялись на фоне осенней растительности темным пятном. В ближайшей рыбацкой деревеньке, куда мы причалили, чтобы заодно закупить провизию, я поинтересовался, что это за замок и кому он принадлежит.

— Это замок барона де Бюсси, твоя милость, — ответил мне деревенский староста. — Самого барона убили года два назад, он не поделил что-то с нашим графом. Сейчас замком управляют вдова барона и ее мать.

— А что еще есть рядом с замком? Фермы, охотничьи угодья, церковь, монастырь? — спросил я.

Мне хотелось разнообразия и новых впечатлений. К тому же меня немного подташнивало от морской болезни, которая неожиданно начала мучить в последние несколько дней из-за увеличившегося волнения на море. Появилась мысль немного прогуляться пешком по франкским землям, посмотреть, как тут люди живут. Тем более, что я собственноручно подготовил несколько поддельных документов за подписью Папы, предоставляющих мне, как представителю Святого Престола, различные права и привилегии. Хотелось взглянуть, как эти бумаги работают в реальной обстановке.

— Монастырь? — задумался староста. — А есть там монастырь, твоя милость! Как раз неподалеку от замка стоит. Настоятель, еще когда барон жив был, хотел его земли для Церкви забрать, за долги. Но барон где-то достал денег и оплатил положенное. А теперь, может, и забрал земли эти епископ. У вдовы-то серебра точно нет…

Как тактично все рассказал мне собеседник, дав понять, что настоятель — грабитель и эксплуататор трудового народа, но вслух этого не произнес, молодец какой! Конечно, старик же видит, что я такой же святоша, как и этот епископ, но

— Асмунд! — подозвал я своего первого заместителя. — Я хочу прогуляться до замка. Где-то там еще монастырь имеется, надо и на него посмотреть.

— Монастырь⁈ Это прекрасно! — обрадовался викинг. — Соберу отряд.

— Тридцать хирдманов, не больше, — предупредил я. — Места здесь чужие, неспокойные. Нужно оставить крепкую охрану у кораблей. И вот еще что… Рилан! — кликнул я своего хольда, бывшего нортумбрийского десятника. — Ты останешься здесь, как представитель папского легата, вместо меня. Формально за старшего, но с тобой будут Асмунд Два Топора и Бьерн Корабел, они помогут, в случае чего.

— Да, твоя милость! — англичанин пока так и не смог привыкнуть называть меня хевдингом, на скандинавский манер. — Не думаю, что может произойти что-то плохое, но, в любом случае, буду всем чужакам говорить, что корабли принадлежат Святому Престолу.

— Правильно, Рилан! — в очередной раз обрадовался я сообразительности этого воина. — Так и говори любому, кто начнет задавать дурацкие вопросы.

Мы организовали у кораблей на берегу временный лагерь, укрепив его, и Асмунд выставил охранение как на дальних, так и на ближних подступах. Бьерн озаботился профилактикой кораблей, приказав вытащить их на берег. Норманны крепко знали свое дело.

В общем, расположились мы тут с размахом, минимум на несколько дней. Деревенские жители не возражали, так как мы ни в коей мере не мешали их повседневной деятельности и не трогали этих трудяг. Да нищие рыбаки и не посмели бы возразить, даже если бы мы устроили тут беспредел — слишком велико было соотношение сил. Но все было совершенно спокойно, рыбаков мы не трогали. Наоборот, выменяли пару мешков трофейного зерна со снекки на гору овощей.

Убедившись, что лагерь к обороне готов, я отправился к замку. Со мной вышли все скотты, Редферн с десятком англичан и Орм Длинный с викингами, всего три десятка, как я ранее и решил. Идти предстояло по неплохой дороге, протоптанной в грязи копытами, колесами и ногами местных жителей, из года в год снабжающих продовольствием своих господ.

Глава 21

Мы снарядились в поход так, как будто нам предстоял бой. То есть нацепили все необходимые доспехи и взяли все свое оружие. Мало ли что? Кто знает, что ждет нас в замке? Все же находились мы на потенциально враждебной территории.

Сам я снова вырядился в парадное облачение папского легата, не забыв, однако, про кольчугу под рясой и дамасскую саблю. В одеждах священника шагал и Редферн, выступая, как всегда, моим помощником-секретарем.

Путь до холма, на котором возвышался замок, занял у нас несколько часов. Я специально не торопился, чтобы в случае возможной драки не чувствовать усталости и иметь достаточно сил.

Наш приближающийся отряд заметили со стен загодя, и выслали вперед группу встречающих. Ворота отворились, подвесной мост опустился через ров, окружавший замок. Из ворот выехали трое всадников, за которыми следом вышли еще человек десять пеших воинов, все в доспехах и полном вооружении. Они прошли по мосту и встали на дороге, собрав, из-за своего малого количества, жалкое подобие строя и ощетинившись длинными копьями. Мост за замковой дружиной, проскрипев толстенными канатами, поднялся обратно. Ворота захлопнулись. Вот как! Интересно тут гостей привечают…

Я приказал своим хирдманам остановиться шагах в тридцати от встречающих, а сам вышел навстречу. От защитников вперед выехал один из всадников.

— Ты слишком рано пришел, священник! У нас есть еще три дня, и мы не уйдем ни на минуту раньше! — громко заявил он. — Если вы попытаетесь войти в замок, мы будем вынуждены дать бой! Убирайся со своими наемниками туда, откуда пришел, иначе я не посмотрю на твой сан.

Последнюю фразу рыцарь произнес уже тише и каким-то усталым голосом. Обреченным, но все равно полным решимости выполнить сказанное. Хм, странно. Кажется, он меня принял за кого-то другого. Попробую ему это объяснить. Драться с ними у меня никакого желания не было. Да и ни к чему мне это.

— Погоди-ка, шевалье, угрожать нам! Представься для начала!

— Я — сенешаль барона де Бюсси, шевалье Венсан де Бранкас! — немного удивленно ответил рыцарь. — Тебе ли не знать, священник⁈

— Мое имя — прелат Лука. Я — легат Его Святейшества Папы Пасхалия! И я не понимаю, почему я должен знать твое имя, шевалье! Я слышу его впервые. Как и имя барона де Бюсси.

— Так ты не из монастыря? — еще более озадаченно спросил сенешаль. — Ты — не человек епископа Доминика?

— Не знаю этого духовного лица, сенешаль де Бранкас. Подозреваю, что это и к лучшему, судя по твоим словам. Повторяю — я легат Папы. Здесь нахожусь проездом. Мои корабли там, на берегу. Мы остановились на отдых и я, увидев замок, решил посетить его владельца. Где сам барон?

Сенешаль недоверчиво посмотрел на меня и слез с коня. Подумав немного, он решил, что я все же не вру.

— Барон де Бюсси погиб два года назад, — ответил, наконец, Венсан. — Владельцем замка пока что является его супруга, баронесса Анетта де Бюсси. Здесь же живет ее мать, Вендела де Тормод.

От моего внимания не прошло, что сенешаль сказал — «пока что является». Что бы это значило? Об этом я и спросил напрямую.

Венсан грустно усмехнулся.

— Это значит, что епископ Доминик через три дня заберет владения за долги. Я принял тебя, твое преподобие, за человека епископа. По его повелению мы все должны покинуть замок в установленный срок и уйти в никуда. Я — защитник баронессы, назначенный ее покойным мужем, и не могу допустить такого попрания чести и позора!

— Знаешь что, шевалье де Бранкас, ты мне нравишься. Попробуем вместе придумать, как этого избежать? Только не здесь, не на дороге…

— Предлагаешь впустить тебя в замок, твоя милость? — снова недоверчиво усмехнулся сенешаль.

— Не веришь мне? Понимаю. Ты умеешь читать по-латыни, шевалье?

Венсан утвердительно кивнул.

— Тогда возьми мои бумаги и прочти. Может быть они убедят тебя, что я не имею отношения к епископу Доминику.

Я достал из поясной сумки свои грамоты и протянул их сенешалю.

Тот тщательно изучил документы, потом вернул их мне, и поклонился.

— Прошу простить меня за мою подозрительность, твоя милость! Просто люди епископа…

— Не продолжай, шевалье! — поднял я руку в предостерегающем жесте.

— Конечно, конечно, твоя милость! Прошу за мной!

Он снова вскочил в седло и крикнул кому-то, торчащему на стене:

— Эй! Опустите мост и открывайте ворота! К нам в гости пожаловал представитель Его Святейшества! Сообщите баронессе!

Я в это время поднял голову и попытался сосчитать защитников, стоявших наверху. Показалось, что их там совсем немного — человека три всего. Кто-то еще должен поднимать мост и открывать ворота. Не думаю, что больше четырех воинов. Итого, в замке находятся максимум человек десять. Вместе с сенешалем и его храбрецами, собиравшимися умереть здесь, у моста и рва, защищая хозяев, защитников чуть больше двух десятков. Причем все они, как я успел заметить, либо старики, либо юнцы. Моим бравым хирдманам раскидать таких — дело пяти минут.

Я немного ошибся. Ворота открывали всего двое. Просто хитрая система лебедок не требовала больших усилий. Но эти двое оказались не просты. Это были самые настоящие норманны, оба лет около сорока, но еще очень крепкие на вид. Типичные викинги. Это обстоятельство меня заинтриговало. Как и норманнское имя матери баронессы, что я тоже отметил для себя.

— Орм, поговори с ними, — незаметно кивнув на викингов, прошептал я Длинному. — Узнай, кто они и откуда. И про Венделу Тормоддоттир спроси.

— Сделаю, — одними губами ответил хольд.

— Прошу тебя, твоя милость, с офицерами пройти в донжон, — пригласил, тем временем, меня сенешаль. — Я представлю вас хозяйкам. Воинов разместят и накормят в казарме.

— Благодарю, сенешаль де Бранкас.

Я приказал Орму быть за старшего и идти с хирдманами в казарму. И еще раз снова незаметно кивнул. Длинный понял, что я имел в виду. Пусть он выяснит то, что я поручил у подвесного моста — поговорит с соотечественниками.

Меня, Редферна и Маклауда проводили в донжон. Он представлял собой почти что квадратное монументальное здание в четыре высоких, метров по пять каждый, этажа. Нижний этаж окон не имел, кроме нескольких узких бойниц, по крайней мере, с тех сторон, что отсюда видно. Внутрь замкового укрепления вела серьезного вида дубовая дверь, усиленная железными листами с заклепками снаружи и толстыми полосами металла изнутри. Петли также были железными и очень крепкими с виду.

За дверью находилась площадка два на два метра, от которой наверх вела узкая деревянная лестница. Здесь наверняка очень удобно держать оборону, если каким-то чудом враг вскроет дверь в донжон.

Мы поднялись по лестнице, но не на второй, а на третий этаж. На втором тоже была небольшая площадка, с которой вели несколько дверей, сейчас запертых. Оказавшись на третьем этаже, прямо с лестницы мы вышли в огромный зал, занимавший почти всю площадь этого уровня донжона. Посредине зала располагался гигантский стол, окруженный массивными креслами по периметру.

Во главе стола в самом высоком кресле, напомнившем мне трон, восседала молодая девушка, с первого взгляда не старше двадцати лет, или даже еще моложе, очень стройная и красивая. Огромные изумрудные глаза ее прекрасно сочетались с длинными рыжими волосами, уложенными на изящной головке в замысловатую прическу. Платье из зеленого бархата подчеркивало необычную внешность красотки. При виде этой девушки я остановился, как вкопанный, открыв рот от удивления. Вот уж кого-кого тут встретить ожидал, но только не такую удивительную жемчужину. Я привык уже, что женщины в средневековье казались мне немного того… хм, страшненькими. Ну, либо обычными простушками. И опять страшненькими. А тут — такое чудо. Похоже, что это баронесса, хозяйка замка. Но долго разглядывать девушку нельзя — так вести себя неприлично, тем более лицу духовному. Поэтому я захлопнул рот, лязгнув зубами, и сделал несколько шагов вперед, заодно дернув за рукав Редферна. Он тоже очнулся от наваждения и ткнул в бок, в свою очередь, Маклауда. Скотт шумно выдохнул и последовал за нами.

— Это баронесса Анетта де Бюсси, хозяйка замка и окрестных земель! — торжественно сообщил нам сенешаль и продолжил, обращаясь уже к красотке. — Госпожа, разреши представить тебе преподобного Луку, легата Его Святейшества Папы Пасхалия! Это его спутники, благородные…

Тут сенешаль немного замялся, ведь имен своих людей я ему не называл.

— Это мои офицеры, баронесса де Бюсси, — вмешался я, исправляя ситуацию. — Личный секретарь аколит Редферн и начальник охраны Маклауд. Проплывая мимо этих прекрасных берегов, я заметил твой замок, госпожа, и сразу же вознамерился посетить его. Мы следуем в Эмден, что во Фризии, с поручением от Папы. Но об этой миссии не стоит говорить вслух.

Я специально напустил немного таинственности, чтобы мне задавали поменьше вопросов, отвечая на которые я могу случайно проколоться.

Анетта, глядя мне прямо в глаза, медленно кивнула, давая понять, что ждет продолжения моего рассказа.

— Уважаемый шевалье де Бранкас принял мой отряд за людей местного епископа, но я уже объяснил ему, что это не так. Он же рассказал мне, что существует проблема с… как там его звать, сенешаль?

— Епископ Доминик, твоя милость, — учтиво напомнил Венсан.

— Да, точно. Может быть я смогу чем-нибудь помочь такой прекрасной хозяйке замка?

Не знаю, зачем я это ляпнул. Наверное, был поражен красотой баронессы, поэтому и повел себя, как мальчишка. Влюбился с первого взгляда, что ли? Похоже на то… Но от нее и правда не оторвать глаз!

— Вот бумаги, подтверждающие мою личность и полномочия! — я протянул грамоты сенешалю, а он, развернув, передал их юной баронессе.

Девушка бегло взглянула на них, показав этим действием, что читать умеет (довольно редко, на самом деле, для дамы здесь) и поверила мне. Затем она отдала бумаги своей старшей спутнице.

Да, оказывается рядом с юной баронессой, в соседнем кресле, сидела взрослая, лет сорока, или чуть моложе, женщина. Я ее заметил только сейчас. Хотя, разглядев, я понял, что и та когда-то была не меньшей красавицей, чем Анетта де Бюсси. Да и сейчас выглядела Вендела Тормоддоттир очень привлекательно. Это просто на фоне дочери я ее сразу не приметил. А вот мой скотт Маклауд, кажется, поражен ее красотой так же, как я поразился красотой Анетты. Переминается с ноги на ногу, внаглую пялится, глупо улыбается. Только слюна из приоткрытого рта не капает, но к этому все и идет.

Умница Редферн тоже это заметил, и снова ткнул скотта кулаком в бок. Маклауд сглотнул слюну и захлопнул пасть, протяжно вздохнув.

Вендела покосилась на скотта, усмехнулась, загадочно улыбнулась, изучила документы

— Прошу разделить с нами скромную трапезу! — дочь неизвестного пока мне Тормода вернула грамоты сенешалю, а тот, в свою очередь, мне. — Твоя милость, господа, присаживайтесь к столу, слуги сейчас накроют обед. В нашем баронстве так скучно. Никаких свежих новостей. Может быть, вы расскажете нам что-то интересное? Откуда держите путь? Неужели из самого Рима?

— Не совсем, госпожа, — улыбнулся я, располагаясь в кресле напротив. — Мы плывем из Нортумбрии, одного королевства в Англии, где я также выполнял поручение Его Святейшества.

Откровенно врать я поостерегся, потому как Вендела выглядела женщиной умной и хитрой. Лицо хоть и невинное сделала, спрашивая, но внимательные голубые глаза ее выдают. Кажется, она меня проверить решила.

— Я провел в Англии почти два года, поэтому все новости мои будут касаться только острова. Что сейчас происходит в Европе, я и не знаю толком.

Вот так, пусть проверяет. Об Англии, я уверен, она может что-то знать только со слов каких-нибудь заезжих купцов, и то, вряд ли. Не станут, на самом деле, баронессы общаться с торговцами.

— А что вы там делали, преподобный? — невинно хлопая зелеными глазищами спросила Анетта.

— Простите, госпожа, но миссия моя секретна. Это дела Святого Престола, и я не могу о них распространяться. Скажу лишь, что я жил при дворе короля Энреда, и скукотища там не меньшая, чем везде. Иногда выезжал с инспекциями по монастырям, но не думаю, что рассказы об этом могут заинтересовать таких благородных дам, как вы.

Слуги очень удачно начали подтаскивать блюда с кушаньями, поэтому разговор угас сам собой. Мы принялись за еду и вино. Судя по обилию и разнообразию блюд и напитков, какой-либо бедности в замке де Бюсси не ощущалось. Скорее наоборот, выглядел стол по-королевски. У короля Энреда в Нортумбрии все даже попроще было.

Насытившись, я, в свою очередь, решил порасспрашивать хозяек. Меня озадачила их проблема с епископом, и я хотел понять ее суть. Об этом я и задал вопрос.

— Барон де Бюсси, упокой Господь его душу, поссорился с графом Гунтардом де Вермандуа46, — начала рассказ Вендела де Тормод. — Когда их ссора переросла в военное противостояние, барону понадобились деньги, чтобы нанять воинов и снарядить их в поход против графа. Деньги дал в долг епископ Доминик. Как оказалось, под огромные проценты и с обеспечением землями и этим замком.

Зеленоглазая Анетта во время речи матери молчала. Но я заметил, что она пытается разглядывать меня с явным интересом, хоть и немного смущаясь. Ух, какая же она все-таки красавица!

— Барон погиб, его войско было полностью разбито, — продолжила Вендела. — Нам повезло, что у графа появились срочные дела на границе, и он не стал захватывать баронство. У нас в замке осталось совсем немного воинов, способных защитить таких несчастных женщин, как мы с дочерью. А теперь настало время отдавать долг монастырю, мы выгребли всю казну, но не погасили даже зверских процентов! А этот мерзкий святоша даже слышать ничего не хочет об отсрочке! Ох, прости, твоя милость, я не хотела обидеть тебя! — опомнилась Вендела, сообразив, что ляпнула лишнего.

— Ничего страшного, госпожа! — отмахнулся я рукой. — Из того, что я услышал, я могу сделать вывод, что епископ Доминик занимается непристойным для священнослужителя действом — ссужает в долг под проценты! Это большой грех, особенно для духовного лица такого высокого сана!

— Но ничего не поделаешь. Нам придется покинуть замок и эти земли, и вернуться на родину к маме… — чуть ли не всхлипнула Анетта, подключившись, наконец, к разговору. — Там у нас осталась родня, и мы сможем получить хоть какую-то защиту.

Ах, какой ангельский голосок!

— Я попробую поговорить с епископом. Может быть мне удастся получить для вас отсрочку! — пылко заявил я.

Мда, и зачем? Опять язык впереди мозгов бежит. Подумал бы сначала о том, как убедить епископа… А никак его не убедить. Он уже эти владения мысленно присвоил. Хотя… Со мной сотня толковых воинов. В конце концов, можно пригрозить и убедить святошу силой. И что? Когда мы уйдем, а это случится обязательно, здесь я жить не намерен, Доминик все равно отберет баронство. Вломить ему так, чтобы и думать забыл в эту сторону? Хм… И расписку напишет, что никто никому ничего не должен. Может, тогда и получится. Попробовать стоит, однозначно. Ведь ни обе баронессы, ни, тем более, я, ничего не потеряем. Им и так покинуть замок придется, если не выйдет договориться. Ладно, примерный план, значит, у меня уже есть. Осталось провести разведку и проработать детали.

— Попробую поговорить с епископом! — повторил я баронессе Анетте, и ее изумрудные глаза засияли.

После ужина дамы заявили, что устали и отправляются почивать, а для меня и моих офицеров подготовлены комнаты, в которые нас проводят слуги. Я поблагодарил хозяек. На прощание, Анетта бросила такой многообещающий взгляд, что у меня закружилась голова и, кажется, на мгновение остановилось сердце.

После ухода дам, я попросил сенешаля задержаться для важного разговора.

Де Бранкас собственноручно разлил вино по драгоценным бокалам из зеленого стекла, и вопросительно уставился на меня, ожидая вопросов.

Я отпил пару глотков, оценивая напиток и собираясь с мыслями, а потом спросил:

— Скажи, шевалье, много ли наемников в монастыре Доминика?

— Около сотни, твоя милость. Это я знаю точно, так как готовился к обороне замка. Баронессы до сих пор не решили, уйдут ли отсюда, покорившись судьбе, либо откажутся отдавать владения. Поэтому я просчитывал разные варианты. Один из них — обороняться до последнего. А почему тебя это интересует? Уж не собрался ли ты вступиться за баронессу и воевать с епископом⁈

Я криво усмехнулся.

— Я — лицо духовное, и не приемлю насилия. Но я не потерплю ущемления прав беззащитных женщин и беззакония по отношению к ним. Сначала я попробую договориться с епископом. Сколько у тебя воинов, сенешаль? Десятка два?

— Вместе со мной двадцать два человека, твоя милость, — тяжко вздохнул Венсан. — Причем половина из них — совсем молодые парни, без боевого опыта, а остальные — искалеченные ветераны, способные только ворота открывать, да со стены за округой следить.

— Я видел нескольких норманнов, — возразил я. — Среди них почти не бывает слабаков!

— Есть у нас такие, да. Их трое. Это личная охрана госпожи Венделы. Она

— Когда Анетта говорила, что они могут вернуться на родину матери, она имела в виду данов? — поинтересовался я.

— Да. У Венделы сильные родичи в Орхусе. Сам я там не бывал, но слыхал, что это крупный город в Ютландии.

— Послушай, шевалье, что я придумал, — решил я озвучить сенешалю свой план. — Я встречусь с епископом и предложу отсрочить долг, скажем, на год. Хватит этого времени, чтобы собрать деньги?

— Хватит, я думаю. Земли тут хорошие, доход постоянный. Но боюсь, что епископ не пойдет на это. Именно по причине плодородных земель. Он давно положил на них глаз.

— Я тоже так думаю, но попытаться стоит, чтобы потом не говорили, что мы не предупреждали Доминика. Он откажется, придет сюда и попытается забрать замок силой. А тут мои люди появятся у наемников со спины и…

Я договаривать не стал специально. Пусть сенешаль сам дофантазирует о том, что случится с наемниками, когда их прищучат мои воины.

— В любом случае, никто ничего не теряет. Баронства дамы и так лишатся, но есть нюанс. Либо это произойдет без потерь и, возможно, даже с прибылью, если баронессы примут мою помощь и план, либо им придется покинуть владения ни с чем, или вообще бесславно умереть здесь.

— Твоя милость! Ты сказал — с прибылью? — сенешаль вычленил из моей речи самое интересное для настоящего воина.

— Бывает так, что в пылу схватки разъярившихся дружинников невозможно остановить, и они гонят своего противника далеко и долго. Возможно, до того самого места, откуда эти противники пришли. И это место, опять же, в пылу схватки, случайно конечно, может быть захвачено. Мы друг друга поняли, шевалье?

— Да, твоя милость! Мы друг друга поняли, — Венсан ошалело посмотрел на меня, но возражать не стал, а, наоборот, лицо его приобрело довольное и одновременно хищное выражение. — Утром я доложу план баронессам. Думаю, что они против не будут. Выбора-то, и вправду, нет.

Я кивнул и пожелал де Бранкасу спокойной ночи. Утром все решится.

Слуги проводили нас в спальни, расположенные на четвертом этаже донжона. Меня отвели в одну сторону, а Редферна и Маклауда — в другую.

Моя комната оказалась достаточно просторной и освещалась десятком толстых восковых свечей. Кроме широкой кровати, устланной дорогими мехами, в ней стояла глубокая деревянная кадушка размером с хорошую ванну.

Обстановка вовсе не выглядела бедно. В очередной раз я отметил, что это весьма зажиточный замок без признаков нищеты.

Ванна была уже заполнена, судя по исходящему от поверхности пару, горячей водой, и две дородные служанки стояли рядом с полотенцами, предлагая мне совершить омовение. Стесняться этих девиц я не стал, быстро разделся, уложив сутану на табурет. Сверху легли кольчуга и сабля. Последние вызвали очень сильное удивление у служанок, судя по их вытянувшимся лицам и округлившимся до размера хороших блюдец глазам. Не ожидали увидеть у священника броню и оружие. Я невозмутимо прошлепал босыми ногами по каменному полу и влез в ванну.

Вот это наслаждение! Горячая вода! После дальней дороги испытать такой кайф — лучшего и пожелать невозможно.

Девицы быстро и профессионально помыли меня, не допуская никаких вольностей, но мой организм, конечно, сыграл со мной шутку. Долгое воздержание сказалось. Служанки хихикнули, вытирая меня, но я рыкнул, и они притихли. Я поблагодарил их, благословил и выпроводил восвояси. Свечи задул почти все, оставив только одну, самую толстую. До утра ее хватит, наверное.

Наконец-то можно отдохнуть на хорошей кровати, в тишине и одиночестве. И без этой постоянной качки на волнах.

Не тут-то было. Через полчаса, когда я уже почти задремал, массивная дверь тихонько приоткрылась. В щель просунулась рыжая головка с изумрудными глазами. Глаза эти сверкнули, и их обладательница, одетая в одну тонкую длинную рубашку, пробежала до моего ложа и молча нырнула под меховое покрывало.

Разве мог я противиться этому? Конечно же, нет! Но все остальное, что произошло дальше, касается только меня и Анетты.

Скажу лишь, что к утру я был готов разорвать любого, кто попробует хотя бы просто косо взглянуть на баронессу Анетту де Бюсси. У нее теперь появился защитник — Сергей, он же Серж де Абиль, он же прелат Лука, он же хевдинг Храфн, он же волхв Горазд, в любом порядке, кому как нравится.

И кое-что еще я узнал, о чем, впрочем, и сам догадывался. Деньги для выплаты долга епископу у баронессы и ее матери были. Они просто жадничали. В долг-то берешь чужие, а отдавать надо уже свои. И брали ведь даже не они, а умерший барон, к которому ни жена, ни теща любви не испытывали — брак был заключен из каких-то там политических соображений. Барон для своих хотелок занимал, а бедным женщинам отдавать, что ли⁈ И вообще, как потом жить в нищете, если выплатить долг⁈

Но менять своего решения я даже не подумал. Влюбился, чего уж тут. И, кажется, это у нас с Анеттой взаимно.

— Я возьму монастырь, вздерну епископа и заберу его казну. Это будет тебе моим свадебным даром. Ты согласна? — спросил я утром, когда уже облачившись в свою рясу, провожал баронессу из комнаты.

— Ты же священник! — ахнула Анетта. — Как ты сможешь жениться на мне?

— Я много чего могу, любовь моя. Я не только священник. Я еще много кто. В том числе хевдинг по имени Храфн. Поженимся у тебя на родине. Так как? Согласна?

— Да! — быстро ответила девушка.

— Вот и хорошо. А теперь иди к матери и расскажи ей о моем плане. Скоро к вам заявится де Бранкас, чтобы пересказать мое предложение. Будьте готовы его поддержать.

Когда я вышел из комнаты, чтобы спуститься в общий зал на завтрак, в коридоре мне попались Маклауд с Редферном. Лицо скотта было довольным, как у дворового кота, обожравшегося свежих куриных потрошков, честно украденных на кухне. Редферн же, наоборот, выглядел мрачнее тучи, да вдобавок еще и зевал не переставая.

Я с подозрением посмотрел на обоих и спросил:

— В чем дело?

— У него спроси! — буркнул Редферн и, продолжая зевать, двинулся к лестнице, оттолкнув плечом Маклауда.

Я вопросительно уставился на скотта.

Тот весело оскалился и сообщил заговорщицким тоном:

— Не могу сказать ничего лишнего, чтобы не задеть чести дамы,

Я выпучил глаза от удивления. Вот значит, как! Маклауд и Вендела… А что же мой аколит? Именно это я и спросил вслух.

— Редферна я выгнал за дверь. Ему пришлось ютиться где-то всю ночь. Поэтому он и злится! Ха-ха!

— Я все слышу! — раздалось с лестницы. — Не поэтому. Мне пришлось ютиться, да, но добрые служанки пригрели меня. Поспать так и не удалось!

— Тогда ты должен быть мне благодарен, парень! — развеселился скотт еще больше. — Это ж вдвойне больше счастья!

— Не вдвойне, а втройне! И хватит об этом! Приличные люди не болтают о таких вещах вслух!

Тут уже не только у меня челюсть отпала, но и у скотта. Редферн-то, оказывается, парень не промах — аж с тремя служанками развлекался! Святоша-тихоня. Не зря говорят про чертей и тихий омут!

Нам ничего не оставалось делать, как заткнуться и завидовать молча. Хотя, кому как. Мне, например, ни капельки не завидно. И я был рад за своих хирдманов.

Невозмутимо позавтракав с хозяйками и сенешалем, мы обсудили дальнейшие действия. Мой план, как я и ожидал, был принят без возражений и дополнений.

Глава 22

Наскоро собравшись, вскоре мы выдвинулись в монастырь, позаимствовав лошадей в замке. Взяли специально самых убогих животных, чтобы никто там не подумал, что у нас есть деньги. Со мной отправились Редферн, Маклауд и еще трое хирдманов из англичан. Норманнов здесь сильно боялись, поэтому — все христиане, чтобы не привлекать лишнего внимания братии раньше времени.

Легенда моя оставалась прежней. Я — легат Его Святейшества, со мной секретарь и охрана.

Приеду, напрошусь на постой. Странникам не должны отказать в приюте. Познакомлюсь с епископом. Сначала попробую воззвать к христианской добродетели епископа. Скажу, что в замке де Бюсси мне предоставили пищу и кров, и хорошо обошлись со мной. Попрошу отсрочки платежа. Если не получится выбить отсрочку, то рискну пригрозить именем Папы. Думаю, что не выйдет, и вот тут будет очень опасный момент. Главное мне не перегнуть палку, иначе живыми нас из монастыря не выпустят. Епископ может испугаться, что я доложу о его неподобающих сану деяниях Папе, и прикажет изжить нашу компанию со свету.

Попутно оценю жадность епископа, попробую разузнать дальнейшие намерения по отношению к баронству, посчитаю лично монастырских наемников и разведаю, как организована оборона монастыря. Что-то мне подсказывает, что нам вскоре предстоит брать это богоугодное заведение штурмом.

Толстых стен монастыря, сложенных из серого камня, мы достигли к середине дня. Естественно, что часовые нас заметили издали, но никто не испугался и ворот перед нами затворять не стал. С чего бы главной силе всей этой местности пугаться жалкой горстки каких-то бродяг в грязной и запыленной одежде, ползущей на полудохлых клячах⁈

Но внутрь запускать нас отказались категорически. Стражники, одетые в куртки из толстой кожи с нашитыми на нее железными бляхами и кожаные же колпаки, заменявшие им шлемы, преградили дорогу, скрестив перед нашими носами длинные копья.

— Стоять! Разворачивайтесь и проваливайте! Милостыню тут не подают! — грубо попытался послать нас старший наемник, выдвинувшийся вперед.

Он, в отличие от своих подчиненных, имел железный шлем в виде простой круглой шапки, а также плохонькую кольчугу, местами покрытую ржавчиной. Любой из моих хирдманов побрезговал бы просто взять в руки такой доспех, а этот, похоже, гордился тем, что он имеет настоящую железную броню. Вместо меча у его пояса я заметил однолезвийный тесак в деревянных ножнах, обтянутых сильно потрепанной кожей. Дешевка, одним словом.

— Мое имя — прелат Лука, солдат, — спокойно, вполголоса, представился я. — Пропусти!

С лошади я слезать не стал, а наоборот, едва шевельнув ногами, направил животное прямо на наемника. Ему пришлось попятиться, и сержант, или кто он там был, скрючил гневное лицо, собираясь нахамить мне, но я опередил его, резко изменив тон и грозно рявкнув:

— Я прибыл к епископу Доминику с посланием от Его Святейшества! Прочь с дороги, чернь!

От такой неожиданности сержант попятился назад, споткнулся о камень и шлепнулся на задницу, усевшись ровно на свежую плюху коровьего навоза.

Я проехал мимо него, так и сидящего в пыли с раскрытым ртом. Мои спутники, мерзко ухмыляясь и демонстративно зажав носы, двинулись следом.

— Дорогу его милости! Оглохли, что ли, олухи⁈ — заорал в свою очередь на копейщиков Маклауд.

Стражники с копьями расступились, испуганно заморгав. Мы въехали в монастырский двор.

Услышав наши крики, из караулки, располагавшейся у ворот, на встречу нам выскочило десятка полтора бойцов, заполнив весь проход. Среди них выделялся высокий широкоплечий воин. Вот он выглядел очень неплохо — и кольчуга вполне на уровне, и одежда, и меч. Причем меч находился не в ножнах, а уже в руке. Очень качественный меч. Этот воин — явно командир. Возможно, что даже самый главный среди наемников. На такого орать не стоит.

Я благожелательно улыбнулся и слез с клячи на землю.

— Прошу доложить настоятелю о моем прибытии, достопочтенный командир! Мое имя — прелат Лука, легат Папы Римского Пасхалия, да благословит Господь его имя!

Секунд десять командир пристально разглядывал меня, оценивая, заметил перстень легата и богатую цепь с крестом, потом еще несколько секунд смотрел на мою команду.

Наконец, приняв решение, он процедил:

— Я — шевалье Ги де Госсар, начальник охраны монастыря и командир отряда наемных воинов. Прошу за мной, твоя милость! Я провожу тебя и твоих спутников к настоятелю, епископу Доминику. Лошадей можете оставить здесь, за ними присмотрят.

Ги де Госсар ловким движением отправил меч в ножны и подал знак своим дружинникам, чтобы те расступились и приняли у нас поводья.

— Благодарю, шевалье! — радостно оскалился я в ответ де Госсару, попутно махнув своим рукой. — За мной!

Мы прошли через довольно узкий коридор, соединяющий внешние и внутренние ворота, и попали в монастырский клуатр — обширный квадратный двор с пышным садом, разбитым по центру. По периметру клуатра шли галереи, ведущие в различные помещения монастыря — церковь, ризницу, библиотеку, зал капитула, дормиторий, трапезную, кухню и всяческие кладовые.

По пути я внимательно разглядывал обстановку внутри монастыря, считал наемников, попадающихся на глаза, высматривал посты и оценивал организацию обороны и несения караульной службы. Одним словом, проводил разведку.

На противоположной стороне клуатра располагался отдельный вход в покои епископа. Туда и отвел нас шевалье де Госсар. Внутрь пустили только меня и Редферна, одетых,

В прихожей Ги представил нас секретарю настоятеля и передал на попечение ему. Дальше мы двинулись уже за этим монахом.

Епископ Доминик, худосочный, как кощей, человек со злым неприятным лицом, сидел в кресле возле дубового стола с массивными резными ножками. В руке он держал золотой кубок с каким-то красным напитком. Духовное лицо винишком, похоже, забавляется.

Я отодвинул в сторону секретаря, и шагнул к настоятелю, протянув свои грамоты.

— Прелат Лука, легат Его Святейшества! — четко и коротко отрекомендовался я. — Следую в Утрехт к епископу Фредерику, по поручению Папы Пасхалия.

— В Утрехт? — озадаченно переспросил Доминик. — К Фредерику? По поручению Папы?

Он, кажется, ожидал услышать все, что угодно, но только не это. Думал, наверное, что я сейчас начну милостыню просить или что-то еще, а тут — целый легат пожаловал.

— Что за поручение? — епископ взял себя в руки. — Почему я не знаю? Меня не предупреждали!

— Кто тебя должен был предупредить, настоятель⁈ — не удержавшись такому наглому заявлению, расхохотался я. — Его Святейшество? Прости, но в Риме не догадались!

Доминик смутился и покраснел, сообразив, что сказал глупость.

Он попытался что-то сказать в оправдание, но я его перебил:

— Поручение секретное. Тебе, преподобный, о нем знать не следует. Прочти мои бумаги и верни их мне. Я прошу лишь предоставить нам кров и пищу. Завтра мы уйдем из монастыря дальше.

— Да-да, конечно, прелат Лука! Не мое дело, что за поручение, ты прав.

Епископ быстро прочитал грамоты, удовлетворенно кивнул и протянул их мне, сообщив:

— Стол в моей трапезной сейчас накроют. Прошу тебя разделить пищу со мной. Твоих людей накормят с братией.

— Благодарю, преподобный! С радостью разделю с тобой пищу!

Никакой радости я конечно не испытывал, но придется потерпеть этого мерзавца ради дела.

Секретарь увел Редферна в общую трапезную, а мы с епископом прошли в небольшую, дорого обставленную, личную столовую епископа-настоятеля.

Плотно отобедав, я осторожно начал разговор о баронстве де Бюсси, ради которого сюда и прибыл. Точнее, ради Анетты, а не баронства, но это уже мое личное дело.

Я рассказал настоятелю, как хорошо меня приняли в замке, какие там замечательные и добродетельные хозяйки, честные и смиренные христианки. Потом плавно перевел тему на трагедию баронессы, скорбящей по мужу. В красках расписал, как де Бюсси тяжело получать доход с владений, уменьшившийся после смерти барона. А затем аккуратно перешел на то, что со стороны епископа было бы добрым поступком, достойным всех святых, отсрочить выплату долга монастырю. Я же, со своей стороны, обещал рассказать о великодушном настоятеле Доминике самому Папе. Это было таким тонким намеком на то, что я могу донести информацию до Его Святейшества по-разному. Епископ, если не дурак, поймет, что зависит это исключительно от него самого.

— К сожалению, ничего не могу поделать, — развел руками епископ, нагло ухмыльнувшись. — Папа далеко, а мне кормить братию надо сейчас! Я не смогу отложить выплату долга баронессы ни на день. Ее предупреждали заранее. К тому же, на этот замок уже есть покупатель.

Вот так. Насмехается, гаденыш. Совершенно не боится того, что я легат Папы. Чувствует за собой силу, прячась за своими наемниками. Папа далеко, значит? Ну ладно, зато я рядом. Горазд гораздо ближе, чем ты думаешь.

— И кто этот покупатель? — поинтересовался я.

— Это неважно, прелат. Главное, что он есть, — епископ развалился в кресле поудобнее, продолжая ухмыляться. — Так когда ты отправляешься в Утрехт?

Это уже звучит почти, как угроза. Кажется, лучше свалить отсюда прямо сейчас, иначе потом может быть поздно.

— Уезжаю немедленно, преподобный, — холодно улыбнулся я. — Лошади отдохнули. Благодарю за трапезу.

— Что ж, всего доброго, прелат! — улыбка епископа источала столько яда, что если бы на стол с его губ капнула слюна, то наверняка бы прожгла полированные доски мореного дуба насквозь.

Мы покинули монастырь в спешке, пока настоятель не надумал отдать приказ расправиться с нами. Отъехали на пару километров, а потом надавали пинков лошадям так, что бедные животные понеслись, как антилопы. Недолго, правда, но оторваться от гипотетической погони нам удалось, я думаю. Мы сделали большой крюк, обогнув монастырь, и вернулись на дорогу, ведущую к замку де Бюсси. Пришлось ехать всю ночь, но к утру мы уже въезжали в замок.

— Готовься к обороне! — устало сказал я шевалье де Бранкасу, встречающему нас. — Действуем по моему плану.

— Епископ не стал тебя слушать, твоя милость?

— Да, как я и предполагал. Но ему же хуже. Мы успели разузнать о монастыре все, что хотели.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, твоя милость! — вздохнул Венсан.

— Знаю, шевалье, знаю. Не тревожься и готовь замок и людей к обороне.

Я ободряюще похлопал сенешаля по плечу.

— Орм! — подозвал я Длинного. — Поспеши к берегу, расскажи все Асмунду с Бьерном. Пусть идут сюда. Слушай и запоминай мои указания!

Я перечислил Орму, что нужно сделать, а потом отправился спать. Поспать получилось совсем недолго, так как в моих покоях появилась баронесса, и занимались мы совсем не сном. Но это уже сугубо наше дело.

* * *

Наемники появились у ворот замка через два дня. Мы заметили их заранее, потому что я приказал выставить замаскированные посты на дороге, ведущей от монастыря. Да они, собственно, и не скрывались, топая прямо по дороге и нещадно пыля на всю округу.

Я заранее вызвал в замок почти всех своих хирдманов, оставив охранять драккары лишь шестерых. Этого хватит, в деревне никто не покусится на нашу собственность. Оставался риск нападения с моря, но тут уж ничего не поделаешь. Корабли, как могли, замаскировали, заведя в небольшой заливчик, поросший по берегам густой растительностью. Надеюсь, что нам повезет, и никто не захочет присвоить себе наших замечательных драконоголовых.

Как и было оговорено заранее, де Бранкас со своими людьми заперся в замке, демонстративно подняв подвесной мост перед носом монаха, шедшего во главе отряда. Потом сенешаль громко обругал его разными нехорошими словами, а кто-то из дружинников, искусно использовав маленькую катапульту, метко выплеснул со стены ведро нечистот, обильно оросив священника дурно пахнущей коричневой жижей.

Монах разразился в адрес сенешаля и защитников такими изощренными выражениями, что у тех, кто их услышал, уши в трубочку свернулись.

Наемники начали осаду, выпустив

Чтобы перебраться через ров, усеянный острыми кольями, требовался перекидной мостик и навес для защиты. Для строительства этих средств нужно найти дерево, поэтому часть отряда обгаженный монах отправил в ближайший лес — рубить деревья. Остальные остались у рва, вяло постреливая из луков, чтобы держать защитников в напряжении.

Мы специально дали наемникам время подготовиться к штурму замка. Они собрали пару перекидных мостиков и несколько примитивных навесов, чтобы спрятаться от стрел защитников. Когда наемники уложили мостики надо рвом и собрались уже перебираться с лестницами к стене, я отдал приказ своим хольдам атаковать.

До этого момента мы искусно прятались неподалеку в кустарнике, в изобилии росшем по всему холму. Ни монах, ни сержант наемников не догадались прикрыть тыл или хотя бы выставить охранение, поэтому мои хирдманы выскочили прямо в спины осадившим замок головорезам.

Сам я в бою участия не принимал, наблюдая с подножия холма за разворачивающейся схваткой. Со мной находились Редферн и двое телохранителей из норманнов, Торстейн и Ульф, назначенные Асмундом.

Неожиданно я увидел, как один из наемников отделился от сражающихся и дернул, как бешеный заяц, в сторону, вниз по холму. Прямо на нас. К сожалению, он почти сразу заметил мою группу и резко изменил направление, взяв левее.

— Его надо остановить! — вскричал я. — Если он сбежит, то монастырь нам захватить не удастся, он предупредит стражу!

Один из моих норманнов, Торстейн, подбросил в руке копье, как будто взвешивая его и примеряясь. До улепетывающего наемника уже было метров пятьдесят, и расстояние продолжало стремительно увеличиваться. Драпающий развил невиданную скорость, по пути сбросив на землю пояс с ножнами, тесак, сулицу и даже шлем с головы, чтобы было легче бежать. Видимо, он очень хотел жить.

— Не попадешь, — покачал головой Ульф, оценив расстояние. — Слишком далеко…

Торстейн только мотнул головой. Мол, не мешай и под руку не говори.

Сделав широкий замах, норманн взял короткий разбег, хекнул и метнул копье. Издав тонкий свистящий звук, метательный снаряд отправился вслед беглецу и через пару мгновений вонзился наемнику прямо между лопаток.

— Есть! Попал! — заорал я. — Вот это бросок! Дополнительная доля тебе, Торстейн! И марка серебра сверху!

Викинг ухмыльнулся и победно взглянул на товарища, позволившего себе усомниться в его способностях. Ульф тут же стукнул себя кулаком в грудь и склонил голову, признавая крутизну Торстейна.

— Пойду копье заберу, — сообщил нам норманн. — Сам наконечник ковал и древко резал. Ясеневое!

Тем временем, схватка уже подходила к концу. Собственно, схватки, как таковой, и не случилось. Это было больше похоже на избиение младенцев. Увлеченные штурмом наемники не замечали моих хирдманов до последнего. Лишь когда их уже начали непосредственно резать, сержант обратил внимание на взявшихся из ниоткуда чужих воинов, по количеству превосходивших монастырских дружинников чуть ли не вдвое, и заголосил, поднимая тревогу. Но было слишком поздно. Кого-то порубили на месте, кого-то скинули в ров, на острые колья. Только небольшой горстке наемников удалось сбиться в одну кучку и ощетиниться копьями. Однако, в этот момент распахнулись ворота, подвесной мост быстро опустился, и из замка выскочили защитники с де Бранкасом во главе.

Сержант наемников, на свое счастье, сообразил, что сопротивление только усугубит их плачевное положение, и отдал приказ оставшимся воинам сдаваться.

Победа была безоговорочной. В плен к нам попали двенадцать наемников, а больше тридцати их погибло.

Я с триумфом двинулся наверх к замку. На стене стояли баронесса с матерью и радостно махали нам яркими платками.

Но нужно было развивать успех. У меня неожиданно появился план по захвату монастыря, который может сработать, причем, надеюсь, без потерь для нас.

— Собирайте доспехи и оружие убитых и разденьте пленников, — приказал я хирдманам. — Мы переоденемся в наемников и, как только стемнеет, под видом их возвращающегося отряда войдем в обитель!

Асмунд с Бьерном сначала заухмылялись, а потом, не выдержав, все же заржали в полный голос.

— Локи! Янус! Снова личину поменять решил наш хевдинг!

— Хватит ржать! — прервал я их веселье. — Лучше пусть приготовят все для разговора с пленниками. Мне нужно убедить пару из них отправиться с нами.

— Это мы мигом! Костерок сделаем, железо раскалим, чтобы поджарить франкской свининки!

Поджаривать никого не потребовалось. Когда первые трое пленников увидели с какой тщательностью норманны готовят жаровню и раскаляют докрасна наконечники копий и железные полосы, они сами выразили горячее желание сотрудничать.

— Сделаем все, что скажешь, твоя милость! — в три горла заорали они. — Не нужно пыток, только скажи, что делать!

— Пойдете с моим отрядом в монастырь. Если поможете сделать так, чтобы открыли ворота — останетесь живы. И я даже отпущу вас живыми и здоровыми.

— Да, господин, сделаем, как ты прикажешь! Все, все сделаем!

— Хорошо, посмотрим, как вы себя покажете, — согласился я. — Асмунд, этой троицы нам достаточно. Отдай остальных Венсану, пусть запрет их где-нибудь.

Обгаженный монах тоже остался жив. В пылу схватки ему прилетело чем-то тяжелым по голове, и бедолага, потеряв сознание, свалился на землю. Ему несказанно повезло, что не затоптали, пока шла битва. Очнулся монах, когда все уже было кончено, а пленные наемники в несколько голосов клялись помочь мне с захватом монастыря.

— Нечестивец! Вероотступник! — разразился ругательствами монах. — Поклонник дьявола!

Это он в мой адрес разорялся, заметив на мне сутану прелата.

— Чернокнижник! Гореть тебе в аду!

Я вздохнул.

— Асмунд, заткни эту ворону, пожалуйста! — попросил я своего заместителя. — Только не убивать. Пусть посидит со всеми взаперти. Свяжи крепко и рот ему заткни, чтобы свою ересь среди других пленников не распространял. От таких ничего хорошего ждать не приходится. Взбаламутит еще остальных, поэтому пускай помолчит и подумает над своими словами. Есть и пить ему не давать! Вернусь и решу, что с ним делать. Короче, в темницу их всех. В замке ведь есть темница?

— Есть, твоя милость, как не быть! — сенешаль подошел к нам вовремя и слышал все. — Когда выходим в монастырь?

— Мы выходим перед закатом, а ты со своими людьми останешься здесь. Ни к чему это, чтобы кто-нибудь из монастырских узнал вас. Мало ли, как дальше сложится. Если кто-то сбежит оттуда и сможет вас опознать, мало не покажется. Вдруг вам еще тут жить придется остаться.

— Что может случиться? —

— Да что угодно! Королевское войско, например, придет в монастырь, когда мы будем его граб… кхм, исследовать. Ты останешься в замке и будешь защищать баронессу и ее мать.

— Я понял, твоя милость, ты прав! Сделаю так.

— Это не все. Пока мы будем заняты обителью, нужно выполнить важное дело. Организуй сборы хозяек и их имущества. Соберите все ценности, которые решите забрать с собой. Все самое дорогое. Организуй погрузку вещей на корабль. Часовых я предупрежу. Орм Длинный, ты его знаешь, останется с драккарами старшим. Он покажет, куда и как грузить пожитки.

— Сделаю все, твоя милость! — повторил сенешаль. — Хозяйкам ты это сам скажешь или как?

— Скажу. На всякий случай, вы должны быть готовы выйти сразу, как мы вернемся. Задерживаться, я думаю, после того, что мы сделаем, здесь не стоит. Может, только несколько дней отдохнем, и отправимся в путь.

Глава 23

Следуя моему плану, наш отряд, переодетый в наемников, подошел к монастырю, как только стемнело.

Впереди всех топали трое добровольных помощников, горячо желающих остаться в живых и поэтому четко и беспрекословно выполняющих все мои указания. В случае, если они решат стать героями и подадут какой-либо подозрительный сигнал воротной страже, они автоматически станут еще и мучениками — их прирежут примерно сразу. Мои норманны, из числа знатоков языка франков, не отходили от наемников ни на шаг, приглядывая за ними.

Дальше, за пешей передовой группой, ехали запряженные лошадьми повозки, в которых лежали скрытые под тряпками и мешковиной воины, по несколько человек на телегу. Выглядело это так, как будто мы везем богатые трофеи из замка де Бюсси.

Я гордо восседал на первой из телег в собственной рясе. Снимать тряпье с обгаженного монаха я не стал по понятной причине, но моя повседневная ряса от его одежд почти ничем не отличалась. Забрал только деревянный посох у бедолаги — длинную полированную палку с тяжелым набалдашником на навершии. И так сойдет, в темноте я вполне похож на этого монаха.

Замыкали процессию ряженые в трофеи хирдманы с носилками в руках. На носилках лежали те мои парни, что изображали раненых.

Ворота монастыря, конечно же были уже закрыты. Их всегда затворяют с заходом солнца, предварительно запустив внутрь пастухов с овцами, коровами и козами, жирующими весь день на монастырских лугах.

На стене над воротами торчали два шлема часовых. Они нас первыми и окликнули, заметив еще издали приближение отряда.

Как и было оговорено заранее, пленные франки радостно ответили, что победа за ними, замок во власти монастырских наемников, но имеются раненые. Проклятый сенешаль отказался подчиниться воли епископа и вступил в бой.

— Открывай скорее, Жюст! — продолжил наемник, узнав часового на стене. — Раненых нужно отдать братии на попечение. А для дружины мы привезли несколько бочонков отменного вина из баронских подвалов!

Один из стражников исчез со стены. Наверное, пошел отворять нам ворота. Второй решил проявить неуместную бдительность.

— А почему ты командуешь, Жакуй? Где сержант Пуй?

Я напрягся, ожидая, что нас сейчас разоблачат, но Жакуй оказался не дурак и сразу нашелся, чем ответить любопытному Жюсту.

— Сержант Пуй ранен, его несут! — наемник махнул рукой куда-то за спину, в темноту, где смутно виднелись воины с носилками. — Он храбро сражался с сенешалем, этим де Бранкасом, и зарубил его, но и сам получил ранение. Перед тем, как потерять сознание, Пуй назначил меня старшим.

— А-а-а, понятно… — протянул часовой.

К этому времени, второй стражник успел спуститься вниз и отодвинуть запорный брус. Ворота заскрипели, распахиваясь перед нами.

Наша процессия медленно поползла внутрь монастырской территории. Какой-то пузатый и очень важный монах, но не сам епископ, в сопровождении еще нескольких братьев, вышел нас встречать.

— Эй! Где брат Антоний? — недовольно пробурчал пузатый.

Ага, это он того монаха имеет в виду, что искупался в нечистотах. А я даже имя его не удосужился спросить, да и ни к чему мне это.

— Я за него! — шагнул я вперед и с размаху треснул пузатого по темечку посохом.

Толстяк рухнул, как подкошенный. Остальных братьев тоже вырубили вмиг, как и стражника Жюста с безымянным напарником.

Все. Главное дело сделано. Ворота наши, и мы уже вошли в монастырь. Дальше — захват всех помещений и зачистка территории. Я скомандовал парням заняться именно этим, а сам ринулся в сторону покоев епископа, отбросив посох и выхватив саблю.

— Всех наемников рубить сразу, монахов вязать и сгонять в трапезную! — выкрикнул я, устремляясь вперед.

С дикими криками, размахивая оружием хирдманы разбежались в разные стороны. Грабеж — дело такое, кто не спрятался — мы не виноваты. Но и спрятавшихся тоже найдем.

Получилось так, что я оказался в одной из узких галерей, отходивших от клуатра, только с одним Торстейном. На встречу нам выскочили аж четверо дружинников, в одном из которых я узнал шевалье Ги де Госсара, начальника охраны монастыря и командира наемников. Он меня тоже опознал, судя по тому, как вытянулось его и без того длинное лицо.

— Твоя милость⁈ — удивленно протянул шевалье. — Так и знал, что с тобой что-то не так!

И он тут же сделал выпад, попытавшись достать меня своим клинком. Я парировал, отбив плоской стороной сабли, и отпрыгнул назад.

— Займитесь этим норманном! Лже-священника я зарублю сам! — самонадеянно приказал де Госсар своим солдатам, кивая на Торстейна, но глядя только на меня.

Торстейн ухмыльнулся и перехватил свое копье поудобнее, сжав древко двумя руками.

— Во имя Одина! — рявкнул викинг и неожиданно ткнул ближайшего противника в плечо. Тот увернуться не успел и копье Торстейна разорвало железный рукав кольчуги и пронзило плоть чуть выше локтя.

Отвлекаться дальше, рассматривая великолепный копейный бой своего хирдмана, я не смог, так как Ги де Госсар снова атаковал меня. Во второй его руке откуда-то появился длинный кинжал, который главный наемник ловко использовал, как вспомогательное оружие, попытавшись связать им мою саблю. Но я тоже не лыком шит. Увел клинок вниз и почти достал самым кончиком бедро шевалье, чиркнув по кольчужному подолу. Слишком большое расстояние между нами, не достал, как хотелось. Дамаск рассек несколько колец, но толстый стеганый поддоспешник спас врага.

Де Госсар поспешно отскочил назад, на его лице отразились замешательство и страх одновременно. Он явно не ожидал встретить в каком-то непонятном монахе с оружием ловкого противника. И вообще, как

Я ринулся развивать успех, не давая Ги опомниться. Его ошеломление сыграет мне на руку. Пользуясь тем, что легкой саблей работать в ограниченном пространстве гораздо удобнее, я порхал, как бабочка, а жалил, как пчела. Несколько раз мне удалось уколоть незащищенные части тела шевалье — левое предплечье, правую кисть, щеку слева. Де Госсар никак не ожидал от меня такой прыти и сейчас вынужден был уйти в глухую оборону, только пытаясь парировать мои удары и даже не помышляя об атаке.

Я позволил себе бросить быстрый взгляд на Торстейна. У него тоже все было хорошо. Один из его противников сидел на земле, прислонившись спиной к стене и безуспешно пытаясь заткнуть руками страшную рану в бедре, из которой мощными толчками выплескивалась алая кровь. Второй валялся рядом с распоротым горлом. Лишь третий, тот самый, которого Торстейн подпортил в самом начале схватки, еще сопротивлялся.

Очередным ударом мне удалось выбить кинжал из левой руки шевалье, отрубив ему сразу несколько пальцев. Де Госсар взревел, сообразив, что недолго ему осталось, и решился контратаковать. Собрав последние силы, он ринулся на меня, выставив меч перед собой. Я увернулся и изящно пырнул саблей снизу. Клинок вошел в пах, под юбку кольчуги, я надавил всей массой и вогнал лезвие до самой рукояти в тело врага. Ги де Госсар захрипел, на его губах выступила кровавая пена. Я с усилием выдернул саблю и отскочил. Шевалье рухнул на землю к моим ногам, дернулся пару раз в агонии и затих.

Одновременно со мной и Торстейн прикончил своего оппонента, насадив того на копье, как на вертел.

— Ха! Мы победили, хевдинг! — радостно заорал викинг.

— Похоже на то, — прохрипел я в ответ, пытаясь отдышаться.

На самом деле, Ги оказался очень серьезным противником, и я выдохся, пока рубился с ним.

Я наклонился к телу шевалье и поднял его меч. Да, мне несказанно повезло. Таким оружием мог владеть только настоящий виртуоз. Это был знаменитый франкский меч работы мастерской Ульфберта. Характерная надпись, наваренная на клинок, красноречиво говорила об этом. Цена этого меча примерно равнялась его весу в золоте. Безумно дорогое оружие. Мой трофей теперь. Ножны от меча перекочевали на мой пояс, как и ножны с кинжалом. Остальное соберем потом. Пора бежать дальше, ведь бой в монастыре, наверное, еще идет. А может и нет. Что-то не слышно сопутствующих сражению звуков. Надеюсь, что мы победили.

— Пойдем, глянем, чья взяла! — махнул я рукой Торстейну.

Мы выскочили на площадь с садом по центру, церковный клуатр, и Торстейн тут же со всей силы метнул копье куда-то вдаль. Оказывается, под деревьями двое наемников зажали кого-то из наших, причем раненого, пытаясь того добить. Торстейн снова показал свое великолепное владение копьем, пронзив обоих врагов одновременно. Такого броска я еще никогда не видел!

— Где ты так научился владеть копьем, Торстейн? — не удержался спросить я.

— Это долгая история, хевдинг! В детстве я всегда проигрывал братьям во всех состязаниях с копьем. Пришлось научится им пользоваться, чтобы отец мог мной гордиться! Я дал себе слово, что буду лучшим с этим оружием…

— У тебя получилось, Торстейн! — выдохнул я восхищенно. — Ты действительно лучший, такого броска я еще никогда не видел. Отныне быть тебе хольдом! Если ты научишь хирдманов хотя бы половине того, что умеешь сам делать с копьем, то получишь навсегда три доли добычи! И еще. Теперь я буду звать тебя Торстейн Гунгнир47!

* * *

Наемников вырезали всех до единого. Среди братии тоже имелись погибшие и пострадавшие, попавшие под горячую руку. Я упрекал себя за то, что четко не проинструктировал хирдманов, и они позволили себе лишнего. Среди убитых монахов оказалось все руководство монастыря, включая епископа Доминика. Как сказал Асмунд, они слишком рьяно защищали свои сокровища, от жадности и пострадали.

Практически до обеда следующего дня мы обыскивали монастырь, собирая все ценное на площади, а потом паковали и грузили на телеги. Братия вынужденно помогала нам, участвуя в самой грязной и тяжелой физической работе. Они же занимались и похоронами своих собратьев-монахов вместе с убитыми наемниками.

Добыча получилась богатая. Епископ Доминик долго доил всю округу, как делали десятилетиями и его предшественники, собирая десятину и с баронств, и с городков, и со всех деревень и деревенек на подконтрольной территории. Не гнушались монахи обдирать даже нищих рыбаков, что жили у морского побережья, отбирая у тех чуть ли не последнее. Зная эти их методы, мне было совершенно не жаль жадных монастырских святош. Кровопийцы получили по заслугам. Все накопленные за долгий срок богатства разом перешли в собственность моего хирда. А мы уж, поверьте, найдем им более достойное применение!

После полудня мы покинули разоренную обитель и выдвинулись обратно в замок. Тех троих наемников, почти что добровольно помогавших нам войти в монастырь, я забрал с собой. Лучше всех проявил себя Жакуй, оказавшийся смекалистым малым. Будет у этой троицы старшим. Взял я их на испытательный срок, без доли в добыче. Проявят себя, тогда пересмотрим условия договора. А пока походят в дренгах48.

Дома, в замке, нас ждали не самые радостные вести. Ну никак не мог я предусмотреть, что такое может случиться.

Смущенный сенешаль встретил нас прямо у ворот и огорошил:

— Пленники каким-то образом смогли выбраться из темницы, перебили охрану и попытались сбежать…

— Что с Анеттой? — перебил его я.

— Все в порядке, они с матерью заперлись на верхнем этаже донжона, как только услышали крики, — успокоил меня де Бранкас. — Вендела де Тормод — опытная женщина. Ты же знаешь, она из норманнов, всякое повидала.

— Что было дальше? — выдохнул я с облегчением.

— Дальше нам повезло. Я как раз решил проверить посты, и беглецы выскочили прямо на меня с сержантом. Мы вступили в бой и подняли тревогу. У наемников было мало оружия. Хорошо, что они не успели захватить оружейную комнату.

— Как это все могло случиться? Предательство или охрана побег проморгала?

— Скорее всего на стражников напали, когда они принесли наемникам воду и хлеб. Точно установить уже не удастся. Охранники убиты, как и все пленники…

Сенешаль горестно вздохнул.

— Много твоих погибло? — спросил я, понимая его печаль.

— Пятеро. Двое там, в темнице, и еще трое здесь, во дворе, когда начался бой, — Венсан снова вздохнул.

— Не отчаивайся, шевалье. Я со своими людьми в обиду баронессу никому не дам, — ободряюще похлопал я де Бранкаса по плечу. — А этот монах, брат Антоний, что с ним?

— Похоже, что именно он и руководил побегом. Когда мы сражались с наемниками, святоша попытался сбежать. Он почти успел отворить калитку в воротах. Стрела со стены остановила его, один из моих стражников постарался. Я его не осуждаю, он поступил правильно!

— Не собираюсь спорить, и даже сам награжу этого меткого парня. Марку серебра ему от меня! — заявил я. — Значит, сбежать никому не удалось? Правильно я тебя понял, сенешаль?

— Да, твоя милость! Живым замка не покинул никто из монастырских.

— Тогда прикажи накрыть столы, шевалье! Мы вернулись с победой и отличной добычей! Это дело надо отметить, а потом отдохнуть хорошенько!

* * *

Отдохнули мы и впрямь хорошо. Больше недели гуляли, не забывая, однако, вовремя менять часовых на стенах замка и на берегу, у наших кораблей.

Утром десятого дня, когда мы с Асмундом тренировались с мечами во дворе замка, прискакал сенешаль. Он спрыгнул с лошади и подошел к нам с норманном.

— В деревню пришел купеческий обоз, преподобный, — вместо приветствия начал сразу с важной информации де Бранкас. — Среди них есть мои прикормленные людишки. Они сообщили, что в сторону замка движется большой отряд. Это граф Гунтард де Вермандуа. Похоже, он решил, что настало время заявить о своих притязаниях на баронство.

Я беззвучно выругался. Да, не могло все так хорошо долго идти.

— Много их? — вздохнув, поинтересовался я.

— Много. Сотен пять.

— Далеко?

— Будут здесь через три-четыре дня, не позже.

— Ясно. Что ж, я предупреждал, что отсюда все равно, рано или поздно, придется уходить. Тем более, что все уже готово, как и корабли. Прикажи, сенешаль, своим людям собираться в путь. Мы покидаем владения де Бюсси. Баронессам я скажу сам.

Армия графа Вермандуа — это не наемный сброд. Это профессиональные воины. Нам с такими не потягаться — себе дороже выйдет. Слишком мал мой хирд для войска целого графа. Жаль, но ничего не поделаешь. Я все равно хотел уже скоро отсюда отчаливать. Значит, время настало. Хотел сходить во Фризию, вот туда и отправимся. А после — на родину к Анетте и Венделе.

— Асмунд! Срочно зови Бьерна и Маклауда. Готовьте корабли, уходим в Эмден! Через два дня мы должны быть в море.

Глава 24

А вот и Эмден, раскинувшийся у устья реки Эмс. Большой, красивый, с высокой каменной стеной, за которой прячутся дома местных богатеев. Виднеется макушка церкви, увенчанная крестом, и торчит квадратная башня донжона высотой в несколько этажей. Густо застроенный пригород занимает все место вокруг самого города, спускаясь к морскому побережью. В нем живут людишки победнее — дома, в основном, деревянные. Но сам город впечатляет своими размерами и стенами с башнями. Ворота тоже имеются — мощные, укрепленные железом. Интересно, как конунгу Хельги удалось взять этот с виду неприступный город? Скоро узнаю.

С собой в город я специально взял только христиан-англичан, чтобы не пугать раньше времени жителей и городское начальство. Кораблик для этого предприятия мы позаимствовали у одного купца-франка, на свою беду проплывавшего мимо Фризских островов и решившего пополнить запасы воды на островке Буизе. Его товар — вино в бочках, мы, конечно же, тоже реквизировали.

Нас было ровно десять. Я, Редферн, Маклауд и еще семеро англичан. Асмунд с Бьерном ругались нехорошими словами от того, что я иду в Эмден без них — сильно беспокоились за мою безопасность. Анетта с Венделой, горячо поддерживаемые де Бранкасом, им вторили. Большого труда мне стоило убедить всех их, что ничего плохого в городе случится не может. Я ведь имею прекрасные грамоты от самого Папы Римского и епископа Утрехтского Фредерика, в которых черным по белому сказано оказывать мне всяческое содействие. Сам же их и написал, используя, как образец почерка, подписей и печатей, какие-то долговые и торговые расписки, взятые у Венделы.

Мои бумажки ни викингов, ни обеих дам вообще не впечатлили, но им пришлось сдаться, когда я объяснил в подробностях свой план. Их время вступить в игру настанет чуть позже. Асмунд с Бьерном меня выслушали, в очередной раз обозвали многоликим Янусом и Локи в человеческом обличье, и отпустили.

И вот я швартуюсь в Эмдене. В самый раз для нашей снекки местечко нашлось для стоянки. Втиснулись между каким-то кнорром и еще одной несуразной посудиной-скотовозом. Почему скотовозом? Потому что от нее воняло навозом, как в свинарнике. Но выбирать не приходилось — слишком много кораблей находилось в бухте, что поражало, если честно. Пользуется популярностью город Эмден, судя по всему. Это и к лучшему. Чем больше народа, тем больше пожертвований идет в церковь и городскую казну, а из них — в монастырь.

На мне в очередной раз красовались парадные одежды прелата и все сопутствующие принадлежности, а под одеждами — уже традиционная кольчуга и замечательная дамасская сабля. Редферн тоже переоделся в священника и сейчас снова играет роль моего личного секретаря. Остальные выступают в качестве охранников, во главе с Маклаудом. Все — настоящие христиане, так что прокола случиться не должно.

Я вальяжно сошел на пристань, дождался, пока все сделают то же самое, и двинулся к городским воротам. Навстречу нам дернулся было таможенный караул, но вперед выдвинулись Редферн с Маклаудом и что-то быстро шепнули их старшему. Тот сделал удивленное лицо с глазами какающего мышонка и, униженно кланяясь мне, уступил дорогу, замахав своим подчиненным руками, чтобы не отсвечивали. Я благосклонно кивнул и прошествовал мимо.

Старший таможенник, однако, полным дураком не был. Пока мы, не торопясь, шли, один из его людей пулей пробежал мимо нас, чтобы заранее успеть доложить начальству о прибытии высокопоставленного духовного лица.

К тому моменту, когда мы беспрепятственно прошли ворота и добрались до донжона, у его входа нас уже встречала целая делегация, состоящая из пузатого гражданина в дорогих одеждах и с мечом на поясе, пары типичных вояк и священника. Наверняка, местный барон, военачальники и настоятель церкви.

Так и оказалось.

— Рады приветствовать достопочтенного легата Его Святейшества Папы Пасхалия в городе Эмден! — пропыхтел толстячок. — Я — барон Гримберт, это мои сотники Амальрик и Квинн.

— Настоятель эмденской церкви

Хм, какой недоверчивый святоша попался. Барон-то сразу с потрохами сдался, а этот проверить меня решил. Ладно, получай тогда.

— Здесь, на площади? — надменно процедил я сквозь зубы и презрительно уставился на священника. — Ты, настоятель, похоже, забылся…

Бенедикт покраснел, потом побледнел и закашлялся. Барон тут же попытался сгладить ситуацию:

— Конечно не здесь, уважаемый прелат! Прошу в мою скромную обитель! Там накрывают стол, вот за ним отец Бенедикт и прочитает бумаги, если ему так хочется.

Последнюю фразу Гримберт произнес очень язвительно, явно стараясь поддеть настоятеля. Видимо, они не очень ладят друг с другом.

Я кивнул, и мы проследовали в донжон. Находясь внутри этой цитадели, я понял, что она неприступная просто категорически. Окон на первом этаже нет вообще, и достаточно закрыть прочную дверь, чтобы забаррикадироваться внутри почти навечно. Только если кто-то из своих предаст и откроет изнутри — только тогда можно взять донжон. Как же это удалось конунгу Хельги⁈

Мы, тем временем, пройдя узкими коридорами и поднявшись выше по не менее узкой лестнице, вошли в большой зал, посреди которого стоял обширный стол. Слуги поспешно накрывали обед.

— Прошу, твоя милость! — пригласил барон. — Отобедаем, чем Бог послал, в честь твоего прибытия!

Барон указал мне на одно из двух кресел во главе стола. Я опустился в него, а барон уселся рядом.

Своим спутниками я сам указал на места по левую руку от себя. Возразить мне никто не посмел. Люди барона и настоятель расселись напротив, причем Бенедикт оттеснил сотников и занял кресло подле барона.

Я решил, что испытывать терпение настоятеля уже достаточно, тем более, что не собирался ругаться с ним, поэтому протянул ему липовые письма от Папы и Фредерика.

Бенедикт внимательно прочитал их, изучил печати и кивнул, успокоившись.

— Благодарю тебя, прелат Лука! Прошу простить меня за излишнюю подозрительность. Предыдущий настоятель показал себя не с лучшей стороны, поэтому я на этом месте обязан быть твердым!

— Это похвально, твоя милость! А что за история с предыдущим настоятелем?

— Он провел врагов в донжон, забыв о своем долге и служении Господу! Я расскажу об этом позже, с твоего позволения, прелат Лука!

— Конечно, — согласился я. — А сейчас помолимся, дети мои! Прочитай молитву, отец Бенедикт!

Настоятель начал читать вслух на латыни:

— Benedic, Domine, nobis et donis tuis, quae de tua largitate sumus sumpturi. Per Christum Dominum nostrum. Amen49.

Мы повторяли слова за настоятелем, опустив глаза вниз.

Слуги, как раз закончили сервировать стол, и мы, после молитвы, сразу приступили к обеду.

Вот что мне нравится у франков — так это вино. Умеют делать, прощелыги. Еда тоже не подкачала. Прекрасно приготовленного мяса с овощами наелся до отвала.

Насытившись, мы разговорились с бароном и Бенедиктом, и я плавно перевел беседу на интересующую меня тему. А именно, на ограбление Эмдена конунгом Хельги Скогаттом.

Самих Гримберта с Бенедиктом в это время в городе не было. Они приехали сюда позже. Оказалось, что успешным ограбление получилось потому, что предыдущий барон, фриз по происхождению, предал франков и перешел на сторону викингов. С ними и сбежал. А настоятель провел захватчиков через подземный ход, ведущий из церкви в донжон, убоявшись угрозы смерти. Его сместил с должности сам епископ, узнав о допущенной слабости, непозволительной духовному лицу.

Выслушав городское начальство, я задумался. Теперь, в принципе, мне стало понятно, каким образом конунгу удалось захватить столь укрепленный город с крепким гарнизоном. Похоже, что ему просто повезло. Хотя, этим баронам с настоятелями верить нельзя. Больно лица у них хитрые. Эх, повстречаться бы с Хельги да у него спросить… Ладно, пора к основному вопросу переходить.

— Как далеко отсюда монастырь? У меня дело к епископу-настоятелю. Поручение от Его Святейшества.

— В половине дня пути, твоя милость! — ответил Гримберт. — Я дам лошадей и провожатых.

— Одного проводника будет достаточно. Лучше прикажи своим людям, барон, стеречь мой корабль. Так много народу в порту, опасаюсь, как бы не украли чего…

— Конечно, прелат Лука! Тотчас же отдам распоряжение!

— В Эмдене я задерживаться не стану, время не ждет. Сегодня осмотрю церковь, переночую, а завтра утром отправлюсь в монастырь, — сообщил я. — Ты покажешь мне свою церковь, настоятель Бенедикт?

— Конечно, прелат Лука! После обеда прошу сразу ко мне!

— Для ночлега я выделю для тебя, твоя милость, и для твоих людей лучшие покои! — вставил свои пять копеек барон. — Лошади и проводник будут ждать утром.

Так и хочет услужить Гримберт, в отличие, кстати, от настоятеля. Бенедикту я не нравлюсь, хоть он и старается виду не показывать. Да и фиг с ним. У меня тут цель не друзей найти, а кое-что другое сделать. В Эмден я вообще вряд ли когда-нибудь вернусь. Ограбить мы его не сможем, силы не те, а больше тут делать нечего. Другое дело монастырь… Но про это позже.

После обеда Бенедикт проводил меня с Редферном в церковь. Не впечатлила — бедненько. Настоятель объяснил это тем, что все убранство выгребли викинги. Судя по бегающим глазкам, Бенедикт врал. Наверное, сам и спер все ценности, когда старого настоятеля убрали, а на викингов списал.

Выспавшись, мы отправились в монастырь. Дорогу нам показывал какой-то деревенский увалень, выделенный мне бароном вместе с лошадьми. Он же должен доставить нас обратно к кораблю. Хотя, я знал, что в Эмден мы не вернемся, поэтому приказал Маклауду забрать все необходимые вещи со снекки еще вчера. Люди барона охраняют сейчас совершенно пустую посудину.

К полудню, как и говорил Гримберт, показались каменные монастырские стены, впечатляющие своей высотой. В Эмдене, пожалуй, попроще даже. Высоченные дубовые ворота были распахнуты настежь. Через них сновали туда-сюда телеги, запряженные волами и лошадьми, проходили люди. Точнее, рабы, если судить по их простецкой одежде. В полях тоже кипела работа, паслись коровы, овцы и козы. Словом, совершенно мирная картина.

Но не смотря на весь этот умиротворяющий пейзаж, на стенах стояли грозные часовые, которые заметили наше приближение загодя, о чем сообщили руководству. Мои парадные одежды, похоже, тоже заметили, глазастые, потому что встречал нас в воротах сам аббат Конрад со свитой.

Над аббатом я издеваться, как над Бенедиктом, не стал. Сразу протянул свои бумаги, представившись по полной форме. Легенда моя была проста, но, в то же время, грандиозна

— Я должен объехать все крупные святые обители во Фризии, потому что Его Святейшество собирается совершить сюда апостольский визит50. От итогов моей инспекции51 зависит, прибудет Папа Пасхалий в твой монастырь или нет. Имей в виду, твоя милость, это секретная информация.

Сообщил я всю эту дребедень, естественно, уже внутри монастыря, в личных покоях епископа, куда меня препроводили со всем возможным уважением. Большей глупости, наверное, и придумать было сложно. Какой, нафиг, апостольский визит Папы в девятом веке⁈ Да они, Папы эти, в это время из Рима носа не показывали. Максимум, куда выезжали — так это на какую-нибудь летнюю дачу в окрестностях города. И то, вряд ли. А тут — визит во Фризию.

Но епископ поверил. Тут важно было играть на жадности и тщеславии, вот поэтому и сработало мое неслыханное вранье. Какой епископ не захочет отличиться перед самим наместником Господа на Земле?

— Что я должен делать, чтобы заслужить твое доверие, преподобный Лука? — взял быка за рога Конрад.

— Для начала накормить меня и моих людей. А потом показать, какие дары твой монастырь может передать Святому Престолу.

Посмотрим, что взыграет в аббате больше — тщеславие или жадность.

— Конечно, твоя милость! Стол уже накрыт, пройдем в мою трапезную! Твоих людей накормят в трапезной братии.

Аббат оказался реально тщеславен. Он из кожи вон лез, чтобы произвести на меня впечатление. Столы ломились от яств и напитков. Таких кушаний я еще не едал в этом времени нигде. И таких изысканных вин не пробовал. Мишленовские рестораны изМОЕГОбудущего отдыхают.

После того, как мы утолили голод, аббат повел меня в кладовые, где хранилась монастырская казна. Вряд ли, конечно, он показал мне все свои сокровища, но то, что я увидел, меня удовлетворило. Здесь было, что взять. Даже, с учетом того, что монастырь совсем недавно разграбили викинги Хельги. Об этом аббат не преминул рассказать, пожаловавшись на бедность. Комментировать я не стал, лишь многозначительно покачав головой.

После посещения сокровищницы мы вернулись в трапезную и продолжили пиршество, уже обсуждая предстоящий визит Папы. Аббат сиял от счастья. Он был уверен, что я удовлетворен, и Папа приедет в его обитель обязательно.

А ночью мои англичане тихо сняли стражу и открыли ворота Асмунду, который привел к монастырю наш хирд, как мы с ним и договаривались перед отплытием в Эмден.

Асмунд ушел с Буизе сразу после меня, и ночью причалил к берегу в двадцати милях от Эмдена, в безлюдном месте. Там он высадился, оставив на драккарах два десятка хирдманов, которые сразу отогнали корабли и встали на якорь неподалеку от берега.

Сам же хольд с викингами, имея проводника, хорошо знающего окрестности, захваченного с собой с острова, совершил марш-бросок до монастыря, где замаскировался в лесу и стал ждать меня с англичанами. Разведчики, отправленные следить за дорогой, заметили нашу процессию и сообщили о прибытии Асмунду. Дальше, как я и задумал, мы открыли ворота хирду. Вот и все. Монастырь в руках «северных дьяволов».

Раскрывать свое истинное лицо я не собирался, вдруг личина прелата еще когда-то пригодится, поэтому меня со спутниками заперли, как и всех монастырских пленников. Но только отдельно от них, потому что я громко орал на всю округу, что являюсь легатом Папы. Следовательно, для аббата, к ограблению я никакого отношения не имел. Асмунд действовал в одиночку, лишь получив от меня информацию про сокровищницу, чтобы не тратить время на допросы епископа и остальных должностных лиц. Совсем немного, чисто для проформы, их попинали, разведя по разным помещениям. Пусть теперь сами думают, кто из них проболтался и выдал норманнам тайники.

Добыча получилась грандиозная. Думаю, что Хельги срубил тут гораздо меньше нас. Ха-ха!

Собрав все добро на телеги, Асмунд прихватил меня с англичанами, алчным голосом заявив во всеуслышание, что получит за наши шкуры выкуп с Папы, и отбыл восвояси. На берегу нас уже ждали драккары, куда мы быстро погрузились и отчалили.

Из этих вод лучше нам было бы свалить побыстрее, пока на хирд не объявили охоту.

Я принял решение уходить в Балтийское море, куда-нибудь поближе к родным берегам. Например, в Финский залив. Варяжское море — так его тут называли. Заодно к родне Анетты с Венделой заедем, в славный город Орхус. Припасов и воды достаточно, дойдем. А если закончатся — то пристанем к берегу. Не впервой.

Глава 25

Шли довольно долго. Сначала по Северному морю, обогнув полуостров Ютландия, потом прошли Ютландским же морем, как вместе называли проливы Скагеррак и Каттегат в древности, и сделали длительную остановку в Орхусе. С погодой нам повезло, штормов за время пути не случилось.

Город располагался на северном берегу обширного фьорда у устья одноименной реки. Правил Ютландией сейчас конунг Харальд Клак, периодически воевавший за трон с конунгом Хориком на протяжении многих лет. Столицей считался город Хедебю, что на юге Ютландии. В Орхусе же главным был представитель конунга — некий ярл Вестмар.

Раз мы пришли на земли данов, то сутану священника следует убрать подальше, она мне здесь не пригодится. Наоборот, за нее могут и в жертву Одину принести.

Причалив, мы представились таможне и заплатили положенную мзду. Потом посетили достопочтенного ярла Вестмара, вручили ему полагающиеся дары и испросили разрешения пожить некоторое время в городе. Вестмар благодушно дал разрешение и даже пригласил меня со старшими хирдманами на пир. Мы, естественно, приглашение приняли.

А потом, в снятом для хирда длинном доме, сами отпраздновали нашу грандиозную добычу из фризского монастыря и то, что благополучно улизнули из Северного моря. Наверняка, разъяренные франки, узнав об очередном разграблении обители, сейчас рыщут по морю в поисках наших драккаров. Но мы-то уже того, тю-тю.

В течение следующей недели мы посетили родичей Анетты и Венделы, отпраздновали встречу и с ними, а после занялись поиском подходящей усадьбы, чтобы приобрести ее в собственность. Женщин я пока решил оставить здесь, в безопасности, среди родни, на своей земле. Но уже в собственной, лично нашей, усадьбе. В качестве охраны с ними будут де Бранкас и его дружинники. К тому же я нанял еще полтора десятка местных викингов, чтобы франки не чувствовали себя неуверенно среди данов. Родичи в беде их тоже не оставят, поэтому я особо не беспокоился.

Хорошую усадьбу с приличным

Хирд отдыхал в Орхусе целый месяц. За это время мы подремонтировали корабли и пополнили запасы. Несколько моих хирдманов из числа местных жителей успели скататься к родичам и отвезти им подарки. К моменту, когда все вернулись в Орхус, мы были готовы продолжить путь.

Я распрощался со своей любимой баронессой, пообещав вскоре вернуться к ней, и приказал Венсану беречь ее, как родную дочь. Маклауд, кажется, тоже дал слово Венделе, что примчится к ней, как только, так сразу. Отчалили мы на двух драккарах уже от наших причалов, оставив снекку де Бранкасу.

Следующей остановкой я наметил город Данциг, принадлежавший сейчас поморянам, или полабским славянам. Бьерн бывал там раньше и отметил, что город довольно большой и является одним из крупных торговых центров, расположенных на берегу Варяжского моря. Посмотрим, как примут нас братья-славяне.

Приняли, как и везде, нормально. Мы же не с плохими намерениями сюда пришли. В очередной раз нам нужно было пополнить запасы воды и пищи, да немного отдохнуть.

Я снял большое подворье, способное вместить такую ораву, как мой хирд, и нанес визит вежливости поморянскому правителю. Без традиционных подарков и тут не обошлось. Преподнес князю Велимиру золоченый шлем и пару рулонов дорогой ткани для его жен. Шлем князю настолько понравился, что он сразу его напялил, и так и сидел в нем весь вечер за столом, пока все пировали.

За следующую неделю мы закупились продовольствием, залили в бочки свежей воды и починили прохудившийся парус на одном из драккаров. Все остальное на кораблях было в порядке.

Вечером я с несколькими старшими хирдманами отправился в корчму, которую посоветовал нам один из купцов на торжище. Очень уж этот веселый толстяк расхваливал запеченные свиные рульки, что готовили там на пиве и подавали с тушеной квашеной капустой.

Корчма была не из дешевых и выглядела вполне прилично и опрятно. Даже полы устланы свежим сеном, и подавальщицы имелись. Мы расселись за большим столом и сделали заказ — много свинины и пива.

Пока ждали кушанья, попивали пиво и вели тихую беседу, обсуждая, куда идти дальше. В дальнем углу зала я приметил одну компанию, которая мне сразу не понравилась. Два десятка откровенно разбойничьего вида мужчин конкретно бухали, громко перекрикиваясь, рыгая и смеясь во всю глотку. Язык их, преимущественно, содержал шипящие звуки и был, в принципе, мне понятен. Пшеки, лехиты. Ну, или поляки, кому как нравится. Я сразу догадался.

Столы вокруг пшеков были пусты — никто не хотел сидеть рядом с опасной, задиристой и слишком шумной компанией. Я столкнулся глазами с одним из них, кажется, главарем, судя по дорогой кольчуге, одежде и золотым украшениям. Мы пристально смотрели друг на друга пару минут, оценивая, а потом к нам подошла подавальщица и притащила несколько блюд с рульками и капустой. Я отвлекся, а через мгновение, как только попробовал свинину, забыл обо всем, настолько она была хороша. Не соврал купец, что посоветовал сюда идти. Надо отблагодарить его за наводку.

Я-то про пшеков забыл, а вот их главарь про меня — нет. Он вразвалочку подошел к нашему столу и нагло уселся на свободное место.

— Кто такие? — высокомерно спросил пшек.

Мои парни от такого нахальства потеряли дар речи.

Я же резко ответил:

— Не твоего ума дела, Пшегода! Иди куда шел, а то не донесешь еще и навалишь прямо тут в штаны, а мы здесь, если не видишь, кушаем!

Мои парни расхохотались. Теперь хлопать ртом настала очередь пшека. Он аж задохнулся от ярости. И ухватился за рукоять меча, попытавшись выдернуть его из ножен. Остальные лехиты подскочили с мест, сообразив, что сейчас начнется мясня. Мои тоже подорвались со скамьи.

Но, к большому сожалению наглого пшека, да и к моему, признаться, тоже, в зал ворвалась толпа городских стражников. Хозяин корчмы, ожидая от оборзевших лехитов проблем, загодя послал за дружинниками мальчишку.

— Что здесь происходит? — строго спросил старший стражник.

Пшек понял, что хвататься за меч сейчас чревато — вмиг скрутят, да еще и подмога прибежит, случись драка. Он лишь злобно посмотрел на меня, потом встал и перевел взгляд на дружинника.

— Ничего. Хотел познакомиться с норманнами, да они чего-то против. Позже познакомлюсь.

Потом снова посмотрел на меня и прошипел на своем языке:

— Ничего, скоро мой король Лешко придет в эти земли, и такие, как ты, отправятся на кол!

— Если ты любитель посидеть на колу, то это не к нам, — тут же парировал я. — Иди в свинарник к трэлям, там твоим мечтам найдется достойное применение!

Ненавижу, когда всякие наглецы мешают мне отдыхать, да еще и хамят. Поэтому так резко и ответил. Специально обострил ситуацию.

Пшек снова цапнул рукоять меча, но сдержался.

— Ты оскорбил меня. Такое смывается только кровью!

— Хольмганг? Всегда готов! Завтра на рассвете, на берегу, у причалов.

— Ты умрешь!

— Все мы когда-то умрем, но ты — раньше, чем я, Пшегода!

— Меня зовут пан Влодзимеж, запомни это имя! Я — твоя смерть!

— Кому пан, а кому пропал! Зачем мне запоминать имя мертвеца? Лучше ты запомни, что меня зовут хевдинг Храфн. Я буду последним, кого ты завтра увидишь!

Пшек оскалился, развернулся и вышел прочь из корчмы. За ним потянулись остальные лехиты.

Старший стражник покачал головой, но ничего мне не сказал и тоже ушел.

Мои парни, до этого слушавшие перепалку с пшеком молча, разом загалдели, обсуждая предстоящую схватку.

Асмунд тихо сказал мне с укором в голосе:

— Зачем, хевдинг? Можно было и не доводить до хольмганга! Я мог бы его просто прирезать и дело с концом. Много чести для такого…

— Не люблю, когда мне

* * *

Мы прибыли на берег с первыми лучами солнца. Для поединка я экипировался основательно. Арабская кольчуга двойного плетения, но легкая и прочная, та самая, что продал мне в Нортумбрии Карим ибн-Хаким. Шлем с полумаской и полной бармицей, закрывающей шею и лицо по кругу. Дамасская сабля от того же Карима для левой руки, которой я уже научился владеть почти так же, как и правой. Основное оружие — франкский меч из мастерской Ульфберта — мой трофей, доставшийся от шевалье Ги де Госсара. Круглый норманнский щит, разукрашенный защитными рунами, вписанными в восемь красно-белых секторов. За поясом — топорик-чекан.

Посмотреть на хольмганг собрался весь мой хирд, за исключением охраны драккаров. Пришли и несколько сотен местных жителей — слухи распространяются быстро. Тем более, о поединке. Ведь это такое развлечение, что пропустить его будет обидно. Телевидения нет, интернета нет, книг нет, так что ничего интереснее хольмганга, наверное, и не существует.

Даже князь Велимир пожаловал в сопровождении солидной охраны и стражи с большими щитами. Я приложил руку к груди и слегка поклонился, приветствуя князя. Он кивнул мне в ответ и махнул рукой дружинникам. Стражники тут же оцепили площадку для поединка, оттеснив зрителей на приличное расстояние, чтобы под случайный удар не попали. Все правильно, такие действия властей я одобряю.

Наконец, появился Влодзимеж со своими приспешниками. Их человек пятьдесят, все — лехиты. Из толпы раздался свист и послышались оскорбительные выкрики. Не любят тут пшеков. И, видать, не спроста такое отношение. Их вчерашнее поведение в корчме — тому объяснение.

Здороваться со мной пшек не стал, я тоже не горел желанием приветствовать эту надменную сволочь. Пшек лишь кивнул князю. Ответа, что характерно, не удостоился.

Влодзимеж нацепил на себя вороненый панцирь отменной работы, состоящий из двух частей, крепящихся на боках ремешками. На груди панциря красовалось чеканное золотом изображение Георгия Победоносца, убивающего копьем змея. Классика жанра для христианина. Плечи и руки пана закованы в составные железные наручи, так же, как и ноги. Шлем закрытый, с личиной и бармицей, прикрывающей шею. Бронированный танк, прямо, а не поединщик.

Из оружия у моего противника — меч, здоровенный кинжал, двухметровое копье с длинным наконечником и оковкой в полметра длиной, чтобы срубить с древка сложнее было. Тяжелое копьецо, наверное. Таким махать — силу надо немеряную иметь. Топорик за поясом также виднеется. А еще — шестопер на довольно длинной рукояти.

Что он им делать собрался? Я ему что, пенек неповоротливый, что ли⁈ А вообще, не думал, что такие шестоперы уже появились. ВМОЕМвремени считалось, что этот вид оружия нашел распространение лишь с тринадцатого века. Единичный экземпляр? Хороший трофей будет.

Картину довершал каплевидный щит с намалеванным на нем то ли гусем с длинной шеей, то ли плешивым орлом. По краю щит его был окован полосой железа, что сильно утяжеляло его. Странный выбор, если честно, как оружия, так и доспехов.

— Оружие разное! — гаркнул недовольно Велимир. — Придется выбирать!

Это он копье имел в виду, остальное разрешается. Топорики, кинжалы, ножи — пожалуйста. И шестопер тоже.

— Я не возражаю против любого оружия! — тут же крикнул я в ответ. — Пускай хоть чем бьется, мне все равно!

Народ ахнул от удивления.

— Ты сказал… — пожал плечами князь. — Сходитесь!

Команда «К бою!» дана. Мы начали сближение.

Чем больше тяжестей на Влодзимеже, тем неповоротливее эта груда железа. Я специально согласился на его вооружение. И сам выбрал легкую броню, чтобы быть шустрее. Хотя, похожие доспехи, почти как у пшека, имел в загашнике. Но зачем мне самого себя ограничивать в движениях? Как чувствовал, что не нужно этого делать. И не прогадал.

Влодзимеж попытался атаковать меня с дальней дистанции, пырнув копьем. Я, конечно, увернулся — не утка ведь, чтобы на вертел насаживаться. И сам нанес удар из-под щита по ногам. Пшек успел подставить щит, и мой клинок бесполезно проскрежетал по оковке, оставив на железе только глубокую царапину.

Влодзимеж отпрыгнул и снова ширнул копьем с дистанции. На этот раз пшек стоял ко мне поближе, и я рискнул ударить по древку копья. Получилось! Добрая франкская сталь знаменитой мастерской не подвела — трубку копья срезала подчистую. Наконечник упал на землю, глухо звякнув об камешек у моих ног.

Пшек снова отпрыгнул, выругался и отбросил бесполезный обрубок в сторону, одновременно выхватывая меч. Но эти действия все равно заняли у него пару секунд, чем я и воспользовался, стремительно атаковав. Вместе с ударом клинка по верху я двинул краем щита по колену пшека, прямо в сочленение между поножами. Там хоть и прикрыто чашкой, но получилось чувствительно — пшек издал короткий шипящий звук. Морды под личиной видно не было, но я явственно представил, как пшек морщится от боли.

Так и есть, захромал Влодзимеж. Но клинок его все же свистнул у моего левого бока в каком-то сантиметре. Я еле изогнулся, пропуская мимо себя удар. И снова двинул щитом. Теперь прямо в его щит. Бесполезно. Такую тушу не сдвинуть, он даже не покачнулся. И сам пшек не из мелких, плюс железа пуда на три на нем. Моего веса недостаточно для таких маневров. Мы снова разошлись.

Силы в противнике, кажется, предостаточно, как и выносливости. Дышит ровно, даже не запыхался. Долго еще так крутиться сможет. Это не для меня, я выдохнусь раньше. Надо действовать нестандартно и неожиданно. Подумал и сразу метнул в пшека щит ребром, прямо в голову. На обратном движении руки я уже выхватывал саблю и бил мечом по низу, а саблей по верху.

От щита Влодзимеж уклонился, пригнувшись, мой клинок парировал своим, а вот саблю проворонил. Я удачно чиркнул самым кончиком изогнутого клинка ему по плечу. Железо наруча не выдержало дамасской стали. Прорубил, как фольгу, и зацепил плоть. Показалась кровь.

Влодзимеж скосил на секунду глаза, не поверив, что защита не помогла, и этим дал мне еще один шанс для атаки. Я провел обманную связку, бесхитростно рубанув мечом сверху по голове, резко перевел клинок ниже, а саблей снова нанес стремительный удар, на этот раз не рубящий, а колющий. Есть прокол! Чуть изогнутый клинок ткнул пшека в бок, туда, где панцирь скрепляли кожаные ремешки и виднелась поддоспешная куртка. Рассек и ремешок, и поддоспешник, и вошел между ребрами. К сожалению, лишь на пару

Влодзимеж снова зашипел и ушел в глухую оборону, спрятавшись за большим щитом. Рубить щит я не хотел, было жалко лезвия меча и сабли. Поэтому начал обходить врага по кругу, выжидая, когда он откроется или совершит ошибку.

С руки Влодзимежа закапала кровь. Под ногой тоже появились кровавые следы — рана на боку пропитала поддоспешник, кровь пошла ниже, по ноге, в сапог, который уже промок. Похоже, что я недооценил свой укол. Он кровит куда сильнее, чем я подумал сначала. Пшек тоже понял, что дальше будет только хуже, и рискнул.

Он бросился на меня, перекрывая обзор щитом, и попытался лишить меня ноги. Я не повелся на уловку, отбил клинок, высоко подпрыгнул и сунул саблей через щит сверху вниз. Лезвие вошло между бармицей и панцирем, в область ключицы, и пробила подключичную артерию. Я провернул саблю, выдернул и отпрянул.

Кровь брызнула из раны фонтаном. Влодзимеж захрипел и упал на колени, выронив щит. Из последних сил противник рубанул клинком, пытаясь достать меня, но я махнул мечом и отсек ему кисть. Меч, все еще сжимаемый отрубленной рукой, упал на землю. Влодзимеж повалился на спину, пару раз дернулся в агонии, выплескивая алую кровь из ран, и испустил дух.

— Я победил! — громко объявил я.

— Все честно! — подтвердил князь Велимир.

Соратники Влодзимежа молча забрали тело, оставив на земле его доспехи и оружие. Это мои трофеи, и никто не посмел нарушить незыблемое правило — победитель получает все.

Князь Велимир подошел ко мне, похлопал по плечу, обтянутому кольчугой, и поздравил с победой.

— Давно надо было наказать этого Влодзимежа, да он хитрым был, повода вызвать его на бой никому не давал. Как тебе это удалось, хевдинг?

— Он был слишком самонадеян, князь! Я подловил его на тщеславии и гордыне.

— Говоришь, как христианский священник! — расхохотался Велимир. — У тебя сильный хирд. Не хочешь послужить мне, хевдинг Храфн? Я хорошо заплачу!

Ух ты! А вот сейчас нужно ответить так, чтобы не обидеть правителя. Он — человек нормальный, хотелось бы сохранить с ним добрые отношения. Данциг удачно расположен, и вполне вероятно, что я вернусь сюда, и не раз.

— Благодарю тебя за предложение, княже, но прости, не могу! Меня ждет конунг Хельги из Альдейгьи, — решил соврать я. — С ним сговорено было прошлым летом.

— Жаль, хевдинг, но уговор есть уговор. Будешь проходить мимо Данцига — не проходи. Тебе здесь всегда рады, помни об этом!

— Приятно слышать такие слова, князь! Прими от меня подарок на память! — я протянул Велимиру кинжал Влодзимежа. — Пусть этот кинжал будет напоминанием того, что лехиты нам не друзья и их можно и нужно бить, когда они наглеют.

Мы с князем рассмеялись.

— До встречи, хевдинг Храфн! — снова похлопал меня по плечу князь, развернулся и ушел.

— Пора в путь, хускарлы! — крикнул я своим людям. — Идем к нашим кораблям. Мы покидаем Данциг!

Вскоре мы отчалили и повернули на восток. Я решил, что пора двигаться по направлению к Ладоге. Попробуем дойти до реки Даугавы, или Западной Двины, а дальше по ней куда-нибудь да дойдем.

Через несколько часов меня подозвал Бьерн, стоявший у кормила.

— Смотри, хевдинг! За нами идут!

Корабел указал на несколько точек с белеющими парусами, виднеющихся в море позади нас.

— Почему так решил?

— Они почти сразу после нас отошли от причала. Так и плывут.

— Может им просто по пути?

— Корабли повторяют все мои маневры. Я специально проверял. И парус приказывал на время спустить, и скорость увеличивал, и направление менял.

— Тебя это напрягает, Бьерн? Сколько их там? Десятков семь-восемь, не больше?

— Нет, мне, вообще-то, все равно. Но я с удовольствием подрался бы, чтобы размяться. Только знай — это лехиты. Те самые, люди Влодзимежа.

— Как ты разобрал отсюда?

— Я видел их корабли у причала, это они, точно. Зрение у меня получше твоего, уж извини.

— Напасть они не рискнут. Они знают, сколько нас. Хотят идти за нами — пожалуйста. Никакой тайны в этом нет. Просто приглядывай за ними. Если попытаются сблизиться, получат в рыло. Вот и все.

— Согласен, хевдинг! — заржал Бьерн.

Лехиты отстали через пару дней, так и не предприняв никаких действий. Ну, и наплевать. Как только их корабли исчезли из виду, я тут же забыл про них.

Глава 26

Спустя несколько дней неспешного плавания, я созвал на свой флагман совет старших хирдманов. Снова настало время причалить к берегу, чтобы пополнить запасы продовольствия и воды. Здешних мест я, естественно, не знал, поэтому хотел услышать совет от опытных соратников.

Хирдманы выдвинули несколько предложений, но никто не был уверен, что там нас примут нормально и вообще разрешат причалить — мы проходили лехитские земли. А воевать сейчас совсем не хотелось. Хоть нас и много, и мы сильны, но хочется просто отдохнуть.

— Мой двоюродный брат, Акке его зовут, служит хольдом в хирде конунга Айварса, властителя острова Эзель, — сообщил Торстейн. — Можно остановиться у него. Я уверен, конунг примет нас хорошо — брат поспособствует!

— Я знаю это место. Хороший остров, — кивнул кормчий и пояснил. — Айварс держит устье Западной Двины и собирает оброк со всех проходящих купцов. Небольшой оброк, но если посчитать, сколько кораблей там проходит, то получится знатно! Богатый остров и богатый конунг.

— Стало быть, и хирд у него тоже знатный, раз никто еще этого Айварса с такого доходного места не скинул? — поинтересовался я.

— Да, в его хирде сотен пять бойцов. И драккаров тоже много, с десяток наберется, — подтвердил Торстейн.

— Нам всем нужен отдых, поэтому так и поступим, раз у тебя на Эзеле родич, Торстейн, — согласился я с предложением хольда. — Заодно подремонтируем драккары и купим припасов. Идем на Эзель!

— Тогда поворачиваем на восток, остров там! — подытожил совещание Бьерн Корабел и заложил рулевое весло вправо.

Через пару дней плавания Торстейн взглянул на полоску берега, что виднелась вдали по правому борту, и радостно заявил:

— Узнаю эти земли! Скоро мы будем на месте, Эзель впереди!

— Все верно, к полудню бросим якорь у причала, — подтвердил кормчий. — Я тоже бывал тут. Течение и ветер

— Что ж, можно и размяться перед хорошим горячим обедом на берегу!

На острове, принадлежащем викингам-язычникам, сутана мне не понадобится, поэтому можно спрятать причиндалы священника еще глубже в сундучок и достать оттуда гражданскую одежду с доспехами побогаче. Как-никак, я хевдинг приличного хирда. Надо соответствовать высокому званию.

Действительно, к полудню мы уже швартовались в приличной по размерам гавани. Кораблей у причалов стояло множество, но здешний таможенник, получив на лапу пару серебрушек, нашел для наших драккаров хорошие места поближе к берегу.

Оставив на кораблях дежурную смену для охраны, большинство хирдманов под командованием Корабела отправились в ближайшую харчевню. Я же, с Торстейном, Асмундом, Редферном и еще несколькими парнями, прихваченными для солидности, ушел искать хольда Акке. Любезный таможенник подсказал, где сейчас его можно застать — на дружинном дворе конунга. Еще он сообщил, что Акке уже не хольд. Конунг отметил его и сделал целым ярлом. Правда, пока без земли, но морской ярл при конунге тоже многое значит.

На обширном подворье, обнесенном трехметровым частоколом из толстых бревен, кипела жизнь. Несколько десятков молодых дренгов тренировались бою с учебными копьями, топорами и мечами. Ярл Акке лично руководил тренировкой, расхаживая между бойцами с длинной тисовой палкой. Этой палкой он периодически бил нерадивых учеников, грозно покрикивая. Стража у ворот внутрь нас пропустить отказалась. Вежливо, оценив наши одежду, оружие и доспехи, но твердо.

— Брат! — крикнул тогда Торстейн прямо от ворот. — Акке!

Ярл обернулся на крик и расплылся в улыбке. Узнал, значит. И сразу махнул рукой стражникам, чтобы освободили проход.

Родичи обнялись и расцеловались, радостно друг друга приветствуя.

— Брат, ты здесь! Откуда? — отпустив, наконец, из объятий Торстейна, спросил Акке.

— Это долгий рассказ, лучше слушать его за кружкой доброго пива!

— Конечно, где же мое гостеприимство! — хлопнул себя по лбу ярл. — Ты же с дороги! Идем ко мне в дом, там я угощу тебя и твоих друзей добрым обедом! Нет, не обедом — закатим пир в твою честь!

— Познакомься, брат! Это мой хевдинг Храфн! — Торстейн подвинулся в сторону, пропуская меня вперед. — Я у него теперь хольд. У хевдинга два драккара и большой хирд!

— В поместье, что выделил мне конунг, хватит места для любого хирда! — похвастался Акке. — Веди всех, хевдинг Храфн! Друзья моего брата — мои друзья!

— Благодарю за приглашение, ярл! Мы придем. Вот только отдам своим людям распоряжение охранять корабли.

— Не беспокойся за драккары, хевдинг Храфн, я сейчас же отправлю предупредить, что вы — мои друзья. Стража обеспечит безопасность вашего имущества!

Ярл кликнул дренга, который шустро подбежал к нам, и передал распоряжение. Дренг покивал, запоминая, и умотал на пристань.

— Ты тут прямо как хозяин, брат! — удивленно произнес Торстейн.

— А то! — гордо выпятил грудь Акке. — После конунга и ярла Скьельда, я здесь самый главный! У меня сотня хирдманов в подчинении. И столько же молодняка. Я отвечаю за их обучение.

— Я рад за тебя, брат! Всегда знал, что ты выбьешься в люди.

— Ты тоже молодец, Торстейн! Богато выглядишь! — засмеялся ярл и решил пошутить, обратившись ко мне. — За какие такие заслуги ты сделал хольдом этого неумеху, хевдинг? В детстве он копьем в щит с десяти шагов попасть не мог!

— Сам у него и спроси, ярл! — я рассмеялся в ответ. — А копьем он и сейчас так себе работает!

Теперь захохотали все мои спутники. Они-то знали, что может делать с копьем Торстейн по прозвищу Гунгнир.

— Друзья, пошли скорее на подворье, а не то мое горло уже пересохло и горит, как Муспельхейм53! — заорал Акке. — Эй, Фрост! Остаешься за старшего. Смотри, чтобы эти молодые лодыри не бездельничали тут!

Веселой толпой мы двинулись в усадьбу к Акке. Спустя некоторое время, туда подтянулся и весь мой хирд. Раз ярл сказал, что можно не беспокоиться за имущество, значит так и будет. Викинги за свои слова отвечают. Это вам не англичане какие-нибудь, джентльмены недоделанные.

В разгар пира я попросил Акке представить меня конунгу Айварсу. Если есть возможность расширять контакты и знакомства, то надо этим воспользоваться. Ярл пообещал отвести меня к островному правителю завтра.

— А сегодня пей и гуляй, хевдинг! Ты не представляешь, как я рад видеть своего брата! — уже хорошо подвыпивший ярл приобнял меня. — И я очень рад, что он с таким замечательным хевдингом, как ты, Храфн! Торстейн кое-что успел рассказать мне. О том, как вы хорошо повеселились в Англии с Фризией, и ты сделал своих хирдманов богачами. Это говорит о тебе, как об удачливом вожде! Что ты собираешься делать дальше? Куда пойдешь? Не хочешь остаться у нас и послужить моему конунгу?

Ага, это он меня уже вербовать начал, что ли? Хитрец какой! Ладно, надо вежливо отказаться, так, чтобы не обидеть. Ведь он от всего сердца, похоже, предлагает. Ну, и немного из личной выгоды, наверное. Кто же не захочет получить в подчинение такой замечательный хирд, как у меня? Вот и я о том.

— Я собираюсь идти в Гардарику. Там есть, где поживиться, так люди говорят, — осторожно начал я.

Лицо ярла погрустнело.

— Но мы побудем на Эзеле какое-то время, если, конечно, вы с конунгом не будете против! — тут же добавил я.

Ярл снова засиял, как начищенный медный котел.

— Тогда для развлечения нужно сходить в вик, куда-нибудь недалеко! — тут же предложил Акке. — Купцов пощипать или какого-нибудь морского ярла разбить! За это и выпьем! Эй, трэль, пива нам!

Моментально подскочил раб с большим кувшином и разлил напиток по кружкам. Акке опрокинул в глотку очередную порцию пива и упал лицом в блюдо с жареной треской. Все, готов ярл, в зюзю. Наверное, пора и мне спать.

Длинный дом ярла вместил и всех моих хирдманов, и бойцов Акке. Я же предпочел свежий воздух и ушел ночевать на сеновал. Там и многоголосого храпа не слышно, и дымом с казармой не воняет. Есть лишь пряный аромат сухого сена и легкий сквознячок. Самое то после обильных возлияний.

* * *

Пробудился я довольно рано. В голове немного шумело после вчерашнего, и я решил умыться у колодца. Выйдя во двор, я поймал пробегавшего мимо трэля и приказал принести мне чего-нибудь попить и полотенце.

После того, как я вытерся и снова оделся, раб протянул мне кувшин с краюхой свежего хлеба. В кувшине оказалось парное молочко. М-да, благодать! Как в детстве в деревне у бабушки — сеновал, молоко, хлеб…

О, а вот и Акке подтянулся! Тоже к колодцу подвалил вразвалочку, зевая во весь рот. Однако, одет полностью, даже меч у пояса болтается. Ходил, похоже, уже куда-то.

— Как спалось, хевдинг?

— Прекрасно, ярл, спасибо за гостеприимство!

— Всегда рад друзьям! Что там у тебя в кувшинчике? Пиво?

— Нет, молоко.

— Э-э-э, ладно, сойдет!

Я протянул остатки молока ярлу. Тот одним махом осушил кувшин и вернул его трэлю.

— Тащи еще! Хорошо пошло. И скажи, чтобы на стол накрывали во дворе. В доме еще хирдманы спят…

Испив еще молока, ярл огляделся, приметил мирно пробегающего мимо и похрюкивающего поросенка, ловко ухватил его за заднюю ногу и спросил меня:

— Жареную свинину любишь, Храфн?

— А как же! С пивом — особенно! — рассмеялся я.

Ярл подозвал очередного трэля, коловшего дрова, и приказал:

— Зажарь для нас с хевдингом!

Поросенок, дико визжа, перекочевал в рабские руки.

— Пойдем за стол, присядем, — предложил Акке. — Надо поговорить.

Пока мы ждали своего поросенка, ярл сообщил, что конунг ждет меня и моих лучших людей сегодня вечером на пир. Оказывается, рано утром Акке сходил к конунгу на доклад и рассказал о нашем прибытии.

— И про вик я вчера серьезно говорил, ты не думай, что по пьяни болтал, — продолжил вечерний разговор Акке. — Можем сходить развлечься. У нас тут очень оживленное море. Как-никак, устье Даугавы. А если по ней идти дальше, то до самого Миклагарда дойти можно. Только всех подряд грабить нельзя, они конунгу платят за спокойный проход. Но я знаю, кого можно. Так как? Пойдешь?

— Сходить можно… — осторожно кивнул я.

— У меня только один драккар, — решил разъяснить свою настойчивость ярл. — Могу, конечно, и у конунга попросить корабли, но тогда…

Я его понял. Тогда придется делиться с Айварсом. А ярлу просто хочется повысить личное благосостояние и самоутвердиться.

— А разве не в любом случае нужно отдать долю конунгу? — удивился я.

— Отдать нужно в любом случае. Но это будет совершенно другая доля. Так, кусочек отщипнуть из уважения. И все остальное — наше. Ярл Скьельд частенько так делает, но у него четыре своих драккара. Я же пока не настолько богат.

— Я понял тебя, ярл. И я согласен. Сходим в вик вместе. Когда?

— Дней через десять, когда Скьельд вернется. Он сейчас куда-то по поручению конунга уплыл. Вот как придет, так и выйдем. Как раз успеем подготовить корабли. Хо-хо! Повеселимся!

— Договорились, повеселимся!

Принесли поросенка, и мы принялись поедать сочное мясо, запивая совсем легким, «утренним» пивом. Снова наступила благодать!

* * *

Вечером ярл Акке представил меня с моими офицерами конунгу Айварсу и его сыну Хакону.

Айварсу на вид было лет сорок, солидный такой мужчина, с мощным телосложением, большими руками и суровым взглядом. Судя по всему, оружием он владеет прекрасно, раз сумел стать конунгом. Акке успел рассказать мне, что Айварс получил остров не по наследству, а по праву меча. То есть, попросту говоря, убил предыдущего властителя в поединке. Случилось это лет двадцать назад, когда Айварс был еще довольно молод. А раз он сумел удержать власть до сих пор, то правитель он мудрый и даже сейчас очень силен. Собственно, по конунгу это заметно — натуральный медведь, матерый.

Сын конунга, Хакон, лет шестнадцати на первый взгляд. Но уже выглядит настоящим воином. Весь в отца — высокий, с широкими плечами, развитой мускулатурой и даже характерными мозолями от весла на ладонях. То есть, не папенькин сынок, не «золотая молодежь», а вполне самостоятельный молодой воин, типичный викинг.

Оба, и отец, и сын, мне сразу понравились. Нет в них той гнили, какую я чувствовал что в английских правителях, что в европейских. Ясное дело, эти тоже те еще хищники. Но хищники такие, которые своих не пожирают ради сиюминутной личной выгоды. Правильные хищники, благородные, что ли.

Я представился и преподнес положенные в таком случае подарки — кольчугу и пару длинных английских луков с красиво расшитыми колчанами, полными отборных стрел. Хакону тоже досталось — подарил ему кинжал арабской работы, чем очень порадовал парня. Подарки понравились и конунгу, лицо его подобрело. Я тут же воспользовался моментом и испросил разрешения пожить на Эзеле некоторое время. Конунг благосклонно кивнул, разрешая.

Ну, а дальше была очередная пирушка. Ничего интересного, все, как обычно. Единственный, пожалуй, занимательный момент — это то, что на соревнованиях, затеянных викингами в разгар застолья, мои парни, Орм Длинный и Торгрим Черный, заняли первые места по метанию ножа и топора, а Торстейн Гунгнир победил, что неудивительно, в копьеметании.

В пирушках и дружеских застольях прошла неделя. Но праздновали мы, конечно, вечерами, а всеми днями дружно готовились к вику — чинили драккары, закупали провизию и снасти для ремонта в пути, и так далее. Ярл Акке помогал нам, за что ему огромное спасибо. Мы получили многие товары со значительной скидкой, как для своих.

Наконец, Акке сообщил мне, что на остров вернулся ярл Скьельд, и через пару дней можно выходить.

— Сегодня конунг ждет тебя с лучшими людьми на пир! — сообщил мне Акке. — Скьельд куда-то там удачно сходил, вот и праздник. И сын конунга Хакон каких-то своих друзей приведет.

— Я понял, буду. Повод серьезный, поэтому выйти сможем действительно только через пару дней!

Мы оба рассмеялись. Ну да, очередная дружеская попойка. В вик уже очень хочется, устал я что-то пировать.

В этот раз я взял с собой к конунгу только самых старших — двух кормчих — Бьерна Корабела и Маклауда, и двух хольдов — Асмунда Два Топора и Торстейна Гунгнира. Остальных заставил работать. Следовало проверить и подготовить оружие к походу. Копья,

В пиршественном зале конунга уже собрались несколько десятков хирдманов и разминались пивком с легкими закусками. Мы поздоровались с Айварсом и его людьми и присоединились к начинающемуся пиршеству.

Вскоре в дом вошел Хакон. С ним появился какой-то паренек примерно его же возраста. Кажется, я уже видел где-то этого юношу. За ними ввалилось десятка два викингов, как матерых, так и молодых, таких же, как и их вождь. Да, спутник Хакона был именно их вождем, и было сразу заметно, что не он при викингах, а именно они при нем. Парень властно указал, куда им садиться, выслушав Хакона, а сам двинулся к конунгу, чтобы вручить дары. После они радушно обнялись, и парень уселся за стол со своими хирдманами неподалеку от нас.

И тут я его узнал. Днем, у причалов я увидел, как швартуются два корабля — двенадцатирумовый драккар и шестирумовая снекка. Я еще тогда удивился, что на них такая малочисленная команда, но значения этому не предал и быстро забыл о прибывших. И вот оказалось, что хозяином этих кораблей был этот паренек в дорогих одеждах и отменных доспехах. И вел он себя непринужденно и с достоинством, как настоящий вождь. Интересно, кто он такой? Нужно будет узнать об этом. Тут меня отвлекли от раздумий — ярл Скьельд произнес хвалебную речь в честь конунга, и пришлось отхлебнуть пива из большой чаши.

В разгар пира, когда все уже достаточно разгорячились и за столом стали образовываться группы по интересам, я спросил у одного из хирдманов юного викинга:

— Кто твой вождь, хускарл? Я видел вас в порту, вы приплыли сегодня…

— Мой хевдинг — Магни Стейнссон по прозвищу Отважный, — охотно ответил подвыпивший викинг. — Мы из хирда конунга Хельги Скогатта.

О, опять это имя! Это ведь тот самый конунг, что ограбил Эмден и Фризские острова, и разбил рыцарей графа Ламберта! Наслышан я уже о нем предостаточно. И имя, опять же, как у моего товарища Олега Русакова. Похоже, что этот Хельги довольно известный персонаж. Может быть Олег взял себе этот псевдоним, вычитав про него в летописях? Странно только, что я, историк, ничего об этом Скогатте не слыхал. Было бы, наверное, интересно встретиться с конунгом Хельги.

— Откуда вы пришли, хускарл?

— Меня зовут Вандиль Кабан, хевдинг! — представился мой собеседник. — А тебя?

Прозвище у викинга в самый раз. Вандиль очень походил на кабана и мощным пузом, и огромной косматой башкой. Да и клыки у него были такие же мощные. Этими клыками Вандиль рвал жареное мясо, как дикий зверь.

— Я — хевдинг Храфн. Мы здесь в гостях у конунга Айварса. Два моих драккара стоят неподалеку от ваших кораблей.

— Видел их! Хорошие драккары! — одобрительно покивал Кабан. — Мы из Гардарики, сейчас наш конунг в Альдейгье. Но скоро, надеюсь, пойдем в большой вик. Если хочешь хорошо заработать — то тебе к нам. С конунгом Хельги мы не знаем нужды в серебре! И еще — он охотно набирает таких сильных вождей, как ты. Поход нам предстоит действительно большой, поэтому лишними вы точно не будете!

Занимательное предложение. Золота и серебра у меня теперь и своего предостаточно, но я за любую движуху, лишь бы не бездельничать. И очень хочется на этого Хельги глянуть.

— Куда в вик пойдете? К франкам или англам?

— Нет, куда-то на юг. Конунг свои планы пока не раскрывает. Просто пообещал большую добычу. И она будет, конунг слов на ветер не бросает.

— Я подумаю, Вандиль. Где, говоришь, конунг твой обитает? В Альдейгье?

— Ага, там. Почти тысяча хирдманов у него уже!

— Ого! Серьезное войско! Уж не Миклагард ли твой конунг собрался взять на меч?

— А почему бы и нет? — гордо подбоченился Кабан. — Можем и его взять!

И расхохотался. Я поддержал. Наше веселье оказалось заразительным и скоро ржали все за столом.

Я действительно решил подумать над этим предложением. Заманчиво. Тем более, что очень хочется посмотреть на свою средневековую родину. И на конунга Хельги взглянуть, заодно. Короче, надо точно сходить в Старую Ладогу, что зовут здесь Альдейгьей.

На следующий день я отсыпался до обеда, а потом инспектировал корабли и хирдманов. Не подвели. Все оказалось готово к походу. Завтра отплываем в вик!

Глава 27

В поход мы вышли рано утром. Два наших корабля и драккар ярла Акке. На его борту находилось шестьдесят отборных хирдманов, и это был не весь хирд ярла. В вик отправились только самые лучшие.

Теперь я окончательно понял, почему Акке так рвался в поход и искал напарника. Обидно, когда ты командуешь сотней с лишним викингов, а корабль у тебя всего один. И лишних денег для постройки новых драккаров пока нет. И Акке правильно решил, что раз строить драккар не на что, то надо его у кого-нибудь отжать. Обычное мышление викинга, с этим не поспоришь. Осталось только найти жертву. Этим мы сейчас и займемся.

— Поплывем на восток. Вдоль берега идти никакого смысла нет, — говорил мне ярл перед отплытием. — По такому пути ходят местные, с которыми нам ссориться ни к чему. Выйдем в море — там сможем повстречать кого-нибудь издалека. Свеев, данов или норегов, например. Иногда и фризские купцы так к нам приходят.

— А лехиты? — поинтересовался я.

— Эти идут обычно вдоль берега. Моряки из них так себе, побаиваются на большую воду выходить. Если повстречаем лехитов — будем сразу бить. Товары у них дорогие бывают, от франков много чего хорошего везут.

— Согласен. Не люблю лехитов! — поддержал я ярла.

— А кто их любит⁈ Ха-ха! — рассмеялся Акке и продолжил. — Лучше всего у Тюленьего острова притаиться и ждать. От берегов далеко, место тихое, нам никто там не помешает. А корабли, что к Даугаве идут, мимо острова этого обычно проходят. Там мы точно добычу найдем!

— Местные на острове есть? — поинтересовался я.

— Совсем немного. Рыбаки там живут, несколько семей. Их никто не трогает — нищие, что с них взять.

И вот мы обогнули Эзель и плывем на восток. Уже видели с десяток парусов, плывущих и поодиночке, и мелкими группами. Однако, Акке, идущий

Вскоре берег пропал из виду, мы выбрались в открытое море. Погода стояла замечательная. Легкий ветерок надувал наши паруса, и его хватало, чтобы не напрягаться на веслах. Так, вполсилы подгребали, держа среднюю скорость. Мы ведь никуда не торопимся.

Хирдманы из отдыхающей смены занимались кто чем. Одни спали, завернувшись в теплые шерстяные плащи, другие играли в разные игры — хнефатафл или фигуры, как называли тут шахматы. Кто-то развлекался метанием ножей в подвешенный к мачте учебный щит, а кто-то обновлял заточку или полировал свои любимые мечи, топоры, скрамасаксы, секиры.

Желающие отведать свежей рыбки пару раз закинули невод и протащили его за кормой. На этом рыбалка и закончилась. Такого улова предостаточно, чтобы накормить всех нас до отвала. И это при том, что всякую дребедень, типа плотвы, ершей и окуней, просто отправили обратно за борт. Оставили только шикарных лососей, пару больших колючих судаков, да несколько жирных сигов и толстых щук. Их тут же разделали, щедро посолили и принялись с аппетитом поглощать. Кто-то ел прямо сырую рыбу, а некоторые эстеты, типа меня, сначала поджаривали куски на походной жаровне, устроенной на драккаре. Запивали пивом, которого пока что хватало — взяли с запасом.

К Тюленьему острову, который в далеком будущем отойдет Эстонии и станет называться островом Рухну, мы причалили к вечеру. Кормчий ярла, прекрасно знавший здешние воды, умудрился не промахнуться и отыскать посреди бескрайней глади крошечный кусочек земли размером четыре на шесть километров. Для меня до сих пор загадка, как они это тут делают.

Несколько рыбаков бомжеватого вида, совершенно не испугавшись, вышли нас встречать, и сразу же организовали торговлю, предложив отборную сушеную треску на продажу. Причем деньги их не интересовали. Они попросили в обмен на рыбу отсыпать им зерна, сколько не жалко. Ярл, похоже, заранее подготовился, зная их потребности, и выдал рыбакам по мешку посевного ячменя и пшеницы. Я добавил от себя маленький бочонок пива. Рыбы нам за это отвалили мешков тридцать, не переставая благодарить добрых дяденек-викингов.

— Надо организовать наблюдение за морем, — предложил Акке. — Не сейчас, утром. В темноте все равно ничего не увидим.

— Лучше тогда смотреть за несколькими направлениями, чтобы не пропустить добычу, — внес я свое предложение. — Рассадим дозорных на рассвете.

Ярл кивнул и приказал людям ужинать и готовиться ко сну. Я отдал своим хирдманам такое же распоряжение.

На рассвете я проснулся от того, что продрог. Моросил дождь и остров вместе с морем накрыл туман. Видимость отсутствовала. Лишь к обеду прояснилось, и мы смогли выставить парных дозорных на разных концах острова. В случае обнаружения потенциальной цели, они должны были оповестить остальных. Один бежит докладывать, второй продолжает наблюдение.

Корабли стояли в маленькой бухточке у рыбачьих хижин со снятыми мачтами, чтобы издалека нас не заметили.

Ближе к вечеру, когда совсем распогодилось и дождик прекратился, в бухту примчался дозорный с западной оконечности острова.

— Видим два паруса! Идут сюда, — доложил запыхавшийся дренг.

— Что за корабли, разглядели? — подскочил с бочонка, на котором сидел, ярл.

— Драккары. Низко в воде сидят, по самые весельные лючки, — и добавил, радостно оскалившись. — Видать, с добычей возвращаются!

— Посчитали, сколько там гребцов? — влез кормчий ярла, белобрысый эст по имени Кайро.

— Пока не видно, — развел руками дренг. — Но один драккар на шестнадцать румов, второй на четырнадцать. Большие корабли, вместительные!

И снова оскалился.

— Что ты лыбишься, молодой⁈ — выписал парню подзатыльник Кайро. — Это значит, что у них людей сотня с лишним, а то и полторы!

— А ведь ты прав, кормчий, — задумчиво пригладил бороду Акке. — Многовато их…

— Нас сто семьдесят, ярл, — прервал я его раздумья. — И у нас три корабля, не обремененных грузом. Мы сильнее и шустрее. Ты в чем-то сомневаешься?

— Два драккара — это большой хирд…

— Тебе нужен новый корабль? — спросил тогда я, так тихо, чтобы никто больше не услышал. — Решайся, ярл!

Акке посмотрел на меня, потом на своих хирдманов. В его глазах промелькнуло понимание того, что если он сейчас откажется напасть, то потеряет авторитет. Ярл отцепил от пояса шлем и надел его на голову.

— Выходим, труби сбор, Кайро! — приказал он, застегивая ремешок под подбородком.

— Маклауд, Бьерн! Отплываем! — махнул я рукой своим кормчим. — Насадим на копье пару жирных кабанчиков!

До плывущих сюда драккаров было еще далеко, поэтому мы успели забрать наших дозорных, не оставлять же парней здесь.

Как-то не думал я, что ярл такой не решительный. На Эзеле он выглядел побойчее. Придется взять командование на себя.

— Ярл, обойди остров и выйди чужим драккарам в спину. Отрежешь им путь к отступлению! — я указал рукой, куда ему двигаться. — А мы выскочим им в лоб и свяжем боем.

— Хорошо, хевдинг, так и сделаю, — принял мой план Акке. — Должно получиться!

Мы выскочили из-за острова, ошеломив своим появлением противника. Оба драккара резко сбросили скорость, завидев нас. На их палубах началась паника. Я увидел, как викинги судорожно надевали доспехи и шлемы, вооружались и хватали щиты.

Наши корабли имели меньшее количество румов, но противник тоже умел считать и прекрасно видел, сколько хирдманов на обеих палубах. И это были не все, кого можно было рассмотреть, ведь часть парней я спрятал вдоль бортов с луками и копьями наготове. Когда дам команду, они выскочат из засады и засадят врагу по самые помидоры.

Драккары врагов действительно глубоко сидели в воде, загруженные под завязку. Удачно, видать, кого-то пограбить сходили, а тут мы нарисовались. Драться, наверняка им не хочется, а придется.

— Эй! — заорали с корабля побольше. — Кто такой дерзкий, что преградил мне дорогу?

Ха, раз сначала поговорить их вожак решил, значит точно воевать с нами желания нет. Хочет попробовать договориться? Хорошо, сейчас я ему такие условия выкачу, что он первый в бой побежит.

— Мое имя хевдинг Храфн! И болтать попусту мне с тобой, безымянный хускарл, некогда! Если хочешь пройти, плати пошлину! Пошлина — половина того, что на твоих кораблях!

— Я — ярл Ингольф из Рибе! А рожа у тебя не треснет, хевдинг Храфн? — заржал в ответ вражеский вождь. — Уйди с дороги, и останешься жив!

Наши корабли потихоньку сближались. Ингольфа тащило легкое течение, а мы подгребали веслами.

— Две трети! — крикнул я в ответ.

— Чего — две трети? — не понял ярл Ингольф.

— Теперь ты должен мне две трети того, что в трюмах! Плата за оскорбление!

Метров сорок-пятьдесят между нами. Я хорошо разглядел ярла, стоящего на носу драккара. Это был широкоплечий воин в отливающей серебром дорогой кольчуге, со светлыми, до плеч, волосами и такой же светлой аккуратной бородкой. На плечи накинут ярко-синий плащ, застегнутый на сверкающую золотом массивную фибулу. Довершали щегольскую картину толстая золотая цепь, солидные браслеты на запястьях и широкий пояс, тоже отделанный золотом. Пижон, одним словом. Даже шлем не надел, в руке держит. В левой. В правой у него копье. За ним я и слежу. Когда он не выдержит моих издевательств, копье стремительно отправится в мою сторону, и этот момент я должен не проворонить.

— Да ты наглец! Последний раз предлагаю отойти, иначе вы все умрете! — последовал ответ.

— Три четверти! — небрежно бросил я.

— Ты сам напросился! — проревел Ингольф и метнул-таки в меня копье.

Вот оно, летит. Я умудрился перехватить его, ведь далековато пока для того, чтобы четко попасть в цель. Психанул, все же, Ингольф. Я бы на его месте еще метров на двадцать поближе подошел, и только тогда бросал.

Ладно, пора начинать, тем более, что расстояние между кораблями еще сократилось. Теперь метров двадцать. То, что нужно!

— Бросай! — крикнул я и сам метнул копье Ингольфа обратно.

Кажется, даже попал в воина, прикрывавшего своего ярла щитом — пробил насквозь и щит, и руку, его державшую. По крайней мере, воин вскрикнул и сместился на задний план, завывая от боли. Его место тут же занял другой хускарл, сразу швырнувший копье мне в ответ. На этот раз я просто увернулся.

Мои хирдманы тоже уже вовсю занимались копьеметанием, услышав мою команду. Они выпрыгнули из-под борта, сильно удивив противника. Во-первых, не ожидали враги, что нас реально больше, во-вторых — не успели среагировать на первый залп. Эта тактика, в очередной раз, дала замечательный результат. Ни одно копье или стрела не пропали даром.

Сейчас наши корабли сойдутся, сцепятся кошками и баграми, и начнется рубилово. Вот и первые кошки полетели — трехпалые крюки на веревках. Есть контакт. Сцепились крепко.

Так получилось, что мой драккар сошелся со вторым кораблем ярла, а драккар, которым управлял Маклауд, сблизился с посудиной Ингольфа. Плохо получилось, на самом деле. У Ингольфа там народу побольше, как бы чего не вышло. Сейчас в самый раз ярлу Акке на сцену выходить. Где же он?

Дальше разглядывать округу стало некогда — меня пришли убивать. Сразу трое противников перемахнули через борт с оружием наголо и ринулись в атаку. И еще человек двадцать поступили также. Бой завязался на всей нашей палубе.

Сходу зарубив одного врага и отбив выпады оставшихся двоих, я бросил взгляд на «Морского вепря». Ингольф атаковал моих хирдманов, и битва тоже шла на нашей территории.

Я срезал клинком копье, которым вражина пытался пропороть мне печень, и сунул саблю ему в зубы. Второй в минус. Третий, тем временем, попытался хитро извернуться и с размаху вскрыть мой шлем, но немного не рассчитал силу и то, что я тоже умею вертеться. Я ушел вниз и в сторону, махнул мечом противнику по ноге и отсек ее чуть ниже колена. Хускарл заорал от боли и повалился на палубу, орошая все вокруг кровью. Я милосердно добил его, воткнув саблю в горло.

Пока у меня закончились враги, я улучил момент и снова взглянул на «Морского вепря». Ну наконец-то! Акке шел к месту нашего сражения на всех веслах. Он еще и в рог дунул несколько раз. Не знаю зачем, правда. Наверное, хотел сказать Ингольфу «Берегись, я иду!». Это было ошибкой моего союзника.

Ярл Ингольф и так-то не сильно горел желанием ввязываться в драку, а потом еще и моя стрелковая засада сыграла с ним шутку. А теперь появился третий корабль, забитый до отказа головорезами. Вражеский ярл принял стратегическое решение отступить. Он сообразил, что шансов на победу больше нет. Остается только бросить второй драккар нам на растерзание, а самому сваливать, как можно скорее. И у него, к моему сожалению, это получилось.

Ингольф приказал рубить канаты, удерживающие корабли вместе, и протрубил общий сбор. Его викинги сиганули обратно на свой корабль так быстро, что даже побросали раненых на «Вепре». Ярл тут же усадил на румы всех, кого только можно, по несколько человек на каждое весло, и задал ударами по бронзовому диску кормчего такой темп, что их не догнал бы даже сам Тор на своей колеснице.

Акке попытался рвануть за Ингольфом, но очень быстро понял, что не догонит. А постольку, поскольку подраться ярлу тоже хотелось, то он быстро повернул обратно и устремился к нам на помощь. Правда, помощь эта нам уже не требовалась. Те хирдманы Ингольфа, что остались в живых к тому времени, завыли от отчаяния, увидев, что их ярл сбежал и бросил своих соратников одних. Вовремя сообразив, что биться до смерти больше нет никакого смысла, дюжина хускарлов бросила оружие и подняла руки вверх. Сдались на милость победителю, то есть мне. Так-то, будут знать!

Надо было видеть лицо Акке и его хирдманов, когда они подошли к нам. Такого разочарования я не видел давно. Еще бы! Ведь корабль захватили мы, и в бою участвовали тоже только мы. Акке не успел к раздаче пряников, значит доля прибыли его и его людей минимальна. Все по справедливости, ничего не поделаешь.

Акке осталось только поздравить нас с победой, что он и сделал с кислой рожей.

— Идем обратно на Тюлений! — объявил я. — Там посмотрим, что нам досталось, пока совсем не стемнело. А завтра продолжим охоту!

Последнюю фразу я прокричал специально для Акке и его хускарлов, чтобы не думали, что мне достаточно добычи и я захочу уйти обратно на Эзель. Не оставлять же союзников, которые нас так радушно принимали у себя дома, без прибыли.

Я бросил взгляд на резво удаляющийся драккар ярла Ингольфа, уже почти превратившийся в точку на горизонте. Они успели поставить парус и теперь улепетывали на восток еще быстрее. Что ж, повезло тебе в

Вернувшись на остров, я приказал Асмунду и кормчим заняться осмотром трофейного корабля и проверкой содержимого его трюма. Сам же отправился поговорить с Акке.

Ярл находился в прескверном настроении. Еще бы — так лопухнуться. И чего он медлил? Об этом я его и спросил.

— Мы сели на мель на дальней стороне острова! — горестно вздохнул Акке. — Пока снялись, вы уже сцепились с этими…

— М-да, не повезло, — покачал я головой. — Ничего, не вешай нос, ярл! Завтра мы обязательно подкараулим кого-нибудь еще, и тогда вы первыми пойдете в атаку. Так даже будет лучше — вы встретите жертву, а мы зайдем им в спину. Одинокого корабля никто совсем не испугается, а тут мы. Вот будет потеха!

— Много добра взяли? — вяло спросил Акке.

— Еще не знаю, мои хольды сейчас разбираются с этим. Надо бы с пленниками решить. Пойдешь со мной?

— Идем, — снова вздохнул ярл, поднимаясь с бочки. — Что думаешь с ними делать?

— Не знаю. Можно предложить им службу. Мне хирдманы, наверное, не нужны, своих достаточно. Хотя, присмотрюсь к ним, подумаю.

— А как же новый драккар? Для него нужны гребцы!

— Я, скорее всего, продам его на Эзеле. Конунгу Айварсу или тому, кто захочет. Мне достаточно и двух драккаров. Поговорим с пленниками, и я приму решение.

Мы вернулись к нашей стоянке.

— Хевдинг! Ты не поверишь! — глаза Асмунда, встретившего нас, лихорадочно блестели. — Драккар под завязку забит добычей. Чего там только нет — и посуда, и меха, и железо, и рыбья кость. А еще там очень много мешков с янтарем!

— Интересно, — пробормотал я, почесав макушку с отрастающими на ней волосами. — И откуда такие богатства? Сейчас узнаем. Асмунд, тащи-ка сюда пленников!

Я устроился на мешках с шерстью, заменивших мне кресло, поудобнее, и пригласил Акке присаживаться рядом.

Привели сдавшихся викингов Ингольфа. Их было двенадцать. некоторые имели легкие ранения, которые уже обработали и перевязали. Тяжело раненых в плен тут не брали, добивали сразу, проявляя своеобразное милосердие, чтобы не мучились.

Право начать разговор с пленниками я предоставил ярлу Акке, чтобы хоть как-то скрасить его огорчение.

— Я — ярл Акке с острова Эзель. Кто вы такие и откуда идете? — начал допрос тот.

Добровольно сдавшимся в плен викингам упираться и «играть в молчанку» смысла не было. Тем более, что они прекрасно видели, как позорно бежал, бросив своих людей на произвол судьбы, их вождь. Вперед выступил рыжий здоровяк с окровавленной повязкой на голове.

— Мы были хирдманами ярла Ингольфа по прозвищу Красавчик. Он из Рибе. У него там обширные земли — родовой одаль у устья реки. Мы направлялись в Пальтескью, чтобы продать добычу. Там же собирались отдохнуть. Может быть, наняться на службу к местному конунгу.

— Мое имя хевдинг Храфн. Сам ты кто? — спросил я. — Давно с Ингольфом ходишь?

— Меня зовут Эйвинд, я был хольдом у Ингольфа. Раньше мы хевдингу Лодуру служили, пока его Красавчик не убил. Нас пощадили, и ярл предложил служить ему.

— Нас — это кого?

— Десять нас тогда осталось, мы все перед тобой. А эти двое, — тут Эйвинд кивнул в сторону парочки пленников, стоящих особняком. — Не наши. Они с Ингольфом родичи.

— А что же вы своего хевдинга Лодура предали? — решил уточнить тогда Акке.

— Мы не предавали. Мы ему не родня, служили за деньги и долю в добыче. Так что, когда хевдинг умер, договор наш закончился. Вот мы и нанялись к новому работодателю.

— Откуда добыча? — поинтересовался я.

Здоровяк Эйвинд тяжко вздохнул. Ну да, уплыла эта добыча от него. Теперь ее поделим мы.

— Очень удачный вик. Напали на несколько селений куршей на побережье, — охотно начал рассказывать пленник. — Они занимаются добычей глеза54. Ингольф откуда-то узнал, что его свозят в одну деревню со всей округи, чтобы погрузить на купеческие кнорры и отправить караван на юг. Кто-то из купцов проболтался ярлу, вот мы и пошли туда. Много взяли. Да ты сам слышал, твой хольд сказал правду. Мы хотели продать глез в Пальтескье или где-то дальше, и стали бы сказочно богаты. Но не повезло…

Я хмыкнул. Да, не повезло им. Янтарь действительно пользуется спросом на юге. В той же Византии за него платят золотом.

— У нас, эстов, глез называют «мерекиви» — это означает «камень моря»! — добавил эст Кайро. — Добрая добыча!

— А ромеи называют его «электрон», — блеснул своими лингвистическими познаниями и Асмунд. — Ромейское слово переводится как «сияющий» или «сок лучей солнца».

— Мне служить будете? — задал я прямой вопрос пленникам. — За деньги и долю в добыче, разумеется.

— Будем, отчего бы и нет, — пожал плечами Эйвинд. — Выбирать-то, как я понимаю, нам между службой тебе и смертью, так?

— Верно понимаешь, Эйвинд, — подтвердил я. — Но я не хотел бы лишать жизни хороших воинов. Так как, согласны мне служить?

— Согласны, хевдинг. В Вальхаллу мы не торопимся. Мы готовы принести клятву.

— Хорошо, договорились, хольд. А с этими что делать будем, ярл? — поинтересовался я у Акке, кивнув на парочку родичей Ингольфа Красавчика.

— С этими? С этими все, — ярл провел рукой по горлу.

Хольды ярла, внимательно прислушивавшиеся к разговору, подскочили к несчастным и одним движением кинжалов перерезали им глотки.

Эйвинд с товарищами тут же, в бухте у кораблей, принесли мне клятву верности.

Теперь следовало заняться нашими погибшими хирдманами. А они, к сожалению, были. На моем драккаре погибло пятеро дренгов, молодежь из нортумбрийских гвардейцев. Обидно, что проделав такой долгий путь от Англии до, практически, самой Гардарики, им пришлось сложить свои головы. У Маклауда тоже имелись потери. Шестеро дренгов погибли в схватке с Ингольфом.

Повезло, что тяжелораненых среди наших не было. Слишком тяжело отдавать приказ избавить друзей, хоть и искалеченных, от страданий, ведь мы все — как одна семья. По-другому, к сожалению, здесь с тяжелыми не поступали, безнадежных добивали сразу же. Медицина-то почти что отсутствует… Но, повторюсь, к счастью, раненые у нас имелись только легкие — царапины, переломы, ушибы, которые скоро заживут.

Для похорон мы пожертвовали лодку, которую сняли с трофейного драккара. Достаточное количество хвороста Асмунд выменял у местных за очередной бочонок пива.

Мы сложили

После прощальной церемонии мы вернулись в бухту. Следовало поужинать и отоспаться. Завтра, вероятно, будет еще один сложный день.

Но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Нашим планам в следующие дни не суждено было сбыться. Под утро разразился такой шторм, что о выходе в море можно было забыть. Нам даже пришлось добавить несколько якорей для наших драккаров, потому что мы справедливо опасались, что их унесет в море. Но закрепили, кажется, надежно. Хорошо, что хоть в нашей бухточке не так сильно штормило.

Море бурлило, как безумное, четыре дня. Все это время поливал дождь. Мы промокли до нитки, пришлось забыть и о горячей пище — сухих дров на острове не осталось. Даже в хижинах рыбаков стояла вода. Промокло все вокруг. Только к утру пятого дня шторм начал стихать, и небо прояснилось.

Мы с ярлом тут же приказали провести осмотр кораблей на предмет повреждений и срочно заняться откачкой воды, залившей трюмы. Драккары должны были быть готовы выйти в море в любой момент, отсюда и спешка.

Наши труды не прошли впустую. К полудню дозорные, которых мы не забыли выставить сразу по окончании бури, заметили корабли в море. В сторону острова шли сразу шесть кораблей — два драккара, три пузатых, как пивные бочонки, кнорра и небольшая снекка. Парусов на кораблях не было, как и мачт, и двигались они только на веслах. Ну как двигались — ползли еле-еле. Дозорные увидели сначала просто шесть точек на горизонте, но оповестили нас сразу же. Когда мы с Акке подошли к наблюдательному посту, чтобы взглянуть самим, корабли эти немного приблизились и превратились в жуков-плавунцов, перебирающих веслами-лапками по водной глади. У меня, по крайней мере, именно такие ассоциации возникли.

— Весел совсем мало, — сообщил глазастый Акке. — И мачты сломаны. Наверное, вместе с парусами убрать не успели, когда налетел шторм. И весла потеряли в бурю. А может и людей не хватает…

— Наша цель? — спросил тогда я.

— Пока толком не вижу, но думаю, что да.

Через полчаса наблюдений ярл заявил:

— Они сильно потрепаны. Половины весел точно нет, поэтому так медленно тащатся. И я очень надеюсь, что они сидят глубоко в воде не потому, что у них в трюмах эта самая вода. И я тебя обрадую, Храфн — это лехиты!

Я злорадно оскалился. После встречи и хольмганга с Влодзимежем, я пшеков ненавидел. Может быть они и не все такие паршивые наглецы, но мне хватило одного того борзого пана для составления общего мнения.

— Действуем, как и договаривались, ярл! — напомнил я Акке. — Ты выходишь им навстречу и начинаешь, а мы огибаем остров и отрезаем лехитам путь к отступлению. Удачи тебе, ярл!

— И тебе, хевдинг! — кивнул Акке, довольно потирая руки.

— Узнаешь драккар, хевдинг? — спросил меня Бьерн, до этого молча слушавший наш разговор с ярлом.

— Пока нет. Что ты хочешь сказать, Корабел? — я попытался разглядеть медленно приближающиеся корабли повнимательнее, но не преуспел.

— Эти три — корабли Влодзимежа, из тех, что шли за нами от Данцига, — сообщил мой кормчий, указывая рукой, на какие посудины смотреть. — Ну, большой драккар-то хоть ты видишь? Его уродский изогнутый нос должен был тебе наверняка запомниться! Да точно он, говорю тебе — он!

— А остальные три корабля? Нашли себе товарищей в пути? Тем лучше, сейчас они отхватят по полной! — обрадовался я возможности в очередной раз поквитаться с наглыми пшеками.

— Не похоже. Думаю, что остальные три кнорра — трофеи лехитов. Напали на какой-то караван и захватили его. Если у них был бой с купцами, то есть и раненые. Это нам на руку, проще справиться будет.

— Людей сколько у Влодзимежа было? — уточнил тогда я.

— Около сотни, не меньше, — немного подумав, ответил Бьерн. — Теперь наверняка меньше. Видишь, хевдинг, какие все корабли потрепанные? В битве, да и во время шторма, часть из пшеков погибла, я уверен.

— Мне бы твою уверенность, Бьерн! — усмехнулся я. — Но ты прав, скорее всего. Да и не бояться же нам каких-то пшеков! Тем более, что их хевдинга я уже прирезал. Готовимся к бою! Акке скоро начнет!

Акке действительно начал очень скоро. Его корабль резво вывернул из-за дальнего берега острова и ринулся к еле ползущим лехитам.

Лехиты, завидев чужой драккар, летящий им наперерез, засуетились, забегали по палубам.

Насколько я мог видеть издалека, на трех знакомых кораблях срочно вооружались и облачались в доспехи. На остальных такой движухи не наблюдалось. Так, какие-то редкие перемещения по палубе и все.

Ха, да у них там просто людей не хватает! Человек по шесть-семь на кнорр от силы. Отсюда и черепашья скорость. Помимо поломанных мачт и весел, еще и грести некому.

Что ж, это меняет дело. На кнорры, следовательно, вообще внимания обращать не стоит. Драться там некому, сбежать тоже не смогут — все равно догоним быстро. Главное теперь, чтобы Акке понял это. Надеюсь, что он опытный морской ярл, и сообразит, кого брать на абордаж первым.

Акке сообразил. Он бросился к тому самому драккару с уродским носом. Надеюсь, потому что это было именно логично, ведь это самый быстрый корабль лехитов, а не потому, что жадность взыграла. Потом спрошу. А пока что, хотя бы не долго, побуду в счастливом неведении. Ладно, что там происходит?

Корабль Акке уже поравнялся с большим вражеским драккаром, игнорируя жиденькие стрелы, летящие в него с других кораблей, и отдал приказ бросать кошки. Ну, это у них получилось отлично. Два корабля намертво сцепились и начался бой.

Кнорры болтались от места схватки метрах в пятидесяти, и наблюдали, не ввязываясь. Понимают, что толку от них никакого. А вот оставшиеся два лехита решили обойти сцепившихся и причалить к свободному борту Акке и его корме, чтобы дать достойный отпор. Наш выход!

Я вдарил по бронзовому диску, висевшему около кормчего и обычно задававшего темп гребцам, но

— Вперед, хирдманы! Покажем этим лехитам, каковы черные вороны в схватке!

Оба наших драккара стремительно бросились к месту боя, хищно рассекая носами балтийскую волну. Драккар, принадлежавший ранее ярлу Ингольфу Красавчику я задействовать не стал, оставив его дожидаться нас в рыбацкой бухте.

Заметили наше появление именно с дрейфующих кнорров, о чем громко заорали своим товарищам. Но их уже оттащило течением метров на двести, и в пылу боя услышаны эти неудачники не были. Мы благополучно долетели до сцепившихся в кучу четырех кораблей и вступили в бой, сами плотно прикрепившись к бортам лехитов. Тут-то они и поняли, что их песенка спета.

Надо отдать должное лехитам, но дрались они слаженно, умело и ожесточенно. Наверное, сказалось то, что они узнали нас и поняли, что никакой пощады не будет. С трех кораблей, участвовавших в схватке, ни одного живого пшека не осталось, порубили всех. Наших тоже погибло человек пять. И около пятнадцати у Акке. Подсчитав потери, я порадовался, что забрал Эйвинда с остальными викингами себе, а не отдал Акке, как раздумывал вначале.

Самыми хитрыми оказались лехиты, управлявшие кноррами. Пока мы бились с основными силами, они ухитрились сблизиться, перебраться на один борт и сколотить, таким образом, полноценную команду кнорра, на котором тут же попытались свалить в закат.

Мы их чуть не проворонили, свалившись на палубу и пытаясь отдышаться от жаркого сражения, отнявшего массу сил.

— Эй! — возмущенно вскричал Асмунд. — Наши кнорры разбегаются, как зайцы!

— Ловите их! — подхватил тут же подпрыгнувший, как пружина, Акке. — В погоню! Расцепляйте драккары! Храфн! Скорее!

— Вижу, спокойно! — крикнул я в ответ. — Не беспокойся, ярл, не уйдут.

Без лишней суеты, мы освободили оба наших драккара от кошек и устремились в погоню. Акке последовать за нами не смог, так как его крепко держали с трех сторон лехитские посудины. Он только орал нам вслед, поторапливая, жадина такая.

— Асмунд, возьми оба брошенных кнорра, а мы догоним улепетывающих. Попробуем взять всех живьем!

Получилось. Нагнали мы кнорр довольно быстро. Не знаю, на что вообще рассчитывали пшеки, пытаясь сбежать на пузатой бочке от морского скакуна. Наверное, их погнал страх. Лехиты прекрасно видели судьбу своих товарищей, поэтому попытались использовать хоть какой-то шанс. То же обстоятельство спасло их от гибели. Они поняли, что если мы непосредственно вступим в бой, то пощады не будет. Старший лехитов, когда мы приблизились на расстояние броска копья, крикнул, что они сдаются.

— Без условий! Я только сохраню вам жизнь. Остальное меня не волнует, — заявил я.

— Согласны, — уныло ответили с кнорра.

Отдам их Акке, а тот пускай сам решает, прирезать их, продать, сделать трэлями, или что-то еще сотворить с пленниками.

В конечном итоге, наш флот разросся до таких размеров, что людей еле-еле хватило, чтобы усадить на румы. Акке даже использовал на кноррах нескольких пшеков, приковав их к румам.

Довольное лицо ярла просто-таки светилось счастьем. Наконец-то у него появились свои, личные, а не выданные конунгом в пользование, драккары! Да еще и кнорры, которые следует выгодно продать дома, а на вырученные деньги, по совету друзей, то есть, меня, можно купить еще один драккар! Красота же!

Я же был не очень доволен. Мне было жаль моих погибших хирдманов, ставших настоящими друзьями, и я был мрачен.

— Не печалься, хевдинг! — присели рядом со мной Асмунд и Маклауд.

Тут же подошли и Бьерн, Орм, Рилан, Торстейн и Редферн, все обляпанные кровью, но живые. Самые мои близкие люди, ставшие почти родными.

— Наши парни умерли, как герои, и сейчас смотрят на нас сверху, пируя в Вальхалле с прекрасными девами. А враги им прислуживают! Это ли не счастье настоящего викинга⁈

— Наверное, вы правы друзья! — вздохнул я. — Ладно, не время грустить. Нужно делить добычу!

— Да-а-а! — дружно заревели они. — А потом отдыхать и гулять на Эзеле!

* * *

На Эзеле мы все-таки задержались. Аж до самой весны провели время на острове. И не в постоянном веселье и пьянках, а занимаясь полезными делами. Регулярно оттачивали свое воинское мастерство и сходили в пару пеших походов — пощипать лехитов. Естественно, вместе с ярлом Акке, который поднимал свой авторитет на острове прямо на глазах. Конунг Айварс понял, что не ошибся, когда сделал его ярлом, и поручал теперь все больше важных дел. Что удивительно, ярл Скьельд не ревновал, а даже, наоборот, помогал Акке и советами, и делом. Скьельд был уже не молод, своих детей не имел, и относился к Акке почти как к родному сыну.

Сразу после Йоля55, собрав две сотни хирдманов, мы с Акке проникли вглубь лехитской территории и, предварительно разведав обстановку, напали на большую деревню, в которой проходила зимняя ярмарка. Взяли хорошую добычу. А ярл разжился еще и тремя сотнями рабов, часть из которых собирался оставить себе, а часть продать на восток. Конунг наконец подарил Акке землю под собственную усадьбу, и ярл активно строился. Работники ему теперь требовались в большом количестве.

Как только сошел лед, мой хирд засобирался в путь. Пора было идти дальше, в Гардарику, как я и задумывал ранее. Два драккара и трофейный кнорр были уже давно готовы к путешествию.

С конунгом и ярлами острова Эзель мы расстались большими друзьями. Айварс пригласил весь мой хирд на свадьбу своей дочери. Как оказалось, тот самый хевдинг Магни Отважный, паренек, что я видел в гостях Айварса по прибытии сюда, посватался к дочке конунга, и его прибытие на торжество вскоре ожидалось. Я пообещал, что непременно приеду на торжество.

Через пару дней мы уже вошли в устье Даугавы, или Западной Двины, и бодро поплыли по направлению к Полоцку. По дороге завернули к родичу Айварса — конунгу Бернту. Его гард располагался примерно там, где вМОЕМвремени будет стоять Рига. Там мы отдохнули неделю, конечно же попировав (куда без этого!) и поплыли дальше.

Всей толпой в Полоцк я заходить не захотел. Слухи о тамошнем правителе, князе Драгомире, ходили разные. Говорили, что он может просто отобрать все, что ему приглянется, у любого. Дружина у князя большая, сильная. А у нас с собой слишком много ценностей, чтобы так просто попасться в лапы негодяя. Поэтому сначала проведу разведку под видом купца, а после уже решу, как поступить дальше. Пойду на кнорре с некоторым количеством товара на

Остановились в полоцкой пограничной деревне, где главным был некий сотник Мировид. Он с большим подозрением отнесся к появлению нашей немаленькой компании и усилил охрану на причалах. Сходить с кораблей всем одновременно нам запретили категорически, разрешив только десятку хирдманов спуститься на берег, чтобы пополнить запасы на местном рынке.

Однако, вечером я напросился к сотнику в гости, преподнес дорогие подарки с бочонком пива, чем завоевал его расположение. Уже через час мы с Мировидом, в изрядном подпитии, обменивались новостями за его столом в большом тереме.

Оказывается, мои сведения о Полоцке устарели. Конунг Хельги Скогатт буквально только что захватил Полоцк, приведя к власти княжну Ингигерду, дочь когда-то подло убитого Драгомиром князя Всеслава. Она являлась законной наследницей, а конунг Хельги, ее жених, между прочим, восстановил справедливость. Сотник уже успел побывать в столице и принес присягу Ингигерде и Хельги, которого теперь называли князем Олегом.

Вот так новости! Этот Хельги-Олег совсем не прост! Везде успел отметиться, да еще и так громко, что даже в Европе о нем до сих пор вспоминают с содроганием. Я просто обязан с ним встретиться!

Я попросил Мировида приглядеть за моими людьми и имуществом с драккарами, а сам, как и решил ранее, пошел в Полоцк на кнорре.

В городе я в очередной раз перевоплотился, на этот раз в волхва. Нацепил свой личный балахон еще из того самого,МОЕГОвремени, так называемый реконструкторский костюм, и отправился на разведку. Поболтал на рынке с торговцами о том, о сем, поговорил с дружинниками у причалов и у ворот детинца, пообщался с разными людьми в кабаках. Какое-то представление о князе Хельги получил. Хорошее впечатление, положительное. Пора с ним, наконец, увидеться лично.

Я узнал, что конунг-князь частенько самолично обходит город со своими хирдманами — осматривает, куда хозяйскую руку приложить, так сказать. На одном из таких маршрутов я и решил его подождать.

Дождался. Вот он идет. Князь, сразу видно. Высоченный, широкоплечий, в богатом доспехе и дорогом плаще, накинутом на плечи. С ним крепкая охрана, внимательно зыркающая по сторонам. Тут конунг повернулся в мою сторону, и я обомлел. Лицо-то его мне очень знакомо. Это ведь и есть Олег Русаков, мой товарищ из органов безопасности, тот самый коллега по реконструкции, что не раз меня выручал из неприятностей! Его я ни с кем не спутаю, ошибки быть не может!

В моей голове сразу все сложилось. Ну, конечно! Кто же еще, как не такой же попаданец, как и я, может быть тут таким успешным⁈ Вот это чудо, на самом деле!

Но сначала надо все обдумать. Меня эта новость прямо-таки огорошила. Выпью-ка я что-нибудь в харчевне, да подумаю.

Зашел в кабак, заказал пива с соленой рыбкой. И чего это я так разволновался? То, что встретил друга — это же прекрасно! А то, что он теперь князь? Думаю, это тоже хорошо. Олег не из тех, кто старых друзей забывает. Нет, он всегда на выручку приходил, не думаю, что здесь сторониться станет. Наоборот, должен обрадоваться. Значит, завтра к нему подойду. Решено!

В положенное время я поджидал Олега на том же месте.

А вот и конунг Хельги Скогатт, он же князь Олег. Прогуливается по торжищу в сопровождении двух дюжих охранников-викингов. Пора мне обратить на себя внимание. Я двинулся Олегу навстречу и, когда тот прошел мимо, развернулся и окликнул его.

— Погоди, не спеши! — проговорил я, глядя князю прямо в глаза.

Потом окинул взглядом его богатое облачение с оружием и добавил, мысленно усмехнувшись:

— Господин!

Олег остановился и осмотрел меня с ног до головы сверлящим взглядом. Не узнает. Пытается вспомнить, кто я и виделись ли мы раньше. И не понимает, чего я от него хочу.

Этот вопрос князь и озвучил.

— Интересно мне стало, господин, что ты за человек такой! — ответил я и решил пошутить. — Ты же не из этого мира! Вот я понять и хочу — из-за Кромки пришел к нам, али еще откуда? Может, из самого Ирия вернулся?

У Олега глаза на лоб полезли, как я погляжу. Судя по лицу, он думает сейчас — а не прирезать ли? Ой, напридумывает он себе лишнего!

— Не надо меня резать! — замахал я руками. — Я зла тебе не желаю!

— Ты кто такой? — спросил Олег.

Ха! Забеспокоился! Добавим чуток мистики.

— Я — волхв Перунов. Знак Бога моего у тебя на груди вижу, но чую, что не веришь ты в него! Я могу помочь тебе обрести силу Перунову. Вижу, что ты сможешь постичь ее, в отличии от многих.

— Волхвы Перуновы — воины знатные! Что-то я не вижу клинка у тебя на поясе!

Да мало ли, чего ты не видишь. Клинок-то у меня всегда с собой, просто под балахоном его не видно, как и кольчугу. Всем знать о том, что я умею с клинком обращаться, знать не надобно.

— Мне меч без надобности, я и так за себя постоять умею. Словом, например.

— Добрым словом и оружием можно добиться больше, чем просто добрым словом!

Умничает, как обычно. Я тоже знаю эту фразу, приписываемую гангстеру Капоне.

— Можно, не спорю. Но мне обычно и слова хватает. Так что, поговорим?

— А сейчас мы с тобой что делаем?

— Время тратим попусту!

— Ты меня остановил, не я тебя.

Мы продолжили сверлить друг друга взглядами. Я выжидал, что скажет Олег. И он, наконец, решился.

— Завтра вечером приходи на княжий двор. Спроси князя Олега, или конунга Хельги, тебя пропустят. Как зовут тебя, волхв?

— Приду. Гораздом меня кличут.

— Серёга⁈

— Что, не признал сразу, Олег? Ну, наконец-то!

КОНЕЦ ПЯТОЙ ЧАСТИ.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась

Северная сага. Чëрный Ворон

Примечания

1

— «Vade retro, Satana!» — с лат. — «Иди прочь, Сатана!».

2

— «Non sum satanas! Ego sum Christianus bonus!» — с лат. — «Я не сатана! Я добрый христианин!».

3

— «Noli me timere, sacerdos. Ego te iuvabo!» — с лат. — «Не бойся меня, священник. Я помогу тебе!».

4

Древнеанглийский язык, он же — англосаксонский язык — вымерший западногерманский язык, ранняя форма английского языка, которая была распространена на территории Англии и части Шотландии в раннем Средневековье.

5

— «Manifestum non eget probatione!» — с лат. — «Очевидное не нуждается в доказательстве!».

6

Пасхалий I — папа римский с 25 января 817 года по 11 февраля 824 года.

7

Энред — король Нортумбрии с 810 года по 841 год.

8

Эгберт — епископ Линдисфарнского монастыря (с 803 по 821 год).

9

Камиза — простая льняная рубаха, похожая на современную сорочку.

10

Альба — длинное одеяние католических священников.

11

Безант — европейское название византийской золотой монеты — солида, примерно 3,5 г весом.

12

Скандинавская марка — около 200 г серебра.

13

Тэн — дворянский титул в Англии, военно-служилый человек, управляющий земельным наделом, полученным от короля. Прообраз рыцаря.

14

Абиль — от фр. habile — искусный.

15

Керл — свободный земледелец-крестьянин. Здесь — ополченец, младший дружинник.

16

Фирд — национальное ополчение из свободных землевладельцев-крестьян.

17

Ректор — здесь — настоятель католического прихода.

18

Мерсия — одно из англо-саксонских королевств на западе центральной Англии, граничащее с Нортумбрией.

19

Хирд — дружина у викингов.

20

Хевдинг — вождь у викингов.

21

Сконе — историческая область на юге современной Швеции, в 9 веке принадлежала Дании.

22

Хольд — старший дружинник, десятник, у викингов.

23

Хевдинг — вождь у викингов.

24

Хирд — дружина у викингов.

25

Вик — напомню, что так викинги называли грабительский рейд по чужим землям.

26

Трэль — раб мужского пола у викингов. Рабыню-женщину называли тир.

27

Via (лат.) — дорога.

28

Пилеолус — маленькая круглая шапочка католического священника.

29

Absolvo te! (лат.) — отпускаю тебе! (имеется в виду — отпускаю тебе грехи).

30

Конверсы — «светские братья», лица, живущие в монастыре, но принимающие на себя только часть монашеских обетов и занимающиеся, в основном, физическим трудом.

31

Дормиторий — спальное помещение монахов, типа казармы.

32

Эоворуик — старинное название английского города Йорк. Далее я его так и буду называть.

33

Гуллинбурсти — в германо-скандинавской мифологии стремительно передвигающийся вепрь с золотой щетиной, принадлежащий богу Фрейру.

34

Рив — административная должность в Англии, представитель королевской власти, чиновник, староста.

35

«Мюнстер» и «Зловонный епископ» — сильно вонючие сорта английских сыров. Имя первого созвучно со словом «монстр», и его иногда так и называют. Распространяет аромат потных ног. Второй, «Зловонный епископ», вымачивается в сидре из груш с тем же названием и пахнет несвежими носками. Но многим гурманам нравится их невероятный сливочный вкус. Кажется, эти сорта сыра изобрели только в двадцатом веке, но почему бы похожим сырам не быть и в веке девятом…

36

Хугин и Мунин — два ворона, которые служат Одину в качестве вестников, облетая каждый день все девять миров и донося ему свежие новости отовсюду. Их имена означают «мысль» и «память» соответственно.

37

Храфн (от древнесканд. hrafn) — основное слово для обозначения ворона в древнескандинавском языке. Это слово также может означать просто «ворон», а не обязательно «черный ворон», но в контексте скандинавской мифологии, где вороны играют важную роль, обычно подразумевается черный цвет. В скандинавской мифологии вороны часто ассоциируются с мудростью, знанием и магией, а также с войной и смертью.

38

Absolvo vos! — с лат. — Отпускаю вам грехи!

39

Элдормен — в средневековой Англии королевский чиновник, назначавшийся из числа местной знати для управления территорией графства. Руководил военными формированиями на вверенной земле. Позже, после скандинавского нашествия, элдорменов заменили эрлы, или ярлы, если говорить по-скандинавски.

40

Аколит — один из малых чинов духовенства, помощник епископа.

41

Сервы — крестьяне, полностью зависевшие от феодала.

42

Колумбийский галстук — (исп. corbata colombiana) — вид казни, при которой на горле жертвы делается глубокий разрез и через образовавшееся отверстие наружу вытаскивается язык, создавая некое подобие галстука.

43

Видам — светский представитель архиепископа или епископа.

44

Тарта́н (англ. tartan) — клетчатый орнамент на ткани, состоящий из горизонтальных и вертикальных полос, а также прямоугольных областей, заполненных диагональными полосками.

45

Дал Риада (гэльск. Dál Riata) — раннесредневековое гэльское королевство, охватывавшее западное побережье Шотландии и север Ирландии.

46

Граф Гунтард де Вермандуа, аббат Сен-Кентен де Монт (771–833 гг.) назначен на должность королем франков и управлял графством Вермандуа на правах бенефициария.

47

Гунгнир — в скандинавской мифологии так называлось волшебное копье Одина.

48

Дренг

49

С лат. — «Благослови, Господи, нас и дары Твои, которые мы примем от Твоей щедрости. Через Христа, Господа нашего. Аминь» — традиционная католическая молитва перед приемом пищи.

50

Апостольский визит — так называется посещение иностранного государства Папой Римским.

51

Инспекция — от лат. «inspectio», что означает «осмотр» или «наблюдение».

52

Одаль — большое поместье у викингов.

53

Муспельхейм — в скандинавской мифологии один из девяти миров, страна огня и огненных великанов.

54

Глез (gleze) — так назывался янтарь у скандинавов. В некоторых сагах еще упоминается как «глессум» (блестящий камень).

55

Йоль — праздник зимнего солнцестояния у скандинавов.