Сестринская тропа

Глава 1

Тропа до Алёнушкиной избы с каждым разом давалась всё тяжелее. Ещё месяц назад Иванка спокойно шла мимо терновника, не задевая ни единой ветки. А теперь они так и норовили зацепить подол сарафана. Ветки смыкались над головой, закрывая лунный свет. Ноги вязли в мокрой земле, будто сама тропа не хотела вести её дальше. Иванка отвела колючую ветвь. Изба слилась с темнотой вокруг. И только в окне горел огонёк.

Девушка неторопливо потянула за ручку. В нос ударил сладкий запах мёда, терпкий аромат чая и знакомый горький дух сушеных трав. В комнате горела лампада. Огонёк горел ровно, неподвижно. Посреди горницы стоял круглый стол, одетый в серую льняную скатерть. На столе пыхтел слегка покосившийся самовар, рядом стояли две небольшие чашки. Алёнушка сидела в углу спиной к двери и смотрела в окно.

— Что же ты меня не встречаешь, сестра? — Звонкий голос Иванки пронёсся по комнате, но уже скоро затерялся в тишине.

Алёнушка повернула голову, но не сразу. Будто голос сестры донёсся до неё запоздало.

— Да что же ты такое говоришь? — она широко улыбнулась. — Я уж и чай заварила. Это ты сегодня пришла позже обычного.

— Так тропа до тебя заросла, еле пробралась, — Иванка показала на потрёпанный подол.

Алёнушка ничего не ответила. Улыбка сошла на мгновенье с лица, обнажив тоску в глазах. Но Иванка этого не заметила, она как раз стягивала мокрый платок.

Девушки сели за стол. Алёнушка пододвинула сестре чашку. Чай хорошенько остыл, но аромат стал только ярче.

— Ну, рассказывай, Зорька так и не вернулась? — тихо спросила Алёнушка, не поднимая взгляда. Ещё девчонками они выхаживали Зорьку, проводя с ней дни и ночи.

— Не вернулась, — Иванка сжала чашку полными пальцами. — Где только не искали. Мужики даже на болото ходили. Будто и не было её никогда.

По стеклу вдруг забарабанило. Ветки били с такой силой, будто кто-то просился внутрь. Иванка вздрогнула.

— Ветер поднялся. — взволнованно сказала она. — Засиделась я. Домой пора.

Алёнушка взглянула в окно и покачала головой.

— Нельзя домой, смотри темень какая. Ещё дождь пойдёт. Куда ты в такую ночь?

— Я дойду. Тропу я знаю. — Иванка торопливо повязывала платок, но руки дрожали, не слушались. Ткань то и дело сползала с головы, будто не хотела, чтобы девушка уходила.

— Тропу? — Алёнушка усмехнулась. — Сама же говорила, что заросла она. Сейчас ты её точно не найдёшь. Оставайся на ночь. Я тебе постелю.

Иванка замерла. Сколько раз она хотела остаться, сколько раз хотела нарушить наказ, но всегда убегала до рассвета.

Алёнушка, не дожидаясь ответа, подошла к лавке. Из сундука достала мягкую, пахнущую сушёной полынью, перину и застелила лавку так же, как когда-то застилала постели их мать.

— Я лягу здесь, — сказала она, не оборачиваясь. — А ты на кровати, как гостья.

— Я не гостья, — неожиданно для себя ответила Иванка.

— Гостья, — Алёнушка повернулась и улыбнулась, но глаза остались серьёзными. — Ты теперь здесь гостья. Так и должно быть. И мне будет не так страшно.

Иванка хотела возразить, но слова застряли. Она и правда не могла оставить сестру одну в такую непогоду. Да только что-то царапало внутри, словно неправильно всё это.

Девушка переоделась в рубаху, ополоснула лицо из ковша, распустила волосы и легла спать.

Наутро дождь утих, но небо осталось серым. На землю спустился глубокий туман. Иванка протёрла глаза и потянулась. Сестра уже хлопотала у самовара.

— Ну как ты? Хорошо спалось? — Алёнушка улыбнулась краешком губ.

Иванка кивнула. Затем опустила ноги с кровати, и её пальцы коснулись холодной половицы. Она привела себя в порядок, наскоро заплела косу и села за стол.

— Матушка, наверное, уже ищет меня, — девушка глотнула поданный сестрой чай. На вкус он отдавал лёгкой горчинкой. — Я ведь должна быть дома.

— Ничего с ней не сделается, — сказала Алёнушка мягко. — Ты сама говорила, что она повязла в хлопотах. Уходит на заре, возвращается ближе к ночи. Может, и не заметила ещё, что тебя нет.

Иванка хотела возразить, да не решилась. Потому что в словах сестры была доля правды: матушка всё реже смотрела в её сторону, всё больше молчала.

— Ты у меня одна осталась, — тихо сказала Алёнушка и накрыла руку сестры своей тонкой ладонью. — Матушка про меня и не вспоминает, у подруг своя жизнь. Только ты ко мне заходишь. Если ты уйдешь, с кем мне говорить? Кому мне чай предлагать?

— Я же вернусь, — быстро заговорила Иванка. — Только покажусь дома и вернусь.

— А вдруг не вернёшься? — Алёнушка отстранилась и посмотрела пристально в глаза. — Ты видела тропу. Скоро её совсем не станет. Может, мы сейчас в последний раз видимся. Останься ещё на денёчек.

Иванка молчала. Оставаться было нельзя. Но нужные слова не находились. Наконец она подняла глаза на сестру и увидела такую тоску в лице Алёнушки, что хотелось тут же отвести взгляд. И правда, что изменит ещё один день? Но завтра Иванка точно вернётся домой.

Но наступил новый день, а потом ещё один, а Иванка всё не уходила. Поначалу она уговаривала себя, что поступает верно, что нельзя оставлять сестру одну. Потом будто смирилась с этим.

Девушки ходили в лес за ягодами. Вечерами заваривали с ними чай. Постоянно вспоминали детство, как они прятались от матери в сенях, как сосед Василий угощал своим небогатым урожаем. Или как пошли по грибы да чуть в лесу не остались. Благо бабы их нашли, испуганных да замерших.

Домашние заботы, мать, деревня — всё это стало чем-то далёким. Иногда Иванка пыталась вспомнить: сколько дней она здесь? Неделю? Две? Но стоило Алёнушке наполнить чашку, как мысли сразу успокаивались.

Однажды, выглянув в окно, Иванка увидела, что терновник подступил к самому крыльцу. Колючие ветки лежали на ступенях. Иванка долго смотрела на них, а в груди шевельнулось забытое чувство, что негоже ей так долго быть здесь.

— Алёнушка, — позвала она. — Терновник уже у крыльца.

Сестра подошла сзади и положила острый подбородок ей на плечо.

— Он растёт, — тихо сказала она. — И будет расти дальше, пока не поглотит избу. Но ты не бойся, пока мы вместе, он нас не тронет.

— Хватит, мне надо домой. — твёрдо сказала Иванка и направилась к двери.

Алёнушка метнулась следом и вцепилась в запястье.

— Ты не можешь уйти, — голос сестры сорвался на шёпот. — Не можешь, не можешь, не можешь. Ты сама подарила мне надежду, когда пришла в первый раз. Не забирай её.

Иванка прекрасно помнила тот вечер. Она достала небольшой пучок травы из деревянной коробочки, перетекла его в порошок и насыпала в чашку с кипятком. Когда варево настоялось, Иванка прошептала нужные слова, услышанные от знахарки. Дрожащими руками выпила горький настой и прилегла. Вскоре она стояла посреди тропы, которая вела глубоко в лес. Кругом было также темно и только луна освящала дорогу. Иванка шла вперёд пока не увидела одинокую избу. Девушка переминалась с ноги на ногу, прежде чем постучать. А потом она снова увидела родное лицо, только слегка осунувшееся, заострённое. В тот вечер они почти не разговаривали, а только смотрели друг на друга. А потом Иванка пообещала, что навестит сестру вновь.

— Прости, — слёзы подкатили к её глазам. — Я совершила грех, когда пришла к тебе. Когда вновь захотела услышать твой голос. Теперь ты страдаешь. И я страдаю.

Она разжала холодные, слабые пальцы сестры.

— Прости, что потревожила тебя тогда. И прощай.

Только Иванка выбежала за дверь, как ветер ударил в лицо, и следом колючая ветвь хлестнула по щеке.

Терновник стоял стеной. Чёрный, мокрый от тумана, он переплёлся так плотно, что не видно было ни клочка земли. Иванка рванулась вперёд, выставив руки. Она вскрикнула от острой боли, когда шип вошёл в ладонь. Ветки хватали за волосы, дёргали назад, рвали рукава. Дышать становилось всё труднее. Воздух был густой и влажный. Доносился запах прелой листвы. Иванка уже не разбирала дороги, просто шла вперёд.

Постепенно кусты поредели. Ветки больше не хлестали её тело. Теперь Иванка шла по густому лесу. Только тропинки давно не видно. В какую сторону идти? Где родной дом? Иванка не знала.

Она опустилась на колени в мокрую траву. Слезы потекли по щекам. Сил идти дальше не было. Ноги не слушались, тело дрожало. Иванка смирилась, что останется здесь и больше не увидит ни сестру, ни мать. Возможно, она и правда заслужила это.

— Вставай.

Тихий голос прозвучал откуда-то издалека.

— Вставай, доченька. Просыпайся.

Голос становился всё громче и отчётливее. Мать. Это мать звала её. Грязным рукавом Иванка вытерла слезы и из последних сил поднялась на ноги. Сначала шаги давались с трудом, но вскоре силы будто вернулись.

Иванка открыла глаза и громко вздохнула. Ни леса, ни тумана, ни терновника. Вместо них — родная комната. У стены стоял сундук с приданым. На подоконнике лежал деревянный гребень, забытый с позапрошлого вечера. А в углу на Иванку смотрели иконы. Рядом сидела мать. Лицо её осунулось, глаза покраснели от слёз. Она смотрела на Иванку и не верила.

— Мама.

Иванка уткнулась лицом в плечо. Мать обхватила её руками, прижала к себе.

— Дочка, зачем так пугаешь? Гляди, больше суток проспала. Уж думала всё, не проснёшься. За сестрой следом ушла.

Затем чуть слышно добавила:

— Чуть было за батюшкой не отправила.

Женщина ослабила руки, отвернулась и молча вышла из комнаты.

Иванка подошла к печи. Рядом, на лавке, стояла знакомая деревянная коробочка. Внутри лежала та самая трава для горькой настойки. Иванка бросила сухие стебли в огонь. Пламя разом поглотило траву.

— Прощай, — сказала Иванка одними губами и повернулась к окну. Там уже занимался рассвет. Она стояла и улыбалась ему словно старому другу.