Сестра

Глава 1

Колесо слетело с оси, и деревянная телега наотмашь влетела боком в дорожную коллею, размытую дождем. Ей подумалось: «Все. Приехали.»

С козлов спрыгнул в грязную лужу возрастной ямщик, такой бородатый, что на его лице места бороде отводилось больше чем глазам, носу, губам и интеллекту. Лошадь замахала хвостом, застопоренная командой властных вожж.

— Ах, ты ж! Колесо слетело, госпожа!

Ванесса, наблюдавшая за этим происшествием, еще раз выразила неподдельное удивление.

— Да что ты говоришь, дедуля?! А я отсюда не вижу, как оно покатилось!

Дождь, до этого моросивший лёгкими каплями, ливанул что есть мочи, заволакивая чёрными тучами все пространство неба.

Еще пару дней назад журналистка главной Осторской редакции Ванесса Сивилл сидела у себя в кабинете, вывалив ноги на письменный стол, и гоняла свернутой газетой надоедающих мух. Зной нещадно палил, а творческий кризис неумолимо наступал. В тот самый миг, когда газетная колонка, повествующая о жертвах сошедшего с рельсов поезда, столкнулась с поверхностью стола, молниеносно прижав собою зазевавшееся насекомое, дверь её офиса отворилась. На пороге объявился высокий мужчина лет тридцати с недовольством, разыгравшимся на лице яркими весенними красками.

— Ванесса, что ты выдумала такое?

— Уже видел мою эппиграмку? — Ванесса невинно заморгала, изображая кокетку.

Он за считанные секунды схватил первый попавшийся стул и, приземлив его около стола Ванессы, церемонно уселся на него, показательно сложил руки на груди и подался вперёд.

— Я не подпишу твою командировку, — холодно проронил он.

Слова мужчины моментально стащили ухмылку с лица Ванессы.

— Ну почему-у? — хнычущим голосом проронила девушка.

Она подобрала ноги, раскидывая исписанную бумагу по рабочему месту. Вниз с него полетели рукописные статьи о событиях в Осторе, нещадно скатывающиеся в одну и ту же разросшуюся сплетню. Для главной городской редакции это было как минимум несолидно.

— Это авантюра в самом прямом смысле этого слова, и она не обернётся ничем хорошим, — убедительно двинул речь недовольный начальник. — У тебя полно другой работы.

Стоило сказать, что он сам в это не сильно верил. А уж тем более этому не верила раздухаренная Ванесса.

— Какой работы?! — возмущенно воспрянула она, поднявшись с хлипкого деревянного стула и оперевшись ладонями о стол. — О чем мне писать?! Как на рынке выбрать самую хорошую рыбу? 10 народных средств от позвоночной грыжи? Миссис Роднест выдала замуж младшую дочь за процентщика? Вот такие темы интересуют народ, да?! Руперт, это же смешно!

Она ударила кулаком по столу и, отпрянув от него, подошла к окну. Руперт поднялся за нею.

— Это может быть опасно, — его голос стал мягким и ласковым. — Я не хочу думать, что может случиться с тобой.

Он встал за её спиной и опустил задеревенелые руки на её плечи, сжав фабричную ткань её бежевого платья. Он подался ближе, стремясь развернуть к себе её лицо, но мышцы её шеи неподвижно застыли, и напряженный подбородок сулил ему отказ. Он все говорил себе: «Она просто сейчас не в духе. Все пройдет». А она вторила: «Ничего уже не наладится. Все прошло». Руперт медленно отодвинулся.

— Этот город душит меня, зяблик, — так ласково называла она своего бывшего любовника. — С тех самых пор, как я бросилась грудью на амбразуру пера, сулившую мне славную смерть, она так ни разу и не выстрелила.

— К чему тебе эта жертвенность, Ванесса? — необычайно нежно вторил он ей.

— Без жертвенности от меня ничего не останется, — ответила она.

Руперт Бристон для всей Осторской редакции слыл грубым и бесноватым. Переведенный сюда из Вундена несколько лет назад он быстро дал понять новым коллегам, что он один из тех жестоких работников прессы, взращенных на бесконечной конкуренции и упаднических статьях. Оказалось, что в Осторе конкурировать не с кем, и он от скуки бы загнил, если бы не юная и исключительно амбициозная Ванесса Сивилл, ранее метившая на место нового начальника. Сначала они принялись соперничать, а через пару месяцев их бурные склоки переросли в бурный роман, который потух так же быстро, как и разгорелся. И от него остались одни лишь сожаления.

— Пусть так. Езжай, — сдался он сокрушенно.

Ванесса не обернулась, когда послышался скрип входной двери. Через несколько часов она уже была на вокзале в десяти минутах езды от Остора, села на свой экипаж и прибыла в Руполь, город на западе от столицы. Путь её лежал в селение на краю мира под названием Дервин.

И вот теперь Ванесса, стоя по щиколотки в грязи своими коричневыми туфлями с низким каблуком, молча наблюдала за тем, как ямщик тащит широкое деревянное колесо обратно к телеге.

— Ничего, госпожа Сивилл, доедем! Недолго осталось!

В чём-в чём, а в близости их кончины сомневаться не приходилось. Она тяжело вздохнула и переместилась на небольшой пригорочек, покрытый травой, откуда обыкновенно могла бы увидеть виднеющийся вдалеке лес, но ныне окрестности заволокло плотным туманом.

Осторская редакция осталась где-то далеко позади, а оглядываться назад было уже бесполезно: там за туманом от неё оставался лишь пепел сожженых мостов. Она покрепче ухватилась за свою дорожную сумку, чтобы ненароком не уронить её в грязь, и поправила шляпу, чтобы хоть немного уберечься от капель дождя. Торопливый ямщик уже почти установил колесо обратно, но телега все неумолимо валилась обратно в грязь. Скрипели доски, гнался ветер за тёмными тучами. До Дервина оставалось еще с дюжину километров.

Дервин был именно такой глухой деревенькой, о которой случайно услышать в светском разговоре не удастся. Вероятно, если вы едете туда сквозь непроглядную непогодицу, в этом чудном и тихом месте прошли ваши детские беззаботные годы. Если же нет, ведет вас туда журналистское расследования, которое началось с письма в редакцию на дорогой пергаментной бумаге, в котором отправитель писал:

«Здравствуйте, госпожа Сивилл.

Пишу Вам по делу, которое может Вас заинтересовать.

Я несколько лет живу в Руполе, но все мое семейство долгие годы держало хозяйство в небольшой деревушке под названием Дервин. Уже год, начиная с прошлой весны, наших жителей преследует напасть: каждое полнолуние море выносит на берег мёртвые тела. Сначала мы считали, что это случайность, но вскоре стало известно, что причиной смерти всех «утопленников» является удушье, а в телах не остается ни капли крови.

Мне стало известно, что Ваш покойный отец однажды уже помог Дервину. Местные не готовы доверить это дело Рупольской полиции, потому как считают, что помочь им может только такой особенный человек. К глубокому сожалению, мне стало известно, что Джером Сивилл почил с миром несколько лет назад, и я взял на себя обязанность обратиться к единственной наследнице, то есть к Вам.

Для Вас это повод опубликовать сенсацию, а для нас — спастись от беды. Я надеюсь, мы сможем сотрудничать. Если Вы согласны, направляйтесь к 17 марта в Руполь: там Вас встретит повозка. К сожалению, я не смогу отвезти Вас лично: к тому времени я, вероятно, еще буду в столице.

На месте направляйтесь в таверну «Моллюск», там Вас будет ждать моя сестра Каллиста. Она предоставит Вам жилище на время Вашего пребывания.

С уважением, Коннор Харрел»

Бережно Ванесса водворила письмо обратно в конверт и, примяв его пальцами, сложила в сумку. Дождь накрапывал ощутимо, но не стремительно, поэтому положение госпожи Сивилл было не столь плачевным, сколько она могла бы счесть, однако попытки приставить колесо к оси телеги все не увенчивались в руках ямщика успехом. Таинственное письмо нередко становилось для Ванессы предметом тщательного изучения. О его отправителе, как и о Дервине, она ничего не знала, а её интерес к этим двум объектам был подогрет мистической историей утопленников. В её голове уже крутились потенциальные заголовки для огромной статьи, изобличающей средневековые нравы жителей деревни путём раскрытия истинной сути загадочных происшествий.

Тучи поредели, а туман отступил с просторов долины, когда Ванесса разглядела на горизонте карету. По мере её приближения, все больше в ней угадывалось стремление к изыскам, преобладающее в столице. Появление её несказанно поразило Ванессу: по этой узкой дороге едва ли можно было попасть куда-то кроме захолустной деревни, а она не представляла какого-либо повода, который бы заставил владельца кареты направлять в одном с ней направлении. Её недоумения развеял ямщик, поднявший бородатое лицо в сторону туриста.

— Надо же, это ж наш господин Харрел! — воскликнул он, наконец воздрузив колесо на прежнее место. Лошадь зафыркала, будто вздохнула с немым укором: «Наконец-то!» — Нам думалось, он прибудет не раньше апреля.

Когда карета почти поравнялась с экипажем Ванессы, её узорная дверь отворилась, и оттуда выглянул молодой человек очень приятной наружности, который тут же протянул руку стоявшей на пригорке Ванессе.

— Госпожа Сивилл, забирайтесь скорее!

Затащив в карету её дорожную сумку, а следом и саму журналистку, он дал команду кучеру двигаться и, почтительно кивнув ямщику, затворил дверь. Они поехали дальше.

Дождь пошёл еще с большей силой, когда Ванесса забралась в просторную карету. Она всё же успела промокнуть: брезгливо она подхватила пальцами шляпу с пером и оставила на сидении, смахнула капли с дорожной сумки и поправила намокшие волосы. Только тогда она перевела взгляд на владельца кареты.

— Не испачкались? — поинтересовался он почти искренне, но Ванесса углядела в его манерах усмешку.

Перед ней сидел тот самый Коннор Харрел, который последние несколько недель вынудил её изрядно помучаться размышлениями о письме и попытками бегства из Остора. Как только Ванесса основательно пригляделась к нему, то заметила первую деталь, полностью расходившуюся с её представлениями об этом человеке: он был очень молод, казалось, не старше Ванессы.

— Вашими молитвами нет, но спасибо за беспокойство, — язвительно ответила она, как привыкла отвечать на каждую колкость в свою сторону, но быстро одернула себя. — То есть, спасибо. За то, что благодаря вам я таки не испачкалась.

Он очаровательно улыбнулся. Мистер Харрел обладал той самой общественной привелегией, которой обладать не каждому дано: он был удивительно красив. Ванесса смотрела на него, и с каждой секундой примечала все больше совершенств в его лице. Его внешность была паранормальной: Ванессе казалось, что перед ней сидит мифический персонаж. Соломенного цвета волосы, не свойственные жителям их широт, переливались в редких солнечных лучах; чистая бледная кожа, казалось, не видала три века солнечных лучей; глаза его светились океанической глубиной. Обладатель правильных черт лица, проникновенных глаз и аномально белых зубов тоже смотрел на неё не без интереса. Как только Ванесса приметила этот пристальный взгляд, она пришла в себя и перестала пялиться. Мистер Харрел тоже на секунду отвёл взгляд.

— Значит, это вы мне писали? — смущенная Ванесса быстро взяла себя в руки и перешла на деловой тон.

Игривый настрой Коннора тоже улетучился.

— Рад даже тому, что вы получили моё письмо, — по-деловому обращался он к ней. — Я очень рисковал, отправляя его в редакцию, но, к сожалению, вашего адреса мне добыть не удалось. Всё-таки, теперь я рад еще больше, зная, что вы согласны на сотрудничество.

— Я еще не совсем уверена, чем я смогу вам помочь, — призналась она.

— Вы имеете отношение к минувшим в Дервине событиям намного большее, чем кто-либо другой, — в его словах не было ни капли сомнений. Он был абсолютно уверен, что Ванесса знает, о чём он говорит.

— Я надеялась, что вы сможете меня посвятить, как именно.

Мистер Харрел словно был уверен, что девушке решительно ничего неизвестно о деятельности в Дервине её отца. Он, словно стремясь сохранить неведомую ей интригу, не захотел прояснять некоторые моменты этого дела Ванессе.

— В Дервине есть люди, которые могут рассказать об этом подробнее. Вам ни к чему довольствоваться моим сухим рассказом.

Этими словами он изо всех сил сжал удавкой любопытство Ванессы.

Прибыли они скоро и большую часть пути провели молча. Может от этого путь показался Ванессе вдвое длинней. Мистер Харрел ни о чём её не спрашивал, лишь поправлял серебрянные пуговицы сюртука и глядел в окно. Ванесса, стремившись завести диалог, пыталась расспросить о Дервине, сестре мистера Харрела, местных жителях, но получала только сухие односложные ответы. Дескать, детство провёл в Дервине; повзрослев, переехал в Руполь, а сестра уезжать не захотела, открыла таверну и сейчас занимается хозяйством. О сестре мистер Харрел отзывался очень тепло, и желание Ванессы увидеть её усилилось. Вскоре вдалеке замелькали небольшие деревянные домики, и девушка смогла разглядеть береговую линию. Впереди простиралось море. Ванесса загляделась на этот живописный вид: она никогда не видела моря.

Карета остановилась. Мистер Харрел, дёрнув за железную ручку, вылез наружу первым и подал руку Ванессе. Она, благодарно приняв её, тоже спустилась на землю. Некоторое время понадобилось, чтобы глаза снова привыкли к яркому солнечному свету: ни одной тучи не было на голубизне небес, хотя, казалось, лишь в паре миль отсюда дождь размывал дороги.

— Вот мы и здесь, — с полуулыбкой произнес мистер Харрел. — Вам, наверное, непривычно находиться здесь?

Она огляделась. Деревня предстала перед ней в своем первородном обличии. Низенькие, но крепкие хаты с соломенными крышами, разделяемые узкими дорожками, ютились на возвышенности, но ближе к берегу рельеф уходил вниз: с того места, где стояла Ванесса прибрежные места было не разглядеть. Для неё все действительно было в диковинку: она сверкала любопытными глазами и ловила ответные взгляды жителей. В них читалось недоверие, испарявшееся в одно мгновение, когда рядом с Ванессой они замечали мистера Коннора Харрела, всеобщего друга и любимца.

— Боюсь, я пока не совсем внушаю доверия, — вежливо ответила Ванесса, проведя беглый обзор.

— С вашей харизмой вам наверняка не составляет труда располагать к себе людей, — лукаво произнёс он. — Наш человек подозрителен: для своего врага он неумолимо злостен, но для своих друзей премного щедр. Я надеюсь, вы постараетесь стать нам другом.

Что-то необыкновенное промелькнуло в его лице в этот момент, но тут же исчезло, смытое очаровательной белоснежной улыбкой. Ванесса задержала на нём взгляд, но ничего не сказала в ответ. В следующее мгновение её взгляд переключился на здание, к которому подъехала карета. В нём она разгадала таверну, хоть по фасаду её здание ничем не отличалось от таких же деревянных построек. Жестом Коннор пригласил её пройти в таверну первой:

— Зайдемте.

Ванесса возражать не стала.

Запах спирта и сырости скоро ударил в ноздри. Он впитался в эти стены так сильно, что ни одним благовонием нельзя было выгнать отсюда этот терпкий аромат. Казалось, что и люди, сидевшие за лавками одного из столов, тоже впитались в этот кабак и пустили корни в шаткий деревянный пол. Они все выглядели одинаково: подозрительные глаза и ороговевшая кожа. Они опрокидывали стопку-другую крепкой настойки и ни один мускул не двигался на их грязных лицах. Все остальные столы в это время были свободны: народ набирался к вечеру. Нынче в таверне было только две девушки: Ванесса и полноватая чернявая барная девка.

Увидев Харрела и его спутницу, она всплеснула руками и громко ойкнула:

— Господин Харрел! Как рано вы приехали!

Она тут же перевела взгляд на Ванессу; та, ожидая хмурого взгляда, часто заморгала.

— Ой, а это вы, наверное, да? — воскликнула девушка. — Ванесса Сивилл! Учёная, да?

Энтузиазм восхищенной девушки сбил Ванессу с толку, и она не смогла даже ничего ей возразить: она бы и не успела, потому что девушка снова заговорила очень громко и вдохновенно:

— А я Лида! Лидилла полностью! Думаете, что имя чудно́е, да? Меня в честь бабки назвали, а она...

Мистер Харрел одёрнул её безжалостно:

— Где Каллиста?

— В море утром вышла.

— И до сих пор не вернулась?

— Сюда не возвращалась, — Лида оттараторила удивительно чётко, но в следующей фразе её говорливость вернулась. — Вы голодные, наверное? Принести вам что-нибудь? Я хотела похлёбку рыбную сварить, но Каллисты все нет.

Желудок Ванессы дал ей знать, что за семнадцать часов пути она так ни разу и не поела. Мистер Харрел наверняка это понимал.

— Принеси что-нибудь сытное госпоже Сивилл, — дал он ей расплывчивое задание.

— На ваш вкус, — добавила Ванесса.

С её стороны было бы вежливым сначала отказаться от предложения, но есть хотелось все больше, а уверенности, что Лида оценит её манеры, становилось всё меньше.

— Будет сделано! — воскликнула она и с веселой улыбкой удалилась на кухню.

Лида все подносила и подносила Ванессе новые блюда, а в ответ на её предложения наконец за всё заплатить отмахивалась. Мистер Харрел куда-то удалился через минут десять после начала трапезы.

— Мисс Харрел, она похожа на своего брата? — интересовалась Ванесса, приступая к бараньей ноге.

— Каллиста? Да, очень похожа! — с тем же энтузиазмом отвечала Лида, разливая пенящееся пиво в бокал. — Они ж как две капли воды. Даже разговаривают одинаково.

Ванесса не стала долго расспрашивать о Харрелах, потому что в разговоре с Лидой её рот был обыкновенно наполнен едой. Она и не могла вспомнить, когда в последний раз так вкусно ела: может, голодная дорога пробудила в ней ранее скрытое свойство восхищаться любой едой, попадающей в рот, или Лида действительно очень вкусно готовила. К концу застолья Ванесса начала было отказываться от поступающих предложений, но Лида стала настойчивее.

— Может, самогончику? — без задней мысли предложила Лида и машинально потянулась за бутылкой, припрятанной в баре.

Ванесса отрицательно махнула рукой, пытаясь прожевать говяжье мясо.

— Ладно тебе! Я тоже буду! — настаивала она, доставая две рюмки. — Наш доктор местный говорит, что пару стопок во время приёма пищи это даже полезно!

Близился вечер, но ни мистер Харрел, ни Каллиста в таверне не появлялись. До отвалу наевшаяся Ванесса, после недолгих уговоров согласившаяся и на самогон, почувствовала себя наконец-то хорошо. Подкатывающий озноб отступил, алкоголь согрел сосуды, а Лида продолжала что-то ей рассказывать о себе и о местных жителях.

— И она согласилась на помолвку?

— Представляешь! — Лида пригубила еще одну стопку. — Её руки богатейшие господа со всего света просили, а она нашего неотесанного брата выбрала.

Разговор шёл о певице Роберте Друло, некогда выступавшей в лучших салонах Вундена. Когда она внезапно перестала петь, все решили, что она покончила с собой. На самом деле, она некоторое время прожила в Дервине, а потом увезла своего избранника еще дальше: за пределы владений августейшей императрицы Геневры.

— Мы с ней в одной гимназии учились, — протянула Ванесса, облокотившись на барную стойку. — Я бы скорее поверила, что она вздёрнулась.

Лида поморщилась и усмехнулась, закусывая куском хлеба.

Кажется, время было где-то часов пять вечера, когда широкая дверь таверны отворилась, и девушка, не вошедшая, а воспарившая через обшарпанный проход, прошлась мимо нескольких столиков, чёткими движениями рук долила содержимое графина в стеклянные стаканы, протёрла рукавом пыль со стола и подошла совсем вплотную к бару. Лида заметила её сразу и благоговенно следила за её движением. Не только она: зеваки за лавками едва могли отвести от неё свои взгляды.

— Госпожа Сивилл? Как приятно вас здесь видеть!

Ванесса медленно обернулась. Она немигающим взором несколько секунд бессмысленно пялилась на неё в обомлении.

— Кажется, у нас не было возможности познакомиться раньше. Я Каллиста Харрел, хозяйка этого места.

Глава 2

Четыре года тому назад, поместье Сивиллов.

Коляска Ванессы подъехала к дому отца, когда на темно-синем небе уже засияли первые звёзды. Домоуправительница, пожилая худощавая женщина, ожидала её в саду, изрядно потускневшем в последние годы жизни хозяина. Она срезала верхушки разросшихся кустов длинными ржавеющими ножницами.

— Доброй ночи, мисс Сивилл, — учтиво поклонилась она при виде девушки, появившейся у ворот.

— Доброй ночи, миссис Дуглас, — поприветствовала она домоуправительницу столь же учтиво. — Отец у себя?

Миссис Дуглас ответила утвердительно, снова принявшись за свое занятие.

— Сообщить ему о вашем прибытии?

— Не нужно, — отказалась от формальности Ванесса. — Вы же знаете, как он любит, когда я навещаю его без предупреждения.

Она преодолела расстояние до дома по мощенной камнем дорожке и зашла через парадный вход. Слуг отец больше не держал: после того, как младший брат Ванессы Эркхам отправился на службу и покинул дом, мистер Сивилл распустил всех домоработников, оставив при себе лишь миссис Дуглас, служащую в их поместье еще в его детские годы.

Ванесса и не помнила, когда в последний раз была здесь. Сложно было сказать, был ли здесь за эти годы кто-то кроме домоуправительницы и хозяина. Бесшумно васступая по тёмным коридорам и широким лестницам, Ванесса дошла до двери в отцовский кабинет. Прошло столько времени, а она до сих пор знала, где находится каждый сокрытый от чужих глаз уголок. Она тихо приоткрыла скрипучую дверь и через маленький просвет разглядела фигуру, склонившуюся над обшарпанным деревянным столом.

Подол её платья зашуршал, она вошла в комнату, прислонившись боком к книжной полке и шутливо проронила, пародируя хриплый старческий голос миссис Дуглас:

— Господин Сивилл, на часах уже десять. Вам вредно столько работать.

Мистер Сивилл поднял голову, и его тусклое безрадостное лицо озарилось тёплой улыбкой. Он хотел было подняться со стула, но мигрень пронзила голову: он обессиленно склонился над столом.

— Ванесса, как же ты... — она подошла к нему и помогла опуститься обратно на стул. — У тебя же так много работы в городе...

Джерому Сивиллу было 54 года. К середине своей жизни он уже чувствовал себя немощным стариком: болезнь поразила его внезапно и незаметно. От некогда жизнерадостного и сильного мужчины в нём остался только горящий взгляд и морщины в уголках рта: единственное, что Ванесса узнавала теперь в отце.

— Как ты себя чувствуешь? — нежно говорила она, глядя на то, какие усилия совершает мистер Сивилл, чтобы изображать улыбку.

— Тебе бы только избавиться от батька, да? Еще тебя переживу с твоим ремеслом.

Они очень много говорили, сколько не говорили, пожалуй, уже давно. Не только из-за длительного отстутствия Ванессы, но и из-за сопутствующих её предыдущим визитам обстоятельства: она никогда не находила времени остаться на ночь. Теперь же она впервые за долгое время снова будет ночевать в своём доме.

Найти тему для разговора им было просто. Отец рассказывал, как снова взялся за перо, но теперь уже не ради научных трудов, а из творческих соображений, Ванесса рассказывала о своих коллегах и статьях, нередко упоминала Руперта (тогда еще в исключительно негативном ключе). Совсем немного говорили о Эркхаме: его решение о поступлении на службу совершенно не нравилось мистеру Сивиллу. Он надеялся, что после его смерти сын примет наследство и осядет на одном месте.

— Оставь это, — грубо пресекала Ванесса каждую его попытку вселить в их беседу упаднические мысли.

— Мне недолго осталось, милая, — в его словах уже не было тоски, только принятие. — Я хочу, чтобы вы с братом устроились в жизни хорошо. За тебя я не волнуюсь, а Эркхам, бедовая голова, совсем одичает на войне.

— Сейчас мирное время, — вторила ему Ванесса. — Это даже хорошо, что пошёл: послужит, сделается толстобрюхим генералом, льгот наполучает. Ему как раз будет.

Она рассмеялась, отец выдавил из себя вымученную улыбку.

Ненароком глаз Ванессы скользнул по столу. Она присмотрелась: в неаккуратные стопки были сложены книги, журналы и записные книжки, на середине раскрыт был один из дневников. Ей показалось, что отец ненароком попытался скрыть рукой записи, но Ванесса уже разглядела пару строк:

«10 июля '68

Я совсем обескуражен: что же случилось? Еще вчера всё было хорошо, а ныне Самира стала меня избегать...»

— Что это? — невинно поинтересовалась Ванесса.

Ей открылся обзор, она продолжила читать.

«...Не появляется в таверне. Скрывается от меня.»

— Твои рассказы?

Ванесса уже не была так в этом уверена, наблюдая реакцию отца. Он тут же захлопнул дневник трясущимися пальцами. Девушка недоуменно подняла глаза, когда мистер Сивилл взял дневник в руки, собираясь вложить его в одну из книжных полок. Уголок карточки мелькнул между страниц, и из дневника выпала фотография. Ванесса быстро схватила её с пола и подняла перед собой.

С черно-белой истасканной фотографии на неё смотрела необыкновенной красоты девушка. «Кали» — было подписано на обороте.

Наше время, Дервин

Ванесса не сводила глаз с девушки, таращась на неё как на ожившее изваяние. Кали. Каллиста. В голове всплыло воспоминание о пресловутой фотографии, невзначай выпавшей у отца из дневника. 10 июля 1868 года и странная запись тоже отозвались в памяти.

Протянутая рука Каллисты зависла в воздухе прямо перед ней, и только через секунд десять Ванесса сообразила, что от неё требуется ответный приветливый жест. Она схватила своими изнеженными пальчиками её огрубевшую твёрдую руку и неловко сжала. От рукопожатия с возникшей хозяйкой она бы точно лишилась руки.

— Ванесса. Сивилл, — пробелеяла она.

Мисс Харрел была одета с каким-то особенным свойственным ей изяществом. На её ногах развевались от порывов врывающегося через окна ветра голубые мешковатые штаны, кожу ног обтирали светлые потресканные балетки. Её грудь и руки были обомотаны синей тканью, и каким-то чудным образом вся эта конструкция была закреплена, образуя занятного вида кофту. Кажется, дождливая погода совершенно не мешала ей: плечи и живот были голы, словно на улице палящий зной.

Она была аномально красива, будто только что океаническая длань вынесла её на сушу с морских пучин, где она долгие годы служила подводному королю. Мягкие черты её лица придавали облику Каллисты ту искусную нежность, которой не хватало угловатости мистера Харрела. От таких людей сложно было оторвать взгляд, вот и Ванесса, пораженная неведомой силой, лишь безумно смотрела в её бездонные глаза. Заметив это, Каллиста аккуратно выудила свои пальцы из этого мышиного захвата и присела рядом на хлипкий барный стульчик.

— Как вы добрались? Дорога, должно быть, вся размылась! — участливо проронила она, словно пытаясь вывести Ванессу из транса отвлеченными разговорами. — Мы ждали вас только к завтрашнему полудню!

— Мне встретился по пути мистер Харрел, — неосознанно ответила ей девушка, словно ожидала этого вопроса.

— Неужели? — Каллиста была удивлена. — Он здесь?

— Ты с ним не встретилась? — подключилась к разговору всё это время носа не кажущая Лида. Она была изрядно молчалива в присутсивии Каллисты. — Мне казалось, он два часа как отправился тебя дожидаться.

«Нет, отнюдь не два часа». Ванесса немного пораскинула мозгами и всё-таки установила, что её смешанная трапеза примерно столько и длилась.

— Я никого не встретила на пирсе, — немного обеспокоенно ответила Каллиста. Она тут же озвучила созревшую в голове догадку. — Он, вероятно, отправился оставить свои вещи. И карету отогнал.

Такая версия устроила всех: и участливую Лиду, и разумную Каллисту, и Ванессу, которая просто не обратила внимание на суть дискуссии, потому что голова её была занята другими мыслями. Совсем другими.

Примитивные вопросы о предположительных причинах наличия фотографии Каллисты (а то, что это была Каллиста, Ванесса уже не сомневалась) она себе уже задала и, не получив никакого конкретной ответа, основанного не только на призрачных предположениях, задумалась о том, как она может о сием факте разузнать. Мистер Харрел упоминал, что в Дервине есть люди, которые могут рассказать о его экспедиции ей подробнее, поэтому она уже составляла в предложения слова, с помощью которых Ванесса могла бы точно выразить ему свою просьбу с этими людьми её связать. О варианте, предполагающем обратиться с этим непосредственно к Каллисте, она и рассуждать не стала: она, быть может, о таком человеке и слышала-то только со слов расхожих, и Ванесса неожиданным известием только испугает её. Внезапная отвлеченная мысль пришла в голову: мистер Харрел всё-таки был постарше, может быть на пару лет. А вот Каллисте точно было не больше 24.

— Вы, должно быть, ужасно устали, — проговорила Каллиста. Подхваченная каким-то внезапным порывом, она поднялась с места и быстро проронила, — Я хочу показать вам комнату.

Не дождавшись, когда Ванесса над предложением поразмыслит, она схватила за ручки её дорожную сумку, которую до этого любезно поднёс к бару мистер Харрел: то, с какой изящной легкостью тяжелый саквояж оказался в её худеньких руках поразило её в очередной раз. Ванессе, для того чтобы перемещать свой саквояж из одного места в другое, требовалось сильно напрягать все мышцы, а мисс Харрел вскинула сумку как пустой мешок. Каллиста, не говоря ни слова, двинулась к узкой деревянной лестнице.

— Спасибо тебе за ужин, Лида, — сердечно проронила Ванесса.

— Рада, что тебе понравилось, — слабо улыбнувшись, она повернула голову, проследив за удаляющейся хозяйкой.

Ванесса спустилась с барного стула.

— Смурная ты, кажется, стала. Что стряслось?

Лида немного помолчала. Убрав со стойки последнюю грязную тарелку, она задержала взгляд на Ванессе и в тот же миг наклонилась над стойкой, слегка перевалившись через неё:

— Ты девушка совсем, Несса. Бежать тебе отсюда надо.

— Что? — растерянно спросила она.

— Страшные люди мы, Несса. Мы на мёртвой земле живём, сами мёртвые ходим, разве только мертвечиной от нас не несёт. А ты живая, девушка, с изваянием не схожа.

На её лбу вспухла вена, она вцепилась руками в барную стойку.

— Что говоришь ты такое, Лида? — встревоженно Ванесса коснулась её плеча.

— Не ходи к берегу.

Лида замерла. После мимолетного ступора она встрепенулась и замотала головой, словно стараясь отогнать навязчивое видение. Через пару секунд она снова подняла глаза на Ванессу, широко улыбнулась и громко рассмеялась.

— Спокойной ночи, Несса!

Ванесса едва услышала голос Лиды, всё такой же беззаботный и громкий. В голове запульсировала кровь, и весь разум будто заволокло плотной пеленой.

— Мне, должно быть, правда стоит поспать, — судорожно сказала она себе едва различимо.

— Госпожа Сивилл, идёмте! — с лестницы прикрикнула Каллиста.

Ванесса поплелась в сторону ступеней, рассеяно оглядываясь. Краем глаза она заметила, как мистер Харрел зашёл в таверну. Они переглянулись, и затылок пронзила ноющая боль. Слова Лиды эхом раздались в черепной коробке.

Каллиста занесла её вещи в комнату, пожелала спокойной ночи и тут же удалилась, оставив нынешнюю хозяйку наедине с собой. Ножка Ванессы неловко ступила на половицу, тут же разразившуюся противным скрипом. Она тяжело выдохнула, сбросила с себя сумку, скинула натирающие ноги туфли и принялась разделываться с предметами гардероба, снимая дорожное платье на ходу.

Комнатка была скромной, но ухоженной: в дальнем углу стояла достаточно порядочная кровать, у треугольного окна мостился неприглядный столик, а около бельевого шкафа Ванесса приметила зеркало на резных ножках. Она, оставшись в одной ночнушке, к нему подошла и взглянула на свое отражение, убирая заколку из каштановых волос.

— Вы удивительно с отцом схожи, мисс Сивилл, — бывало говорила ей миссис Дуглас. — И характер у вас двоих... Словно не мамина вы дочь.

Бывало они с ней сидели в гостиной поздним вечером, когда отца еще не было дома.

— А вы помните, какой мама была? — Ванесса тихонько вышивала, расположившись в глубоком мягком кресле.

— Кроткая была, слова лишнего вставить боялась, да папенька ваш пугался её скромности, — миссис Дуглас, закинув в топку камина дров, вновь погружалась на пригретое место. — Её в родительском доме только приказам подчиняться научили, а господин Сивилл приказы давать ей не желал. Говорит, ни жена, ни дочь моя в страхе жить не будут. Вот и вы у него борзая такая выросла.

— У Эркхама тоже нрав горячий, — словно обиженная словами, дулась Ванесса.

— Молодой господин — отъявленный самодур, — усмехалась домоуправительница. — Не вашей он породы.

Ей очень льстили эти слова, и она думала оставшийся вечер о том, как будет гордится ей отец, когда увидит её имя в Вунденской прессе. И до самой ночи ждала, когда засияют во дворе огни его кареты, пока не погружалась в глубокий сон.

Ванесса опустилась на мягкую кровать. Уже никакие мысли не тревожили беспокойный разум. Только её голова коснулась пуховой подушки, Ванесса крепко заснула, не слыша задорных и беспечных голосов, раздающихся из трактира.

Глава 3

Волны колыхались от дуновений ветра, забрасывая свои руки к берегу, но, стремясь схватиться за сушу, лишь размывали песок соленой водой и уносились обратно волей подводного властителя. Высокие пологие скалы в расстоянии нескольких сотен метров сменяли побережье и своей тоскливой серой фигурой возносились в небо. Вот ястреб пролетел над морем, укрываясь в их угнетенном образе, вот снова показался из каменной долины, пересекая небо. А небо было чистое-чистое в этот понедельник 18 июня 1868 года, и Дервин отпускали грозовые тучи. Дождь здесь шёл порядка двух недель.

Кончик пера погрузился в чернильницу и, издав хлопающий звук, оставил жирную кляксу на девственной бумаге нового журнала. Чернила, до этого так опрятно располагавшиеся у изголовья ручки, растекались по листу. Ничего уже было нельзя исправить: полдень начался скверно.

— Отвратительный день, — промямлил Джером Сивилл, вырвал провальную страницу, скомкал и засунул в портфель, снова подготовив пишущий инструмент. Он засмотрелся в дивную морскую гладь, пересекающуюся с плоскостью неба, пощекотал пером подбородок и тяжко вздохнул. — Ужасный.

Парнишка лет пятнадцати, вытаскивавший водоросли из сетей, поднял голову. Волосы у него были странного медного оттенка, не то каштановые, не то рыжие, будто он окунул их во ржу. Его день, в отличие от дня мистера Сивилла, начинался вполне благодатно: в сети у берега попало с десяток штук мойвы.

— Вы, господин, на вещи странно смотрите, — сказал он, отвлекшись от работы. — Какой же он отвратительный? Глядите, как солнце сияет — благодать!

Он вскинул руку, по локоть покрытую рыбьими потрохами, восторженно заглядываясь в скалистую долину. Мистер Сивилл взглянул на него с некоторым беспокойством и удивлением.

Джером Сивилл жил в Дервине уже неделю. Ему было 33 года, он был молод и, по отзывам барышень, недурён собой. Ни один светский раут и ни один бал не обходились без его присутствия, и каждый знатный человек в Вундене был рад пригласить к себе бойкого и состоятельного молодого человека, который несомненно стал бы отличной партией его дочерям. Одно в нём только было странно и вызывало предубеждение у купцов и чиновников: золотым горам он предпочёл пыльные рукописи.

Джером Сивилл еще в глубоком детстве, наблюдая за миром вокруг, решил посвятить свою юность его познанию. И посвятил. В юности он поступил в единственный естественнонаучный университет в Вундене (впрочем, это был единственный местный институт), где стартовала его научная деятельность, а после выпуска магистр Сивилл начал независимые исследования в области биологии и географии. Конечно, барышень рассказы о экспедициях и путешествиях в погоне за знаниями впечатляли и еще больше распаляли, но у их отцов эта сторона его деятельности отбивало всякое желание выдавать за него дочерей. Впрочем, женитьба его не интересовала: она неумолимо привязала бы его к одному месту и заставила бы стать порядочным семьянином и мелким купчишкой.

Поездка в Дервин планировалась как обыкновенная экспедиция: с целью описать вид эндемичных морских птиц он снарядил чемоданы и двинулся в рыбацкую деревню. Правда, пока успехов не возымел: птичек в Дервине давеча не оказалось, и ему пришлось остаться дольше, чтобы дождаться периода их миграции, который в этом году значительно затянулся из-за холодной весны. Кажется, они должны были вернуться со дня на день, но всё никак не возвращались. А Джером Сивилл, ставший полупрозрачным и зеленоватым от морского воздуха и рыбной похлебки, ходил по Дервину как привидение: то заглянет в лавку, то в таверну, то двинется на скалы смотреть. Скука одолевала его как страшный яд, и он ничего не мог с этим поделать: он ежедневно портил чернилами страницы и вздыхал над манускриптами.

— Я вашему человеку поражаюсь. Всё вы радуетесь, а чему? — он меланхолично вздохнул. — Бедность сплошная кругом.

Рыжий парнишка взглянул на него со смесью сочувствия и торжества.

— Ну дык. Вы не привыкшие. А мы тут каждый день трудимся, — он явно гордился этим, поглядывая одним глазом на мистера Сивилла. — Вам бы тоже порадоваться, господин, а то с вашей физьяномией только со скалы прыгать.

При виде горделивой гримасы парня он невольно улыбнулся. Его иструженные руки еще не потеряли беглости и изящности, и он ловко и искусно чистил сети, будто перебирая драгоценные камни, откидывал грязь, с какой-то щепетильностью оглядывал завершенные клеточки и очень-очень был доволен собой. В его движениях уже начинала ощущаться зрелость, но юношеский задор сочился из него немеренно и перекрывал собою все остальные его черты. Да и грязное лицо его было каким-то по-особенному красивым. Джером надолго задержал на нём взор, он приподнял глаза, и их взгляды встретились на секунду.

— Вертер, поезжай со мной в столицу.

Он шмыгнул носом и отвернулся. Мистер Сивилл продолжил выпытывающе глядеть на него.

Тот немного подумал и дал ответ:

— Не могу я, господин. И не хочу тоже. Вы меня поймите.

— Не знаю я, как тебя понимать.

Вертер сжал губы и потупил взгляд.

— Может, вы от того сюда приехали, потому что нет никого, кто остаться заставил бы. Вас не держит ничего, вы по свету ездите и на людей смотрите; нигде места своего не находите. А я нашёл, господин, нашёл. Хоть и не искал.

Идешь по деревне, и каждый человек улыбается. Знает: на пристань идешь, значит, будет рыба, и жизнь будет. Лидка на дорогу выбежит, целоваться вздумает, в руки бросится и кричит: «Вертер, Вертер, возьми меня с собой!», пока её мамка в дом не утаскивает. К морю подходишь; воздух в ноздри бьет, и ветер так носится — тоже радуется.

Невмоготу мне без этого будет в столице.

Джером легко улыбнулся и отвёл взгляд. Вертер не согласится: наверное, так было даже лучше. Этот добрый безотказный человек никогда не переучится ставить ногу на грудь. Джером снова безразлично уставился в синеющую даль.

Так они и продолжали сидеть.

Солнце стало еще выше. Позади себя Джером услышал грузные шаги: кто-то взошел на пристань. Она заскрипела от тяжелых подошв сапог, а воздух запах чем-то невообразимо терпким и приятным. По затылку Джерома пробежала дрожь, когда за ним раздался нежный женский голос:

— Вертер, ты очистил сети?

Вертер утвердительно кивнул головой и бегло взглянул на мистера Сивилла: тот застыл на месте в оцепенении.

Каждый, кто впервые видел Самиру Харрел, юную девушку в третьем десятке, движущуюся к тому возрасту, когда цвет юности спадал с лица, а щёки впадали в грубые скулы, долго разбирал ее невообразимый портрет по частям. Сначала иной обыватель сторонился описания её лица: он долго глядел на длинные волосы пшеничного цвета, собранные в толстую косу. Затем взгляд переходил к мягкому овалу лица и огибал его по едва различимым краям, постепенно иследовал сухие красивой формы губы, тонкий аккуратный носик, сразу перебегал к тонким светлым бровям и еще долго двигался от одной стороны лица к другой, как лодка, избегающая водоворота. Джером Сивилл не был среди них: он наотмашь соскочил со своего судна, дрейфующего среди высоких волн, и исчез в синей пучине. Бесстрашие или безрассудство — когда дело дойдет до суда, уже некого будет ему предавать.

Она прошла вперед по пристани и обогнула Джерома по правую сторону: он спешно закрыл записную книгу и также быстро засунул её в сумку. Затем уже увидела его самого, и её лицо приобрело малодушный серый оттенок.

— Здравствуйте, мистер Сивилл, — мрачно бросила она.

Чтобы не выдать дрожь в голосе и не показать особенное расположение, Джером закусил язык и надменнно кивнул ей, а затем опустил голову и уставился на свои ботинки, словно нашёл там что-то интересное. Меж камней бежал огромный чёрный жук.

— Мы сегодня выходим в море? — Вертер воодушевленно улыбнулся.

Самира подошла к сторожке и через хлипкую дверь зашла внутрь. Вертер вскочил со стула и кинулся за ней. Уже через минут десять они стояли у воды, загружая сети и удочки в деревянную лодку. Мистер Сивилл молча стоял рядом, будто вглядывался в горизонт. Он беспокойно стучал по портфелю, оглядывался по сторонам и всё не мог сказать ни слова при Самире.

— Кажется, шторм будет, — выпалил он внезапно, когда Вертер и Самира почти закончили приготовления.

Она посмотрела на него с недоверием. Вертер схватился за корму лодки и всей силой юношеского тела подтолкнул её в море. Лодка застряла в песке. Мистер Сивилл наблюдал, как чайка, летевшая над морем, резко спикировала на скалы. Небо светлело.

— Морские птицы возвращаются к берегу, — спешно объяснил он. — И облака движутся в разных направлениях.

Самира словно не обратила внимания на его прогнозы и двинулась к лодке. Джерома охватила тревога: он наотмашь ринулся за ней.

— Миссис Харрел, постойте! А если бедствие застанет вас в море? — обеспокоенно говорил он, увязая во влажном прибрежном песке. — Останьтесь! Я прошу вас!

Он почти молил — и Самире стало невыносимо дурно от этого чувства. Она в неприязни сжала губы, низ живота пронзила странная тяжесть. Лоб прошиб пот, а глаза напитались влагой.

— Уходите!

— Миссис Харрел...

Вертер обеспокоенно оглядывал морскую гладь. По ней начала проходить зябь.

— Нам не нужны ваши советы, — стиснув зубы проговорила она, а затем, дернув плечами, истерично вскрикнула. — Лучше бы вы вообще не приезжали сюда никогда!

Джером попытался коснуться рукой её плеча, но Самира, не оборачиваясь назад, кинулась к лодке и кивнула Вертеру, чтобы тот стащил лодку с мели. Он бросил мимолетный взгляд на Джерома, поймал его взволнованный, но повиновался воле миссис Харрел, и вот они, схватившись за весла, гребли в сторону скал. Мистер Сивилл почти хотел крикнуть ей вслед, но слова застряли в горле. Со злости он выругался и впечатал в мокрый песок свой портфель.

В тот полдень на море разыгрался ненастный шторм. К счастью, Вертер и Самира быстро оказались снова на берегу. К тому времени мистера Сивилла там уже не оказалось: недолго поглядев вдаль, он направился обратно в таверну. В своей комнате на чердаке удалось начать свои записи.

Он изрядно приосанился и подрос. Всё же, двадцать лет прошло: его худощавое тело окрепло, а голос возмужал. Наверное, прежним остались лишь радостный беглый взгляд да волосы цвета ржи. С тех пор, как ему было пятнадцать, распорядок дня ничуть не изменился: утром он шёл к пристани, вечером — от. Лишь несколько лет его жизни выбились из этого плана: миссис Харрел, которую хватила к пятидесяти годам серьезная болезнь, отправила его в Вунден вместе с сыном, боясь, как бы Коннора не сгубил большой город. В итоге большой город чуть было не подкосил самого Вертера, доведя его до столь отчаянного состояния, что юный мистер Харрел аккуратно справил его обратно в Дервин, чтобы не искушать изменчивую судьбу.

— Вертер, не знаю я, как тебя понимать.

Он улыбнулся уголками рта, но ничего не ответил. Он сидел за столом в небольшой хижине, мостившейся на склоне берега, и ее скромное убранство освещали лишь две восковые свечи. Напротив него на деревянном стуле сидел Коннор Харрел: он читал записи в поистаскавшемся журнале, на котором было крупными буквами написано «УЧЁТ».

— Тебя бы с ногами оторвали не в Вундене, так в Руполе. Их солист и рядом с твоим тембром не стоял! А ты тут над «учётами» чахнешь.

— Не помнишь мои годы в Вундене?

— Помню. Даже лучше тебя, наверное. Вот потому и не понимаю тебя.

Вертер поднял голову и задумчиво взглянул на Харрела. Он долго исподлобья глядел на его фигуру в свете свечи. В горячих приемах и объятьях, не свойственных для поведения этого высокомерного человека, он выражал нежелание говорить о предмете, который интересовал Вертера больше всего. Харрел должен был начать говорить о ней с минуты на минуту, но пока что лишь молчал и иногда листал журналы.

— Так она приехала?

— Приехала.

На этом он замолчал.

— И что? — допытывался Вертер.

— Отвел ее к Лиде.

— Чтобы ей еще хуже стало?

— А что мне надо было сделать? Каллиста вернется и поселит её на чердаке. С утра она примется за расследование.

Вертер покачал головой.

— И долго она будет расследовать, приятель? Послезавтра уже жатва.

Коннор недоверительно нахмурил брови.

— Уже?

— В полную луну, как и всегда, — смиреннно проговорил он. — У Лиды ближе к ней постоянно голова кругом идёт, а Каллиста день ото дня все больше гневится начинает. А теперь ты еще и её привез. Что с Кали сейчас будет?

Коннор не знал, и все его нутро сводило беспокойством. Вдруг ничего из того, что он задумал, не состоится? Но он знал, что делать.

Единственное, что беспокоило: Ванесса ничего не знала.

Глава 4

Было часов шесть утра, когда Ванесса пробудилась ото сна. Она подняла голову, схватилась рукой за край кровати и, открыв слипшиеся глаза, тяжело вздохнула. За окном кричали не то чайки, не то дети, а еще дальше слышались удары колес дряхлых телег о крутую дорогу. В Осторе в это время слышно было только ругань из соседних квартир. Столь привычным стал этот визгливый гомон, что Ванесса только под него и могла засыпать. Теперь — нет. Не заснет.

Она поднялась с кровати. Голова гудела: вчерашняя попойка давала о себе знать. На качающихся ногах она вытащила из сумки подле кровати пустой журнал, шустро засунула его под мышку, шлепнула о поверхность стола и сама взгромоздилась на стул. Чернильницу она достала после: нельзя было упустить этот торжественный момент. Обмакнув перьевую ручку в чернила, она продолжительное время смотрела на пустые страницы, а затем наотмашь поставила в нём жирную кляксу.

После парочки глазных упражнений она поставила дату и всё-таки начала сбивчиво писать:

«1.04.93

Вчера в пять часов полудни прибыла в Дервин, едва ли добралась целая и сухая: неожиданно пошел дождь. За ночь будто все высохло, и за окном ни лужицы. Чудо какое-то.

Познакомилась с местными жителями. Первым встретила отправителя письма, мистера Харрела: помог мне добраться до деревни. Барная девка, Лида, вроде славная девушка, но ближе к моему отходу ко сну стала сама не своя: какую-то чушь начала нести. Ничего не понимаю. Текст чуши не вспомню, но что-то про «дурное место».

Каллиста Харрел точно девушка с той папиной фотографии, не может быть сомнений. Когда она рядом сидела, меня всю пот прошибал, и Лида, кажется, после её прихода стала жутко нервной.

Дойду до мистера Харрела, потом решу, что делать дальше.»

На сим она закончила запись, вытащила из дорожной сумки платье, быстро в него облачилась и, захватив журнал и чернила, двинулась на первый этаж по потемневшей от старости лестницы. Шатко спускаясь вниз и придерживая полы платья, Ванесса успела подумать, что это здание засвидетельствовало столько пьяных сеч и разбитых стаканов, что хватит на три тысячи интересных историй.

И так она спустилась, чуть было не грохнувшись с последней ступеньки.

В трактире было пусто: Лида скучающе лежала головой на стойке, а на кухне за нею шипела сковородка над огнём. Каллисты уже не было. Ванесса почти на цыпочках подошла поближе к бару.

— Ой, ты проснулась! — Лида встрепенулась. Она снова была всецело поглощена нездоровым энтузиазмом и хотела было выскочить из-за стойки, завидев Ванессу, но ограничилась в конечном счете лишь подъемом головы от деревянной поверхности. — Как спалось?

Следующим движением она скорехонько налила из глиняного чайника заварку и поставила перед Ванессой чашку. Она не стала сетовать на то, что по утрам обычно пьет кофе: кофе, видимо, тут не было в принципе и из принципа. Не говоря ни слова, Ванесса кивнула, мол, спалось отлично, взяла кружку, отхлебнула целебный кипяток и потянулась, зевнув.

— Мистер Харрел появлялся?

— Да, но ушел быстро, — затараторила Лида. — Он тогда вечером отправился повидаться с нашим старостой, Вертером Финниганом: сейчас должен быть у него.

Она легко улыбнулась. Её плутающий взгляд теперь казался каким-то опасным, и Ванесса поежилась.

— А где дом старосты? — спросила она.

— На спуске к берегу. Последний дом — дальше склон. Там висит деревянная табличка с вырезанным оленем.

В ответ на многозначительный взгляд Ванессы она лишь пожала плечами.

— Не знаю, почему с оленем. Вертеру мистер Харрел из Вундена привез.

Загадочный анималистический символ не занимал Ванессу более, чем здешняя детективная интрига, так что она не стала много времени уделять раздумьям еще и по поводу оленя. Лида снова улыбнулась ей всеми зубами и ласково сказала, что ждет её к обеду. Ванесса приняла предложение и, поклонившись, направилась к двери. Трактирщица глядела на неё вслед до тех самых пор, пока за ней не захлопнулась тяжелая деревянная дверь, а затем, схватившись за голову, легла на барную стойку. Последствия гедонистических излишеств опять побеждали здравый рассудок.

Вертер Финниган, знакомый нам рыжим мальчишкой, уже стал зрелым сорокалетним мужчиной. Точнее, ему было 38 лет, но никто не дал бы ему больше тридцати (в столице особенно). От цивилизации, как известно, портится не только душа, но и тело, поэтому джентельмены, встречающие пятый десяток в городской среде, уже растратили весь порох из пороховниц на пушечный залп в небо. Вертер же был крепким, мускулистым и ладным — мечта искушенных столичных кокеток. Когда им надоедали накрахмаленные воротнички и аккуратные шляпки, их желание обращалось к необузданной и дикой силе, коей и был Вертер в своем естестве — это отлично продемонстрировали годы в Вундене.

Он был тих и покорен, хорошо обращался с женщинами (просто на них лишний раз не смотрел) и получал хвалебные рекомендации от Коннора, сыскавшего в столице недюжинное расположение. Он охотно водил Вертера по салонам и раутам, где он, бывало, даже пел. Щегловатый тембр неожиданно легко ложился на строки гитарных романсов, и все дамы на светских вечерах тут же замирали от восторга, когда он брал самую глубокую ноту. Вертер скоро понял, что не испытывает удовольствия от этих мероприятий, а Коннор также быстро обмозговал, что на фоне Вертера выглядит не так привлекательно для женского пола. На том и порешили: Коннор перестал брать его с собой.

Через некоторое время Финниган отправился в Руполь, где прожил у родной тетки несколько месяцев. Тогда же в Рупольском женском пансионе училась его младшая сестра, Лидилла Финниган. Бросив все попытки ужиться в городе, он и сам отправился обратно в Дервин, и испортившуюся от этикета, танцев и риторики Лиду забрал с собой. Несмотря на то, что её волосы вились не так смело и были слишком черными, чтобы красиво отливать на солнце, чертами лица они были очень похожи.

Именно это и заметила Ванесса, подходившая к дому старосты.

— Мистер Финниган! — прокричала она издалека, быстро шагая в кожаных низких сапогах по изъезженной дороге. — Здравствуйте!

Вертер не мог разомкнуть губ, молча наблюдая за спешной женской фигуркой, перепрыгивающей через колеи и ямы.

За его спиной появился Харрел и заглянул ему через плечо, внимая необыкновенной картине утреннего Дервина.

— И как? — он спросил бархатистым голосом.

Вертер словно сначала не услышал его, но через мгновение слегка повернул голову в его сторону:

— Что?

— Они похожи?

...Похожи? Это будто был он сам. Вот он с портфелем пересекал изъезженные и разбитые дороги, с удивительной прыткостью, лишь бы увидеть, как она сматывает морщинистыми руками толстую бечеву, как обивал пороги её дома, как сжимал рукой руку её мужа... Как хотел сжать её пальцы. И вьющиеся волосы по широким плечам, смуглая кожа — любовница полуденного солнца...

— Не так сильно, как я думал, — слегка неуверенно проговорил Вертер.

Они оба снова уставились на неё.

— Мистер Финниган! Здравствуйте, — еще раз крикнула Ванесса, почти подойдя вплотную к крыльцу дома. Она увидела на крыльце и уже знакомого ей человека. — Доброе утро, мистер Харрел!

— Доброе утро, мисс Сивилл!

Он учтиво поклонился.

Обрадованная его расположением Ванесса ожидала столь же однозначной реакции и от мистера Финнигана, но он лишь кивнул головой в знак приветствия. Так делают светские люди, когда хотят отделаться от последующих приличий.

— Вам хорошо спалось на новом месте? — мисс Сивилл подошла к лестнице, ведущей к двери в дом, и мистер Харрел спустился на несколько ступеней вниз, чтобы подать ей руку.

Все существо Харрела исходилось странным ходом, и Ванесса вдруг покрылась гусиной кожей. Фарфоровый и ледяной человек схватил ее горячую ладонь, и вся она заиндевела. В испуге она отдернула руку, шагнула в сторону и сама взошла на крыльцо.

— Спасибо, я хорошо отдохнула, — ощущая неведомый страх, пробелеяла она и потерла тыльной стороной левой ладони вторую руку, словно пытаясь счистить с неё мерзлый слой.

Вертер недовольно отвернул голову с немым укором, Харрел прикусил нижнюю губу и поднялся следом за Ванессой. Втроем они зашли в небольшой, но крепкий старостин домик. Все тут было достаточно аскетично: односпальная дубовая кровать с зеленым жестким покрывалом, стол, заваленный бумагами (бюрократы, какого сословия бы они ни были, все очень похожи) и парочка стульев, шкафов и кресел. Ковер, лежащий на полу, напоминал очень длинный и грязный кусок шкуры.

— Тут...уютно, — Ванесса, придерживая в руках сумку, прошлась по комнате. Она подняла глаза на мистера Финнигана, чтобы уловить одобрительный взгляд, но его лицо не изменилось и даже стало более недовольным, чем было раньше.

— Вы думаете? На самом деле, Вертер — большой неряха, но ради вас он убрался, — саркастично заметил Харрел.

Он подошёл к своему рабочему столу и принялся рыться в бумагах. Из вороха учетов об экспорте рыбы из Дервина он выудил небольшую бумажку, на которой черным чернилами было написано неразборчивым курсивом вне всякой формы. Ванесса подошла поближе и вгляделась в содержание:

«Медицинский отчëт.

Диагноз: смерть. Датировано от 5.01.93.

Тело мужчины лет 30-35 лет, найден у северного пирса рыбаком. Смерть от асфиксии (зачеркнуто, следом написано), от полной потери крови. На шее следы зубов какого-то животного, предположительно из семейства волчьих. Вскрытие произведено не было.

Подпись: доктор Г. Б. Марш

Заметка от выше подписавшегося: сколько литров крови было в этом здоровяке? Литров девять. Вообще ничего не осталось.»

— Значит, не утопление? — Ванесса повернула голову на Вертера, державшего перед ней записку.

— Не я тут журналист-следователь, — сухо отозвался он и положил кусочек бумаги на несколько папок сверху.

Ванесса задумалась:

«Звучит так, словно морские волки перешли на рацион из крови. Или в Дервине парадоксально обжорливые комары с волчьими зубами».

В общем, оба расклада звучали фантастично. Она еще раз присмотрелась к дате.

— Четверть года назад?

Финниган обернулся на неë и кинул взгляд на Коннора, он вздëрнул брови и, кажется, приобрёл дар провидения в этот самый момент.

— Понимаете, мисс Сивилл... — начал было он, но Ванесса еще раз схватила бумажку, пригляделась, смахнула с неë пыль, но ничего нового не узнала.

Тело было найдено в январе. А за окном гуляет апрель. Она представила, как у кромок льда плавает в незамерзшей воде обескровленное тело и тут же сама себя вопросила, не успело ли за это время тело превратиться в торф. И сама для себя ответила.

— Кажется, понимаю. Тело посмотреть не выйдет.

Харрел кивнул:

— Наверное, хотите спросить, отчего мы ждали несколько месяцев перед началом расследования?

— Нет, на это должны быть свои причины. А вы мне их не объясните.

Вертер перевёл взгляд с бумаг на Ванессу, а потом и на бледнеющего Харрела, который уже готов был придумать невероятную историю о том, как так получилось, что им понадобилось расследование. Он бы что-нибудь придумал, и Ванесса бы не поверила, потому что была дочерью того, кто никогда и никому не верил без лишней надобности. Она похожа на него каждой чертой лица и похожа каждой чертой характера: Вертер это знал.

— Вы полагаете, что убийство повторится? — Ванесса держала в руках медицинское заключение.

— Да, — с дуру выпалил Харрел, но брать слова обратно было поздно.

— Но почему?

— Это правило, нежели предположение, — сурово заключил Вертер. — Каждые четыре месяца в полную луну ей необходима пища.

У Коннора задрожала губа. Ванесса увидела страшное изменение в лице Вертера: такое, как у Лиды в тот вечер. Но он был в полном сознании и говорил с небрежностью.

— Что ест? И кто ест? Какой-то зверь?

— Это всего лишь глупая легенда, мисс Сивилл, — спешно говорил Харрел. — Кажется, Вертер тоже заболел деревенской суеверностью. Но мы-то с вами разумные люди…

— Что это за легенда?

Вертер выпрямился и молвил, спасая Харрела от надобности моментально года обнажения тайны:

— Мне нужно отвести вас к доктору Маршу. Он расскажет о теле. Что помнит, разумеется.

— Я, к сожалению, не смогу к вам присоединится, — быстро отчеканил Коннор.

Ванесса засунула в сумку записку о констатации смерти. Мистер Финниган почесал рыжую щетину и вздохнул, косясь на Харрела. Через дубовую дверь они вышли на улицу, оставив Коннора в стенах деревянного хутора.

Они двинулись по изъезженной дороге. Финниган шел как единоправный хозяин этих мест, периодически поглядывая по сторонам в нервическом наблюдении, будто ему было важно не проверить общее спокойствие, а просто избежать необходимости встречаться взглядом с Ванессой. Ванесса, не вышедшая ростом, забавно скакала по кочкам, увязая каблуками сапог в грязи.

— Мистер Финниган, позволите вопрос?

— Вы всë равно зададите.

Неторопливо сменяли друг друга склонившиеся деревянные домики, и дорога становилась ровнее. Они прошли мимо «Моллюска», за это время Вертер ни разу не повернулся в её сторону.

— Вы хорошо знали моего отца?

Он не хотел отвечать на этот вопрос, и это отобразилось на его лице: резко выступила челюсть, брови опустились вниз, он закашлял, будто проглотил что-то большое и выдал:

— Допустим.

— Значит, вы можете рассказать, чем он занимался здесь?

— Я не помню, я был ребёнком.

Конечно, это была правда. Когда в первый раз мистер Сивилл появился в деревне, чтобы исследовать эндемиков, Вертеру было не больше пятнадцати. Но дальнейшие исследования любопытных птичек прошли совместно: Вертеру принадлежит нахождение гнезда, за которым Сивилл наблюдал ещё несколько недель, а потом вернулся домой и выручил неплохой гонорар. Это он, конечно, мог бы рассказать, но не спешил, чувствуя, что не должен сильно вмешиваться в дела Харрела.

— Что за легенда, о которой вы упоминали при мистере Харреле?

— Детская сказка. Чтобы бояться, а не работать.

Ванесса терпеть не могла циничность, в особенности когда речь касалась благополучия людей. Финниган был ей неприятен своим равнодушием и рационализмом, но только он мог рассказать ей об истинном положении дел.

— Не думаете ли вы, что кто-то, впечатлившись этой «сказкой» мог начать совершать убийства?

Реализм Ванессы в отношении загадочных явлений могла перебить только если романтичность, касающаяся глубоких и жутких историй. Но и на это лишенное мистики предположение пришёлся справедливый ответ.

— Не ударяйтесь в психологизм, вы же не детектив пишите.

— Тогда просто расскажите мне эту легенду, — перед защитой, похожей на натиск, Ванесса не сдавалась и вытаскивала из ножен свой натиск, благо характер отца проявился.

Но на один характер всегда приходится другой.

— Зачем?

— Да вам сложно что ли?! Что за тайна?!

Они остановились одновременно. Кудри Ванессы встали дыбом, Финниган смотрел на неё, не мигая, будто осуждал или раздражался. Вдруг его лицо распрямилось, он смутился и потупил взгляд.

— Расскажите мне все, иначе я узнаю сама.

Вертер улыбнулся с опущенной головой.

— Вы точно как отец, — вздохнул он. — Мистер Сивилл терпеть не мог тайн. Даже я в том возрасте удивлялся его способности быть самым сдержанным и несдержанным человеком на свете.

Ванесса сжала губы и ненароком вспомнила, каким он был в последние дни. Эркхам приехал со службы, Ванесса уже три недели не отходила от его кровати, начали собираться родственники. Вскоре дом был полон людей, которые в обычное время никогда не навещали отца. Тогда он однажды подорвал Ванессу к себе и сказал:

— Мне нужно, дочь, чтобы ты пошла к этим людям, а в первую очередь к своему дядьке. И всем им сказала, что я видеть их не хочу и катились бы они ко всем чертям.

Когда он умер, в доме была только миссис Дуглас, Эркхам и Ванесса. Она держала его руку и смотрела в тощее болезненное лицо. Эркхам склонил голову и напевал любимую песню мистера Сивилла на пятый раз: очень уж ему нравилось, и он просил повторять и повторять, чтобы он под неё и умер. Когда беглая бездница Белинда в двадцатый раз погибла от руки своего любовника Кристиана, его сердце остановилось, и под пение Эркхама Ванесса начала тихо плакать и проплакала у его кровати до самого утра.

— Я расскажу.

— Что?

Ванесса смахнула слезы с янтарных глаз.

— Расскажу вам легенду.