Серинтайя. Вчера и завтра

Девочка из Халларда

Осень решила, что хорошего понемногу, и зарядила полноценными дождями, не дождавшись дожделива. Дороги за неделю превратились в месиво, и, если бы не крестьяне, торопящиеся закончить полевые работы до настоящей непогоды, пришлось бы туго. А так женщину с ребёнком иногда подвозили, и тогда можно было ненадолго выдохнуть: телега шла в любом случае быстрее ног, они все дальше оказывались от Халлардана, скоро, совсем скоро Одир не сможет до них добраться. Если бы только не этот дождь…

-Мааам, еть? – Позвал сын.

-Сейчас местечко сухое найдём, потерпи.

Крепче ухватив мать за руку, Идрон насупился, глядя под ноги и изредка из озорства топая по лужам. Он быстро усвоил, что ныть бесполезно, но идти быстрее не смог бы при всем желании. Надо было все же купить лошадь взамен загнанной… Хотя купить можно и сейчас, денег пока хватает, ещё три кольца и цепочка. Четвёртое – чистое серебро и «седой» сапфир – она бы не согласилась продать за все золото мира.

В первой же деревне Илана сторговала довольно приличную кобылку, спокойную и ласковую. Сторговала, конечно, громко было сказано, но хозяин, корчмарь, не стал наживаться и дал им с собой на дорогу ещё и еды и запасной плащ. Его дочь открыто любовалась осевшим на пальце колечком, но его как раз даже жалко не было.

Оказавшись в седле, Илана, крепко привязав к себе сына, тронула поводья. Впереди ещё половина Изены, впереди юг Данитона, впереди южные земли, по которым надо пробраться… Арбон верил соседям, но и Одиру он верил, пока верховный советник не сошёл с ума, подняв мятеж, и теперь она вдова, а Рони ещё предстоит объяснить, что папа больше не придёт, и некому подбрасывать малыша к потолку, некому грозить пальцем, пряча в глазах улыбку – нет, меч ты получишь, когда подрастешь, некому мечтать о том, как посадит сына в седло, покажет, как сражаться, как будет гордиться наследником… Женщина подавила всхлип, упираясь подбородком в темно-русую макушку.

-Забирайся под плащ, холодно. Как лошадка говорит?

-Иоооо!

-Нет. И-го-го. А вон там курочка, она как говорит?

-Как?

Идрон во все глаза рассматривал сельские улицы. Собак и кошек он знал, а вот курочки, гуси и толстенный индюк были малышу незнакомы и, значит, интересны. Так за курочками и «гусь говорит: га-га-га» и выехали за околицу, сворачивал на юго-запад.

По пути Илана молилась Семерым, чтоб сын не расхворался: дожди, холод, ночёвки в поле были не для годовалого мальчика, но Рони разве что носом шмыгал чаще обычного, да пару раз маялся животиком. До Озерухи оставалось ещё не меньше недели пути, когда дожди закончились, зато ударили слишком ранние морозы, превратившие раскисшую дорогу в звонкую ухабистую ленту. Теперь приходилось гнать кобылку, чтобы до темноты найти жильё, где можно было переночевать, и все равно лошадь тоже пришлось продать за два дня конного пути до дома Лиз: Идрон все-таки замёрз, начал кашлять, ночью появился жар, и Илана, перепугавшись до полусмерти, кинулась к первой же знахарке. У знахарки они задержались на без малого неделю, в которую та выпаивала малыша заваренными на молоке травами. От аромата зелья мутило, Ид отбивался и рыдал, но совместными уговорами удавалось влить в него лекарство – и наконец знахарка помахала им рукой, поглаживая по лоснящейся шкуре оставленную в благодарность лошадь. Что ж, большую часть пути они все же шли не пешком, вздохнула молодая мать, сжимая спрятанную в варежку детскую ладошку, все же полегче будет!

Где же этот дом, Элизабэт говорила, найти несложно - липа у ворот и много яблонь, и крыша покатая зелёная, ну где же?? Ребёнок на руках завозился, не решительно хныкнул, дернул за ворот. -Ма, скоо? -Скоро, скоро, родной, - рассеянно отозвалась Илана, быстро идя по улице, - сейчас к бабушке придём. Потерпи. Рони вздохнул, но замолчал, таращась по сторонам. Руки и спина уже отказывали - ножками малыш идти мог куда медленнее, но и нести годовалого бутуза тоже было нелёгким испытанием. Арбон шутил, подбрасывая сына к потолку, что наследник перышко… Не думать! Не сметь, сейчас только разрыдаться не хватает! Что-то почувствовав, Идрон обнял её за шею, ласкаясь, и женщина погладила по взъерошенной головенке. -А мы уже и пришли. Бабушка хорошая, бабушка нас рада будет видеть... Хозяева! Есть кто? На зов выскочила сама Лиз, подслеповато прищурилась, разглядывая гостей. Эльфийка вздохнула. -Это мы, мама. В гости приехали. Калитка заела. Вот теперь кормилица поняла, всплеснула руками, с радостным криком бросаясь открывать. Илана незаметно прижал палец к губам - не здесь, мол, и быстро пошла к дому. В сенях она попыталась спустить ребёнка на пол, чтобы раздеть его и раздеться самой, но Ид решительно воспротивился, прижимаясь ещё крепче и настороженно просматривая на "бабушку" и выскочившего в сени "деда". Пришлось так и заходить, не снимая плаща. Лиз провела их на кухню, не переставая охать и всплескивать руками. Заставив воспитанницу сесть поближе к очагу, а не где ноги подломились, женщина села рядом. -Халлардан пал, - устало ответила на незаданный вопрос эльфийка, - Арьо убили. Мы успели убежать, и вот и все. -Как?? - В один голос ахнули хозяева. -Предательство. А мы через калитку. Мне некуда больше идти, Лиз. Все убиты, и Арбон, и папа, и мама, наверное... Посольство сожгли одним из первых. -Ай, много ты знаешь! - Лизин муж, как же его... Не вспомнить. - Может, и уцелел кто, а люди сбрехали втрое! -Я видела. Сперва туда побежала. - Нижняя губа треснула, и Илана слизнула соленую капельку. - А оттуда к пригородам и прочь из города. Зачем жечь, Лиз? Город и так взят... -Мама, - громким шепотом прервал сын, - де папа? -Нет его, родной. Потом, хорошо? – Женщина крепче прижала мальчика к боку, но тот не дал себя отвлечь и насупился: -Ату папу! Ату амой! Мама, амой! -Не сейчас, Идрон, - попыталась улыбнуться мать, и Лиз поспешила на помощь: -А погостить? Смотри, что у бабушки есть, - она оглянулась, пытаясь найти хоть что-то, и с радостным возгласом забрала со стола сразу несколько ложек с прихотливо изукрашенными черенками. – Гляди, красота какая! Ночь сейчас, куда же вы пойдёте, да и мама устала. Вот переночуете, и… Протянутые ложки были с негодованием отвергнуты, и мальчик разрыдался, колотя ногами по лавке и повторяя: «Ату амой! Амой!». Женщины одновременно охнули, принимая ь успокаивать Рони, тот уворачивался от Лиз, хватался за мать, и, пока Илана не унесла сына прочь из кухни, в открытую кормилицей комнату, не успокаивался, оглашая ревом всю округу. Успокаивать его пришлось долго – пока рыдания не стихли сами собой, и Идрон не уснул, устроившись у матери на плече и прерывисто вздыхая. На то, чтобы уложить его, ушло ещё полчаса, и только после этого Илана смогла выпрямиться, переводя дух. Ребёнок ещё раз хныкнул во сне, но не проснулся, забрасывая за голову плотно сжатый кулачок. Важное серьёзное существо года отроду, и ни тебе тревог, ни печалей... Лиз заглянула к воспитаннице, бросила быстрый взгляд на "внука". -Уснул наконец, громоглас? Пусть спит, а ты иди хоть сама отдохни. Лица на тебе нет. -Он чует, если я ухожу, - покачала головой Илана, плотнее запахиваясь в шаль, - после того, как... Чует. Спит, играет - если меня нет в пределах досягаемости, тут же пугается и долго не успокаивается. Может, нельзя было малыша "сновидицей" поить, и он заболел? -Глупости говоришь. Сколько такой крохе надо, пару капель? А ну как разревелся бы? Лиз подошла ближе, наклоняясь над мальчиком, и заворковала: -Внучек мой, хорошенький, умничка, успокоишься, все и забудется, да, маленький? Вырастешь, и не вспомнишь даже ничего, ни капелечки... Горящий город, трупы на улицах, падающие стены, крики - за поворотом, за углом, позади, сбоку, только бы не впереди... Как же так, Арбон? Почему - ты? Она до сих пор не верила, хотя по всему Халлардану катались рассказы и слухи о том, как тело правителя сжигали на площади в день коронации Одержимца. Проклятый, проклятый, проклятый! Слезы полились сами, в который уже раз, но теперь было можно и плакать, и бить кулаками в стену, содрогаясь от приносимого болью облегчения.

Она не сразу заметила, что бывшая кормилица сидит рядом, гладя её по спине. Элизабэт молчала, глядя на спящего Рони, но, когда воспитанница села, утирая заплаканное лицо, тихо пробормотала: -Да уж, начешут завтра языками наши сплетни… -Что? -То… говорила я и раньше: дочь, мол, в городе осталась, внучка мне принесла, теперь на руку будет. -Мы не похожи. – Сквозь слезы усмехнулась Илана. Лиз нахмурилась: -И что? Первого моего мужа здесь не видывали и не слыхивали. В него удалась, и весь сказ. Это уже всем приелось, а ты теперь дочка моя вдовая с сыном. Он маленький, лишнего не скажет. -Нас будут искать, Лиза. – Илана закрыла глаза, сжав пальцами виски. – Это временная передышка. Может, на день, может, на неделю – кто знает? Возможно, если я уйду, удастся хотя бы Рони укрыть… -И думать забудь! – Сердито перебила кормилица. – Уйдёт она, ишь, что придумала! Глупостей не говори, Илле, дурой не была раньше. Никуда не пущу. Поменьше показывайтесь на глаза местным, а я к колодцу схожу раз-другой, про долю твою нелёгкую расскажу, мол, вдовицей осталась, парень без отца теперь растёт, глядишь, и примут. А будут искать – что ж, пусть ищут ветра в поле! Ложись да поспи. Утро вечера мудренее. Ночь она не спала – стоило закрыть глаза, как вокруг снова пылал ставший родным город, падали люди и кричали на чужом языке, а руки дрожали под тёплой сонной тяжестью. Снова она впопыхах отвязывала одной рукой повод чужого коня, второй прижимая к себе сына и оглядываясь по сторонам. Снова летела через Халлард, не заботясь о том, кто остаётся под копытами, и сдерживала тошноту от пропитавшего все запаха гари и горящей плоти… Малыш ничего не запомнил – это главное. Он вырастет, и костры будут для него забавой, а не страхом, и никто не доберётся до них, главное, что живы…

Утро принесло с собой голоса на улице, перекликания мальчишек, мычание коров, похрюкивание свиней. Малыш не просыпался, только перевернулся на другой бок, разнеживаясь под наброшенным одеялом, и мать, поколебавшись, всё же рискнула выйти.

Из кухни пахло пирожками, вкусными домашними запахами готовящейся пищи. Домашними… В Эленкарсе в доме отца ее баловали, суя младшенькой то печенье, то яблоко порумяней, в Халларде немногое изменилось: к услугам юной королевы были слуги, готовые исполнить любой каприз, но она всё равно нет-нет да и заглядывала в кухню, особенно когда носила сына… Илана прислонилась к стене, глотая непрошеные слезы. Да что же это такое, словно оттаивать она начала, попав туда, откуда можно не убегать! То ночью разревелась, теперь вот с утра пораньше глаза на мокром месте!

–Чего коридор мочишь? – Выглянула из кухни Элизабет. – Иди-ка сюда. И нечего тут делать вид, будто ты из железа, Иллэ, не надо.

Послушно войдя, Илана села так, чтоб слышать происходящее в комнате. Элизабет продолжала хлопотать у плиты, помешивая в котелках и время от времени заглядывая под крышку попыхивающей паром сковороды.

–Что внучек любит?

–Всё, – рассеянно откликнулась мать, – кашу будет, он не капризный.

–Не капризный, значит… а ты?

Илана отрывисто рассмеялась.

–Халлард сгорел 27 плодопада, Лиза. Сейчас середина дожделива. Поверь, я разучилась выбирать пирожные на блюде!

–И зря, – спокойно ответила бывшая кормилица, – уж вас-то я побаловать всегда рада. Значит, помнишь, да? Ты моя вдовая дочь, муж погиб на войне. Остается только придумать, чем ты там занималась, чтоб не придрались.

–Вышивала. Не знаю… одежду шила. Подойдет?

–А сшить-то сможешь? – Прищурилась Элизабет.

–Смогу. – Точно так же прищурилась эльфийка. – Я помню все, чему меня когда-то учили. Только ведь мало смочь. Я понимаю, что вы не рассчитывали на еще двух едоков, а впереди зима.

Лиза воинственно вздернула подбородок.

–И что? Прокормимся, куском хлеба не попрекнем.

–Мы ведь не на неделю пришли, и не на две, – мягко возразила бывшая воспитанница, – нам некуда идти, сама говорила. Что потом? На шее сидеть, у тебя, у мужа твоего?

В коридоре застучали босые пятки, раздался зов: «Мама-а-а!», и через секунду в кухню влетел перепуганный Рони. Увидев мать, он тут же уткнулся ей в колени.

–Ну, что ты, родной? – Засмеялась женщина, подхватывая сына на руки. – Смотри, бабушка вкусного наварила, кушать будем, потом пойдем гулять?

–Уять? Туда?

–Да, там курочки, собачки, пойдем смотреть на собачек?

–Ав-ав!

–Да, правильно, так собачка говорит. Давай-ка умоемся, и кушать будем, как дома, да?

Ребёнок, ухватив ее за руку, поднял серьезные серые глаза.

–Де папа?

–Давай не сейчас, Рони, хорошо? – Присев перед сыном, Илана потуже затянула шнуровку ворота. – Папа… задержался. Мы пока поживем с бабушкой, а потом папа приедет.

Тяжело вздохнув, Идрон отвернулся, рассматривая кухню и новоявленную бабушку. Лиза заулыбалась, но малыш уже смотрел в другую сторону. Долго ли будет годовалый мальчик спрашивать, где папа? Имя отца он не выговаривал, произнося нечто между «Оня» и «Аня», а это не примета. Да и как ему скажешь, он же не знает, что такое смерть, что такое «никогда», просто – не знает! Сын что-то почувствовал, забрался на колени, прижимаясь, как перепуганный котенок, и мать обняла его, пряча от всего мира. Первенец… Единственный.

–Вот что! – Лиза, решительно отложив ложку, ловко подхватила внука на руки. Мальчик завертелся, но Элизабет шутливо погрозила ему пальцем. – Мы сейчас с тобой будем кашу варить. Вот, цепляй щепотку из банки, посолить надо, а то какая же это каша?

–Ма-а-ама!

–Соли давай, мужичок. А мама никуда не денется, да, мама?

Илана устало улыбнулась, прислоняясь к стене и запахивая платок. Дома. В безопасности. Может быть, им удалось запутать следы, и вдогонку никто не кинулся? Скорее всего, нет, но пока можно спокойно сидеть, наслаждаясь домашними звуками и запахами. Там, в Эленкарсе, в их загородном имении, тоже пахло так же, когда отец и братья возвращались с охоты и садились за стол в сторожке, не в силах дождаться ужина. Она тогда забиралась на руки к кому-нибудь, тормошила, расспрашивала… Могилы. Ни отца, ни мати, ни братьев, даже уже не больно…

–А смотри, мама наша загрустила. Оп! – На колени шлепнулась родная тяжесть. – Илле, выше нос! Живем начисто, и быть по сему. Вечером старик мой вернется, он то же самое тебе скажет.

Рассеянно кивнув, Илана растрепала и без того растрепанные волосы сына. А ведь его и переодеть-то не во что, всплыла внезапная мысль, при бегстве не до одёжек было, а потом как-то и в голову не пришло. Наверное, она все же плохая мать. Другая бы уложила и штанишки, и рубашечки, и не загнала бы лошадь, из-за чего шли куда медленнее, и наверняка взяла бы игрушки, а не развлекала ребенка веточками и камушками, и подумала бы о тысяче мелочей… Конечно, можно сшить новую одежду, потратив пару дней, а сейчас надо что-то срочно придумывать! И, видимо, Лизе пришли в голову те же мысли. Она внезапно засобиралась, отряхивая ладони о передник.

–Пойду я к Кэти схожу. У нее обормоты выросли, глядишь, по сундукам что сыщется на первое время. А там уж нашьем, будешь настоящий принц, да, Роник?

Мальчик сердито засопел, прячась у матери на груди. Потянувшись было погладить его по голове, Лиза оборвала движение на полдороги, резко поворачиваясь к окну. Илана тоже насторожилась, прислушиваясь к доносящимся со двора звукам. Кто-то шел к дому, кто-то, знающий, куда и зачем идет.

–Быстро! В подпол, ну же, не сиди, собирай вещи!

Няня уже откидывала пёстрый половик и люк под ним. Илана поспешно ссадила сына на скамью, бросаясь в комнату и сгребая в охапку вещи. Стук в дверь совпал с тем, что она лихорадочно оглядывалась, чтобы убедиться, что собрано все.

–Быстрее, Илле! – И откуда-то приглушенный голос Идрона, зовущего мать. Илана опрометью полетела обратно в кухню, чуть не падая в подпол, где уже стояла Лиза с ребенком на руках. Передав мальчика воспитаннице, она полезла наверх, и крышка вскоре опустилась обратно, оставляя их в темноте. Ощупью собрав все до последнего лоскутка, Илана засунула всё под еле виднеющиеся полки, шепча:

–Это такая игра, зайчонок. В прятки. Надо тихо-тихо сидеть, и тогда мы выиграем….

–Мама-а-а!

–Тише! Ты мужчина. Ты воин. – Что я несу, он слишком мал, чтобы понимать! – Нам надо подождать, пока мы выиграем, а пока поиграем в прятки, понял?

Круглые испуганные глазенки блестели, кажется, даже в полной темноте. Сверху слышались чужие голоса – громкие, злые – и шаги по всему дому. Она прижала сына к себе, забиваясь под лестницу, ведущую в подпол. Ниша крохотная, и мышка не укроется, если они решат подсветить… Рука нащупала лежащий на полу железный прут. Если они решат проверить – узнают, что королевы Халлардана не куры, покорно умирающие под ножом!

–А тут что? – Что-то грохнуло над головой. Железное кольцо? Да, наверное.

–Погреб, господа милостивые, – Лиза была спокойна, как будто и не сновали по дому чужаки, а она всего лишь указывала, куда ссыпать картошку. – Запасы на зиму, соленья всякие. Вы б, может, с дороги помидорчика какого скушали?

–Открывай. Живо!

Мать вжалась в стену так, что еще волос – и уйдет в землю, пропадёт в сыром холоде. Прижимая к себе сына, наконец-то испугавшегося и от страха затаившегося, как мышонок, Илана второй рукой что есть сил сжимала своё оружие. Зашуршал откидываемый половик. Брякнуло кольцо по доскам.

–Тише. Тише. – Как заведенная, шептала женщина, не сводя с лестницы глаз. – Тише…

Крышка откинулась в сторону. Светлый прямоугольник упал на противоположную от них стену. Противоположную! Свеча, опущенная в подпол, осветила кадки с капустой, мочёные яблоки и кринку молока. Под лестницей оставалось крохотное, но совершенно тёмное пространство, которое к тому же нельзя было рассмотреть из-за той же крышки, боги, вы услышали, услышали! Прямоугольник померк, в третий раз брякнул металл о доски.

–Чисто, Гарос!

–Ну так хватит чесаться! Пошли! – Ответил еще один, кажется, оставшийся в коридоре. Шаги забухали, становясь всё тише, тише, но прошло еще не меньше четверти часа, прежде чем Лиза откинула крышку.

–Вылезайте. Ушли они.

И тут заревел Рони, колотя кулачками Илану по плечам, дрожа всем тельцем и сквозь слёзы твердя: «Амой! Амой!». Женщины одновременно охнули, Лиза скорее спустилась, пытаясь отвлечь названого внука, но тот продолжал рыдать, пока слёзы не закончились сами, уступив сперва судорожным всхлипам, а потом и просто сердитому хныканью. Только после этого удалось вылезти из подпола, не боясь переполошить детским плачем всю округу.

–Вот что, – переведя дух, заявила Элизабет,– давай-ка мы горницами поменяемся. Наша-то с Джером в зелень выходит, всё никак не сподобились плющ порезать, а вишь как пригодилось! Там что-то разглядеть – ветки рубить надо, никто с улицы не увидит, а огню не удивятся.

Илана слушала вполуха, машинально гладя сына по спине и приговаривая что-то успокаивающее. Чужаки искали их. Чужаки могут вернуться. Кто-то узнает, что в доме появился ребенок, соблазнится звонким золотом, и они погибли. Кто-то забежит по-соседски, увидит постиранные детские штанишки, поделится с соседкой… надо уходить, возможно, удастся пробиться к Эллентауру, хотя с ребенком это невозможно, она неинтересна Одиру, ему нужен Идрон, она всего лишь тихая девочка, родившая Халльскому Волку наследника, которого теперь ищут люди в тяжелых сапогах…

–Ты что удумала? – Прервала себя на полуслове Лиза.

–нам надо уходить. Здесь опасно оставаться. – Слова были обкатаны, как морская галька. Море… Лунные Гавани, корабли с парусами, похожими на крылья лебедей… – Лошадь, еда, уйдём в сторону, сделаем крюк.

–Ему год, Илле. А впереди зима.

–Если мы останемся – к «ему год» могут добавиться еще два слова.

–Какие два слова, дурёха?? –«Было» и «всего». – Губы не слушались, кривились в преддверии истерики. – Надо уходить. Возможно, просто увезти его, я останусь, поотвлекаю внимание, пара дней…

–Думать забудь! – Выкрикнула бывшая кормилица и тут же зажала себе рот рукой. Зашептала. – Тебя увидят – сюда придут. Не увидят мальчишку, а старика с младенцем на дорогах заметят, не думай! У нас тут хоть глушь, да куда с малышом по бурелому? Не пущу. И думать забудь! Придумать что-то всегда можно, а эти теперь тебя на подходах караулить будут, сюда не сунутся!

Роник, притихший и попеременно всматривающийся в лицо то матери, то бабке, внезапно слез с колен Иланы и подошел к Лиз, глядя на ту снизу вверх. Женщина осеклась.

–Ты чего, внучек?

Ребенок совершенно серьезно протянул руки и, дождавшись, пока Элизабет, удивленная таким поворотом событий, поднимет его, так же серьёзно приложил пальчик к губам. Помотал головой:

–Изя! Тссс!

Истерика всё же прорвалась – Илана расхохоталась, глотая злые слезы и пытаясь загнать смех назад. Получилось не сразу. Сын и Лиза смотрели на нее совершенно одинаково, изумлённо и испуганно, это смешило еще больше, эльфийка махала рукой, вытирала бегущие по щекам слезы, пока не отсмеялась и не подперла щёку рукой.

–Что ж. Раз даже эта кроха поняла, что надо молчать – мы выживем!

Девочка была похожа на картину, вырезанную из рамы и оживлённую каким-то изобретательным магом. Не бывает, не может быть такого совершенства! Полугодовалое невероятное дитя смотрелона Лизу умными синими глазищами, занимавшими половину чумазого личика, чмокало молоком из рожка и пыталось дотянуться до блестящей пряжки на висящем у стены тулупе.

–Эрна, не шали, – устало попросила прислонившаяся к той же стене женщина, впрочем, без особого успеха. Ловкая ручка дотянулась до вожделенной игрушки. Девчушка залилась довольным смехом, сменившимся не менее довольным гуканьем, и то, что пряжка почти сразу выскользнула, ее нимало не расстроило. Элизабет только головой покачала, когда гостья попыталась принять более устойчивое положение, но только повалилась на стоящий в углу ларь.

–Вы давно в пути?

–Да. Давно. Я просто устала. Мы сейчас пойдем дальше.

Гостья закашлялась – так, что Лиза незаметно обернулась: не ринется ли любопытный Рони смотреть, кто там кашляет? Мальчишка, несмотря на всю свою смышлёность, взаперти маялся, капризничал, а тут такое развлечение! Нет, тихо. Спит, обормот.

Между тем гостья всё же встала, остро блеснув темными глазами, и принялась охорашивать девочку, приговаривая что-то на незнакомом языке. Из-под капюшона на миг показалось характерное ухо.

–Ты эльф, милая?

Та так резко выпрямилась, бледнея на глазах, что Элизабет даже испугалась, но всё же смогла улыбнуться:

–Не бойся. Я знакома с эльфами. Тебе надо бы полежать в постели, пока не свалилась, куда ж ты с дочкой больная?

Красиво очерченный рот дёрнулся.

–Благодарю тебя. Ты добрая женщина, но эльфы выносливы, а я спешу. Пойдём, Гили!

Малышка захныкала, возясь на руках у матери, но та шикнула на дочь, и обе вскоре скрылись из виду. Лиза осталась стоять в дверях, покачивая головой. Завьюжень на дворе, а эта больная, с дитём…

–Острова, Лиз. У них характерные гласные.

Илана стояла так, чтоб ее нельзя было разглядеть со двора, хмурилась. Перебирала в воздухе пальцами.

–Что она здесь-то забыла, интересно?

–Не знаю. Она испугана. Сильнее меня, пожалуй. – Воспитанница невесело усмехнулась. – Хватит дрожать, вот что. Уже две недели никаких признаков того, что нас ищут, а уши под платок прятать я научилась. Пойду к этому… Угрю, попрошусь в белошвейки.

–Парень-то еще не привык, – словно невзначай заметила Элизабет, но Илана только отмахнулась.

–Может, разрешит дома шить. А нет – поглядим.

Воспитанница тут же и засобиралась, натягивая тулупчик, перематываясь платком и втискивая ноги в сапожки. Лиза недовольно поджала губы, но смолчала, пожав плечами на просьбу присмотреть за малым. С нежданным внуком управляться было легко: то ли мальчишка решил для себя, что здесь тоже дом, то ли счёл пирожки, десятками исчезающие в его животе, достаточным основанием для любви, но дичиться Рони перестал, от матери начал отходить и обнаружил лёгкий ласковый нрав. Только тосковал, просиживая на подоконнике и прижавшись личиком к стеклу – хотел гулять, хотел пойти и всё разведать, хотел повозиться в снегу, а не торчать в четырёх стенах.

–Мама-а!

Лёгок на помине: трет кулачками заспанные глаза, путаясь в длинной сорочке. Бабка подхватила ребенка на руки.

–Мама ушла ненадолго. Не реви, мужчина!

–Ма-а-а!

–А давай мы с тобой покушаем? И, – почему нет-то, Илана вон к людям вышла, – пойдем гулять? Курочек посмотрим, птичек таких, да?

–Ко-ко!

–Ко-ко… Ох, мой ты цыплёнок…

Когда накормленный и закутанный малыш оказался на подворье, он так цепко ухватился за ее руку, что Лиза охнула: ну и хватка у мальца! Но страх перед неведомым быстро прошел, и Рони сам потопал по заметенной снегом земле, смешно растопырив ручонки. Впрочем, скоро он освоился окончательно и, недолго думая, направился в сторону калитки – в большой мир, на улицу. Элизабет всплеснула руками.

–Ты куда? Пошли, пошли к курочкам!

–Ада!

–Не ада, а к курочкам, вот мама вернется, нас ругать будет!

Изловить мальчишку было несложно, а вот удержать негодующего и вырывающегося Идрона – то ещё удовольствие, но кое-как внучок успокоился, согласившись погулять во дворе. Лиза утёрла взмокшее лицо – и тут же из-за плетня, отделявшего их двор от соседского, донеслось:

–Никак внучок у тебя объявился, а, Лиз?

Соседка Янця оперлась на плетень, удобно устроившись грудью на сложенных руках и нацелившись на долгий разговор. Лиза покосилась на уже присматривающегося к саду мальчика.

–Внучонок, а то не видно? Да ты заходи, соседушка, посудачим.

Янця ждать себя не заставила, воспользовавшись перелазом и не забыв улыбнуться сосредоточенно разглядывающему ее Рони.

–У, серьезный какой! Мужичок с кулачок! Чего ж ты, скрытница, не сознавалась?

–А кто пытал? – Как ни в чем не бывало, пожала плечами Лиза. – Дочка у меня. Замуж вышла да там и осталась, вишь, внучка мне принесла.

–Так уж и дочка.

–А то тебе неведомо, какие дочки бывают. Мужика у ней убили, она ко мне и пришла, уж три дни как будет. Отсыпалась бедная с дороги, отъедалась, Роника вот мне на руки оставила да пошла к Угрю работы спрошать.

Кажется, тон – беспечный и озабоченный сразу – сработал. В самом деле, что странного? Овдовела, пришла к мамке плакаться, дело житейское. Но соседку занимал больше ребенок.

–Штой-то он у тебя бледный такой, а, Лиз? Можа, занедужил?

Идрон тут же спрятался в бабкин воротник, и Лиза возмутилась:

–Сама ты бледная, типун тебе на длинный язык! Здоров он!

–Ох ты, – со смехом уперла руки в бока Янця, – коршун, не баба! Как звать-то помощника?

–Рони кличут. А дочка Ланка.

–Ба-а! Де ко-ко? – Неожиданно шлёпнул ладошкой по вороту Идрон.

Элизабет замерла, не решаясь даже шелохнуться. Ребенок впервые назвал ее бабушкой, признал, зайчонок! Но показывать соседке своё умиление Лиза не рискнула.

–Пошли мы курочек посмотрим. А то что там в городе дитё видело, стены? Ну-ка, внучек, ножками, ножками…

–А вы тут гулять решили? –Донеслось от калитки.

–Мама!!

Идрон слетел на землю, кидаясь бегом к матери и утыкаясь ей в подол. Янця степенно кивнула.

–Ладная дочка. Такой во вдовицах сидеть – себя губить. Может, будет еще папка огольцу. .. Слышь, Ланушка, меня тёткой Ясей звать. Соседка я ваша.

Илана, ведя за руку сына, подошла к ним.

–Здравствуйте. Вы погулять решили? Спасибо…мамонька.

–Что тебе сказал Угорь-то наш? – Поспешно спросила Элизабет.

–Да что…

Илле подхватила сына на руки, подбросила в небо, залившись смехом.

–Взял! И белошвейкой, и в дому! Значит, будем жить!

…–Мати, расскажешь сказку?

Детище, сонно хлопая ресницами, свернулось под одеялом, оставив место на краю кровати. Непросохший после купания чуб прилип ко лбу, и Рон потерся лицом о подушку, убирая волосы. Сама невинность, будто это не он примчался домой уже глубоко затемно, что шестилетнему охламону было запрещено, будто это не из-за его проказ приходила ругаться соседка, лишившаяся разбитой камешком кринки, будто не это сокровище разорвало сверху донизу очередные штаны на очередном дереве!

Илана, расправив порванную одёжку, отмерила нитку.

–Расскажу. Тебе о чем?

–Про папу… – Идрон поёрзал, устраиваясь ещё удобнее и обнимая руками подушку. – Ты давно обещала, вот…

Мать сделала вид, что очень занята починкой, но вечно молчать не удастся, оба это понимали. Обещал – держи слово, сама же учила этому сына, значит, надо говорить, надо придумывать сказку и делать ее волшебной… Пересев на постель, Илана нараспев начала говорить.

–Жил-был на свете могучий и мудрый король…

–Папа?

–Папа. Не перебивай, хорошо? Так вот, жил он, жил, а он молодой был…

–А сколько ему было годиков?

–Двадцать шесть… Помнишь, я тебе показывала, как считать? Вот одна твоя ладошка – это пять, а двадцать шесть – это пять ладошек и палец.

–Я могу с ногами! – Из-под одеяла тут же показалась голая пятка. – Две ладошки, да еще две… это уже двадцать шесть?

Илана рассмеялась, укрывая сынишку и устраиваясь рядом. Рони засопел, тыкаясь носом ей в сгиб локтя, и мать дунула в каштановую макушку.

–Вот твои руки, да ноги, да еще моих шесть пальцев – это как раз. Ты будешь слушать?

–Ага!

–Вот было, значит, королю двадцать шесть лет, и поехал он однажды на охоту…

–На волка?

Она посмотрела в окно, серебрящееся прорвавшейся через яблоневую крону луной. На волка, медведя, быструю рысь… Кого он тогда хотел поймать, ее волк, её жизнь? Ни разу даже не спросила об этом, значит, пусть будет волк!

–На волка, но не чтобы убить, а чтобы подружиться. Потому что король правил Халларданом, а его короли потомки Иссамриэля, ты же помнишь, я рассказывала, да?

Сонный кивок.

–Вот поэтому и не стал бы король Арбон убивать волка, нельзя убивать друзей. Ехал он, ехал по лесу и встретил прекрасную принцессу, которая собирала малину…

–Тебя, мам?

–Меня. – Она расчесала влажный чуб, тихонько улыбаясь. Волчонок… Волчонок мой… – Встретил и полюбил ее. А она – его. Забрал король принцессу и увез во дворец. Во дворце они славно жили, не тужили, и родился у них со временем сын, маленький принц…

–А как его назвали?

Илана рассмеялась, сгребая сынишку в охапку вместе с одеялом.

–Идроном его назвали, глупенький! Как же иначе?

–То есть эта сказка и про меня?? – Рони даже сел от изумления.

–Конечно, – серьёзно кивнула мать, – про папу, меня и тебя. Ты слушай. Родился у них сын, и радовались тому в каждом уголочке, в каждом селении. И король с принцессой, уже королевой, радовались. А была тогда в тех землях война. Многие славные вожди воевали, чтобы степные гоблины не захватили их королевств, сдерживали угрозу. Воевали, воевали, и…

–Победили?

–Да, мой волчонок, победили. Стали в королевстве жить, поживать, добра наживать, всё тихо было, хорошо, а потом появился злой волшебник. И решил он сам Халларданом править. Началась еще одна война, и в ней победил злой волшебник, и папу нашего он убил…

–Совсем??

Сын снова сел, сжимая твердые кулачки. Ровные брови нахмурились.

–Почему он убил папу? Папа же был сильный, самый-самый!

–Потому что волшебник был злой и подлый, он нашего папу обманул, – грустно улыбнулась Илана, – а мы с тобой тогда убегали, убегали, и убежали к бабушке, и теперь тут живём… Ложись. Грустная сегодня сказка вышла.

–Нет! – Рони отпрянул от материнских рук, закусывая губу. – Мама, почему он папу убил? Он что, не знал, что он нам нужен?

–Знал. Просто злые всегда ещё и жестокие и не думают о таком. – Она всё же уложила мальчика, обняла, успокаивающе поглаживая по теплой спине. – Но папа нас всё равно очень любил. И я до сих пор его люблю, и ты люби.

–А… – Идрон помолчал, о чем-то напряженно размышляя. – Он какой был?

–Самый лучший, – из груди вырвался невольный вздох, – мудрый, добрый и сильный. Заботился о подданных, и смеялся часто… Любил по лесу гулять, любил друзей, и песни, и ездить верхом, и жизнь любил, всю-всю… И ты на него будешь похож, когда вырастешь. Волчонок мой…

Осторожно встав и подхватив с постели шитьё, Илана задула свечу и собралась было выйти, когда ее догнало упрямое:

–А я вырасту… И как ему наподдам…

–Кому?

–Волшебнику…

–Ох, Рони! – Начала было мать, но Идрон уже уснул окончательно.

–Мааааа! Мам, смотри! Сын нёсся от липы, под которой уже с час что-то увлечённо мастерил, высунув язык от усердия. В руке Рон держал то ли птичку, то ли стрекозу, высоко подняв её в воздух - чтоб летала, не иначе. Добежав, мальчишка гордо плюхнул фигурку прямо на нечищеную морковь. –Красиво? –Очень! – Искренне похвалила Илана, рассматривая распахнувшую крылья пересмешку. Юный резчик честно попытался даже все перышки навести, но получилось скорее похоже на чешую. Ничего. Научится... – Ты у меня совсем мастер. Восьмилетний мастер гордо задрал нос, подхватывая птичку и срываясь с места навстречу вернувшемуся деду. Совсем большой, проводила она сына взглядом. Куда выше сверстников, кого на полголовы, кого на голову, да и вихры каштановые не спрятать среди чернявых или белоголовых озерухинских мальчишек. И в плечах со временем раздастся, будет вылитый отец... Да и сейчас породу не спрятать. Скоро нужно будет пойти к старику Барту, попросить взять парнишку в науку, не сидеть же волку в логове, верно? Научится меч в руках держать, а в седле и так как влитой, носится по выгону, помогая дружкам-пастушкам пасти коров и лошадей. Что еще нужно мальчишке?

–Совсем парень вырос, – усмехнулась сидящая рядом Лиза. – Ишь, тополёк! Пора б его в науку, не век же под юбкой держать.

–Мысли сходятся, – кивнула мать, – завтра схожу к Барту.

–Ро-о-онька-а-а! – Донеслось с улицы. На заборе висела развесёлая компания – соседский Золло, косолапый Уль, как всегда, встрепанный, словно удирал от волков, Нари, успевший перевеситься через забор наполовину, не обращая внимания на царапающие голое пузо доски. Остальная ватага толпилась чуть поодаль, поглядывала во двор.

–Щас! – Крикнул юный резчик, оглушив деда, на спине которого болтал коричневыми ногами, и спрыгнул на землю. Вопросительно оглянулся на маму с бабкой, и Илана кивнула: беги, ветер вольный, беги. Того упрашивать не пришлось – прянул с места, и скоро от мальчишек осталась только поднятая на бегу пыль. Подошедший Джер напоказ потер ухо.

–Голосистый какой внучок! Вырастет, ором табуны останавливать сможет, только пустите.

–Не набирай на парня, отец, – отставив миску, Илана с наслаждением потянулась и снова взялась за морковь, – лучше скажи, чего такой заговорщицкий.

–А чего ж не быть, – степенно спустив на землю мешок, оттягивающий плечи, Джер , – подарок вон малому принёс. Вернется, отдам, а тебе – на-ко вот, держи.

В поспешно обтёртые о передник руки опустились сперва стопка книг, затем стопка аккуратно обрезанных пергаментных листов, и уже на них – пук очиненных перьев. Илана осторожно повернула гору, рассматривая корешки.

–История Срединных земель! Землеописание! О, даже легенды о рыцарях нашлись! Отец, это же чудо!

–Не чудо, а знать надо, кого просить, – усмехнулся в усы старик, – ну, давай, давай. Неси в дом, еще измажутся, зря я, что ли, спину ломал?

Чмокнув Джера в жесткую щёку, Илана унесла богатство в дом, ненадолго задержавшись у стола. Идрон взвоет. Усадить его за книги было подвигом всегда, кроме зимних месяцев, когда морозы и темнота загоняли детвору по домам. Хотя… рыцари, и сражения… Мальчику может понравиться. С землеописанием будет хуже, и с историей тоже, и этикет со счётом приходилось объяснять на примере и морковках, но – кое-как дело продвигалось. Неотёсанным мужланом сынок не вырастет, а тонкости высоких наук ему без надобности.

Она грустно усмехнулась, проводя пальцами по книжным корешкам. Что толку в истории, землеописании, умении вычислить пути небесных светил, понимании геральдики и математики? Здесь, в глуши, умение читать и писать уже немало, это, считай, обеспечение себе блистательного будущего, и Рони сейчас всего лишь восемь. Зачем ты растишь из ребёнка дворянина? Его и так в шутку называют Королевичем, и еще жива память о тех временах, когда Идрон кулаками отвечал на обидное: «Принц, принц, иди лови синиц!»… Сколько разбитых носов и выбитых зубов припоминали ей до сих пор? А сколько трудов ушло на то, чтобы уговорить сына не доказывать всем и каждому, что он королевских кровей, знала и вовсе одна Илана. Мальчик противился, пытался доказать всем, всем, всем, рвался в новые драки, пока не свыкся. И пока не свыклись дружки. И их матери, решившие, что мать просто рассказала детищу первую пришедшую на ум сказку. Так и прижилось – Королевич, на Принца Рони до сих пор обижался, люто, до белых губ, хоть драться стал меньше.

–Ох, Арбон, Арбон… Что делать с ним буду? Орла в курятнике не укрыть, волка шавкой не сделать – да куда ж податься?

–Говорила я тебе – к свояченице иди! – Заглянула в комнату Лиза. – Почитай, восемь лет прошло, кто тебя вспомнит?

–Нет.

Илана медленно отвела взгляд от книг, чтоб уставиться на яблони за окном.

–Ну и зря.

–За восемь лет они и сами могли бы искать нас, Лиз. Ни Лассаэль, ни Хорслен и знака не подали. Кому мы там нужны? Да и зачем? Сделать Рони игрушкой, залогом в политических играх? Козырь размером с Туманные горы – наследник, единственный, да не удела – государства!

Она остыла так же быстро, как и разозлилась.

–Не стану, мати. Арлену сейчас всего двенадцать, он еще дитя. И…Подставлять под удар Нармакаль, прося их защитить моего сына, рисковать их единственным ребенком я не стану. Что я предложу ему? Судьбу царедворца? Приживалы у тётушки с дядюшкой? Вырастет, сам решит, кто он.

Элизабет, помолчав, подошла, встала рядом с воспитанницей.

–Трусишь, Илле?

–Да, – шёпотом призналась эльфийка, – Лаассэ не заслужила пережить то, что выпало нам… Нармакаль силён, Хорс знает, что делает, а мы… А мы пока и тут счастливы. Потом, может быть, когда подрастет… И если захочет.

…Идрон примчался затемно, запыхавшийся, пропахший озером, травой, дымом и потом. Схватил в кухне краюху хлеба и пару пёрышек лука и собрался было убегать обратно, но дед, строгавший ножку для будущего табурета, изловил мальчишку за плечо.

–Погоди, герой! Куда это ты несёшься, словно за тобой лешие гонятся?

–Деда-а, пусти!

–Тут тебя, между прочим, подарок дожидается… – Джер сделал многозначительную паузу. – Но если там тебя так уж ждут…

Уловка сработала: Идрон тут же перестал вырываться.

–Какой подарок, деда?

–Ты ж бежал куда-то?

Темно-русая голова замоталась так, что ещё чуть – и отвалится. Посмеиваясь, Джер сходил в сени и вернулся уже с длинным свёртком, обмотанным тряпками. Опустил на стол, не спеша разворачивать.

–Можно и потом посмотреть, не к спеху же. Побежал бы, поиграл еще. А, Ронька?

Илана не выдержала – хихикнула, но мальчик даже не заметил этого. Его взгляд был прикован к обмотанному тканью предмету на столешнице. Он несмело поднял глаза на деда.

–Это… что?

–Меч. Настоящий. – Серьезно кивнул Джер.

–Меч??

–Возьми, – тихонько подсказала Илана, – оружие пробуют на руку…

Мальчишка схватил свёрток, с восхищённым возгласом срывая покровы и извлекая на свет потертые ножны, из которых торчала оплетенная кожей рукоять. Лезвие блеснуло в свете свечей, распустило по кухне жёлтые пятна, рассыпало на мальчишечьем носу блики-веснушки.

–О-о-о-о…

–Пошли-ка на улицу, попробуешь помахать, только осторожно, понял? – Дед перехватил руку Рони, уже собирающегося попробовать какой-нибудь выпад. – Пошли, пошли, герой. Мечами капусту не крошат!

Оба уже и во двор ушли, и звон и стук там поднялся всерьез, и крики мальчишек, ожидавших приятеля, а Илана всё еще сидела, не в силах встать, и глотала слёзы, пытаясь улыбаться хотя бы для вида.

Сыну его первый клинок выбирает отец. Вкладывает в руку. Показывает: смотри, это баланс, а это гибкость…

–Рони! Сынок, я скоро вернусь, не трогай тесто-это для хлебов. Понял?

–Понял, мам!

Десятилетний сынок к тесту и не приближался, правду говоря. Сидел в кухне на подоконнике, вырезал на дощечке гирлянду из цветов и пышнохвостых птиц – дела ему до теста не было. Вот будет воскресная ярмарка на площади, поедет дед туда с коробом, наполненным мелкими поделками вроде ложек-дощечек, а назад привезет пустой короб и полный кошель. И перепадет ему, Роньке, монетка-другая, а монетки можно будет сложить в шкатулку, любовно вырезанную еще три месяца назад специально для этого.

Копил Рон на коня. Сивка, хрупающий сеном в сарае, для геройского скакуна не годился, и в голове быстро сложились два и два. Герои едут на горячих жеребцах, на плечах у них добрый доспех, за спиной острый меч, и все чудовища сами разбегаются.

О доспехе будущий герой пока не задумывался. В конце концов, можно и на куртку пластинок нашить.

Пузо прервало рассуждения о подвигах голодным бурчанием. Спрыгнув на пол, Идрон заглянул в оставленную на столе кринку, нашел там сваренную картошку и, прихватив кусок хлеба с маслом и обмакнув картофелину в соль, забрался обратно на подоконник, поглядывая на улицу.

Вот, скажем, подвиги. В книжке, зачитанной чуть не до дырок, их все совершали почем зря, на завтрак, обед и ужин. Драконов убивали… Или лучше освобождать принцесс, принцессы красивые и могут в походе потом помочь, кашу там сварить или ночлег приготовить. А если она готовить не умеет? И конь опять же… Это с собой двух коней водить? Хотя принцессы, они ж не толстые, конь и двоих увезет…

–Ба! – Крикнул он в подпол, откуда слышалось шуршание.

–Чего тебе, неугомонный? – Отозвался приглушенный голос. – И картошку вторую возьми! Голодный же!

–Ага, возьму. Ба, а принцессы лёгкие?

Шуршание усилилось, за ним заскрипели ступеньки, и над полом возникла седая всклокоченная голова.

–Юноша, вы чего это таким странным интересуетесь?

–Я не странным, – заспешил внук, облекая мысль в слова, – ну смотри, герои ж подвиги выполняют?

–Ну?

–А где подвиги, там и принцессы, а потом с ней – как? А то это ж коня для нее… Или лошадь, она ж девчонка…

Бабушка рассмеялась, встряхивая головой.

–Ох не могу! Вырасти сперва, герой. Принцесс к отцу отвозить полагается, а потом на них жениться. Ну и что там после свадьбы…

–А что после свадьбы? – Заинтересовался Рони, дожёвывая остатки картофелины и поглядывая на кринку.

–Мал еще, – бабушка скоренько засобиралась назад, к луку, который перебирала второй час, – потом узнаешь, когда принцессу спасешь. Да поешь нормально, кусочник!

Оставшись один – или почти один – Рон всё же сходил за едой и устроился на прежнем месте. Значит, принцессу сперва к отцу. А отец король. А у королей коней табуны, хоть засыпься! Но тогда как же подвиги? И вообще, а если она некрасивая окажется? Хотя в сказках всегда «прекрасная»… Мальчик засмотрелся на протоптанную в снегу дорожку до колодца. Вот бы она умела плавать! Тогда можно будет с ней сплавать на островок посреди озера и показать гнездо коноплянки, в котором уже давно вывелись птенчики. И в походе со смелой девчонкой проще. Вот такой, как Лишка – Золло второй день порывается с ней сцепиться за поставленный под глазом синяк, а вечером таскает ей мамкины плюшки. Странный. Но Лишка настоящая девчонка, с такой ни в одном походе не затоскуешь, и драться опять же умеет. Только она не принцесса, да и мать не отпустит, скажет, что ей нечего по походам шататься, картошка не полота…

Тоже ведь – подвиг: прополоть гряды, собрать противных листоедов, твёрдых и ярко-зеленых, как стеклянные капельки. Сюда грядка, туда грядка, и день прошел. Вот этим бы рыцарям так, на четвереньках, и попробуй улизнуть – хворостиной вытянут, хоть ты принц, хоть кто! Идрон рассеянно потер то место, которому чаще всего доставалось хворостиной, и вгрызся в картошину. Вкусно! Интересно, а герои картошку хоть раз ели? Они ж там все принцы, хотя он принц и картошку лопает, только дайте. С мясом. И маслом. Или на углях печеную… Про себя он решил, что будет жениться только на такой принцессе, которая не будет дуться и ябедничать, если в игре достанется биткой. Или вообще не женится, будет странствовать и принцесс папам возвращать, очень надо – жениться!

–Ронь, ты б на реку сбегал, а? – Бабушка вылезала из подпола, обтряхивая одной рукой луковую щелуху с платка. – Нету и нету…

Внук не стал упрямиться: быстренько влез в сапоги и куртку и бегом помчался к Меленке, на которой все озерухинские бабы стирали бельё. Ни на одной из удобных заводей не было никого, и мальчик, повертевшись на берегу, пошёл назад. Наверное, мама завернула к кому-то в гости, потому и задержалась…

–Ронь! Ро-о-онька!

Уль, загребая ногами снег, бежал с холма, на бегу размахивая руками. Добежав и отдышавшись, он выпалил:

–Пойдём на озеро!

–Зачем?

–На льду кататься. Пойдём, я за тобой бежал, а ты вот!

Колебался он недолго:

–Бежим!

На озере Идрон проторчал до темноты, совершенно забыв о том, зачем вообще выходил. Лишь тогда, когда на небе появились уже даже не первые звёзды, и ребятня начала разбегаться, мальчик тоже пошел домой, придумывая, чем таким мог бы заниматься, чтоб не очень ругали.

Однако дома его встретила перепуганная бабушка. Одна. Мамы до сих пор не было, и деда не было, и, когда Рон заикнулся было о том, почему задержался, Лиза только отмахнулась, в сотый раз протирая одну и ту же тарелку. Мальчик ушёл в их с мамой комнату и сел на кровать. Посидел. Открыл забытую на подушке книжку и попытался читать, но буквы прыгали перед глазами, пока увесистый том не выпал из рук.

Хлопнула дверь. Рон кинулся в сени, но это был озабоченный донельзя дед. Один. Покачал головой в ответ на безмолвный вопрос подавшейся вперёд бабушки.

–Может, у кого-то засиделась. – Прошептала Лиза. – Может…

–Может быть. – Джер, поколебавшись, начал расстегивать крючки тулупа. – Подождем еще. Вернется – ух, не погляжу, что сама мать! А ты чего уши наставил? – Заворчал он на закаменевшего под стеной внука. – Сегодняшнее выучил?

Пришлось убираться к себе и открывать книжку, но наука в голову не шла. Так он и уснул – чтоб проснуться среди ночи от грохающих в коридорчике шагов и встревоженного шёпота. Мамина кровать по-прежнему была пуста, и он проснулся окончательно, выбегая в коридор и оттуда – в кухню. Бабушка, словно и не ложившаяся, подняла заплаканное лицо.

–Чего ты вскочил? Спи иди.

–Что-то случилось, да?

Лиза открыла было рот, но слёзы хлынули снова, и она притянула к себе мальчишку, судорожно прижимая к груди. Так они и просидели до утра, успокаивая друг друга, пока дверь не стукнула в очередной раз, и в кухне не показался Джер, комкающий в руках шапку.

–Что, старый? – Вскочила Лиза. Дед что есть сил прикусил губу, глядя в сторону.

–Лиз… Ты это… Выйди… А ты, малой… Погоди, не ходи, не надо…

Пол стал очень, очень скользким. Он обогнул и бабушку, и деда, не успевшего его задержать, вылетел наружу – чтоб увидеть хмурых сельчан, стоящих у накрытой какой-то дерюгой кучи. Из-под дерюги высовывалась рука – тонкая, женская.

–Ма-а-а-ама-а-а-а!

Волчонок

Это утро было совсем особенным.

Конь лениво трусил по пролеску, время от времени наклоняя голову и отхватывая с земли травинку послаще. Всадник насвистывал, не мешая коню лакомиться, и посматривал по сторонам. Охота, придуманная больше для отвода глаз суровых блюстителей дворцовых традиций, плавно превратилась в прогулку, и, если бы не подозрения, что свита осторожно крадется по кустам, всадник давно снял бы и богатый плащ, на нормальной охоте только мешающий, и высокие сапоги с узорчатыми пряжками. Сколько не доводилось пройтись босиком, в одной рубашке? Наследник не должен, наследник не имеет права, наследник то, наследник это…

Три года назад «наследник» сменился «королём». И стало совсем не до шалостей и побегов. Эх, отец-отец, жёсткий Арман с прищуром хищника, что ж ты так рано ушёл, отец, не сдавшийся ни после смерти мамы, ни после страшных ран? Дал себя уходить непонятной болячке, невовремя привязавшейся… Сын поморщился, отмахиваясь от непрошеных мыслей. Мы на прогулке, ваше величество, мы на прогулке и мы отдыхаем от державных забот и грустных мыслей, ясно? Но мысли пожали плечами и отмахиваться отказались. Сегодня первый из четырёх оставшихся до приезда соседей день. Кто там, Нармакаль и Хорс с малышкой Джанет? Хотя не такая уж и малышка, семнадцать вёсен, дева на выданье! Потом Насар и доченька его Кора. Ласки всегда были странными, девочке едва четырнадцать сравнялось, но, если хитрюга Насар учуял деньги, он может и позабыть о малых годах. Всадник усмехнулся, отпуская поводья ипозволяя жеребцу дотянуться до сочного островка клевера, заманчиво краснеющего на опушке. Тот благодарно захрустел зелёными стеблями, косясь на хозяина.

-Ну-ну, не торопись. Никто за нами не гонится, никто во дворец не возвращает, невест смотреть… Хорошо тебе, лакомка – какую кобылу привели, ту и кроешь, и нет тебе дела до того, кто потом с тобой в одном стойле стоять будет… А мы, Волки, волчицу на всю жизнь выбираем, только как это папенькам объяснить?

Итак, Нармакаль, Франдра и Зайехенния – дружба, торговля, войска. Зайехеннийская Ладомира слыла редкой умницей, да и красотой её Норрт не обидела, в несколько коротких встреч между халларданским наследником и зайехеннийской принцессой установилось нечто вроде приятельства, но вот видеть светловолосую деву с ироничной улыбкой на полных губах женой не хотелось, и все тут. Всадник тоскливо вздохнул. Ощущать себя племенным жеребцом было ново и совершенно не по вкусу, но король не может быть неженатым в наше беспокойное время! Лассаэль бы ещё отдать, да за того, кто по сердцу будет – сестра заслужила любви. Хорс не зря наезжал в Халлард по нескольку раз в год, а Лаассэ до сих пор хранит подаренное на какой-то праздник ожерелье с крохотными грифонами.

Усмехнувшись под нос, он тронул коня пятками, понуждая оторваться от травяного клочка. Двадцать шесть – возраст для наследника, не короля, но если выбора не осталось – правь, как должен, а значит, женись, подари стране наследника, разберись со степняками, которые в последнее время обнаглели не на шутку, обновить условия договоров с Изеной и Эллентауром. Ильдар как раз голубя с запиской прислал, а повидать давнего друга было бы славно, да и с Коравиэлем пару договорчиков подписать. И в Изену наведаться – боги знают сколько никуда не выбирался, врос в трон седалищем, а между тем смешливый Руйта-Рыжик давно предлагал выяснить, кто на кулаках крепче. А потом уже пусть по осени приезжает сам, в лесах дичи будет – стрелять не перестрелять…

Впереди зашелестели ветви подлеска. Лук сам очутился в руках, а стрела – на тетиве, и острое жало недвижимо уставилось на кусты, в которых кто-то шуршал. Дикая малина разошлась, выпуская наружу сперва обтянутую золотым атласом спину, затем руки с лукошком, и лишь затем незнакомка развернулась к обалдевшему правителю, испуганно открывая рот.

Сердце пропустило пяток ударов, а потом внезапно забухало колоколом, ломая рёбра. Девушка сделала шаг назад, в кусты, не отводя взгляда от направленной ей в лоб стрелы, так и не снятой с тетивы. Изящно очерченные губы дрогнули.

-Прошу, ваше величество, я не хотела….Не убивайте…

Голосок сорвался, и говорившая побледнела, сглатывая. Он поспешно забросил стрелу в колчан и спешился, делая шаг к девушке.

-Сударыня, прошу извинить меня, я не хотел вас пугать! Думал, в кустах зверь, вот и взял этот лук…Ну что же вы, не бойтесь!

Сейчас было видно, что в её глазах стоят слезы. Выглядела девушка очень юной и человеком не была – эльфийские скулы, нечеловечески тонкое лицо, продолговатые глаза цвета молодой травы, неправдоподобно длинные ресницы, сейчас испуганно дрожащие. Над гладким высоким лбом вились тщательно уложенные медовые локоны, стянутые сеткой эльфийской работы. По-детски пухлые губы, наверняка алые, а сейчас побелевшие, дрогнули ещё раз.

-Я уже не боюсь. Я действительно не хотела мешать вашему уединению, сир.

Он рассмеялся – для того, чтобы окончательно убедить лесную красавицу, что бояться не нужно, и, что греха таить, чтобы вызвать ответную улыбку. Почему-то захотелось услышать, как девушка смеётся, но ни одна подходящая шутка на язык не подворачивалась. Длинные ресницы опустились.

-Ваше величество, позволено ли мне будет идти?

Величество досадливо охнул в душе и склонился в изысканном поклоне.

-Прелестнейшая из цветов сего леса, дозволишь ли ты проводить тебя? –И, увидев, что травяные очи вновь распахиваются, на сей раз изумлённо, поспешно добавил. – Конечно, если моё общество не страшит тебя!

-Не страшит, сир, – по нежным губкам всё же скользнуло подобие лукавой улыбки, – разве могу я страшиться опасностей подле того, кто давал обет защищать своих подданных?

Смущаться будущие короли отучаются ещё в пелёнках – или хотя бы привыкают не показывать смущение, сохраняя в любой ситуации непоколебимое спокойствие духа. Перехватить поводья, предложить девушке руку для опоры – всё это оставалось в пределах хороших манер, но именно о манерах сейчас хотелось забыть больше всего.

-Кто вы? И как оказались в лесу?

Она недолго помолчала.

-Меня зовут Илана, ваше величество. Мой отец – Рассамиэль. А в лесу я захотела набрать малины… - она замялась, мучительно краснея.

-Вы сбежали от нянюшек и решили прогуляться в одиночестве?

Судорожный кивок подтвердил, что в проницательности Арбону IІІ отказывать было рано. Да, прелестная дочь эллентаурского посла сбежала бессовестнейшим образом, истосковавшись в роскошном посольском особняке и захотев лесной малины. Да, нянюшки и воспитатели наверняка сбились с ног, разыскивая непослушную девчонку. И нет, она не заблудилась, эльфы не блуждают в лесах, но мысль о том, что ждёт дома, отвращала сердце Иланы от возвращения. Свидетельство того, что сбежала посольская дочь не зря, гордо благоухало в аккуратном берестяном лукошке, и девушка, подметив заинтересованный взгляд на добычу, бесхитростно протянула лукошко королю. Малина была сладкой, невероятно сладкой, тёмные душистые ягоды таяли во рту, пятнали пальцы соком, не спасают даже перчатки.

Ей 22. По меркам людей уже не дитя, по меркам эльфов – чуть старше младенца. У неё старшие братья – двое, и ещё старшая замужняя сестра. Она до прошлой осени жила у родни в Эллентауре, а потом мать решила вызвать младшенькую в Халлардан, и она здесь почти никого не знает, здесь всё иное, надо помнить тысячу вещей. Она часто так сбегает – в лес, собирать малину, слушать птиц, играть в прятки с подругами, а сегодня сбежала одна, и дома наверняка будут ругаться, для родителей она несмышлёныш. Арбон слушал плавную речь с отчётливым певучим акцентом и понимал, что это воистину чудесное утро. Девушка – Илана, Ила-а-ана – не говорила – выпевала слова, и хотелось слушать, слушать, пока она не устала и не умолкла.

-А если я скажу, что вы были на прогулке со мною?

-Сир! – Нежные щёки тут же залил румянец. – Но что о вас подумают?

Весёлое безумие, хмелящее молодым вином, затопило, подняло на своих волнах. Кажется, сейчас и море было бы по колено.

-Пусть думают, что хотят! Я король и могу гулять с кем хочу и когда хочу, леди. Если, конечно, вы согласны.

Она согласилась. Она несмело подняла свои зеленущие глаза, улыбнулась и кивнула, и после этого всё стало легко и просто. Суровый посол Рассамиэль весьма удивился, увидев дочь под ручку с правителем, но ничем, кроме стремительно поднявшихся на лоб бровей, удивления не выказал, кланяясь в пояс и осторожно интересуясь у государя, как они умудрились повстречаться с Иланушкой. Эльф так и сказал – с Иланушкой, тут же смутившись, и Арбон деликатно сделал вид, что не заметил, и да, конечно, он останется на обед, у вас отличное вино, господин посол, ах, что вы, ваше величество, вы кушайте, у нас и повар очень неплох, и что ты стоишь, Иллэ, садись, вы уже уходите, как жаль, вы так редко бываете здесь, возвращайтесь, мы будем рады!

Он уезжал, зная: не пройдёт и двух дней, как серый заржёт возле особняка, над которым развевается знамя со звездой и дубом. Оставалось только сообщить об этом отцам и братьям предполагаемых невест.

…Охапки цветов к ногам – на прогулках, на чинных застольях, где всего-то и доставалось, что долгий взгляд прозрачных изумрудов, на охоте, в которой от охоты оставались лишь лошади и лук за спиной; оборванные клумбы в саду, скупленные корзины цветочных торговок, реки, моря, и – непременные желтые ирисы, хотя бы один, лежащий сверху ароматного вороха.

…Подарки – какие-то безделушки, украшения, сотни милых глупостей, способных растопить сердце любой девы. Арбон не жалел времени, выискивая для неё самые необычные вещицы, и вскоре все ювелиры Халларда с утра выглядывали на улице высокого мужчину в нарочито скромной куртке. Илана принимала подарки с неизменной приветливой улыбкой, надевала, примеряла, прижимала к сердцу – пока однажды несмело не подала вышитый кушак, тут же вспыхнув, как маков цвет.

…Песни – лютня, освоенная давным-давно, в кои-то веки была извлечена из недр дворцовых кладовых, и уже вечером Илана с улыбкой внимала романтичным балладам о витязях и принцессах, чудесах и приключениях. Новоявленный менестрель нещадно путал слова, ноты, чуть не порвал струны – но она смеялась, заливисто и звонко, просила спеть ещё что-нибудь, и с тех пор лютня часто оказывалась за спиной. Арбон и сам не думал, что может настолько сойти с ума, но сходил к обоюдному удовольствию.

-Я люблю тебя, Илана из рода эльфов. И хочу назвать тебя своей королевой.

Он сидел на перилах террасы, глядя на залитое кармином и охрой небо, и болтал ногами. Мальчишество, но садиться в кресло, выпрямлять спину, говорить установленные традициями фразы, в которых очень много формы и очень мало смысла… Нет. Не сегодня.

-Ты сам сказал, я эльф, – долетел сзади тяжкий вздох, – а ты король. Нам не разрешат пожениться, хоть бы и из государственных соображений…

-Вот ещё! –Арбон спрыгнул на мрамор террасы, начиная расхаживать вдоль перил. – Ты знатного рода, поэтому все могу прогуляться в степь и с таким же успехом пожаловаться гоблинам на мой взбалмошный нрав! Или ты не хочешь?

-Хочу. – Тонкие брови сошлись у переносицы, маленькие кулачки – решительно сжаты. – Я ведь тоже люблю тебя, Арбон.

-Значит, я сейчас же иду к твоему отцу и прошу твоей руки!

-А если он не согласится?

-Он согласится, Илана. Твой отец мудр.

Часть 2

Королева отложила вышивание, поднимаясь и делая несколько шагов, чтобы размять затёкшее тело. В замке всё шло своим чередом и вмешательства особого не требовало, наоборот, разбираться в хитросплетениях того, что здесь происходит, кто за что отвечает и кто почему должен делать то или иное, было неимоверно увлекательно, напоминая игру, и молодая государыня самозабвенно ей отдавалась. Однако до того, как слуги окончательно превратятся в детали стройного узора, оставалось ещё немало времени.

Со двора донесся цокот копыт множества коней. Сердце застучало быстрее, и молодая женщина поспешила навстречу вернувшемуся Арбону, смиряя желание побежать и подбирая подол шитогосеребром платья, чтобы не путалось под ногами. За без малого год супружества она так и не выучилась степенно ждать, пока венценосный супруг изволит войти к ней – так предписывал этикет, так требовали приличия, но она не могла – так, и каждый раз спешила, впопыхах наступая на подол, чтобы первой поймать предназначенную лишь ей улыбку, первой услышать любимый голос, первой смирить быстрые шаги, чтобы, пряча ответную улыбку, тихо сказать: «Приветствую государя!»… Сегодня улыбка была слабой, не улыбка – намёк уголками обветренных губ. Вернувшиеся были суровы и мрачны, муж, проходя мимо, мельком пожал руку, шепнул: «Всё потом!» и скрылся за спинами спешащих за ним советников и придворных. Королева осталась кусать костяшки пальцев – давняя, уже и, считай, забытая, привычка – и растерянно глядеть вслед.

Загадка разрешилась вечером, когда муж, утомленно горбясь, зашел в покои, отбрасывая пропыленный плащ. Жена подсела ближе, осторожно заглянула в лицо.

-Что случилось, любовь моя?

Прямые густые ресницы дрогнули.

-Война, малышка. Степь всколыхнулась.

Война! Войн не было более пяти лет, люди успели привыкнуть к спокойствию, к миру, выросли дети, невесты стали женами – она бросила быстрый взгляд на собственное обручальное кольцо, узкий витой ободок с редкой синевы сапфиром. Она помнила, как мать, уезжая к отцу, отрешённо пересчитывала стрелы в колчане, как братья с кажущейся небрежностью проводили по клинкам, придавая им блеск и гладкость, и, когда сестра спросила, что они делают, Лони криво усмехнулся и бросил: «Война, стрекоза!». Потом уже она поняла, что война –это не только блестящие мечи и полный колчан, но понадобилось десять лет, чтобы это понять. Десять лет и дорога через пустошь, десять лет и тревожные вести, десять лет и погибший три месяца назад Лонарамар, Лони, который катал её маленькую на плечах и смешил без конца, десять лет и свадьба, на которой им желали мира подольше. Война. Вот и все. И тем не менее сознание упорно цеплялось за невозможное.

-Но ведь они и раньше буянили. Ты мне рассказывал…

-Буянили, да. – Родная рука привлекла ближе. Илана склонила голову на мужнино плечо, тяжело вздыхая.

-Может, в этот раз они успокоятся так же быстро, как и раньше?

-Может… – Такой же тяжелый вздох щекотнул макушку. – Не думай об этом. Сегодня же к границам отправится шесть тысяч, этого хватит, чтобы приструнить степное отребье, а там будет видно. Не грусти, Иллэ!

…Шести тысяч хватило, чтобы удержать границы, и не более. Арбон целыми днями был где-то, но не дома, поздней ночью приходил, устало опускался в кресло и часто там и засыпал, пока жена нежно не будила и не подталкивала в сторону постели. К холодам степняков удалось отбросить достаточно далеко, и зиму перезимовали почти спокойно, но весной всё началось снова. Королева принимала старшин, подписывала указы наместникам, судила челобитчиков, рассеянно улыбалась во время высоких визитов – соседи не забывали, заезжая в гости между очередными боями – и ждала. Год. Два. Три. На четвёртый год войны и пятый супружества она перестала улыбаться на вопросы, когда королевская чета порадует страну наследником – мама не церемонилась, взволнованно спрашивая дочь, почему у них до сих пор нет детей, придворные были куда деликатнее, предпочитая шептаться за спиной.

Когда пришла горькая весть о гибели второго из братьев, Илана не плакала, лишь стояла до позднего вечера на башне, глядя в сторону степи. Муж поднялся вслед за ней, обнял за плечи: я рядом, не грусти, малышка! Потёршись щекой о мозолистую ладонь, Илана вздохнула и несмело спросила:

-Может, нам в Орден написать?

-Зачем? – Не понял Арбон.

-Ну… Мы пять лет женаты… А я до сих пор не могу понести… – она всё же всхлипнула, сжимаясь в комочек.

-Тш-ш-ш-ш, – от его туники пахло ветрами степей, горькими травами и потом, – не надо в Орден. Я тоже поздно появился, отцу уже за тридцать было, и Лассаэль тоже.

-Но Лени уже второй год, – подняла заплаканное лицо жена, – я очень хочу подарить тебе сына, Арбон, правда!

-Я этого не меньше тебя хочу, – лёгкие поцелуи осушили новые слёзы, – но, может, это и к лучшему? Ты волноваться будешь, а это вроде вредно. Не плачь. Мы молоды, зачем торопить жизнь? Пойдём вниз. Ты замёрзла, маленькая.

-Я не маленькая! – Улыбнулась сквозь слёзы королева. – Я взрослая замужняя эльфийка!

Внизу она быстро привела себя в порядок. Конечно, скорбные вести ни для кого не тайна, завтра будет погребение, но сегодня надо быть не зарёванной сестрой, а скорбящей королевой, пусть и не увидит уже, почитай, никто.

Старший сын эллентаурского посла лёг здесь же, в Халларде, за который и сражался. Отец, прямой, отрешенный, стоял подле уже закрытой гробницы, поддерживая заплаканную мать, а младшая дочь жалась к мужу, не отводя глаз от мраморного лика. Потом, уже на тризне, выпитое вино помогло слегка прийти в себя, снова увидеть мир вокруг и даже расплакаться, обняв мать и заливая слезами вышивку траурного красного платья. Во дворец прибыли глубокой ночью, и сквозь не желающие останавливаться слёзы она видела встревоженное лицо мужа, слышала его увещевания – не плачь, я же с тобой, видишь, ты плачешь пятый час, я боюсь за тебя, Илана – пока не вцепилась обеими руками в ворот.

-Нам нужен ребёнок. Напиши в Орден, Арэ, прошу тебя, или прикажи братьям, которые есть в Халлардане! Я не могу больше ждать, я с ума сойду, прошу тебя, прошу тебя!!

-Хорошо, – бормотал он, странно глядел, гладя жену по волосам и отирая на её щеках не желающие униматься слёзы, – я завтра же прикажу одному из братьев… не знаю…пусть посмотрит на песке, или на чем там…

Она так и уснула – вцепившись в тунику мужа и повторяя сквозь сон: «Прошу тебя!».

«Орденский» появился, как ни странно, уже через два дня и не стал ходить вокруг да около. Илана была ему даже благодарна – начать сама она бы не смогла при всем желании, смутившись так, что горло перехватило спазмом, и вместо заготовленной спокойной речи она едва смогла выдавить приветствие. Мужчина, ещё совсем не старый, живчик с черными весёлыми глазами и постоянной полуулыбкой, с поклоном пригласил государыню в дворцовое святилище, где первым делом погрузил ладони в чашу с песком судеб и забормотал на непонятном языке. Илана прислонилась к колонне, готовясь к чему угодно, вплоть до виновато потупленного взора и мёртвого: «Простите…», но только не к тому, что в самом начале обряда, когда дорожка из золотистого песка с зеленоватыми вкраплениями лишь на четверть пересекла стол, маг распрямится, изумленно склонит голову к плечу и бросит быстрый взгляд на свою королеву. Женщина подалась вперёд, до боли впившись ногтями в ладони.

-Говорите!

-Ваше величество, – маг все же не смог сдержать улыбки, – вы напрасно тревожитесь. Думаю, теперь вам нужно меньше предаваться грустным мыслям и есть больше фруктов…

-Что…Что это значит?

Голос не слушался, срывался, и она вновь прислонилась к колонне, не доверяя подгибающимся ногам. Мужчина приблизился, осторожно поддержав её под руку.

-Вы в тягости, моя госпожа. Сомнений быть не может.

…Новорожденный причмокивал и потешно сопел крохотным носиком, рассматривая склонившегося над колыбелью отца. Опушенные такими же, как у Арбона, густыми прямыми ресницами светло-серые глазёнки не моргали – принц Халлардана трех часов от роду лицезрел дражайшего родителя. Тот состроил сыну рожицу, неловко поднимая на руки спелёнутое детище.

-Как ты назовёшь сына, мой король?

Позади остались без малого восемь месяцев ожидания, позади был счастливый вопль: «У меня будет сы-ы-ын!»,потерялись в прошлом содрогнувшиеся степи – Халльский Волк сделал всё, чтобы наследник родился в дни мира, позади остались нелепые страхи, и боль – ребёнок таращился на отца отцовскими же глазами, чмокал и сопел на руках, сероглазый, темноволосый…

-Арбон…

-Что? Ух ты мой маленький, глазастый какой… Вырастешь – все девки твои будут, это ты в маму такой…

-Арбон, – невольный смешок сорвался с губ, – как ты назовешь его? В моем народе имя сыну выбирает отец.

-Не знаю, – легкомысленно отозвался муж, – столько имен…

-И всё же?

Мужчина надолго задумался, легко покачивая кружевной сверток, потом передал малыша матери, начиная мерить шагами спальню. Лоб прорезала морщина – признак того, что государя обуревают думы. Твёрдые губы шевелились, неслышно произнося и тут же отметая имена. Жена с улыбкой наблюдала за ним – они проспорили два месяца, так и не выбрав, и это хождение было знакомо до мелочей. Арбон предлагал назвать ещё не родившегося ребёнка как своего отца, как погибших Лони или Корина, но здесь Илана была непреклонна: называть ребёнка именем мертвеца нельзя. В конце концов порешили дать малышу появиться на свет и лишь потом выбирать – и вот теперь снова спальню мерили размашистые шаги. На полпути до кровати король остановился. Чеканное лицо озарилось предвкушением; он тряхнул стянутыми в хвост волосами.

-Идрон. Идрон, сын Арбона, принц Халлардана, сын Халльского Волка, будущий король Идрон I!

Сын вопросительно закряхтел, завозился в пелёнках, морщась, но плакать раздумал, снова открывая глаза. Илана легко надавила пальцем на кончик крохотного носика.

-Идрон… Рони…

Буревые врата

-Ну что?

-Не лезь под руку, шило, потерпишь!

-Ты это час назад говорил!

-Ты час назад все перевернул! Твою мать, Симуран, сдымь вон к жене, ей нужнее!

-А там и твоя сидит, скучает, мёрзнет!

Здоровенная деревянная ложка, разбрасывая горячие душистый капли, вынырнула из котелка, пролетела по воздуху там, где за секунду до этого находился лоб ненаглядного братца, и звонко стукнулась об угол стола. Рыжий зарычал, дуя на ушибленные отдачей пальцы и призывая на хохочущего Ида кары богов, однако проклинаемый обогнул стол, оказавшись вне досягаемости, и принял важный вид.

-Между прочим, не солидно, ваше высочество, ругаться.

-Между прочим, - скопировал тон Арлен, - не солидно, ваше величество, старшим язык показывать. Нельзя его перегревать, хрень выйдет, а ты под руку лезешь, паскудник!

Идрон покаянно склонил голову.

-Всё, все, ухожу. Дразнись дальше, изверг…

Гневно фыркнув, Лис принюхался к поднимающемуся от котелка пару и, одобрительно кивнув, натянул на ладони рукава, подхватывая котелок.

-Доставай кружки, нетерпеливый. Девочки, поди, заждались.

-Я говорил! – Возликовал закадычный друг. – Я говорил, а ты ругался!

Кружки одна за другой отправились на стол – принимать густо-багровую струю, благоухающую корицей и кардамоном. По две на каждого, сочащиеся паром, истекающие ароматами лета, и зимы, и всех времен сразу, кружки были торжественно, под незамысловатый мотивчик, исполняемый на два голоса, внесены в комнату – по коридору быстро, чтоб не успело остыть, дверь толкнуть, игриво качнув бедром – руки заняты.

-Я выиграла. Лис все же уложил я в 20 минут.

-20 с половиной.

-Принято.

Сидящая у камина Эрианн, устроившая уютное гнездо из подушек, подняла руку, делая ленивый пасс. На окнах тут же выросли ледяные узоры, представляющие собой двух входящих в каминную мужчин. Аэлла, утонувшая в просторном меховом покрывале - только медные завитки рассыпаются по тёмному куньему меху – недовольно покачала головой.

-Так нечестно. Ты маг, тебе проще!

-Ты же знала, что я проиграю, дорогая, - лукаво щурясь, парировала эльфийка. Муж передал ей её кружку, опуская ь в подушки.

-На что спорили, девочки?

-На то, уложится ли мой супруг с вином в 20 минут. Полминуты просрочил.

-И…?

-И проигравшая должна была как угодно отметить сей долгожданный момент.

Лиса оперлась о подлокотник, садясь ровнее. Получилось все равно так себе, что не помешало Арлену устроиться на подлокотник вместе с вином и ненавязчиво обеспечить жене дополнительную опору с помощью просунутой за её спиной руки. Аэлла благодарно стрельнула глазами, приваливаясь к боку мужа.

-Мы ведь идём жечь костры и прыгать через огонь? Или просидим все Врата в доме, хлопая глазами и пьянствуя?

-Да вы уже допрыгались…

-За ложкой сходить?

-Опять не достанешь, - показал язык брат.

Рыжий изобразил ленивую попытку привстать, но все закончилось тем, что в кресле образовался огромный ком из двух рыжих копешек, четырёх глаз – два зеленущих, два хризолитовых – и мехового покрывала. На этом Лисье семейство и успокоилось, потягивая из кружек вино и уже не особо различная, где чья. Эльфы от камина, посмеиваясь, наблюдали за возней, понимающе переглядываясь.

Собственно, мысль съехаться на Буревые Врата, сказанная ещё летом, принадлежала Идрону: «Нечего, нечего! Не пропадут они без нас за месяц, всё в стране идёт без заусениц, ну так имеют право правители слинять к родне? Потом ещё два месяца без малого, и никто никуда не поедет, так хоть напоследок погуляйте!». После долгих обсуждений, обдумываний и споров решили, что все же приедут халларданцы, как и предлагал Симуран, а храбрящейся Аэлле муж показал кулак и пообещал, что лично привяжет в обеих ипостасях. Лиса счастливо проворчал, что за такое кое-кому кое-что отгрызёт, и на этом споры как-то сами собой утихли.

Теперь же охотничий домик в трех часах езды от столицы на три дня принадлежал им. Единогласно решили обойтись своими силами, и сейчас готовились открывать сами Буревые – до седьмой звезды оставалось меньше часа. Эрианн загадочно отмалчивалась на все попытки узнать, чем она занималась на облюбованной поляне, и даже мужу не удалось ничего выведать, но эльфийка пообещала приятные неожиданности – и твёрдо намеревалась выдержать до конца. В том, что слово Звезды нерушимо, давно убедились.

Ночь, хоть толком ещё и не наступившая, была безмолвна, даже волки нигде не выли. Треск огня в камине, потрескивания и пошуршивания – дом был далеко не новым, и не одно поколение мышей и птиц успело здесь вывестись – да поскрипывание деревьев за окном – вот и все звуки. Метели, зарядившие с середины дожделива и щедро посыпавшие Срединку снегом весь следующий месяц, неожиданно утихли несколько дней назад, оставив деревьям снежные шапки и сугробы в рост всадника. Дорожки-то через сугробы проложили, когда подвозили к сторожке провизию по приказу наследника, но затеянная вчера игра в снежки закончилась тем, что Эрна, оступившись, провалилась по макушку в сугроб, пока муж и деверь пытались её выкопать, утонули в снегу оба, и, пока сугроб окончательно не превратился во вспаханное поле, втроём там и барахтались, хохоча на весь лес и отплевываясь от снежных комьев. Аэлла, в забаве участвовавшая только поначалу, с усмешкой наблюдала за вереницей снеговиков, отфыркивающихся на ходу, а потом помогала отряхиваться, но на этом беготня закончилась, потянуло в дом, к теплу.

-Идём. Полчаса до срока, а нам ещё добираться.

-Далеко?

-Да тут, за углом, в сараюшке… Что ты на меня так смотришь? Близко, близко!

Пока одевались, пока обувались, пока выходили на искрящийся тысячами искр снег, небо украсилось шестой звездой. Ещё немного, и выйдет тонкий серпик новорождённого месяца, но пока всего света было – шесть горящих на небосклоне точек. Прихваченные с собой факелы оказались как нельзя кстати, и вскоре лес озарило четыре огня.

Скрип снега под ногами смешивался с шуточками, которыми перекидывались по дороге – пока Аэлла, ненавязчиво оказавшаяся посередине процессии, не подняла голову и не остановилась, восхищённо ахая. Налетевший на неё Лис тоже вынужден был остановиться, но ахами не ограничился.

-Ну, сестрёнка, ты и дала-а-а!

Эрианн польщённо и смущённо потупилась, беря Симурана за руку. Вдоль узкой тропы между сугробов потянулись нити света, состоящие из крохотных фонариков, в каждом из которых теплился разноцветный огонёк. Через равные промежутки светильники были больше, из хрустальный снежинок, каждая из которых переливалась своим, особенным светом – и только очень внимательный наблюдатель увидел бы, что это не хрусталь, а откованный до прозрачности металл. Никто не знал, что королева обошла все гномьи лавки в поисках мастера, способного выполнить такой заказ, и сейчас девушка гордо оглядывала плод совместных усилий магии и мастерства.

Гирлянды искр тянулись от середины пути и до самой поляны, а вот на поляне трое замерли, не в силах сделать ещё хотя бы шаг. По краю, вдоль вековых деревьев, стояли ледяные статуи, изображающие зверей, людей, цветы… Над статуями между деревьев висели такие же нити светильников, только крупнее и в виде затейливых фонариком с узорными стенками. Падающие на снег отсветы смешались в причудливую картину, и Лиса пошла вокруг поляны, разбирая рисунки.

-Сколько ж ты тут трудилась? – Благоговейно прошептал Лис, не надеясь на ответ. Брат согласно вздохнул, привлекая к себе жену, и та спрятала лицо в меховой опушке его куртки.

Место для костра выбирали сразу по прибытии, пока женщины хозяйничали в доме. И веток натаскали загодя, огромную кучу сушняка, и огнивом озаботились – маг, конечно, хорошо, но по негласному договору все четверо старались больше полагаться на свои силы и умения. Пока выходило, и выходило неплохо, поэтому Ид решительно достал из подсумка кремешки и направился к дровам. Рыжий с усмешкой покачал головой.

-Торопыга! А старших пропускать вперёд?

-А ты с другой стороны зажигай, - парировал братец, - куча большая, всем хватит. А кому не хватит, я ещё притащу, с избыточком!

Кресало и кремень встретились, высекая колючие искры. И тут же Аэлла, мирно щурившаяся на огненные отсветы, насторожилась, мужчинам даже почудилась поднявшая лапку и встопорщившая ушки Лиса.

-Что такое, рыжая?

-Дети. Там. – Дорожница для наглядности даже руку вытянула в самую чащу. – Много.

-Детей только не хватало! – Выругался Идрон, вскакивая на ноги. – Далеко, сестрица?

-Примерно полчаса вашего шага, - Аэлла не торопилась расслабляться, - пошли, они сами не выйдут.

Муж неспешно поднялся, отряхивая руки.

-Оставайся здесь. Ид, догоняй!

Мужские силуэты быстро растворились в ночной темени. Эрианн от нечего делать потеребила колокольчики на кустах, поправила светильники. Надо было готовиться к приёму гостей, но если там дети – лучше в дом, а дождаться здесь… ленивые мысли вытекли в неожиданное.

-Лисичка, слушай… Можно вопрос?

-Тебе – да, Звезда. – Спокойно отозвалась Аэлла.

-Как ты тогда их учуяла? Ведь мужики взрослые, не дети, и не звали. Нет, если нельзя – не говори, - поспешно уточнила Эрна, - просто всегда так интересно было!

Аэлла, едва заметно переваливаясь, прошла взад-вперёд, задумчиво накручиваю на палец кисточку капюшона.

-Кровь. И беда. Это странно чуется, и ещё жизнь – такую убить очень постараться надо. Я решила подойти поближе, потому что в Серинтайе часто дерутся и хотят жить, увидела двоих мальчишек и вышла. Твой Сим чуть меня не заколол, ножи уже наизготовку были.

Эрна проглотила готовящихся сорваться с языка извинения. Не винила ни за что Дорожная Лиса найденных в лесу мальчишек, только вспоминала и улыбалась.

-Знаешь, - покраснев, как девочка, Аэлла привалилась боком к стволу, накрывая щеки ладонями, - я после никак понять не могла, почему мне так захотелось узнать, кого в белоягодник занесло. И только недавно поняла. Он пламя. Твой ветер, а Леник – пламя. И сын тоже родится – искрой…

Факелы, прихваченные с собой, оказались как нельзя кстати – стоило освещенной поляне остаться позади, как в лесу заявила свои законные права снежная ночь. Иду света, может, и хватило бы, а за ним и Арлену, но на луну по закону подлости набежали тучи, и пришлось зажигать огонь, рискуя привлечь всех лесных обитателей скопом. Оставалось надеяться, что нечисть, которой в Буревые положено гулять и пакостить, тоже празднует и двумя пробирающимися по лесу мужиками не заинтересуется.

С пихты, неведомо как затесавшейся среди дубов, лип и кленов, с шумом сорвалась огроменная снежная шапка, и вслед за снегом взлетело что-то большое. Братья замерли, прислушиваясь, но долго ждать не пришлось: на нижнюю ветку соседней с пихтой лиственницы приземлились существо размером с волкодава, с шелестом встряхиваясь. Опали перья, блестящим воротником поднимающиеся до середины головы… превратились в подобие плаща крылья… переступили по ветке мощные лапы с загнутыми когтями, на которые спускались самые обычные человеческие штаны…

-Гхарко! Ронька, смотри, самый настоящий гхарко!

Этих безобидный летунов, в которых причудливо смешивались птичьи, человечьи и Семеро знают какие ещё черты, знали по всей Срединке. Они никому не делали зла, но и к другим народам относились недоверчиво, предпочитая тайные тропы, скрытые от чужих глаз. Обычно гхарко не спускались ниже верхушке деревьев, и сейчас летун с любопытством таращился на путников, по-птичьи повернув голову.

-Привет крылатым! – Наконец не выдержал Лен. – Мы тут это… заблудившихся ищем. Не видел?

Гхарко заклекотал что-то достаточно утвердительное. Сейчас бы сюда Аэллу! Она с крылачами находила общий язык мгновенно. Но сейчас рыжая была далеко, и приходилось выкручиваться имеющимся.

-А раз видел, может, проведёшь?

Это для гхарко оказалось слишком сложным: он недоуменно клекотнул, хлопнул крыльями и распушил воротник, но улетать не стал. Лис предпринял ещё одну попытку.

-В лесу дети. Наши. Сейчас Врата. Мы волнуемся. Покажешь дорогу к детям в лесу?

Это сработало – летун снялся с ветки и, покачиваясь, полетел вглубь леса. Друзья и «мама» сказать не успели, как крылатый силуэт скрылся в темноте.

-Вот тебе и помощь, - беззлобно усмехнулся Симуран.

-Погоди. Может, понял не так?

Гхарко словно услышал – из темноты вылетел ком перьев и тут же заклекотал, тыча носом-клювом в самую тёмную сторону. Переглянулись, парни без раздумий поспешили за ним, отвлекаясь только на то, чтобы глянуть под ноги.

Шли-бежали сравнительно недолго, даже разогреться не успели перед тем, как вывалиться из кустов – гхарко дорогу не выбирал, летя то над подлеском, то и вовсе через чащу – на просеку. С первого взгляда стало понятно, что проводник заслуживает большой благодарности. Не меньше шести детей, гуськом пробирающихся через снег, сбились в кучу, испуганные шумом, и теперь таращились на одного крылача и двух заснеженные и отдувающихся мужиков.

-Ой, птичка!

Из кучи вынырнул стожок на ножках, затопал к приземлившемуся верхушечнику, протягивая ладошку в варежке и подзывая того, словно курицу во дворе. Гхарко заклекотал-заперхал, словно засмеялся, и спорхнул с облюбованной ветки на землю. Из-под крыльев-плаща показались прежде плотно упрятанные в перьях руки с длинными ногтями, и гхарко дружески потряс ручку ребёнка. Девочка – из шапки и шарфа блеснули любопытные глазенки – восторженно взвизгнула, но остальные только теснее сбились, а один из ребят дёрнул отважную подружку за ворот.

-Лизка! А ну не лезь! Сейчас схватит и унесёт!

Идрон присел на корточки, глубоко вздыхая.

-Это гхарко, они мирные. Ну? И что мы тут делаем в ночь Буревых Врат?

Никто не ответил. Детвора шмыгала носами, чесалась, переминалась с ноги на ногу, но бояться не перестала, и Идрон напоказ повернулся к брату.

-Смотри, Лис, на этих героев. Мамки сейчас с ума там сходят, а они по лесу шастают. А если бы вас не мы нашли?

-Мы не шастаем, - буркнул кто-то, - мы пошли огоньки смотреть!

-Вы нас теперь съедите, да? – Уныло спросил другой мальчишка.

-Чего-о-о?

-Ну вы же тролли, - все так же уныло пояснил паренёк, - жрете тех, кто ночью в лес лезет. Вот нас и сожрёте…

Сев на снег там, где стоял, Ид покачал головой.

-Вот говорила тебе жена, рыжий, бриться надо чаще, а ты не верил. Уже дети за тролля приняли!

-Они, между прочим, обоих троллями посчитали, - не остался в долгу Арлен, - так что нечего тут, сам пугало лесное! Эй, мальки, мы вообще-то человечиной не питаемся, телятина вкуснее. Давайте двигать отсюда, а потом разберёмся, кто и что ест, а?

-А мы не знаем, куда…

-И факел потух…

-Есть хочется…

Последнее тоскливо протянула та самая копешка-на-ножках, которая все пыталась потеребить гхарко за швейные перышки. Тот не особо-то сопротивлялся, довольно клекоча. Парни одновременно поскребли в затылках.

-Вы откуда хоть?

-Из Залипок, - пояснил молчавший до этого парнишка, повыше и постарше прочих, - а вы нас правда не будете кушать?

-Не будем, костлявые, - фыркнул Лис, - ну и забрались вы! Тут до сторожки ближе, чем до ваших Залипок, а назад и вовсе кружным возвращаться придётся.

Девочка внезапно разревелась, сквозь всхлипывания твердя: «Есть хочу! К маме хочу! Я замёрзла!». Гхарко закрыл её крыльями, что-то почти членораздельно воркуя, но и другие дети начали всхлипывать. Надо было срочно что-то придумывать.

-Так, мелочь! – Хлопнул в ладоши Ид, вскакивая на ноги. – Пошли к нам. Покормим вас, согреетесь, а там подумаем, как вас домой доставлять.

-В троллью пещеру? – Пискнул совсем маленький, немного старше девочки, мальчуган.

-В троллью, в троллью. Кто из вас самый маленький?

Таких оказалось трое – двое девочек и мальчик. Девчонок взяли на руки, мальчишка довольно устроился у Лиса на плечах – договорились меняться через каждую полутысячу ярдов. Остальные пошли между братьями. Мало-помалу страх у детей проходил, они разговорились, начали смеяться, хвастаюсь друг перед другом собственной храбростью, и на освещенную поляну вывалились уже развеселой дружной гурьбой.

При виде огней детвора восхищённо замерла. Спустив с рук сперва девочку, а потом и сняв с шеи мальчика, Ид с наслаждением повёл затекшими плечами – и тут раздались звонкое:

-Тётя, а ты кто? Снежная фея?

Ребёнка можно было понять – в серебристо-серой шубке, плотном синем плаще, в короне золотых кос, облитая светом фонариков, Эрна и впрямь напоминала снежную волшебницу, забредшую в лес. Подмигнув девочке, эльфийка присела на корточки, чтоб малышке было удобней смотреть.

–Фея. Хочешь – огни в небе наволшебствую?

–Хочу! – Дитятко даже в ладоши захлопало, подпрыгивая от нетерпения. К ней присоединились и остальные, галдя наперебой.

Подмигнув ребятне, королева Халлардана неспешно выпрямилась, стаскивая перчатки. На вскинутых к зимнему небу руках загорелись россыпи цветных искр, в следующее мгновение стайками взмывших вверх. Искры закружились под скрывшимися в снежных шапках кронами, сложились в узоры, затянувшие небо, и кто-то из детей даже завизжал от удовольствия. «Снежная фея» подмигнула маленьким зрителям, резко взмахивая руками, словно подбрасывая что-то в воздух; сперва не было ничего, кроме уже мерцающих искр, дети даже затихли, то ли разочарованно, то ли испуганно…

Небо лопнуло тысячей цветов, фигур, птиц, зверей, разноцветных снежинок, огненных струй. Фонарики засияли еще ярче, вспыхнули уже не в один – в три круга, множась во взявшихся ниоткуда ледяных зеркалах и сплетая лучи в коридоры из света. Стайка гостей замерла посреди поляны, открыв от изумления рты, а с неба всё так же сыпались фейерверки – и вот уже Эрна идет между детьми, касаясь ладошки каждого, и над варежками загорается огонёк, всякий раз другого цвета, и детвора счастливо смеётся, подбрасывая огоньки в воздух, и смотрит на новых «светлячков» - был оранжевый, стал красный, синий, зелёный, серебряный, лиловый, жёлтый, радужный, и нет им конца. И сама «фея» ни на мгновение не останавливалась – там поправить зеркало, здесь добавить невесомых цветов из живого огня, тут протянуть шевелящуюся гирлянду… Ид залюбовался женой и удивленно вскрикнул, когда такой же огонёк, ясно-синий, закачался перед лицом.

–Звёзды в небе, костры жжём! Спать мы лесу не даём! – Счастливо прокричала Эри, хватая за руки ближайших к ней малышей и тормоша их, оглушенных и ослепленных.

Дважды просить не пришлось – пока Аэлла, торопливо перехватывая две ручонки напротив подруги, подстраивалась к хороводу, мужчины кинулись к заготовленным дровам, доставая из карманов кресала. Толстые поленья, сложенные шалашиком, ждали своего часа, укрывали под собой хворост и ветки потоньше, сперва неохотно занявшиеся ленивыми язычками пламени. За считаные секунды язычки превратились в ленты огня, охватившие всю кучу, и даже поленья сопротивлялись недолго, затрещав под натиском на глазах разрастающегося костра. Врата открывались, как положено – в зимнем лесу, под треск костра, и дети смеялись, тянулись к пламени, отражающемуся в и так горящих глазёнках, и огни в небе не спешили гаснуть, бросали на снег разноцветные отсветы, пока Аэлла не выпала из круга, шумно переводя дух и приваливаясь к дереву, на котором довольно что-то клекотал почти забытый гхарко. Дорожница точно так же клекотнула, и они затеяли оживленный, хоть и короткий разговор, после которого летун внезапно бесшумно снялся с ветки и исчез в лесу. Рыжий уже было вознамерился пристать к жене с расспросами, но таприложила к губам руку в чёрной перчатке.

–Он скоро вернётся. Здесь уже не только семейный праздник, а Врата – это Врата, в них чудеса случаются. Мы, лесные, знаем. Вот сам увидишь.

Лиса оказалась права – они все только-только начали уставать, а детвора уже косилась на такие удобные для строительства крепостных стен сугробы, когда в лесу захлопали крылья, множество крыльев. На поляне стало тесно: пришли и гхарко, и снежные ястребы (Идрон восхищенно присвистнул, поворачиваясь к жене и что-то ей быстро рассказывая), и совершенно неизвестные существа, похожие на подсвеченные изнутри снежки, и совсем уж непонятные тени, таящиеся за деревьями, и древолюди, выходящие из стволов, пришел даже леший, степенно расчёсывающий пятернёй всклокоченную заиндевевшую бороду. Аэлла, протягивая руки к гостям, защебетала-зачирикала-заскрипела, видимо, приглашая лесной народ к костру – разделить праздник, лесовики переглядывались, переговариваясь на своём странном шумящем языке…

–Я эти Врата на всю жизнь запомню.

–То есть через тыщу лет будешь сидеть и вспоминать, ага.

–А может, и больше… Чего ты ржешь, рыжая твоя рожа?

Братский тычок в плечо был таким ленивым, что Арлен даже не стал прикидываться поверженным – так же лениво покосился на Ида и забросил руки за голову, облокачиваясь на тёплую трубу.

Лес горел чистым солнечным золотом, переливался ворохом драгоценностей, слепил прищуренные глаза, заставляя их слезиться, и всё равно Идрон и Арлен смотрели на снежные шапки, которые еще не скоро станут ручьями, на далёкие шпили Марассана, на поднимающиеся из-за деревьев дымки, и молчали.

Детвора наверняка уже спит, подумал рыжий, проследив за наглым облачком, шмыгнувшим по чистому небу и слившимся с клубами деревенских дымов. Родители зацеловали, затискали, накормили, если в чадушек ещё хоть что-то влезало после ночного пира, поахали над оставленными подарками «на память» и неминуемо попадали спать всем семейством – на печи или на лавках, крепко прижав к себе сыновей и дочерей. Детвора спит и видит во сне снежную фею, добрых троллей, костры до неба, фонарики в снежных клубах и чудеса этих Врат. Следующей зимой опять сбегут, наверняка сбегут, проверить чудо…

–Надо будет в село заглянуть….

–Не пойдем, – усмехнуля Симуран, сминая в руке снежок и запуская его по крыше. – Не надо. Пусть сказку помнят!